Убийство на острове

      В кабинете на несколько мгновений наступила тишина — и в дверь постучали.       — Да-да, войдите! — крикнул Пуаро.       В кабинет медленно вплыла мисс Браун. Она поклонилась и спросила:       — Позволите?       — Конечно, мадемуазель, — торопливо помог ей сесть мой друг. — Только сначала скажите, вы ведь освободились несколько раньше. Почему же пришли только сейчас?       — Я пришла сразу за инспектором, — гордо объяснила женщина. — Но хорошие слуги тем и отличаются от безалаберных современных дуралеев, что знают, когда можно беспокоить господ. Я не мешала вашим разговорам, но как только наступила тишина, постучала. Что вы хотели узнать, мистер Пуаро? Инспектор велел быть с вами столь же откровенной, как с ним и с пастором.       — Я буду очень внимательно вас слушать, — заверил ее Пуаро. — Меня интересует, как вы охарактеризуете всех, кто живет в доме. И еще меня интересует, что вы видели и слышали вчера во время и после обеда.       — Как скажете, — спокойно кивнула экономка. Даже не верилось, что эта женщина может так пронзительно визжать, как тогда, когда она увидела труп. — Леди Стенвилл не очень повезло с детьми.       Он сказала это и обвела нас всех взглядом, словно подчеркивая важность высказывания. Пуаро сразу же учтиво уточнил:       — В самом деле? А мне казалось, что мадам любила своих детей.       — Любила, — весомо подтвердила женщина. — Но они причиняли ей огорчения. Мастер Ричард никак не хотел стать главой семьи. Уж она, бедная, столько сил на него тратила! И все не в коня корм. Мисс Мэри... Да что говорить, вы сами видели! Леди все хотела внуков понянчить, но от мисс Мэри какие внуки? Вся-то деловая, а леди это ох как не по душе было! И то верно, что это — женщина в делах? Глупость и ересь. Мисс Вайолет — вертушка. Даже помолвлена была, а потом вдруг и заявляет, что замуж не пойдет! Дескать, ей тупые солдафоны не нужны! Это майор Вудли-то солдафон? Очень хорошая партия. Взрослый, солидный, умный. Мастер Филипп вот толковым мальчиком был. Но и с ним тоже не всегда ладно было — а все из-за честолюбия. Отцу дерзил, важничал... Правда, потом, как лорда не стало, опомнился. Сразу как-то старше стал, леди Еву встретил...       — А остальные? — спросил Пуаро. — Слуги, гости?       — И не спрашивайте, — мисс Браун махнула рукой. — Я бы таких не наняла, но леди очень добрая была. Вам там кто будет говорить, что она сухая и бесчеловечная, не верьте. Строгая, да, но добрая. Мистера Бойла как родного приняла. Мистера Роузберри привечала. Француженку эту сомнительную наняла... Я даже как-то видела, как они шептались. А еще малышку Лиззи. Она же, когда к нам пришла, даже пыль стереть не умела! Всему учить пришлось. А хуже всех — этот Джеймс. Страх божий. Сидит, как сыч, даже в церковь не выбирается.       Я отвел взгляд. Мисс Браун, надо думать, очень «любит» людей. Никто от нее доброго слова не удостоился.       — А вы сами? — вежливо спросил Пуаро. — Как попали на службу к лорду Стенвиллу?       — Известно как, — гордо вскинула подбородок экономка. — Через агентство. Мой предыдущий хозяин, лорд Валентайн, умер. Прибрал его Господь, когда ему уже за восемьдесят было, а у него ни жены, ни детей. Но наследники сразу нашлись! Приехали — и давай свои порядки наводить. Полдома снесли, грязищу развели, а как закончили, так сразу начались всякие танцы. Мое терпение лопнуло, и я попросила расчет. Правда, рекомендации мне они от всей души написали. Знать, пожалели, что упустили, да я б уже нипочем не осталась.       Меня начал разбирать смех, и я опустил голову. И вдруг увидел, что газета, лежащая на столе, замята. Как я раньше этого не заметил, ума не приложу. Я не удержался и начал аккуратно расправлять газетный лист, чтобы понять, на какой странице ее замяли — и сразу удостоился неодобрительного взгляда от экономки, которой не понравилось, что я отвлекся и шуршу. Но любопытство было сильнее меня, и я обнаружил, что газету изучали, должно быть, в самом конце, где публиковались заметки о свадьбах, некрологи и объявления. Что из этого интересовало мистера Ричарда?       — Вы дружили с мадам Стенвилл? — осведомился Пуаро.       — Само собой, нет, — ответила мисс Браун. — Что за дружба между хозяйкой и экономкой? Но леди была ко мне добра. Она даже дарила мне на Рождество подарки — то шарфик, то шаль...       Пуаро сочувственно покивал и перевел разговор:       — Расскажите мне о вчерашнем дне. Может быть, вы что-то запомнили — необычное, странное?       Однако экономка только скривила губы:       — Ничего. Только Лиззи проштрафилась. Разбила вазу, вы представляете? А если бы дорогую?       — А ликер?       