Убийство на острове

      Однако в доме мы в первую очередь натолкнулись на раздосадованного и мрачного Джеппа. Он отдавал приказы своим подчиненным таким тоном, что становилось понятно — здесь только что бушевала гроза.       — Рубинов нет! — объявил Джепп. — Мы перетряхнули весь дом. Только что закончили с подвалом.       — И никаких результатов? — с улыбкой спросил Пуаро.       — Билли, — инспектор кивнул на краснолицего констебля, — ошпарился паром в подвальной котельной. Я прищемил палец на чердаке. Больше пока результатов нет, но! Возможно, у лорда был сообщник, а единственный, кто покинул остров той ночью — незнакомец на лодке. Я оставлю здесь моих ребят, а сам отправлюсь в деревню. И уже к вечеру мы будем знать, кто этот тип, не будь я инспектор Джепп!       Я открыл было рот, но быстро закрыл. Не мне выдавать эту тайну, но... Но если Джепп сдержит слово, то каким ударом это будет для мисс Вайолет! И ее ведь даже не предупредить. Бедняжка отправилась в Лондон к врачу с тяжелым сердцем, а если еще и это... Каким бы гнусным типом не был ее любовник, сколько же может выдержать женское сердце?       Инспектор в окружении подчиненных, как король свитой, вышел из дома, а к нам с Пуаро сунулась Лиззи:       — Мистер Пуаро, — она воровато оглянулась. — Хотите ланч?       — Нет, мадемуазель, — вежливо обратился у ней мой друг. — Но, может быть, вы знаете, где мадемуазель Мэри?       — У себя, — отрапортовалась горничная. — Заперлась, а меня послала к черту... Извините.       — Благодарю, — Пуаро кивнул и отправился по лестнице.       Постучал в дверь — и сразу дождался ответа:       — Уходите, — раздался резкий голос мисс Мэри. — Меня не интересует, кто вы. Уходите!       — Мадемуазель, — мягко проговорил Пуаро. — Ответьте мне на один вопрос — и после этого я могу удалиться даже к черту.       Послышались шаги, потом щелкнул замок:       — Это вы... — протянула мисс Мэри. Вид у нее был удрученный. — Конечно, заходите. Я думала, опять пришел этот твердолобый инспектор. Или Лиззи с очередным пирогом.       В комнате мисс Мэри царил настоящий разгром, а посреди всего этого безобразия на столе рядом с вазой стояла непочатая бутылка вина.       — Пока держусь, — кивнула на бутылку мисс Мэри. — Очень хочется, но я убеждаю себя, что мне нужна ясная голова.       — Лучше после обеда выпить немного бренди и лечь спать, — серьезно проговорил мой друг.       — Вы ко мне по делу? — она достала портсигар и прикурила. Я видел, что ее пальцы немного подрагивают. — Кажется, я никогда столько не курила. Какой у вас вопрос?       — Про завещание мадам Стенвилл, — пояснил Пуаро.       Мисс Мэри пожала плечами:       — Я, кажется, уже говорила, что ничего не знаю. Для меня объявление мамы тоже стало сюрпризом.       — Неприятным?       — Сложно сказать, — она задумалась. — Поскольку мне в голову не приходило, что... это может случиться, я не думала всерьез, что это слишком важно. Скорее, я опасалась, что это будет шантаж. Или напоминание, называйте как хотите.       — Но вы знаете, что в нем должно было быть, — проницательно заметил Пуаро. — Вы давно обсуждали этот вопрос с месье Ричардом.       — Кто вам наболтал? — резко спросила она, а потом так же резко расслабилась и даже махнула рукой. — Ладно. Присаживайтесь... Не знаю, куда. Может, и некуда. Я не пустила Лиззи, потому что она обязательно начнет меня утешать, а мне от этого уже ударить хочется.       Мой друг самым аккуратным образом снял с кресла несколько деталей дамского туалета и переложил их на кровать. Я отвернулся — не хотел смущать, хотя, кажется, из всех присутствующих более всего смущался сам. Мисс Мэри вообще не обратила никакого внимания. Она стряхнула пепел в большой пузатый вазон с каким-то невысоким деревцем — пепельница была набита под завязку — и вздохнула:       — Не то чтобы это был секрет. Точнее... Учтите, я не могу знать, что собиралась сделать мама. Я расскажу вам, что знаю, а вы из этого делайте выводы.       