Убийство на острове

      Мистер Хоу вернулся с мистером Стенджерсоном и с неутешительными новостями:       — Пока ничего не нашли. Но проверили только комнаты слуг, так что далеко не все потеряно. Мистер Стенджерсон, присаживайтесь, пожалуйста. Не желаете ли папиросу?       Он быстро учился, этот молодой констебль. Однако все-таки просчитался. Секретарь потер висок и сказал:       — Да, пожалуйста. Обычно я не курю, но... Не удивлюсь, если после сегодняшнего дня это войдет в привычку.       Наступила пауза. Сам мистер Хоу, очевидно, не курил, и Пуаро пришлось выручать своего протеже из глупого положения, в которое тот сам себя загнал. Однако при этом мой друг не выражал никакого неудовольствия. Он поделился с мистером Стенджерсоном сигариллой, прикурил сам и ободряюще улыбнулся. Мистер Стенджерсон тоже ответил ему улыбкой — впрочем, слабой и довольно нервной.       — Мистер Стенджерсон, — откашлявшись, начал констебль, — вы хорошо знали леди Стенвилл?       — Наверное, — кивнул секретарь. — Как-никак я проводил с ней немало времени. Слышал, как она отзывается о всяких сделках. Иногда мы даже пили с ней кофе и разговаривали... не о делах. Ну, просто обо всяких мелочах, чтобы отвлечься и приступить к делу со свежей головой.       — Вы работали у леди?..       — Почти год, — послушно отозвался Стенджерсон. — После смерти лорда Стенвилла леди искала секретаря, который бы помог ей разобраться с бумагами покойного мужа. У меня до Стенвилл-хауса было только одно место работы, но я проработал там семь лет, и это, очевидно, понравилось хозяйке. Рекомендации у меня тоже были приличные, так что я быстро вошел в курс дела, и вскоре миссис Стенвилл уже полностью доверяла мне. Она очень ценила внимательность и хорошие манеры. И то, и другое у меня есть.       Пуаро задумчиво посмотрел на секретаря, но тот, хоть и нервничал, вел себя очень сдержанно и с достоинством. Очевидно, именно это заинтересовало моего друга, потому что он спросил:       — Простите, месье, а кто ваши родители?       Если мистер Стенджерсон и удивился вопросу, то вида не подал, а спокойно и подробно разъяснил:       — Мой отец — банковский клерк. Я с детства выполнял его мелкие поручения. Это мне и позже помогло. А мама — швея, она работает на дому. Последние годы все меньше, зрение начинает подводить.       — А братья и сестры?       — Старшие, сэр, — ответил мистер Стенджерсон, но в его голосе все отчетливее звучало недоумение. — Двое братьев. Но, простите, какое это имеет значение, мистер Пуаро?       — Простите, просто любопытство, — мирно ответил ему мой друг, а я все больше убеждался, что дело не только в любопытстве. — Продолжайте, пожалуйста, месье Хоу.       — В каких отношениях вы с прочими домашними леди Стенвилл? — спросил Хоу. Вид у него тоже был несколько растерянный.       — В ровных, — слегка усмехнулся секретарь. — Больше всего я общаюсь с мистером Ричардом, леди готовила его себе в преемники. С остальными у меня то, что можно назвать нейтралитетом.       — А как они отнеслись к вашему появлению в доме? — снова вмешался Пуаро.       Мистер Стенджерсон пожал плечами:       — Если кто-то и имел что-то против, то по отношению ко мне это не проявлялось. И потом, я очень скоро действительно стал незаменим для леди Стенвилл. Она отмечала меня.       — Понятно, — так же благожелательно сказал Пуаро. — Извините.       Мистер Хоу озадаченно потер лоб и вдруг сказал:       — У вас совершенно необычное место в этом доме. Вы не член семьи, не слуга и не гость. Скажите, как бы вы описали семейный уклад? В каких отношениях ваша хозяйка была с детьми и со слугами?       Пуаро аж усами дернул. Все его лицо выражало всяческое одобрение. Казалось, он едва удерживается от аплодисментов.       — Сложный вопрос, — проговорил мистер Стенджерсон. — Я понимаю, что вас интересует, мистер полицейский. И понимаю, что когда происходит такое, то никто не имеет права на моральные терзания, потому что убийца должен быть наказан. Но все-таки мне трудно ответить. Мое субъективное мнение может заставить вас сделать неверные выводы.       — Предоставьте это нам, — уверенно заявил мистер Хоу. — Нам нужна ваша оценка, но мы будем помнить, что она субъективна.       Мистер Стенджерсон кивнул и со вздохом проговорил:       — Леди Стенвилл была... требовательной. Она много требовала от себя, но не меньше — от окружающих. Она могла простить ошибки, но только тогда, когда видела раскаяние. И имела достаточно такта, чтобы не напоминать об этом. Например... Могу ли я быть уверен, что вы не воспользуетесь полученной информацией против невиновного человека?       — Разумеется, — отрезал констебль.       А мой друг улыбнулся:       — Моя профессия обязывает меня знать немало альковных тайн, месье Стенджерсон. Будьте уверены, я прослежу за тем, чтобы никто не пострадал безвинно.       — Например, я думаю, что мистер Ли, это рабочий и садовник, имел трудности с законом, — с запинкой проговорил секретарь и отвернулся. — Когда мисс Браун недосчиталась нескольких шиллингов, она пришла к леди. Они говорили за закрытыми дверями, но я слышал, как леди Стенвилл громко сказала: «Вы не можете обвинять его лишь потому, что его уже судили когда-то». И еще что-то о том, что он рассчитался за это целиком и полностью. Я говорю это не для того, чтобы бросить тень на мистера Ли, — мистер Стенджерсон вскинул взгляд. — Я говорю это для того, чтобы вы поняли, насколько далеко простиралась добропорядочность миссис Стенвилл.       Вот это да! Я с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. Оказывается, в доме живет человек с преступным прошлым! Что ему мешало ограбить и убить женщину? Но тогда возникает вопрос: почему он не сбежал? И я тут же понял, почему. Если бы сбежал, его бы стали разыскивать. А он выждет, сколько нужно, в свое время уволится — и будет жить в свое удовольствие, продав рубины. Если ему хватило ума прожить здесь несколько лет и только потом совершить злодеяние, то ему хватит и терпения дождаться, когда он будет вне подозрений.       — Это крайне любопытно, — мистер Хоу сделал пометку в блокноте и подчеркнул запись жирной чертой. — Но на мистера Ли напрямую не указывает. Что вы можете сказать об остальных?       Мистер Стенджерсон глубоко затянулся, подумал...       — Мистер Ричард — неглупый человек. Можно сказать, что мы по-своему приятельствуем. С ним интересно проводить время. Миссис Стенвилл считала, что он не приспособлен быть деловым человеком, но это не совсем так. Вернее было бы сказать, что эта деятельность не привлекает его. Но он честно пытался стать таким сыном, которого желала видеть леди — в меру своих способностей. Мисс Мэри... Она мне симпатична, — он улыбнулся. — Очень решительная и смелая. Ею леди тоже, конечно, не могла быть довольна, но смирилась. Может, не полностью, но смирилась. Насколько я знаю, мисс Мэри вела какие-то дела в Лондоне, но скрывала это от матери. Мистер Филипп... Ему бы как раз больше подошло быть старшим. Если мисс Мэри, как говорила хозяйка, пошла в покойного лорда, то мистер Филипп пошел в мать... Он очень любит ее. То есть любил. А мисс Вайолет... — его голос стал суше. — Не мне оценивать, но мне кажется, что она скрывала от миссис Стенвилл слишком многое. Вчера мисс Вайолет устроила мне допрос. Хотела узнать, где я был и что делал. Разумеется, я этого не сказал, потому что подчинялся напрямую только хозяйке. Однако я не думаю, что тайны мисс Вайолет были таковы, что за это бы следовало убивать.       Эта речь вызвала у меня странное чувство. Мне было решительно непонятно, как можно симпатизировать мисс Мэри, когда рядом мисс Вайолет. На фоне мисс Вайолет ее сестра выглядела слишком самостоятельной и не настолько красивой. Но, как мне пришлось убедиться, сколько людей, столько и мнений. И, выходит, зря миссис Стенвилл ставила на старшей дочери крест. Оказывается, и в амазонок влюбляются — даже в том случае, когда рядом несравненно более женственные и прекрасные...       — А слуги? — мистер Хоу перестал конспектировать и поднял взгляд.       — Еще сложнее, — скупо улыбнулся мистер Стенджерсон. — Я ведь не общался с ними напрямую и не мог приказывать на одном уровне с семьей Стенвилл. Я знаю, что мисс Браун хозяйка наняла за безукоризненную честность. Это было еще в те времена, когда главой семьи был покойный лорд. Леди сама занималась домом и слуг нанимала сама. Про мистера Ли я уже говорил. У меня он вызывал, в целом, положительные впечатления. Да, он бывает невежлив, но я ни разу не слышал нареканий на его работу. Мисс Лиззи... Светлая душа. Не очень ловкая и не очень... догадливая, но она нравилась хозяйке даже при том, что регулярно получала замечания. А мисс Надин... Думаю, она скрывает еще больше, чем мисс Вайолет. Но не от хозяйки. Один раз я стал свидетелем... Невольным, не подумайте! Мисс Надин была очень взволнована. Настолько, что позволила себе постучать в кабинет леди, когда мы там вместе работали. Хозяйка сначала рассердилась, но мисс Надин ее упросила поговорить наедине. Не знаю, о чем разговаривали, было не слышно, но они говорили не меньше четверти часа. И потом мисс Надин вышла из кабинета заплаканная, но ей явно стало легче. А миссис Стенвилл назвала ее «бедной девочкой».       Я окончательно перестал что-либо понимать. Показания секретаря перепутали и без того непонятные карты. Я ведь уже решил, что горничная Надин — коварная француженка, а мистер Ли — бандит. И все-таки характеристики мистера Стенджерсона были какие-то... осторожные. Он говорил слишком сдержанно, чтобы я поверил ему.       И тут мне подумалось, что, может быть, он и есть — тот самый убийца. Хорошо воспитанный, сдержанный, старательный... Такой человек вполне мог продумать и исполнить самое сложное преступление. Если бы он исходил ядом и бросал подозрение на каждого, то его бы непременно заподозрили самого. Но нет. Прошли времена, когда убийцами бывали разбойники с большой дороги. Теперь убийцами бывают и те, на кого ни за что не подумаешь.       — Это очень, очень важное наблюдение! — щелкнул пальцами Пуаро. — Извините, месье Хоу, но я просто не могу не спросить! Месье Стенджерсон, скажите, пожалуйста, известно ли вам хотя бы об одном случае, когда на остров ночью прибывали посторонние люди?       — Странный вопрос, — сказал Стенджерсон и посмотрел на моего друга в упор. — Я скажу вам откровенно, мистер Пуаро. Да, у меня были такие подозрения. Но пока подозрения остаются подозрениями, я не скажу ничего больше. Пусть я всего лишь секретарь, но я не имею права дурно говорить о ком-то, даже не будучи уверен, что это не клевета.       Констебль тяжело вздохнул. Кажется, метод моего друга дал сбой. Мистер Стенджерсон оказался ему не по зубам.       — Очень странный ответ, — не удержался полицейский. Он помолчал и добавил куда менее уверенно. — Я не буду на вас давить, мистер Стенджерсон, но надеюсь, что вы еще подумаете и придете, когда надумаете. Дело нешуточное, погибла женщина. Ваш долг — сообщить служителям правопорядка все, что может помочь в расследовании.       Секретарь не ответил, но на его лице появилось странное выражение. Он явно задумался, но после ожесточенно сжал зубы. Нет, он ничего не расскажет.       — Расскажите, как вы провели вчерашний день, — чуть менее напряженным тоном проговорил констебль.       Мистер Стенджерсон глубоко вздохнул и раздавил окурок в пепельнице.       — Пожалуйста, — произнес он хмуро. — Я встал около семи утра. Позавтракал с мистером Ричардом. Мы договорились об этом еще с вечера, потому что знали, что нам придется ехать в Лондон, хоть и по разным делам. В Лондоне он отправился в банк, а я — в управление к мистеру Фаулеру. Он каждый день составляет сводку акций на рынке ценных бумаг. За последний год состояние миссис Стенвилл ощутимо уменьшилось, хотя траты не возросли, и она активно искала способы это исправить. В таких делах нельзя торопиться, но и медлить нельзя. Потом я отправился назад. Думал, что не успею на поезд 12.10, но успел. И потом, если помните, успел, когда мистер Годфри отправлялся с берега.       — Сколько времени вы провели с мистером Фаулером? — осведомился Пуаро.       — Около часа, — поспешно произнес мистер Стенджерсон.       — И какие направления вложений самые перспективные?       Мистер Стенджерсон нахмурился и жестко проговорил:       — Самые перспективные — те, которые обеспечивают Европе вооружение, но миссис Стенвилл ни за что бы не вложилась в кампанию, которая направлена на войну. Если вы не знаете, то во время Великой войны* они с мужем, лордом Стенвиллом, участвовали в благотворительности, помогали госпиталям... Да что я говорю! Вы же сами должны были это слышать вчера, когда об этом зашла речь, а миссис Комбс рассказывала про своего мужа. Хозяйка бы ни пенса не дала тем, кто хочет развязать еще одну войну.       — Что ж, это очень похвально... — пробормотал Пуаро.       Я не мог удержаться от сочувственного взгляда. Пусть мой друг никогда не был в настоящем бою, война когда-то лишила его всего, кроме блестящего ума, патологической аккуратности и кошмарного тщеславия.       — После того, как я прибыл, — продолжил мистер Стенджерсон, — отправился к хозяйке.       — Она вела себя, как обычно? — почти небрежно поинтересовался мистер Хоу — он смотрел в свои записи и явно ожидал самого скучного ответа.       Однако секретарь снова нас удивил! Он немного помолчал и медленно проговорил:       — Наверное, я сделаю не лучше, если промолчу. Нет, леди не вела себя, как обычно. Она была взволнована, если не сказать — раздражена. Однако почти держала себя в руках. Я говорю, «почти», потому что...       Он все больше волновался, и Пуаро, потянувшись к графину на столе, налил ему воды:       — Выпейте.       Мистер Стенджерсон машинально отпил, даже не поблагодарил, и куда спокойнее произнес:       — Я, конечно, видел, что хозяйка расстроена, но не посмел задавать вопросов. И все-таки я отметил, что она даже проявила небрежность — оставила дверцу сейфа открытой. Но когда я сказал, что сам уберу бумаги в сейф и закрою его, миссис Стенвилл вспылила и запретила мне делать это.       — Вот как? — мы все переглянулись, и мистер Хоу добавил: — А обычно она давала вам такие поручения?       Мистер Стенджерсон кивнул:       — Да, я почти всегда знал, что на данный момент хранится в сейфе. От меня не было нужды этого скрывать. Что же до моей возможности что-то оттуда украсть — то нет. Я убирал и доставал что-то из сейфа только в присутствии хозяйки и сразу возвращал ей ключ.       — Возможно, все дело в вазе, — загадочно проговорил Пуаро.       Мне показалось, что я ослышался. При чем тут ваза?!       Мистер Стенджерсон тоже нахмурился и осторожно добавил:       — Да, я видел вчера осколки. Только, если вас интересует мое мнение, такая потеря никак не могла расстроить леди Стенвилл. Она не коллекционировала хрупкие предметы и не была настолько мелочна, чтобы переживать о вещах больше, чем о людях.       — Само собой, — согласился Пуаро.       Мне его высказывания все еще казались подозрительными, но как я ни ломал голову, не мог связать открытый сейф, огорчение леди и странное происшествие с вазой. И тем более не видел связи с убийством.       — Вернемся ко вчерашнему вечеру, — оживленно сменил тему Пуаро. — После беседы с мадам... Кстати, чем окончилась беседа?       — Да, в общем, ничем, — пожал плечами секретарь. — Я отдал хозяйке бумаги, и мы еще немного поговорили. Она хотела узнать, не видел ли я перед отъездом из Лондона Ричарда, но мне было нечего ей сказать. Я только заверил ее, что еще по дороге в Лондон мистер Ричард в очередной раз рассчитал время и обещал быть к ужину.       — Что было дальше? — не утерпел я.       — У меня появилось немного свободного времени, — объяснил секретарь. — Я предполагал, что мне придется еще сделать несколько звонков, но леди не стала просматривать привезенные бумаги, а следовательно, не давала мне поручений.       — А поручение вызвать нотариуса? — спросил я.       — Его я получил только в конце обеда, — твердо откликнулся мистер Стенджерсон. — Вы тоже должны были это слышать. До этого она такого желания не изъявляла.       — Должно быть, вы помогали ей составить ее прошлое — действующее — завещание? — спросил Пуаро.       — Нет, — мистер Стенджерсон покачал головой. — Тогда я был еще просто наемным работником, а душеприказчиком был и остается мистер Лоуренс. Я только рассказал хозяйке, как в общих чертах это делается, заказал пару бланков (на случай, если один окажется испорчен) и пригласил мистера Лоуренса.       Мой друг довольно долго молчал, а потом с расстановкой произнес:       — Но ведь мадам не говорила напрямую, что собирается изменить завещание. И тем не менее мадемуазель Вайолет подумала именно об этом. Вы не знаете, почему?       Мистер Стенджерсон тоже помолчал, а потом вздохнул:       — Я ничего не знаю, могу только догадываться. Леди Стенвилл хотела, чтобы мистер Ричард женился и обзавелся наследником, но он не выражал такого желания. Возможно, помолвка мистера Филиппа навела леди на мысль... Я слышал какие-то разговоры, но увы, не помню, кто и про что говорил.       — Совсем не помните? — сощурился полицейский.       — Увы, — повторил мистер Стенджерсон и покачал головой.       — А вы в нем упомянуты? — спросил Пуаро.       Секретарь слегка улыбнулся:       — Вряд ли. На момент составления завещания мы были знакомы с леди не больше пары недель.       Меня это не убедило. Рубиновый гарнитур стоит явно больше, чем миссис Стенвилл могла бы отписать в завещании секретарю. Но это только в том случае, если он действительно только секретарь. Если имелся личный интерес, то это лишает Стенджерсона мотива... Но, не кривя душой перед собой, после всех допросов я уже сам не мог поверить, как такая глупость — о тайной связи леди и секретаря — пришла мне в голову.       — У меня больше вопросов нет, — вопросительно проговорил мистер Хоу, глядя на Пуаро.       — Один, последний, — забавно улыбнулся мой друг. — Скажите, месье Стенджерсон, что вы собираетесь делать дальше? Ваша хозяйка покинула этот мир. Вы будете искать другую работу?       Мистер Стенджерсон пожал плечами:       — Мне бы не хотелось покидать Стенвилл-хаус, но будут ли нужны мои услуги? Я мог бы ввести мистера Ричарда в курс дел и занять при нем аналогичное место, чтобы избавить его от столь неинтересных ему забот. Однако это зависит не от меня.       — В самом деле? — осведомился Пуаро. — Неужели вам, образованному и молодому человеку, нравится такая... обособленная жизнь на острове?       — Представьте себе, — довольно сухо откликнулся мистер Стенджерсон. — К тому же я не провожу на острове недели и месяцы. Напротив, выбираться в Лондон приходится даже чаще, чем мне бы того хотелось.       — Спасибо, — искренне поблагодарил его мой друг. — Вы дали мне обильную пищу для размышлений, а это очень стимулирует серые клеточки.       — Если я еще чем-то могу помочь, к вашим услугам, — мистер Стенджерсон поднялся и слегка поклонился.       И когда он уже собирался уходить, я вдруг вспомнил слова Пуаро и спросил:       — Простите, мистер Стенджерсон, совсем последний вопрос. Вы не пили вчера шоколад и не слышали ночной звон?       — Что? — он резко развернулся ко мне, но даже не дождался ответа, а четко проговорил: — Я не пил вчера шоколад и не слышал ночной звон.       В полной тишине мы дождались, как хлопнет дверь, и констебль сочувственно обратился ко мне:       — Кажется, он решил, что вы сбрендили.       — Может, он не так уж и не прав, — протянул я и пожаловался. — Просто голова кругом! Но убивать леди ему вроде ни к чему. Денег ему не достанется, а гарнитур... Он наверняка мог стянуть куда больше — и при этом не убивать. Какие-нибудь бумаги на предъявителя.       — Вы делаете успехи, mon ami, — похвалил меня Пуаро. — Я тоже так считаю. Но вы, Гастингс, и вы, месье Хоу, в качестве мотива видите только финансовое благополучие, а дело может оказаться куда сложнее...       — У нас еще есть художник, — уныло поддакнул полицейский. — И пусть он не кубист, но тоже, может быть, сбрендивший. Один раз меня вызывали в санаторий. Там одна дамочка... то есть графиня... взбесилась! Поколотила массажистку, укусила врача! А потом оказалось, что укрепляющий препарат, который ей дал доктор, никак не сочетается с кокаином...       — Да нет, месье Бойл, кажется, весьма здравомыслящий человек, — усмехнулся мой друг в усы. — Зовите его, месье Хоу, и может быть, мы узнаем еще пару тайн.       — Только этого не хватало! — в сердцах бросил я.       Но деваться было некуда, и констебль отправился искать художника. Я сидел и думал о том, что такого нагромождения непонятно чего в жизни не видал! Сначала мне казалось, что убийца крупно просчитался, решившись действовать, когда рядом — знаменитый сыщик. Но теперь уже не был уверен. Справится ли мой друг? Сколько бы серых клеточек у него ни было, не может же он стать ясновидящим.       Когда констебль вернулся с мистером Бойлом, я невольно отметил, что последний — в чистом костюме. Как на обеде. Я даже посмотрел на часы... Но время еще было не обеденное, только десять минут третьего. Одновременно с этим я вспомнил, что после завтрака в девять перекусить не удалось — и затосковал еще больше.       Однако Пуаро шел по следу, и остановить его такие мелочи не могли, хотя потом он, конечно, отдаст должное стараниям Лиззи или Надин. Или даже самой мисс Браун.       Мистер Бойл уселся на кресло и обвел нас взглядом. Особой скорби на его лице я не видел, а смотрел он, скорее, заинтересованно.       — Я дождаться не мог, когда вы меня позовете, — слегка попенял он мистеру Хоу. — Задавайте свои вопросы поскорее.       — Вы куда-то торопитесь? — холодно уточнил констебль. — Спешу вас разочаровать. Никто не покинет остров, пока не закончится предварительное следствие.       — Но я не собираюсь покидать остров, — запротестовал мистер Бойл. — Однако я дал слово, что буду поблизости, пока меня не допросят, а мне бы хотелось взяться за кисти. Это... Это успокаивает меня.       Да, я не учел, что художники — не от мира сего. Произошло кошмарное преступление, а его больше всего волнует возможность рисовать.       Кажется, мистеру Хоу он тоже был не слишком симпатичен, потому что полицейский суховато спросил:       — В каких отношениях вы были с миссис Стенвилл?       Мистер Бойл взмахнул рукой:       — Вы думаете, что я буду уверять, будто бы у нас были чудесные отношения?       Никто не спешил его спрашивать, и он со вздохом продолжил:       — В обычных. Нормальных. Миссис Стенвилл жалела меня, хоть и не подавала виду, но я все равно это чувствовал. И, признаться, меня это слегка раздражало. Она продолжала видеть во мне несправедливо обиженного жизнью сына подруги, в то время как я пытался оставить это позади и встать на ноги. Но я жалел ее в ответ — за то, что она не понимает этого. И, разумеется, испытывал благодарность за то, что она не донимает меня вопросами.       — То есть благодарности за то, что она вас содержала, вы не испытывали? — еще более сухо уточнил мистер Хоу.       — Пожалуй... нет, — абсолютно легко признал мистер Бойл. — Возможно, к кому-то другому... Но миссис Стенвилл немало жертвовала на благотворительность, а я не слишком дорого ей обходился. Еда и кров — это все, что мне нужно. На все прочее я зарабатываю сам — от костюмов до красок и объективов.       — Вы часто общались? — куда спокойнее спросил Пуаро.       — Почти ежедневно. Это достаточно точный ответ? — усмехнулся мистер Бойл. — Но если всерьез, то, пожалуй, нет. В этом доме заведено так, что завтрак, ланч и вечерний чай каждый испрашивает, когда заблагорассудится, а семья собирается только на обед. Миссис Стенвилл я видел почти каждый вечер за обедом. Личных бесед за столом почти не велось. Миссис Стенвилл была тактична... Но когда она встречала меня в саду, она непременно подходила ко мне. Интересовалась творческими успехами... Мы болтали обо всем и ни о чем, а потом она возвращалась ворочать свои дорогостоящие дела, а я возвращался к своему мольберту или штативу. И всех все устраивало.       Я с трудом удерживался от неприязненного взгляда. Какая неблагодарность! В этот момент леди Стенвилл показалась мне почти святой. Она приняла в доме человека, которому считала себя обязанной лишь только потому, что дружила с его родителями. Предоставила крышу над головой, приятный и беззаботный быт, интересовалась его успехами... А в ответ? Да этот сухарь даже не делал вид, что удручен ее поистине страшной смертью! Возможно, теперь, когда миссис Стенвилл покинула наш мир, жизнь этого художника станет свободнее? А может, он упомянут в завещании — и тогда сможет вести размеренную жизнь рантье. А даже если не упомянут... Пять тысяч за рубины — и можно вполне безбедно жить, особенно тому, кому, кроме крова и еды, ничего не нужно. Чем не мотив?       — Леди упомянула вас в завещании? — спросил мистер Хоу, который, очевидно, думал, как я.       — Не знаю, — пожал плечами мистер Бойл. — Но, думаю, нет. Я слышал, как Ричард говорит о завещании Мэри, и по их словам можно было догадаться, что миссис Стенвилл составила его, когда меня тут еще не было. А потом вроде не меняла. Не уверен. Так что если наследники леди Стенвилл захотят меня вышвырнуть, им это удастся без особого труда.       — А мадам Стенвилл не давала вам денег? — вдруг серьезно спросил Пуаро.       — Никогда, — твердо отрезал мистер Бойл. — И я не просил. У меня была крыша над головой и кормежка, больше мне ничего не нужно, слышите? И если бы мой отец застрелился до того, как стал играть на то, чего у него нет, мне бы не пришлось... Ничего не пришлось. У нас был отличный особняк, даже с флигелем. Я мог бы сдавать флигель и спокойно жить. Кроме того, что я уже назвал, я получал от миссис Стенвилл только подарки на Рождество, Пасху и день рождения. И не думайте, что это были несметные богатства. Скорее, просто вещи, которые было приятно получить. Хорошие кисти, крепкий зонт... Если бы я почувствовал, что мне «дают на бедность», я бы здесь не остался.       Слушать это было тошно. Я знал, что ему некуда идти, так что гордое «не остался бы» означало, что бедной миссис Стенвилл пришлось бы еще побегать за оскорбленным художником.       Но уроки Пуаро мистер Хоу старательно усваивал, а потому обратился к мистеру Бойлу вполне мирно:       — Какие отношения вас связывали с остальными? Я хочу сказать, не слышали ли вы или не видели, чего-то такого, что могло бы заинтересовать следствие?       Тот задумался, а потом с усмешкой объявил:       — Это два разных вопроса. Но я отвечу на оба, потому что здесь не все и не всегда говорят правду. Со слугами у меня почти нет никаких отношений. Не потому, что я свысока к ним, нет. Просто мне они неинтересны, а я неинтересен им. Разве что Лиззи... Она все пыталась мне угодить, глупая.       — Но флиртовали вы с другой! — не удержался я. — С ее более интересной подругой.       — Это с кем? — округлил глаза мистер Бойл, а потом сообразил. — А, Надин! Ну, с ней-то только и можно что флиртовать. Чуть дашь слабину — она перекусит тебе шею и не подавится. Но в ней есть обаяние. Знаете, капитан, поговоришь с ней — и сразу вдохновение появляется. То коварная, как море; то ласковая, как водоросли, которые утянут тебя на дно; то легкая, как свежий ветерок. А если разозлить, то безжалостная, как буря. Очень вдохновляет.       Я видел, как перо ручки констебля чиркнуло так, что чуть прорвало бумагу, но вслух мистер Хоу только коротко уточнил:       — А мисс Надин знает, что она для вас — только вдохновение?       — Конечно, — рассмеялся мистер Бойл. — Если бы она хотя бы на миг поверила, что я ухаживаю всерьез... Все вдохновение бы кончилось.       Я припомнил, как очаровательно улыбалась мисс Надин, когда впервые пришла ко мне в спальню... Стоило это подумать, и я невольно покраснел. Плохо прозвучало. Но она так отличалась от той женщины, которая пришла на допрос!       — А мисс Браун? — кротко уточнил Пуаро.       — Старая дура, — бросил мистер Бойл. — Нет, я верю, что она отлично считает и разбирается в свиных головах и бараньей грудинке, но это все, что в ней есть замечательного. Кто еще вас интересует? Мистер Ли? Неплохой человек... Наверное. Мне было бы интересно пообщаться с ним, но он к себе и на десять ярдов не подпускает. Может, это и к лучшему. Еще этот... Годфри, лодочник. Вот уж и душа, и рубаха нараспашку. Он мне здорово помог, когда я оборудовал лабораторию на маяке. И даже мистера Ли ко мне пригнал, когда понадобилось дверь повесить. Старая-то сгнила давно. А еще Годфри когда-то моряком был. Если он говорит, что будет шторм, будьте уверены, непременно будет. Очень полезное умение. Я в такие дни, бывает, и вовсе не ложусь, чтобы поймать момент, когда рассвет еще только сереет, а море уже бушует. Это прекрасно, господа. Просто прекрасно!       — А остальные? — резко спросил я.       Да таких «характеристик» даже бывший каторжник (или кто там этот мистер Ли) себе не позволял!       — Мистер Ричард... — подумав, протянул мистер Бойл. — Я с ним не слишком дружен, но он мне симпатичен, потому что никогда не лезет в чужие дела. И о своих не болтает. Мистер Филипп... Вот этот как раз в чужое дело нос вполне может сунуть. Ему поначалу очень моя лаборатория не нравилась. «Памятник старины», который я безжалостно уничтожил! Если бы в этом «памятнике» кто-нибудь хотя бы двери удосужился заменить, я бы, может, поверил. Еще мисс Мэри... Ну, эта-то и министров за пояс заткнет... А еще мисс Вайолет, — он рассмеялся. — Знаете, про таких говорят, что «была бы невеста две мили тому назад».       Я видел, что мистер Хоу возмущенно переводит дыхание, а Пуаро вполне благожелательно произнес:       — Месье Бойл, вы ведь наверняка знали всех детей леди Стенвилл еще мальчиками и девочками, не так ли?       — Ну да, — тот резко осекся и непонимающе свел брови. — Мы еще даже школярами не были, когда нас познакомили.       — И что же, — так же мягко уточнил мой друг, — они всегда были такими, какими вы их описываете?       Мистер Бойл поморщился, а потом наклонился вперед, обращаясь только к моему другу:       — В детстве мы все были другими. Я был застенчивым мальчиком, который стеснялся здороваться.       Пуаро понятливо улыбнулся и уточнил:       — Может быть, вы учились вместе с месье Ричардом или с месье Филиппом?       — Нет, — мистер Бойл говорил все осторожнее. — Ричард старше меня на два года, а Филипп — младше.       — Но если вы учились в одной школе, то вы, несомненно, слышали об успехах приятелей, — возразил мой друг.       — Филиппа поздно отдали в школу, — попытался было защититься мистер Бойл.       — Да, верно... Это я, вероятно, упустил, — согласился Пуаро. — Но может быть, вы знаете, что за неприятности были в школе у месье Ричарда? Сейчас это, должно быть, давно в прошлом...       И тут я увидел, что не все меняется с детских времен. Мистер Бойл, который уверенно и даже вызывающе нес грязную чушь про тех, кто принял его в своем доме, как-то присмирел и вежливо — если не сказать, застенчиво — проговорил:       — Не припоминаю, мистер... Пуаро, да? То есть помню, конечно, что миссис Стенвилл расстраивалась, а в школе ходили всякие страшные слухи, но вы же сами знаете, мистер Пуаро, что дети любят страшилки и выдумывают небылицы.       — Но ведь месье Ричарду было лет тринадцать или около того. В этом возрасте уже не рассказывают историй про темные комнаты, — Пуаро был безжалостен, и сейчас я был солидарен с ним. Пора было прищучить этого нахала!       — Сожалею, — мистер Бойл отвернулся. — Возможно, нам просто не рассказывали, что именно он натворил, а мы напридумывали всяких глупостей.       Лично я считал, что на мистера Бойла можно и нужно надавить, но Пуаро так, видимо, не считал, потому что удовлетворился ответом и задал следующий вопрос:       — Вчера на обеде вы выходили из-за стола. Не подскажете ли, зачем?       — А вы не помните? — мистер Бойл явно успокоился и даже закинул ногу на ногу. — А ведь я говорил. Мне казалось, что знаменитые сыщики должны запоминать такие вещи. Я ходил проверить барометр. Меня терзала мысль о том, будет ли поутру шторм.       Мой друг мог вынести многое, но только не сомнения в собственном профессионализме. Он гневно вскинул подбородок и веско произнес:       — А теперь скажите правду, месье Бойл. Вы верно отметили, что знаменитые сыщики замечают всякие вещи. Например, Пуаро, — он чуть поклонился, — заметил, что барометр висит в холле, и нет никакой нужды рассматривать его десять минут.       На лице мистера Бойла появилось такое глупое выражение, что я мстительно улыбнулся. Знай наших!       — Ладно, — он мрачно нахмурился. — Я ходил позвонить.       — Как, и вы тоже? — сыронизировал мистер Хоу.       — В каком смысле — тоже? — мистер Бойл даже плечом дернул. — Я действительно сначала проверил барометр, но это заняло минуту. Может, две. После этого я отправился в малую гостиную, где стоит телефон, но не успел дойти, как услышал шаги. Мне не хотелось обнаруживать себя, и я свернул в кладовую. Когда шаги удалились, вышел, но, к несчастью, у аппарата уже была Вайолет. Она так щебетала, что я сразу понял — быстро этот разговор не закончится. Я постоял там минут пять... Последняя надежда умерла, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в столовую.       — А вы не пытались подняться в кабинет мистера Ричарда? — ляпнул полицейский.       — Зачем? — удивился мистер Бойл. — Телефон был занят. А если бы Вайолет наболталась пораньше, то она бы меня не заметила, ведь спрятаться в кладовке куда быстрей.       — Понятно, — Пуаро покивал. — Извините, что спрашиваю, но ведь вы слышали разговор? Должно быть, ваш подход к жизни не запрещает вам рассказать нам, что именно вы слышали?       — Почти не слышал, — ответил мистер Бойл. — Зачем мне было подбираться ближе с риском быть обнаруженным, если голос и так было прекрасно слышно?       — Не лгите! — вдруг громыхнул мистер Хоу. — Хоть что-то вы должны были услышать.       — Если и услышал, то ничего не понял, — отрезал наш подозреваемый. — Обычная сладкая болтовня.       — Сладкая? — озадаченно спросил Пуаро.       Мистер Бойл посмотрел на него с превосходством и нарочито участливо проговорил:       — Если вы не знаете, мистер знаменитый сыщик, то я вам расскажу, что девушки ужасно любят нести всякую милую ерунду — особенно тем, в ком заинтересованы... лично, так сказать. Мисс Вайолет в этом большая мастерица.       — Мисс Вайолет разговаривала с лондонской подругой, — заметил я. — Зачем ей нести милую ерунду?       — Это вы кому-нибудь другому скажите, капитан, — отмахнулся этот... художник. — Уж поверьте, с подругами так не разговаривают. Видно, у Вайолет объявился очередной кавалер. Интересно, надолго его хватит? Я бы поставил полкроны на то, что месяца на два. Больше не поставлю — кто знает, какие у этого молодчика достоинства.       Час от часу не легче! Я не был расположен к мистеру Бойлу, однако не находил ни одной причины, чтобы он стал сейчас лгать. И вовсе не потому, что испугался выкрика констебля. Просто ему очевидно нравится вытаскивать на свет чужое грязное белье. Но даже если мисс Вайолет нам солгала, то это так понятно... Конечно, она не хотела, чтобы трое посторонних мужчин коснулись ее нежных чувств. Из этого получается, что ее кавалер живет в Лондоне. Наверное, он ждал ее, но не дождался...       — А вы сами? — строго спросил мистер Хоу. — Кому хотели позвонить?       — Вас это не касается, — самым любезным тоном ответил ему мистер Бойл. — Я так и не позвонил, так что это к делу не относится. Впрочем, дело не настолько срочное.       — Не настолько срочное, что вы специально для этого выделили время во время обеда? — кротко спросил Пуаро.       — Именно, — повернулся к нему мистер Бойл. — Я опасался, что для звонка после обеда будет слишком поздно, а до обеда я был занят костюмом. Представляете, шел с фотографическим аппаратом и штативом к маяку — и попал ногой в кротовью нору. Я мог бы удержаться на ногах, но тогда аппарат бы упал в грязь, а я потратил на него все сбережения за полгода! Пришлось пожертвовать костюмом. Аппарат, слава Богу, не пострадал. Весьма удачно свалился прямо на меня.       Мой друг немного подумал и строго проговорил:       — Я настаиваю, месье. Куда вы хотели позвонить? Если ваш интерес лежит по нашу сторону закона, то вы можете быть спокойны за ваши секреты.       Неожиданно художник улыбнулся:       — Тоже любите совать нос не в свое дело, мистер Пуаро? Что ж, я скажу. Я вчера зарядил последнюю пленку, но кто-то вскрыл аппарат, и она засветилась. Это лишило меня возможности фотографировать сегодня утром. Я хотел позвонить в магазин фотопринадлежностей еще вчера, ведь в эту Богом забытую деревню не привозят ничего подобного без отдельного заказа, но, как видите, не вышло. Но я не в обиде. Утро было замечательным, и мне удалось зарисовать высокие волны.       Вот так да! Пуаро тоже заметно взволновался и воскликнул:       — Почему же вы не сказали об этом раньше, месье Бойл? Неужели вас это не удивило? Это может быть очень важно!       — Вряд ли, — пожал плечами мистер Бойл. — Я тогда не подумал ничего плохого. Возможно, кто-то любопытствовал и просто не знал, что непроявленную пленку необходимо держать в темноте. А еще я думал, что кто-то может пытаться мне насолить. Знаете, я не всегда бываю вежлив.       — Это верно, — не удержался я.       — Что было на фотографиях? — спросил Пуаро. — На тех, которые уже не вернуть?       — В общем-то, ничего особенного, — этот фотограф, как и сам Пуаро, был гораздо благосклоннее, когда кто-то интересовался его работой. — Я снимал ирисы... А, нет, это было еще на предыдущей пленке. Потом я снимал беседку. Но успел сделать всего несколько кадров. Там не могло быть ничего интересного, я просто тренировался настраивать резкость.       — Хм, — Пуаро крепко задумался.       Однако это, кажется, мистера Бойла не интересовало, потому что он взволнованно спросил:       — Мистер Пуаро, а не могут ли ваши связи совершить маленькое чудо? Мы заперты на этом острове до тех пор, пока не найдут убийцу, а это значит, что мне никак не попасть в писчебумажную лавку, куда мне привозят фотографические принадлежности. Если я сейчас сделаю заказ, не могли бы вы попросить кого-то из полицейских захватить мою покупку?       Я изумленно на него поглядел. Его волнует только это?!       — Пожалуй, — неожиданно согласился Пуаро. — Я позабочусь об этом, месье Бойл. Сделайте заказ и сообщите, когда его доставят.       Я удивился еще больше. Потакать бестактным прихотям этого нахала?!       — Спасибо, — горячо поблагодарил мистер Бойл, несколько утратив свою вызывающую надменность. — Простите, что... В общем, не держите зла. Вы просто возвращаете меня к жизни!       Однако мой друг наставительно проговорил:       — Ничто не возвратит к жизни мадам Стенвилл. Подумайте об этом, когда у меня возникнут к вам новые вопросы.       — Я ваш должник, — заверил его этот...       У меня даже слов для него не находилось!       Мы с мистером Хоу переглянулись. Понятно, что любой сыщик стремится узнать как можно больше правды, но уместно ли при этом вступать в сделку с таким напыщенным циником?       Когда мистер Бойл покинул наше общество, мистер Хоу с едва заметным осуждением спросил:       — Вы уверены, что поступили правильно, мистер Пуаро? Я ни в коем случае не ставлю под сомнение ваш метод, но...       Мой друг сразу пришел в хорошее расположение духа и наставительно проговорил:       — Учитесь видеть не только то, что на поверхности. Этот юноша сказал нам, что когда-то был застенчивым. Да вы и сами видели, что он может быть таким. Иногда стоит поверить человеку и помочь — для того, чтобы вернуть его к жизни.       — Ладно, — констебль отступился. — У нас остались еще историк Роузберри и миссис Комбс. С кого начнем? Кого оставим напоследок?       — Давайте поговорим с месье Роузберри, — предложил мой друг. — У меня есть к нему вопрос.       Мистер Хоу кивнул и удалился. Я хотел было спросить у Пуаро, о чем тот думает, но он был так напряжен, что я не стал мешать. Тихонько читал июльскую газету на странице с объявлениями. Ничего интересного не попадалось: покупка и продажа ценных бумаг, целый блок объявлений о купле-продаже недвижимости, стандартные объявления ювелирных контор о скупке... Тут я вскинулся! Драгоценности! Вот что могло интересовать мистера Ричарда! А то, что ни одно из объявлений не подчеркнуто — неудивительно, ведь рубинов у него еще не было!