Тут мне показалось, что мисс Браун смутилась. Она даже поерзала в кресле, а потом вздохнула:       — Тут-то я зря на нее напустилась. И так кричала, что мастер Филипп пришел. А потом, когда успокоилась, вдруг подумала, что непохоже это на Лиззи. Вот вазу разбить — да, а красть, да еще и пить... Наверное, Надин украла. И на подружку свалила. А то еще, может, Джеймс взял. Правда, ничего не скажу, он хоть и бирюк, но не пьяница. Но вдруг лукавый под руку толкнул? Ликер-то хороший, дорогой.       — В самом деле, — задумчиво кивнул Пуаро. — А что вы вчера делали? Утром, днем, но особенно — вечером.       — Работала, что же еще, — мисс Браун вздохнула. — Поутру девочки уборку начали, а я Годфри целый тюк одежды в прачечную отдала. И еще велела яблок купить, они больно дешевы по осени, а леди очень яблочные пироги уважала. Потом целый час хозяйственные расходы считала — не сходилось у меня, а потом-то и вспомнила, что у мясника сдачи не было, и Годфри мне бумажку принес, что, мол, расплатился пятифунтовым билетом. В счет будущих покупок. Тут все сошлось, и я пошла искать мастера Филиппа. Леди не велела беспокоить, а мастер Ричард со Стенджерсоном уже сбежали. Но осень же! Годфри вернулся и сказал, что дубовые поленья по дешевке можно купить. Но по дешевке-то по дешевке, а все равно сумма порядочная, тут без хозяев никак. Потом мастер Филипп увидел мисс Вайолет — и сказал, что ему нужно с ней поговорить. Ну, я-то самые срочные вопросы уже решила, с остальным можно было подождать. Потом...       Она сначала глубоко задумалась, а потом так же глубоко набрала воздуха в грудь, и я тоскливо подумал, что сейчас она выдаст еще такой же скучный монолог. Так и оказалось.       — Потом мистер и миссис Вернон вернулись на ланч. Ни Лиззи, ни Надин не было, так что пришлось мне самой им корзинку собирать. Они, когда приезжают после каникул, первые дни дома только обедают, а остальное едят где-нибудь на природе. Пошла на кухню и вляпалась в краску. Ух, как рассердилась! Джеймс с вечера красил дверь в кухню, а у меня и из головы вон! И тут думаю, а где Джеймс? В домишко его сунулась — а его там и нет. Потом смотрю, болтают с Годфри, как кумушки. Тут-то я пошла и со всей уверенностью велела ему кусты подровнять и клумбы облагородить. Не то чтобы это очень надо было, но уж больно я за краску была сердита...       — Да-да, — вклинился Пуаро. — Когда мы приехали, мы встретили месье Джеймса в саду. Очень нелюдимый у вас садовник, мадемуазель Браун.       — А я что говорила? — обрадовалась экономка. — Зыркает только и кивает! Встретишь его — ну чисто бандит. Вечно небритый, одет неопрятно... Позор. Но работник-то толковый, грех жаловаться... Потом... Потом пошла сама чаю попить. Долго пила, врать не буду, уж больно роман оказался интересный, который мне Годфри привез, — она слегка покраснела. — Но как девочки вернулись, я сразу баловство это прекратила и пошла к себе — книжку отнести, чтобы перед сном дочитать. У меня комната — почти прямо над кабинетом леди. И услышала, как леди кричит.       — Вот как? — сразу оживился Пуаро. — А на кого же леди кричала?       — Не знаю, — еще больше покраснела экономка. — Но на кого-то кричала. А мне некогда чужие разговоры слушать.       — Это будет не так трудно отгадать, — тонко улыбнулся Пуаро. — Месье Ричарда, месье Стенджерсона и мадемуазель Мэри не было дома...       — Увольте, — замахала рукой экономка. — Не надо этой вашей дедукции. Если там что и было, то это дело семейное, мне не по чину.       — Как скажете, мадемуазель, — кивнул Пуаро. — А дальше?       — Ох, дальше-то я так точно уже и не припомню, — сокрушенно проговорила мисс Браун. — Вы приехали, я сразу велела девочкам вами заняться... Леди пару раз меня вызывала... Ой, нет, всего не вспомню, дел-то невпроворот! Надин пожаловалась, что дверь в погреб заедать стала, я Лиззи сказала Джеймса найти, чтобы починил. А потом эта еще гадость обнаружилась, с ликером. А дальше и совсем карусель началась. Обед подготовить, за гостями уследить, потом и господа пожаловали. Слава Богу, не опоздали! А когда господа уже кушали, я себе еды в комнату унесла. Очень уж роман дочитать хотелось. Сварила себе горячего шоколаду и легла.       — Понятно, — кивнул мой друг. — А слышали ли вы ночью шум?       — Нет, — помотала головой экономка.       — Мадемуазель Браун, — укоризненно посмотрел на нее Пуаро. — Вы же сами говорили, что вам слышно, что происходит в кабинете мадам. А торшер упал с грохотом...       — Но я не слышала! — возмущенно откликнулась экономка. — Не верите? Я и на Библии поклясться могу, — она осенила себя крестным знамением.       Я вообще перестал понимать, что происходит. Не верить этой грузной и не очень умной женщине было трудно. Но как же такое могло случиться?       — Конечно, конечно, я вам верю, — успокоил ее Пуаро и вдруг улыбнулся. — А закончился роман хорошо?       — Не знаю, — горестно отозвалась экономка. — Я заснула и не дочитала. А с утра была занята, а потом такое с леди... Упокой, Господи, ее душу, — она снова перекрестилась.       