Пуаро приготовился слушать, а я счел, что ситуация и собеседница позволяют, и небрежно оперся на подоконник бедром. Садиться на кровать все-таки было не слишком прилично.       — Примерно полгода назад, в феврале, — ясно и четко начала мисс Мэри, — мама подняла вопрос завещания. Не знаю, известно ли вам, но до смерти отца основные средства семьи были в его руках, а у мамы была только квартира в Лондоне и относительно небольшая сумма, полученная ею в приданое. Насколько мне известно, этих денег она никогда не касалась, так что за годы должно было накопиться немало... Но это неважно. Важно то, что мама тогда не составляла завещания, потому что даже если случилось бы так, то все отошло бы к отцу. Но он покинул мир раньше, и она стала владелицей всего — если не считать весьма скромных сумм, оставленных на память. Мне — в том числе. После смерти отца над всеми нами довлели разные страхи, и мама поспешила составить завещание — примерно такое, какое ей посоветовал мистер Лоуренс. Точнее, такое, как «обычно пишут». То есть особняк и половина средств — старшему сыну, остальное — в равных долях. Однако когда горечь потери начала проходить, мама впервые упомянула о том, что, возможно, ей стоит изменить завещание, указав в нем некоторые условия получения наследства. Мы с Ричардом понимали, что это относится к нам. Большей степенью, конечно, к нему, а не ко мне, потому что мама хотела наследника. Несколько раз мы с Ричардом это обсуждали, но что мы могли сделать? Лично я считала это несправедливым, но мы оба упрямые, а потому никто из нас бы не стал ради этого... Мы обсуждали только то, что нам придется пробиваться в жизни самостоятельно. Да, я хотела заработать, — вызывающе посмотрела мисс Мэри именно на меня. — Я не хотела зависеть от чего-либо и не хотела любить в строго оговоренных условиях. Даже маму я хотела любить свободно, а не из-за какого-то завещания.       Я покосился на Пуаро. Мне мысли мисс Мэри казались слишком смелыми, а еще я засомневался в том, что мистер Ричард невиновен. Кому еще было настолько выгодно, чтобы новое завещание не было составлено?       Однако я увидел, что мой друг как будто вовсе не интересуется рассказом. Пуаро смотрел на кадку с деревцем — и его взгляд был столь напряженным, что я даже подумал, в себе ли он? На всякий случай, я, пользуясь тем, что не был прикован к месту, осторожно подобрался к вазону, но ничего не увидел. Вазон как вазон. Земля была рыхлой, на ее поверхности были видны следы чего-то острого. Похоже, проверяли ножом. Наверное, искали рубины.       Мисс Мэри не заметила взгляда Пуаро, а вот на мои исследовательские поползновения поглядела хмуро, так что я предпочел замереть и вежливо слушать.       Мисс Мэри глубоко затянулась и продолжила:       — Эти разговоры возникали пару раз... Мама вызывала к себе Ричарда, но каждый раз все заканчивалось одинаково — ссорой. Ричард начинал искать возможность съехать из дома сразу, мама шла на попятный, и все возвращалось на круги своя. Однако примерно месяц назад Фил заговорил о помолвке со своей Евой, и мама снова заговорила про завещание. Только она уже говорила не про условия, а про то, что отпишет ему основную часть состояния, а остальным — что останется.       Мой друг дождался, не скажет ли она что-то еще, и осведомился:       — Месье Ричард был огорчен?       — Огорчен? — мисс Мэри фыркнула. — Да мы с ним не помнили себя от радости! Что останется — это не меньше тридцати тысяч фунтов на каждого! Это свобода, это мир — в душе и в семье.       — А почему же вы тогда... м-м-м... все-таки влезли в эту авантюру с акциями? — спросил я.       Мисс Мэри посмотрела на меня почти зло:       — Потому что мы не ждали, что мама... Что мамы не станет. Она была крепкой женщиной с отличным здоровьем. Все, что ее беспокоило — это бессонница, но мы надеялись, что капли, которые прописал мистер Харпер, помогут. Поэтому я действовала смело и отчасти безрассудно. Поэтому я стремилась получить свободу сейчас, а не через пятнадцать лет.       — Что ж, это можно понять... — протянул Пуаро. — Значит, вы полагаете, что если бы ваша матушка была жива, то вчера бы она составила завещание в пользу месье Филиппа?       Мисс Мэри посмотрела на него пронзительным взглядом и медленно покачала головой:       — Я не могу этого утверждать, потому что тем вечером все шло не так, как обычно.       — Вот как? — мой друг явственно заволновался. — А что же было не так?       — Это очень трудно объяснить, — мисс Мэри выбросила окурок в теплящийся камин и задумчиво поглядела в огонь. — Но я попробую. Во-первых, обычно мама не собиралась так скоро. Сначала дня два шли разговоры — и только потом она выражала определенное желание что-то сделать. Пусть это ни разу ни к чему не привело, последовательность... была нарушена, понимаете?       — Отлично, мадемуазель, — заверил ее Пуаро. — А еще?       — А еще мама никогда не скрывала, что именно хочет написать. Вы помните, как она тогда сказала? Просто попросила пригласить мистера Лоуренса. Мы даже не знали, что она уже говорила с ним о завещании. И потом, — мисс Мэри перевела взгляд моему другу в лицо, — она никогда не говорила о таких вещах при посторонних. Она считала, что то, что происходит в семье, должно оставаться в семье. И тем не менее она пригласила гостей и заговорила об этом вслух. Я не могу сказать, что ею двигало, ведь до этого ни разу она так не поступала... Но с другой стороны, почему я должна считать, что она должна была поступить иначе, если в этот раз она собралась все сделать по-настоящему? Понимаете?       — Да, мадемуазель... — протянул Пуаро. — Все, что вы сказали, в высшей степени интересно. А почему же вы не рассказали об этом сразу, во время первого разговора?       — Все, что происходит в семье, должно оставаться в семье, — холодно улыбнулась мисс Мэри. — Я не думала, что дойдет до такого. Что еще я скрыла от вас? То, что по возвращении из Лондона я звонила не приятельнице. Я звонила одному из той шайки, чтобы сообщить, что полностью расплатилась и чтобы он забыл этот номер — навсегда. И еще, может, о том, что после посещения брокерской конторы я не поела в городе только потому, — она покраснела, — что у меня совсем не было денег. Я и без того была вынуждена красть. Я бы не взяла больше, чем нужно.       Мне даже стало ее жалко. Такая отчаянная честность — в мелочи, не стоящей, в общем-то, ничего. Но игра на бирже — опасное развлечение. Это я знал по себе. Мужчины проигрывают целые состояния, а мисс Мэри рискнула тем, что дорого для нее. Остается только надеяться, что, получив наследство, она распорядится им осторожнее.       — Спасибо, мадемуазель, — мой друг поднялся. — Вы очень толковый свидетель. Если бы таких было больше! Увы, теперь мне нужно задать один вопрос мадам Комбс.       — Это без меня, — хмыкнула мисс Мэри. — Так не принято говорить о гостях, но я надеюсь, что это ее первый и последний визит. Что же до вас, мистер Пуаро, мистер Гастингс... Надеюсь, что все кончится хорошо, и что вы еще приедете. Летом здесь удивительно хорошо! Впрочем, зимой тоже неплохо, особенно когда электрическая сеть исправна.       Пуаро улыбнулся в усы, и мы спустились вниз, в столовую. Очень вовремя, потому что я проголодался. На столе были поданы закуски, и я попросил у Надин два чистых прибора. Она спокойно кивнула — и ничто в ней не выдавало истерики, кроме слегка припухших век. Мисс Надин даже улыбнулась мне — неуверенно и слабо. Неужели сбываются худшие опасения?       Миссис Комбс как раз рассказывала какую-то длинную историю о том, как была в гостях у знаменитого охотника на львов — и Пуаро непринужденно вклинился в разговор:       — Мадам, — галантно обратился он к ней. — Позвольте спросить, что вы написали мадам Стенвилл, когда только собирались сюда?       Миссис Комбс сбилась, а потом заулыбалась, крутя в руках чашечку чая с молоком:       — Кроме соболезнований и кратких воспоминаний, я написала только то, что прибуду с вами... Конечно, я написала, каким преданным другом Джорджу были вы, мистер Гастингс! И какая интригующая личность вы, мистер Пуаро! О, я даже думала, не устроить ли светскую игру в «убийство»...       На нее тут же укоризненно посмотрели и Верноны, и мистер Филипп, сидящий во главе стола — и она смешалась:       — Но, увы, стало не до игр. Какой это кошмар — когда шутка обращается ужасной правдой! А что, мистер Пуаро, — она кокетливо сощурилась, — это допрос?       — Ни в коей мере, мадам, — заверил ее мой друг, несмотря на ее явное огорчение. — Я просто пытаюсь понять, что побудило месье Ричарда совершить преступление, когда в доме был сыщик? Возможно, все дело в завещании. Очень возможно...       — Все абсолютно уверены, что это Ричард, — глухо произнес мистер Филипп. — Но мне не верится. Он же такой рассеянный!..       — Преступления не всегда совершают люди ответственные, — печально усмехнулся мистер Вернон. — Тем более что рукав пальто был испачкан. Что это, как не рассеянность?       Очень мне не понравилось это высказывание. И только отсутствие явного мотива не позволило мне заподозрить чету Вернон. Хотя как раз у них мотив мог быть из тех, что не лежат на поверхности. Какая-нибудь старая тайна давно минувших дней... К тому же, они предоставляют друг другу алиби, а Джепп всегда говорит, что нет более дурацкого алиби, чем взаимное у супругов.       Впрочем, высказывание мистера Филиппа не понравилось мне тоже. Верит или не верит, вот в чем вопрос? Судя по словам, не верит, однако эти слова звучат так, как будто он давно смирился. Не он ли еще позавчера уверял, что это не может быть никто из семьи? Или как раз верил, что может? Или даже знает, кто мог? Я бы заподозрил и его тоже, но опять-таки мешало отсутствие мотива. Никаких тайн за ним не водилось, иначе бы уж кто-нибудь да проговорился. Новое завещание ему должно было быть только на пользу. Рубины... Я уже почти был склонен согласиться с Пуаро — не в них дело. А даже если и в них, то зачем этот проклятый гарнитур нужен мистеру Филиппу? Продать? И что после этого? Уехать в Бразилию? Жениться на судомойке?       И я попытался прояснить ситуацию:       — Как вы, мистер Филипп? Удалось ли справиться с... хлопотами?       Он посмотрел на меня и болезненно прикусил губу, а потом вздохнул:       — Да, ничего сложного в этом нет. Я дозвонился до викария, а он был столь любезен, что пригласил к телефону пастора. Отец Джейкоб был очень внимателен... Обещал, что позаботится обо всем, ведь он давно знал нашу семью. Инспектор Джепп заверил меня, что полиция уже получила все, что нужно, и я могу забрать маму, как только будут улажены формальности. А я постараюсь уладить все побыстрее. Нельзя, чтобы она лежала... так. Совсем одна, на этом грубом столе... — он низко наклонился и украдкой промокнул нос. — Она будет лежать с отцом и воссоединится с ним в лучшем мире.       — Обязательно, — ласково обратилась к нему миссис Агнес. — Никто из нас не избежит этой участи, а Эбигейл делала много добра и погибла, как мученица, так что ей будет там хорошо.       Мистер Филипп не ответил, и я отвернулся, чтобы дать ему время справиться с собой, а вот Пуаро мягко спросил:       — А леди Ева? Думаю, вы вправе ждать поддержки от нее, ведь это та ситуация, когда нам больше всего нужна забота.       — Да, я... Звонил ей сегодня, — все еще сдавленно отозвался мистер Филипп. — Она предлагала приехать, и я... дал слабину. Согласился, но с условием, что она приедет только на похороны. Все эти полицейские, допросы... Ева ничего не знает, и ей будет это тяжело.       — Не отказывайте в искреннем желании помочь, — сочувственно посоветовала миссис Вернон. — Женщины — выносливые создания, а вам будет легче, если кто-то вовремя сожмет вашу руку.       — Да, я понимаю, — мистер Филлип наконец выпрямился. — Наверное, это тоже своего рода испытание — показаться ей... беззащитным.       — Это тоже мужество, — заметил мой друг.       — И доверие, — поддержала миссис Комбс. — Я познакомилась со своим мужем, когда он был ранен, но не было человека более сильного, чем Джордж.       — Пожалуй, мне следует еще... — начал было мистер Филипп, но за окном столовой раздались громкие голоса, а потом кто-то — в высшей степени невежливо — ворвался в столовую прямо через окно!       Я с изумлением опознал обоих: мистера Роузберри и мистера Бойла. Они оба, столь несхожие, были одинаково перепачканы светлой грязью, и оба взвинчены.       — Что случилось?! — вскрикнул я.       Мой голос буквально потонул в восклицаниях.       — Еще одно преступление! — громко высказался мистер Бойл.       — Убийство?! — ахнула миссис Комбс.       — Еще одно? — опешил мистер Филипп. — Кто?!       — Где? — мистер Вернон вскочил так скоро, что даже опрокинул стул.       — О Господи... — простонала миссис Агнес. — Бог отвернулся от нас!       И только Пуаро остался на высоте. Он промокнул усы салфеткой и негромко, но так, что все услышали, потребовал:       — Расскажите толком, господа, что именно случилось. Ведь не убийство же?       — Не убийство, — громко, но четко проговорил мистер Роузберри. — Кто-то напал на фотолабораторию мистера Бойла и разгромил ее.       — Еще спокойнее, — попросил Пуаро.       Мистер Бойл нетвердым шагом подошел к столу и без сил упал на стул. На крики прибежала Лиззи и, ахнув, стремглав куда-то бросилась. Мистер Роузберри неловко потоптался, смущенно оглядел грязные следы на полу и несколько тише произнес:       — Я был на раскопках, когда услышал вскрик. Мне показалось, со старого маяка. Я выбрался из могилы и побежал туда — напрямик. Немного испачкался... Извините. Двери были распахнуты, и я зашел. Честно говоря, в лаборатории все выглядело так, как будто там повеселились фоморы.*       — Но кто? И зачем? — громко выразила основные вопросы миссис Комбс.       — Хороший вопрос, — Пуаро слегка улыбнулся. — Месье Бойл, велик ли ущерб?       — Бесценные пленки! — выпалил он жалобно. — Фотографический аппарат был со мной, а месье Джепп любезно передал мне несколько пленок из деревни... А в лаборатории... Растворы, химикалии, пленки, — все погибло! Их даже жгли огнем!       Мы все недоуменно переглядывались. Краткое описание окончательно сбивало с толку.       Пуаро взял дело в свои руки и попытался уточнить что-то в этом море хаоса:       — Если я правильно понимаю, материальный ущерб невелик?       Мистер Бойл отнял руки от лица и, побледнев, воскликнул:       — Не все мерится деньгами, мистер сыщик! Там были такие ракурсы, такой свет! Все, что я делал последние два месяца, безвозвратно погибло!       — Злоумышленник оставил что-то целым? — спросил Пуаро.       — Ничего, — мистер Бойл удрученно покачал головой. — Он как будто задался целью не оставить ничего целого. Кстати... Я приношу вам извинения, мистер Роузберри. Теперь я понимаю, что хватать вас за грудки, когда вы хотели мне помочь — не лучшая идея.       — А вы ничего не слышали, мистер Роузберри? — спросил я. — Ведь вы были неподалеку...       — Нет, — четко отозвался мистер Роузберри. — Но вы не хуже меня знаете, что я прибыл сегодня поздно. За тот час, что я провел на раскопках, было тихо.       — Et bien, — кивнул Пуаро. — А вы, месье Бойл, когда последний раз были в лаборатории? Вы заперли ее?       — Конечно, запер, — мистер Бойл прикрыл глаза. — После того, как кто-то засветил мне пленку, я не мог себе позволить относиться к этому небрежно. Я запер двери на ключ, на два оборота — и четко помню этот момент. Это было около десяти утра.       — А теперь уже два часа дня, — протянул мой друг. — У преступника была уйма времени.       — Это не Ричард, — вдруг трезво произнес Филипп. — Ричард никак не мог, его держат в полиции. Это его оправдывает?       — Это говорит только о том, что лабораторию разгромил не он, — развел руками Пуаро. — У него мог быть сообщник. А кроме того, нельзя даже утверждать, что оба преступления связаны. То есть связанны — это несомненно, но связь может быть косвенной. Станете ли вы возражать, если я предположу, что убийца — некий Икс — совершил злодеяние, а кто-то другой, напуганный тем, что в свете расследования будут раскрыты какие-то неприглядные тайны, уничтожил свидетельства? Месье Бойл, что было на уничтоженных фотографиях?       — Откуда я знаю? — простонал мистер Бойл. — Там были несколько сотен кадров!       — Не трогайте его, — неожиданно вступилась миссис Вернон. — У мальчика такая потеря! Мужчины вообще болезненно относятся к тому, когда кто-то ломает их игрушки.       Я едва не поморщился. Когда убили добрую миссис Стенвилл, этот мистер Бойл так не убивался. Он даже шутил и был столь циничен, что было противно слушать! А теперь — смотрите-ка — страдает.       В столовую вернулась Лиззи. У нее в руках была бутылка с бренди и два стакана. Она поспешно подскочила к мистеру Бойлу, который обхватил голову руками, и щедро налила в стакан янтарной жидкости.       — Выпейте, — велела она. — Мисс Браун сказала, что это первое средство. Мистер Роузберри, вы будете?       — Немного, — устало протянул мистер Роузберри и тоже сел. — Кстати, я осмотрел замок. Его сбили чем-то тяжелым. На двери остались следы.       — Ведь двери были новые, не так ли? — спросил Пуаро. — А замок навесной?       — Да, — вздохнул мистер Бойл. Он уже глотнул бренди и порозовел. — Мистер Филипп был против того, чтобы двери запирались, и мистер Ли сделал без запора. Но меня это не устраивало: в лаборатории полно всего ценного. Мне пришлось самостоятельно навесить скобы и купить замок.       — Тогда, надо думать, сбить его не составляло труда, — усмехнулся мистер Роузберри. — Вы не мастер работать руками.       — Молчал бы, историк, — буркнул мистер Бойл. — Что же мне теперь делать?       — Смириться с потерей, — серьезно проговорил Пуаро.       — Вы будете это расследовать? — мистер Бойл даже выпрямился. — Прошу вас, мистер Пуаро!       — Я буду иметь это в виду, — уклончиво ответил мой друг. — По крайней мере, сейчас можно сказать, что это была не мисс Вайолет.       — Кстати, а где Вайолет? — вдруг трезво спросил мистер Филипп. — Никому не сказалась, сбежала... Ей давно пора вернуться.       — Еще только два часа, — успокаивающе проговорил Пуаро. — Мадемуазель, должно быть, вернется попозже.       — Очевидно, — недовольно возразил мистер Филипп. — Однако ей следовало хотя бы предупредить о том, куда она отправляется и надолго ли.       Отчего-то эти слова вызвали во мне какой-то протест. Умом я был согласен с мистером Филиппом... Мисс Вайолет, на мой взгляд, поступала безответственно, но что-то в высказывании мистера Филиппа резало ухо. Пуаро в таких случаях говорит, что это может возникнуть от несоответствия в воспоминаниях, но я не находил несоответствий: я с высокой долей вероятности догадывался, куда именно отправилась мисс, и то, что она сделала это, не предупредив ни семью, ни полицию, было неразумно.       Пуаро поблагодарил за ланч, не сказал ничего толкового — и вышел на улицу. Я увязался за ним, но, как выяснилось, мой друг никуда не стремился. Он гулял вокруг дома и что-то напряженно обдумывал. Когда мы проходили мимо окна в кабинете миссис Стенвилл, я задумчиво поглядел на то, как под порывами ветра створа слегка хлопает, а за ней колышется штора... И тут меня осенило!       — Пуаро, — в волнении сказал я, — а кабинет леди обыскивали насчет рубинов? Ведь убийца мог спрятать их прямо в кабинете, а потом прийти за ними через окно.       — Друг мой, — Пуаро вынырнул из размышлений и укоризненно на меня посмотрел. — Вы, правда, верите в то, что наш дорогой инспектор Джепп оставил бы место преступления, не перетряхнув его от пола до потолка? Нет-нет, обыск проведен тщательно, тут можно не сомневаться. Тот, кто взял эти рубины, не нуждался в них. У меня есть два наиболее вероятных предположения. Либо убийца просто швырнул их в воду в том месте, где берег выше, а воды — глубже... Либо убийца отлично знает этот остров и спрятал камни так, что без подсказки не найти.       — Тогда зачем вообще их было брать? — нахмурился я. — Ведь это риск.       — Вот и я думаю, зачем? — улыбнулся мне мой друг. — Представьте себе: второй час ночи. Убийца пробирается по слабо освещенному дому, делает свое дело, забирает камни... И выходит на улицу, где, как ему наверняка известно, бродят две влюбленные пары.       — Немного проще, если это кто-то из них, — заметил я.       — Да, верно, — кивнул Пуаро. — Но все-таки, все-таки... Если он вышел через дверь, то ему пришлось пройти несколько сотен ярдов. Если через окно, то кто угодно мог видеть его — на фоне освещенного окна... Убегающая мадемуазель Вайолет или возвращающийся месье Ричард...       Позади нас раздался запыхавшийся голос.       — Мистер Пуаро! А я вас искал!       — Месье Бойл? — Пуаро поднес руку к шляпе. — Все еще беспокоитесь о своей потере?       — Да, я... — мистер Бойл нагнал нас и выдохнул. — Я понимаю, что повел себя не слишком вежливо, но это от потрясения. С моей стороны было не слишком тактично вслух переживать по загубленным пленкам в присутствии Филиппа. Но вы должны меня понять! В моей жизни нет ничего, кроме работы и хобби, и это... В них вся моя жизнь. Я понимаю, вернуть пленки нельзя, но, может, я могу чем-то помочь? Ведь кто-то зачем-то это сделал! А вы... Вы любезно помогли мне, и даже этот неприятный инспектор не погнушался передать мне сверток.       Мой друг кивнул.       — Тот, кто это сделал, опасался того, что вы запечатлели что-то, что не было предназначено для вашего взгляда. Что-то совсем простое, не бросающееся в глаза, но уличающее кого-то в чем-то. Скажите, что вы снимали за день до убийства и наутро? Меня интересует только последняя пленка — та, которая была до засвеченной.       — Честное слово, я не знаю, что там могло заинтересовать кого-то, — покачал головой мистер Бойл. — Я вообще не снимал людей. За сутки до убийства я пытался снимать море. Оно очень красиво переливалось, и я думал, что это может позже помочь мне с картиной, но у меня не самый лучший фотографический аппарат. Я сомневался, а позже в лаборатории убедился, что выдержки не хватает, чтобы запечатлеть переливы света и тени. Позже я снимал... А что я снимал?.. А, ракушки. Их вынесло водой, а вокруг — крабы. Красиво. Потом я снимал ирисы. Вы это даже видели, послеобеденное солнце изумительно оттенило их. Вечером я снимал дом. Настенное освещение очень красивое, но кадры не получились — ни со вспышкой, ни без. А на следующее утро я снимал беседку, и вот она получилась отлично! То есть... Теперь уже не показать, но вышло действительно хорошо. На двух кадрах было видно какую-то железку... Пассатижи, что ли? Они нарушали композицию, в момент съемки я этого не заметил. Зато остальные фотографии получились. Мне еще пришлось для этого выгнать из беседки миссис Комбс. Никакие пассатижи не испортили бы кадры больше, чем она.       — Неужели все дело в этом секаторе? — вслух спросил я. — Но кого и в чем он может уличить?       — Пока не знаю... — пробормотал Пуаро. — Очевидно только то, что преступника не интересовало море и ирисы. Ракушки — тоже сомнительно, хотя среди них могло быть что-то, чего не должно было быть на берегу. Но скорее, дом или беседка. В какое время вы снимали?       — Дом — после обеда, — объяснил мистер Бойл. — Специально выжидал подходящее освещение. Ну, тогда мне так казалось. Было уже темно, и фонари высвечивали силуэты и отбрасывали тени. Но еще не настолько темно, чтобы ни зги не видно. Не знаю, который был час, но когда я вернулся, из гостиной уже все разошлись, но еще не спали. Я видел Мэри, точно помню. Она вышла из своей комнаты. Видимо, ушла раньше других, потому что была в халате. Длинном таком, у моего отца был похожий. А, и Надин тоже видел. Видимо, ее кто-то вызвал звонком, потому что вид у нее был очень недовольный.       — Вы можете сказать, в каких окнах дома горел свет, когда вы снимали? — спросил Пуаро.       