Кажется, я начал о чем-то догадываться. Джепп говорил, что леди Стенвилл, возможно, усыпили. Не могли ли такого проделать и с экономкой? Правда, не очень ясно, зачем... Если для того, чтобы она не услышала шума, то отчего не усыпили и Надин? Или пытались усыпить и ее, но не вышло?       — Большое вам спасибо, мадемуазель, — торжественно проговорил Пуаро. — За терпение и старательность. Вы очень нам помогли.       — Что вы, — она снова слегка покраснела. — Это мой долг.       Пуаро очень вежливо выдворил ее из кабинета, а мистер Хоу уверенно проговорил:       — Экономке дали снотворное, я уверен.       — Я тоже, — согласился мой друг. — В противном случае она бы непременно дочитала роман.       — Вопрос, как? — добавил я. — Сомневаюсь, что она пила тот самый ликер.       — А! — Пуаро хитро сощурился. — Есть идея, но я скажу об этом позже, не теперь, а когда проверю... Сколько времени? — он вытащил из кармана часы и щелкнул крышкой. — Какая жалость, инспектор Джепп, должно быть, уже отправил бутылку в лабораторию. Но ничего страшного, этой тайне придется немного подождать.       — Кто у нас следующий на очереди? — спросил мистер Хоу.       — А кого бы хотели выслушать вы? — в ответ поинтересовался Пуаро.       — Наверное, садовника, — нахмурившись, проговорил констебль. — Нельзя забывать о рубинах. Этот садовник вхож в дом. Он выполняет всякую трудную работу. Ему ничего не стоило ударить женщину ножом.       — Вы полагаете, он настолько вхож в дом, что имеет возможность изымать и убирать коллекционное оружие в кабинете мадам? — вздернул брови Пуаро.       — Кто знает? — парировал полицейский. — Это вчера леди весь день провела в кабинете, но вполне вероятно, так бывает не всегда. Он мог видеть драгоценности. И уж конечно, такому одиночке хотелось бы не работать на кого-то, а спокойно себе поживать где-нибудь вдали от людей.       — Я в этом не уверен, — пробормотал Пуаро. — Но раз вы хотите... Пожалуйста. Проведите беседу сами, а я потом спрошу то, что интересно мне.       — Хорошо, — полицейский оживился и, выглянув из кабинета, звонко потребовал: — Мисс Элизабет! Мисс...       Вероятно, его не услышали, и он выбежал прочь. Я повернулся к Пуаро:       — Вы видели эти газеты?       — Почему вы спрашиваете, друг мой? — улыбнулся Пуаро. — Вы же знаете ответ.       Я немного смутился, но поделился открытием:       — Ричард читал последние страницы. Вряд ли его интересовали некрологи.       — Да, я тоже так думаю, — согласился мой друг. — Если бы его интересовал конкретный некролог или крестины, то газета была бы одна. Думаю, месье Ричард просматривал объявления.       — Но о чем? — я с досадой поморщился. — Никакие объявления не отмечены.       — Это говорит только о том, что месье Ричард только присматривался, — заметил Пуаро. — Конкретных действий он не предпринимал. По крайней мере, так обстояли дела в мае и в июле.       — У вас уже есть предположения? — прямо спросил я.       — Пожалуй... — протянул Пуаро. — Но у меня нет им объяснений, а пока я не уверен, я не рассказываю. Слишком велик соблазн доказать то, чего не существовало. Но подождите немного, и мы все узнаем!       — А что вы думаете про мисс Браун? Она ведь не убийца?       — Ничего нельзя отрицать заранее, — заметил мой друг. — Но я уверен, что бутылку с ликером взяла не она. И склонен верить ей в том, что она спала ночью.       Мне было трудно представить, как эта полная женщина замахивается ножом, но... Но драгоценности. Пуаро все время твердит про психологию, а что может быть проще, чем представить, как уставшая работать на богатых хозяев женщина захотела пожить по-королевски? В ее любимых романах такое происходит сплошь и рядом: бедная дурнушка во мгновение ока становится богатой и счастливой. Разве не так?       Мистер Хоу вернулся в кабинет в компании грубоватого мужчины, которого мы видели вчера днем. Тот выглядел угрюмым, но шел послушно, сложив руки за спиной.       — Садитесь, пожалуйста, — предложил ему констебль, явно попытавшись копировать поведение моего друга.       Садовник мрачно глянул на него, но осторожно уселся, хотя взгляд не поднимал.       Мистер Хоу приготовился конспектировать и спросил:       — Как вас зовут?       — Джеймс Ли, — буркнул тот.       — Сколько вам лет?       — Тридцать два.       На мой взгляд, ему можно было дать все сорок, но приглядевшись, я отметил, что у него почти нет морщин, просто лицо осунувшееся и небритое. Я не понимал, что заставляет довольно молодого, по сути, мужчину выглядеть так скверно. Да, его работа не сахар, но он не обижен силой, а на то, чтобы побриться и умыться, не нужно ни денег, ни особенных умений.       Пуаро всем своим видом демонстрировал, что констебль тон задал неверно, и тот попробовал исправиться:       — Мистер Ли, расскажите, что вы делали вчера.       — Да что рассказывать-то? — с досадой спросил садовник. — Работал!       — А что именно вы делали?       Мистер Ли тяжело вздохнул и начал перечислять:       — Дрова грузил, кусты стриг, дверь чинил, барахло из лодки и в лодку таскал.       — А вечером и ночью? — предпринял еще одну попытку констебль.       — Как стемнело, к себе пошел, — буркнул мистер Ли. — И спать лег. Встаю-то в пять. А если вы про миссис Стенвилл, то я ее и пальцем не тронул. И в хозяйский дом не ходил.       Пуаро недовольно поморщился и вмешался:       — Месье Ли, — он позвал и сделал паузу, пока садовник обратил на него внимание. — Позвольте, я задам вам несколько вопросов?       — Да спрашивайте, — тот пожал плечами.— Только я ничего не делал и ничего не знаю.       — Возможно, вы и сами не знаете, что знаете, — улыбнулся ему Пуаро. — Давайте так: я ни в чем вас не обвиняю и даже не подозреваю. Но ведь вы вчера были в доме, могли что-то заметить.       — Да чего я там мог заметить? — садовник наконец поднял голову. — Несколько раз заходил, да. Один раз — совсем утром, когда дрова принес. Хозяева еще спали. Потом, когда из лодки всякое таскал, так в дом не заходил. А когда дверь позвали чинить, так почти никого и не встретил. Только секретаря хозяйского и девчонок-горничных. А самих хозяев и не видал.       — Ну вот, вы уже что-то видели, — заулыбался ему мой друг. — А что приключилось с дверью?       — Да шут его знает, — пожал плечами садовник, но, увидев искренний интерес моего друга, явно попытался припомнить. — Браун сказала, что, мол, заедать стала. Я-то думал, замок, а оказалось — петля съехала. Будто кто в эту дверь с силой врубился. Ну, я дверь подпер, винт поширше взял — да поправил. Делов-то!       — Любопытно, — я видел, как дрогнули кончики усов Пуаро, что свидетельствовало о крайней заинтересованности. — Я понимаю, вы в доме редко появляетесь, но не видели ли вчера чего-то необычного? Может быть, вечером? Или ночью?       — Да спал я ночью! — с досадой бросил садовник и вдруг призадумался. — А, не, вру. Спать-то спал, да проснулся. Боунс забрехал, я и проснулся. Чего, говорю, гавкаешь? Ночь-полночь, а тебе гавкать приперло. А он не унимается. Ну, я и выглянул. И видел луч света. Небось, кто с фонарем вышел. Но ночью на острове чужих не бывает, так что я так и сказал, что, мол, хватит брехать, все свои, нечего людей будить. Он и угомонился.       Я не выдержал. Кто-то ночью прибывал на остров, я помнил, как об этом говорил Годфри. Может быть, чужак пришел и убил?       — Кто это был?! — воскликнул я.       — Да бес его знает, — с раздражением повернулся садовник ко мне. — Кто-то в штанах. Так себе примета. Я его и видал-то всего полсекундочки.       — Кхм, — откашлялся мистер Хоу. — А говорили, ничего не видели. Это же бесценные сведения!       — Ну... — садовник смутился, но выглядел при этом почему-то обескураженным. — Хорошо, если так. Только я ж все равно не знаю, кто это был.       — А в какое время вы видели эту фигуру? — спросил Пуаро.       — Не спрашивайте, — махнул рукой мистер Ли. — У меня часов нету, да я бы и не посмотрел. Темно было, значит, ночь. Но окна в доме уже погасли. Парочка только светилась, да я не приметил, каких. Точно не на третьем, а там уж — Бог его знает.       — Это тоже очень ценные наблюдения, — похвалил мой друг. — Может быть, что-то еще?       — Да вроде нет... — садовник пожал широченными плечами. Кажется, он уже не чувствовал себя так скованно. — Если б я знал, что вам надо, может, и попробовал бы припомнить. А вы кто, мистер? Вы не из полиции, сразу видно.       — Частный детектив, — Пуаро склонил голову. — Знаменитый частный детектив. Возможно, вы даже читали про меня в газетах.       — Это вряд ли, — хмыкнул мистер Ли. — Грамоте обучен, но не до той степени, чтобы газеты читать.       Кажется, мой друг слегка расстроился. Однако его явно интересовал этот садовник, потому что он спросил:       — А что вы можете сказать об обитателях острова? Я спрашиваю не просто так. Ваши наблюдения могут оказаться очень важными.       — Да трудно что-то сказать, — почесал небритый подбородок этот тип. — Леди очень добрая была. И муж ейный — хороший человек был. Жаль, что она так кончила, не по-людски.       — А дети? — спросил я, памятуя «характеристику» мисс Браун.       — Да тоже неплохие хозяева, — пожал плечами мистер Ли. — Я с ними почти и не общался, но они всегда вежливые были.       — А слуги? — подражая Пуаро, спросил мистер Хоу.       — Да ничего я сказать не могу, — сразу окрысился на него садовник. — Экономка — грымза. За каждый пенни у меня спрашивала. Будто я сам трачу! Годфри по моему заказу всякого привозил, да везде — с бумажкой от продавцов. А девочки — хорошие, которые горничные. Та, что помладше, Лиз, она как солнышко. Та, что постарше, девица видная, серьезная. А Годфри — хороший мужик. Мы с ним каждое утро вместе покуриваем. Он мне на праздники виски привозит. А то еще раз веревкой меня замерял, чтобы штаны пошили, а то прохудились совсем.       — Вы совсем не выбираетесь с острова, — мягко проговорил Пуаро. — Почему?       — Не хочу, — отрезал садовник. — Чего я там не видал? Мне бы спокойно жить. Леди добрая была, она мне в душу не лезла. А каждое Рождество — непременно подарок. С открыткой. Я их на стеночку вешал. Красивые.       — Понятно, — мне показалось, что Пуаро сам не захотел развивать тему. — Что ж, если что-то вспомните, не стесняйтесь. Обратитесь к любому из полицейских или из горничных. Я останусь в доме до тех пор, пока преступление не будет раскрыто.       — Уж постарайтесь, мистер, — вдруг попросил садовник. — Не дело это. Каждому — свое, а леди такого не заслужила.       — Я обещаю, — картинно поклонился Пуаро. — Спасибо, мистер... Ли.       Когда садовник ушел, бережно закрыв за собой дверь, констебль Хоу недовольно воскликнул:       — Зачем вы вмешались? Я же сам должен был...       — О-ла-ла! — воскликнул Пуаро в ответ. — Еще немного — и мистер Ли бы нам ничего не рассказал! Зачем вы ведете беседу, будто это допрос в участке? Это серьезное дело! Преступник — не хулиган и не воришка. Это умный человек, который задумал и спланировал все так, что придется немало сломать себе череп!       — Голову, — машинально поправил я.       — Но ведь это допрос, — неуверенно возразил мистер Хоу. — Это само собой разумеется. Любой должен чувствовать, что разговаривает с представителем закона.       Пуаро гневно фыркнул, но взял себя в руки и куда мягче проговорил:       — Вы молоды, мой друг. Не совершайте этих ошибок. Таким подходом можно запугать только очень глупых людей. А мотивы преступлений чаще всего лежат в той области, которую англичане называют... интимной, да? Той, о которой не хочется говорить. Личной! Зачем же вы сразу настраиваете собеседника против себя? В этом доме почти двадцать человек. Преступник из них только один, а остальных вы обидите зря. Много бы вам рассказал этот человек, если бы вы давили на него? Он, скорее всего, невиновен, но захочет ли он рассказывать что-то тому, кто с ним груб? Кто с недоверием к нему относится? О, нет, мой друг, достоинство есть даже у распоследнего бродяги. Давайте сделаем так: я сейчас приглашу на беседу чету Вернон, а вы постараетесь поговорить с ними и ничего не испортить.       Я видел, что мистер Хоу был обижен этой тирадой, но уважение к знаменитому детективу взяло верх, и он кивнул:       — Я постараюсь, мистер Пуаро. В конце концов, хороший полицейский должен уметь и угрожать, и быть вежливым.       — Я бы сказал, должен уметь и быть вежливым, и угрожать, если последнее совершенно необходимо, — поправил мой друг и повернулся ко мне. — Гастингс, не сочтите за труд, позовите уважаемую супружескую пару. Мистер Вернон обещал не отходить далеко от дома.       Мне не хотелось уходить из кабинета, где было так интересно, но отказать другу я не мог. Однако долго искать Вернонов мне не пришлось. Добровольные помощники констебля как раз спускали по лестнице на носилках тело, прикрытое простыней, и в последний путь из дома леди Стенвилл выстроились проводить и родные, и друзья. Я с почтением дождался, когда печальная процессия выйдет на улицу, и негромко позвал Вернонов за собой.       Момент, конечно, был не самый подходящий, однако и муж, и жена единодушно выразили готовность помогать следствию. Когда я привел их в кабинет, Пуаро помог миссис Агнес сесть, а мистер Эшли устало опустился на стул и, не испрашивая разрешения, закурил. Пуаро, кажется, тоже устал, потому что составил мистеру Вернону компанию. Мы с Хоу переглянулись, и констебль задал первый вопрос:       — Вы часто навещали миссис Стенвилл?       Миссис Агнес успела первой. Она промокнула глаза уголком вышитого платка и немного гнусаво проговорила:       — Да, часто, мистер полицейский. За последний год мы гостили тут... Кажется, четыре раза. Каждый раз не меньше недели. После смерти мистера Стенвилла Эбигейл нуждалась в поддержке, и мы прожили тут целый месяц, наверное. И потом приезжали на рождественские каникулы, и на пасхальные — тоже. То есть каждый раз после каникул.       — Да, — счел необходимым добавить мистер Эшли. — Наши мальчики кого угодно сведут с ума, да и Рождество миссис Стенвилл почитала семейным праздником.       — Вы давно дружили?       — Да, очень давно, — миссис Агнес даже шмыгнула носом. — Когда мы были много моложе, приезжали сюда вместе с Бойлами. Каким чудесным мальчуганом был Фредди! И мистер Бойл тогда не проигрывал все в карты. А когда миссис Бойл умерла от чахотки, я помогала мистеру Бойлу разобраться со школой и всякими счетами... Но это недолго продолжалось, он начал играть все больше... О, это вам неинтересно, наверное...       — Почему же? — мягко сказал Пуаро. — Рассказывайте, конечно.       Мистер Хоу озадаченно нахмурился, но спорить не стал.       — А потом, когда мистер Бойл застрелился — ужасный грех! — я сама велела Фредди обратиться к Эбигейл.       — И что же, он послушался? — явно не понимая, зачем это обсуждать, спросил констебль.       — Не сразу, — объяснила миссис Агнес. — Тогда он был слишком горд. Говорил, что сам заплатит по счетам отца и будет зарабатывать. Но у него не слишком это вышло. Долги оказались огромными, ему даже угрожали! И Фредди пришлось продать дом. Ничего ценного там давно уже не осталось. Но он хороший мальчик и верил, что обязательно разбогатеет. Однако трудно копить, когда все заработанное уходит на квартиру и еду, и он сдался. Эбигейл хорошо его приняла. Сказала, пусть погостит, но понимала, что он тут надолго.       — Но он ведь не относится к модным художникам? — ляпнул констебль и виновато улыбнулся. — Простите, я совершенно не разбираюсь в живописи.       Мистер Вернон нахмурился, а миссис Вернон сразу зачастила:       — Конечно, он не слишком популярен. Сейчас в моде все эти дурацкие рисунки. Сюрреализм, кубизм и прочее, когда неумелый ученик художественной школы выдает свои каракули за великое искусство. У Фредди все впереди.       Я посмотрел на Пуаро. Не мог не вспомнить, как он восхищался странными и диковатыми картинами модного Пикассо, на которых даже обнаженная натура выглядела так, что я начал подозревать, что художник ни разу не видел женщины. Но Пуаро промолчал и даже кивал, словно был согласен с оценкой миссис Вернон.       Однако эти размышления быстро сменились другими. Фредерик Бойл с детства привык к обеспеченной жизни. Каково же ему было, когда он остался без денег и был вынужден просить крова у леди Стенвилл! Что, если, доведенный до отчаяния безденежьем, он отплатил леди ножом в грудь?! Возможно, у него даже есть знакомства в среде творческих людей, которые, как известно, не всегда отличаются высокой моралью. Возможно, у него даже есть не слишком щепетильный покупатель на рубины миссис Стенвилл!       Мистер Хоу тоже что-то отметил в блокноте. Я не сомневался, это про Бойла.       — Расскажите, пожалуйста, не видели ли вы вчера чего-нибудь... необычного? — спросил мистер Хоу.       — Трудно сказать, — сразу ответил мистер Эшли. — Мы почти не были дома до вечера. Только выпили кофе и взяли с собой завтрак. Лиззи собрала нам булочек со смородиной и бутылку оранжада. До ланча мы наслаждались морским видом на пляже, а после ланча... Его нам собрала мисс Браун... После ланча мы гуляли. Слушали ветер и даже почти не разговаривали.       — Один раз видели садовника, — добавила миссис Агнес. — Он был занят садовыми работами, и у него не нашлось времени даже, чтобы поприветствовать нас. Я говорила Эбигейл, что она совершенно не умеет нанимать слуг. Ведь у этого... мистера... как его... В общем, у него не было рекомендаций. А Эбигейл так сухо мне ответила... Мол, знает, что делает. Бедняжка! А ведь кто-то из них...       — Вы считаете, что убийца — из слуг? — сразу ухватился констебль.       — А как же иначе? — округлил глаза мистер Вернон. — Не думаете же вы, что это кто-то из семьи? Миссис Стенвилл всегда была требовательной к детям, но они любили ее с почтительностью, достойной леди.       — Что за ужасы, — вторила ему миссис Агнес. — Стоит мне представить, что кто-то из наших мальчиков... Чепуха! Они, конечно, бандиты, но вершина их нечистоплотности — это дурацкие шутки и кража леденцов!       — Позвольте, мадам, — вклинился Пуаро. — Но ведь дети леди Стенвилл несколько старше. И игры у них уже тоже более взрослые.       — Не говорите ерунды, — строго сказал мистер Эшли. — Конечно, дети не могли. Да и зачем? У них все было, им не было нужды красть драгоценности матери.       — Вы правы, — согласился Пуаро.       Но меня не проведешь! Я уже понял, что мой друг не верит, что дело в гарнитуре. И согласился он только для вида!       — А что происходило, когда вы вернулись в дом после прогулки? — спросил мистер Хоу.       — Да ничего... — супруги переглянулись, и заговорила миссис Агнес. — А, хотя нет, я же помню! Мы видели! Помнишь, дорогой? Тот секретарь, этот красавчик! Представляете, — она повернулась к мистеру Хоу, — он зашел в столовую через окно! Я еще сказала, что он ужасно невоспитанный. Неужели трудно было пройти двести ярдов до дверей?       — Позвольте, — заволновался я. — Когда это было? До того, как мы с вами познакомились, или после?       — После, — уверенно ответил мистер Эшли. — После того, как мы с вами встретились, мы пошли к дому. Видите ли, я совершил ошибку. Под деревьями было темновато, и когда я посмотрел на часы, мне показалось, что они показывают около половины седьмого. Но когда мы вышли к дому, я увидел, что только половина шестого, и мы прогулялись еще примерно полчаса.       — Или чуть больше, — добавила миссис Агнес. — Потом мы уже не смотрели на часы, потому что слишком стемнело, и мы бы в любом случае уже не остались на улице.       