Мистер Бойл посмотрел на него озадаченно:       — Конечно, нет, мистер сыщик. Были бы фотографии, было бы легко ответить. Почти во всех окнах горел свет. А, нет! Помню, что в кабинете Ричарда, его спальне и спальне миссис Стенвилл света не было. Целый блок темных окон, я не стал брать его в объектив. Выглядело как-то... кособоко.       — М-да... — протянул мой друг. — А беседка? Насколько я понимаю, вы взялись снимать очень рано?       — Ну, не настолько... — мистер Бойл усмехнулся. — Но вы еще, кажется, спали. Я хотел проснуться на рассвете, но не очень-то вышло, так что я отправился на съемку еще до завтрака. А вот миссис Комбс уже, наверное, позавтракала и торчала в беседке с чашкой кофе. Надеюсь, ей кто-нибудь скажет, что если она хочет казаться романтичной и загадочной, ей уже пора надевать вуаль поплотней, — он фыркнул.       Я все-таки не выдержал. Каким бы ценным свидетелем он ни был, ему тоже кто-то должен был сказать, что он ведет себя просто непозволительно!       — Простите, мистер Бойл, — я старался, чтобы яд не так заметно капал, когда я говорил, — а вы полагаете, что вы навечно останетесь в самом расцвете сил?       — Нет, разумеется, — удивленно отозвался мистер Бойл. — Я уже теперь ощущаю в себе склонность к ревматизму. Это профессиональное — приходится подолгу стоять, порой в не слишком удобных позах, и постоянно держать руки на весу. Но если я в сорок лет вдруг решу примерить на себя амплуа Ромео или Пьеро, пусть меня тоже кто-нибудь убьет. Миру и без того хватает идиотов.       — Все это очень любопытно, — немного невпопад заметил Пуаро. — А вы тщательно проверяли фотографии? Уверены, что на них случайно — не в фокусе — не попали люди?       — Уверен, — отозвался мистер Бойл. — Я специально следил, чтобы никто не испортил кадры. Пленки и без того недешевы, позвольте заметить. Сегодня этот чертов весельчак Годфри в самый неподходящий момент вышел из сторожки отлить — и загубил чудесное фото!       — Но ведь этот кадр у вас остался? — вдруг спросил Пуаро.       — Этот — да, — настороженно отозвался мистер Бойл. — Все кадры с новой пленки в целости... Или вы считаете, что на них кто-то тоже может покуситься?!       — Думаю, нет, — серьезно ответил Пуаро. — Здесь все просто. Преступник думал, что засветив пленку, уничтожит что-то. Но, к его сожалению, вы успели отснять всего несколько кадров, а предыдущие фото уже даже начали обрабатывать. Ему не осталось ничего иного, кроме как уничтожить все пленки и отпечатки, чтобы не просматривать все. Так что вы можете быть спокойны, фотографиям с месье Годфри ничто не угрожает.       — Вы!.. — мистер Бойл шумно вдохнул, а потом неожиданно рассмеялся. — Что ж, я поставлю эту фотокарточку над камином. В самом деле, знаменательный кадр.       Не скажу, что мистер Бойл стал мне симпатичнее, но мое раздражение несколько улеглось. Умение посмеяться над собой, несомненно, отличает умных людей с сильным характером.       Пуаро явно потерял интерес к мистеру Бойлу, и тот, поболтав для проформы еще пару минут, откланялся. Я хотел было обсудить услышанное, но мой друг не заинтересовался разговором со мной. Его ищущий взгляд был устремлен на особняк Стенвиллов, и я понял, что Пуаро сейчас слишком далек от разговоров со мной. Все его мысли были направлены на головоломку, а я ничем не мог помочь.       Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться искать общества и развлечений самостоятельно. Не могу сказать, что у меня это получилось, поскольку все были заняты.       Мистер Филипп с кем-то разговаривал в малой гостиной, и разговор этот легким явно не был, поскольку я услышал упоминания о красной и черной парче, красном дереве и разных видах гравировки.       Верноны торчали в беседке и явно не обрадовались компании.       Слуги были заняты, и даже мистер Годфри, которого я встретил на тропинке к новому причалу, извинился, что спешит на берег проверять свои удочки.       Общества жаждала только миссис Комбс, которая в одиночестве читала в столовой за чашкой чая с молоком, но это был как раз тот случай, когда на занятость сослался я — и позорно сбежал.