Я вспомнил, что секретарь в столовой разговаривал с мисс Вайолет, и жестами показал своему другу, что мне есть, что сказать, однако он невежливо отмахнулся, а когда я взял его за локоть, еще и приложил палец к губам. Наверное, не хотел, чтобы я рассказывал об этом в присутствии подозреваемых. Что ж, я мог и подождать.       — А потом? — спросил мистер Хоу.       — А потом мы отправились к себе, — пожала плечами миссис Агнес. — Переоделись к обеду и пришли в гостиную. Там уже были миссис Комбс и мисс Вайолет. А потом и вы подошли, мистер Пуаро... — она улыбнулась моему другу. — Я еще подумала: какой у вас красивый опрятный костюм.       — В самом деле? — улыбнулся Пуаро. Мне хотелось застонать. Неужели нельзя хоть раз пропустить мимо ушей слова о собственном совершенстве? — А из мужчин до меня в гостиной не было никого?       — Мистер Филипп заглянул, но только на минутку, — сказал мистер Вернон. — Спросил, не заходили ли мисс Мэри или мистер Ричард. Но их еще не было.       — Я помню, вы говорили, что не слышали шума ночью, мадам, — сказал Пуаро. — А не пили ли вы на ночь горячего шоколаду?       — Нет, — удивленно отозвалась она. — Я его не люблю.       — Я слышал, — вклинился мистер Вернон и провел рукой по лбу. — Боже, какой я идиот! Если бы я сразу пошел проверять, мог бы остановить убийцу! Или, если помочь уже было нельзя, мог бы увидеть его!       — Это могло быть опасно, — заметил мистер Хоу. — Такой человек явно ни перед чем не остановится. Мы раскроем это дело, обещаю, но лучше все-таки с утра обнаружить один труп, а не два.       Миссис Агнес сразу взяла мужа за руку и погладила, что-то успокоительно бормоча. Кажется, мысль о том, что ее супруг мог столкнуться с убийцей, ее испугала. Я представил себе оскаленного садовника, выскакивающего из кабинета леди с окровавленным ножом... И был вынужден оборвать эти размышления, потому что вспомнил, что даже если это был садовник, то выскочил он безо всякого ножа. И вообще, мисс Надин слышала чьи-то шаги и говорила, что убийца крался, а не бежал, топоча.       — И все-таки джентльмену не пристало трусить, когда в опасности женщина, — оставил за собой последнее слово мистер Вернон. — Но увы, я только слышал грохот и звон.       — Не припомните, во сколько именно это было? — спросил я.       Мне хотелось уже проверить свою теорию о том, что была половина второго.       — Трудно сказать... — мистер Вернон замялся. — Незадолго до часа ночи я слышал собачий лай. Сначала не понял, что это собака, но потом лай стал громче. Потом часы пробили час... Потом я хотел зажечь лампу и попить, но побоялся разбудить Агнес. Время тянулось очень медленно, но думаю, торшер упал около половины второго. Как часы били два, я не слышал. Должно быть, заснул.       — Все сходится! — я сразу позабыл про оскаленного садовника. — Собака могла залаять, потому что учуяла чужака, который приплыл на лодке! Ему потребовалось время, чтобы неслышно забраться в дом!       Миссис Агнес сразу схватилась за сердце и проговорила, обращаясь к мужу:       — Эшли, давай уедем. Я боюсь оставаться в доме, в который в любой момент может забраться убийца. У меня с собой есть жемчуг... Вдруг он захочет его тоже украсть?       — Извините, миссис Вернон, — отрезал мистер Хоу, — но мы не можем отпустить вас. Вам придется остаться здесь, пока предварительное следствие будет не кончено. Однако я могу вас утешить, мэм. Если этот убийца действительно приплыл с берега, то он уже получил то, что ему нужно, и не сунется сюда, пока здесь действует полиция.       Мой друг одобрительно посмотрел на молодого констебля. Кажется, он был очень им доволен.       — У вас больше нет вопросов, мистер Пуаро? — спросил Хоу.       — Пока — нет, — заметил Пуаро. — Но они могут появиться позже.       — Спасибо, — коротко поблагодарил полицейский словоохотливую чету. — Вы нам очень помогли.       — Всегда пожалуйста, мистер полицейский, — даже слегка улыбнулась миссис Вернон. — Если у вас возникнут вопросы, мы сразу ответим.       Когда они ушли, Пуаро довольно проговорил:       — Видите, месье Хоу, это совсем не сложно. Вы были вежливы, внимательно слушали и — вуаля! — ваши свидетели сами готовы все рассказывать и вспоминать.       — Но зачем вам было слушать про их молодые годы? — спросил полицейский, хотя явно был польщен похвалой.       — Хм... — мой друг понимающе улыбнулся. — Видите ли, если не слушать, то это вызывает у людей чувство... экзамена. Они боятся ответить неправильно и вообще стараются говорить поменьше. А кроме того... Мой юный друг, это азы психологии! Несомненно, все участники событий взволнованы и взбудоражены. Кажется, у вас есть поговорка: «Язык всегда трогает больной зуб».* Ассоциативное мышление может творить чудеса.       — Пока для меня все это и выглядит чудом, — честно поделился молодой констебль. — Но мне кажется, что эти Верноны рассказали даже больше, чем требовалось.       — Никогда не знаешь, что может пригодиться, — улыбнулся Пуаро.       — Возможно, вам пригодится узнать, зачем Стенджерсон проник в столовую через окно? — спросил я.       — О, — мой друг оживился. — А вы знаете?       — Не уверен, что знаю, — несколько смутился я, потому что доподлинно не знал. — Но я слышал, как он там разговаривает с мисс Вайолет.       — Вот как? — хмыкнул мистер Хоу.       Но я возразил:       — Мне не показалось, что это был романтический разговор, мистер Хоу. Конечно, мисс Вайолет — очаровательная девушка, но они вели беседу на повышенных тонах. Кажется, она была Стенджерсоном недовольна.       — Почему же им была недовольна мадемуазель Вайолет? — Пуаро приподнял бровь. — Ведь мистер Стенджерсон — секретарь ее матушки, а сама мадемуазель Вайолет весьма далека от деловых разговоров.       — Честно говоря, я плохо помню, — признался я. — Не мог же знать, что это важно! Но она его расспрашивала о поездке в Лондон. Кстати, она же сама говорила, что собирается в Лондон!       — Может быть, он выполнял и ее поручение? — предположил мистер Хоу.       — Нет, — протянул я. — Она не знала, что он там делал. И пыталась узнать. А он заверял ее, что выполнял только поручения леди Стенвилл. Вспомнил! Он так и сказал: «Я был только в управлении». Наверное, она думала, что он делал там что-то еще. Подозрительно.       — Но почему же она тогда этого не сказала? — резонно возразил мне констебль. — Если у нее есть определенные подозрения против него, то почему она молчит? Ведь он даже не из семьи! Может быть, там все-таки присутствует... личный интерес?       — Не знаю... — я сдался против логичных доводов.       Однако Пуаро вскинул руку и проговорил:       — Не будем забегать вперед. Мы все узнаем в свое время.       — Весь этот дом наполнен какими-то тайнами, — с неудовольствием проговорил мистер Хоу. — Заинтересованные лица так врут и так крутят, что нет никакой возможности понять, относится это к делу или нет.       — Хорошо, что вы это заметили, мой юный друг, — одобрительно цокнул языком Пуаро. — И вы абсолютно правы. Но вы зря так сокрушаетесь. Потихонечку мы отделим зерна от плевел и будем знать, что происходит.       — Действительно, тайн слишком много, — вздохнул я. — Бутылки эти странные. Ваза. Собака лаяла. Кого-то усыпили неизвестно чем... Ведь ликер пила только леди Стенвилл! Кто-то на кого-то кричал, кто-то шептался... Кстати, Пуаро. Когда мы только приехали, я слышал и еще один разговор. Женщина и мужчина говорили. Она, кажется, плакала, а он успокаивал. Но тогда я здесь совсем никого не знал и ничего не запомнил.       — Я могу назвать еще несколько непонятных вещей, — с улыбкой ответил мне мой друг. — Кто-то подслушивал мой телефонный разговор с мисс Лемон. Кто-то прибыл на лодке. И еще десятка три менее очевидных моментов.       — Мы никогда в этом не разберемся, — протянул мистер Хоу, но быстро собрался. — Но это не значит, что не надо ничего делать. Кто следующий на очереди, мистер Пуаро?       — А кто у нас остался? — благодушно спросил мой друг.       Я был уверен, что он просто проверяет констебля. Такие вещи Пуаро не выпускал из ума.       — Секретарь, художник, историк и ваша знакомая, — отчитался полицейский. — Но ее, наверное, можно не допрашивать. Она же прибыла с вами. А остальные вряд ли много знают.       — Вы заблуждаетесь, — не согласился Пуаро. — Мадам Комбс могла что-то заметить. А остальные... Не знаю, что до месье Бойла и месье Роузберри, но вот секретарь может знать очень много.       — Тогда его и позовем, — воодушевился полицейский. — Сам схожу. Заодно спрошу, что успели обыскать.       Он ушел, а я задумчиво произнес:       — Почему вы спросили про горячий шоколад? С ним что-то не так?       Я все еще помнил про яичный желток, который Надин зачем-то влила в напиток. Мне было немного совестно.       — Да, кажется, с ним что-то не так, — задумчиво проговорил Пуаро. — Леди перед сном пила горячий шоколад. Экономка, мадемуазель Браун, перед сном тоже пила горячий шоколад. Месье Филипп пил горячий шоколад. И я пил горячий шоколад. И что удивительно — никто из нас не слышал звона разбившегося торшера. За исключением мадам Стенвилл, конечно. Она как раз слышала, но ничего не могла сделать.       — Но ведь и другие не слышали, которые не пили... — пробормотал я, и меня вдруг словно в жар кинуло. — Ну конечно! Когда Надин вчера готовила шоколад, она стряхнула со стола сахар! А вдруг это был не сахар? Вдруг это был порошок снотворного? Это она!       Мой друг покачал головой:       — Даже если это было снотворное... То, что она его стряхивала со стола, не значит, что она его туда насыпала.       У меня голова шла кругом. Кто угодно мог убить — и так легко себе это было представить...