Убийство на острове

      День начал клониться к вечеру, а загадка по-прежнему оставалась неразгаданной.       За это время я успел проделать несколько предполагаемых путей убийцы, который с гарнитуром бежал из дома, где совершил злодеяние — и ни одна из этих попыток не увенчалась ни малейшим успехом. Я надеялся — в пику Пуаро, конечно — обнаружить какие-то следы, ведь убийца — не ангел с крыльями, а живой человек.       Но меня ждало разочарование. Влажная почва везде была испещрена сотнями отпечатков полицейских ботинок. Кажется, они изучили каждый дюйм — и мне все больше верилось в то, что убийца просто вышвырнул драгоценности в море. Одному дьяволу известно, зачем.       Обед по установленному порядку собирались подавать в семь, и до этого времени произошло только одно заметное событие — вернулась мисс Вайолет. Я в то время был в доме. Мне было необходимо отыскать Надин и побеспокоиться о том, чтобы один из двух моих вечерних костюмов был в пристойном виде, однако я увидел мисс Вайолет с лестницы — и немедленно спустился в холл.       По мисс Вайолет ничего было нельзя сказать. Она была оживлена, но какой-то особой радости или облегчения на ее лице я не видел. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Мистер Филипп, заслышав голос сестры, тоже вышел в холл — и что-то ей сказал.       Конечно, мне не было слышно, что именно, но мисс Вайолет сразу поникла. Становилось понятно, что ей только что досталось и за побег, и за возможный повод к побегу... Ведь мистер Филипп точно знал о подозрениях сестры.       Мне не терпелось узнать, какой ответ она получила от врача в Лондоне, но я не мог найти ни единой возможности задать девушке такой вопрос. Никаким беспокойством о ее самочувствии и будущности нельзя было оправдать чудовищную бестактность моего интереса. Единственной моей надеждой был мой друг. Как раз он умел задавать подобные вопросы не обидно и заботливо, но Пуаро не было. Он появился перед самым обедом, на грани приличий, когда без четверти семь уже позвонили в гонг. Был аккуратнейшим образом одет, приветлив, и по нему тоже нельзя было сделать никаких выводов.       И времени поговорить не осталось.       Обед проходил в подавленном настроении. Мистер Филипп, занявший место во главе стола, был бледен и молчалив; мисс Мэри держалась очень прямо и смотрела невидящим взглядом перед собой. Мисс Вайолет опустила голову и тяжело вздыхала.       Прочие гости тоже не спешили затевать разговор. Как будто все начинали привыкать, что владелицы поместья больше нет, а ее старший сын — убийца. Пару раз я с надеждой взглядывал на Пуаро, но он тоже хмурился. И самое главное, я не слышал его коронной просьбы пригласить всех-всех, когда тайна вот-вот должна раскрыться. Я даже засомневался. Друг с таким апломбом говорил, что спасет мистера Ричарда из петли, но что, если с каждым умозаключением эта петля затягивается туже?       Наконец тягостный обед начал подходить к концу. Лиззи сообщила, что на десерт нас всех ждет рисовый пудинг, но я уже собирался извиниться и подняться к себе. Терпеть еще полчаса тяжелого молчания ради пудинга не входило в мои планы, однако ситуация вдруг разрешилась совершенно для нас неожиданным образом.       В двери дома позвонили. Учитывая, что двери не были еще заперты на ночь, а посетители должны были не только прибыть на лодке, но еще и пройти мимо сторожки мистера Ли, это было странно.       Мисс Браун собственной персоной вышла встречать гостей, а вернувшись, с особой чопорностью доложила:       — Полиция, сэр Филипп. Они задержали разбойника, который побывал на острове в ту ночь. Хотят устроить... очную ставку, сэр.       — Проводите их сюда, — кажется, в голосе мистера Филиппа прозвучала растерянность. — И подайте десерт на то количество людей, что будут за столом.       — Будет сделано, сэр, — мисс Браун выплыла из гостиной.       Лиззи и Надин торопливо собирали со стола, когда в столовую ворвался мистер Джепп, а за ним двое полицейских вели закованного в наручники незнакомца.       Я впился в него взглядом. Если это действительно тот самый, что побывал на острове той ночью в обществе мисс Вайолет, то, надо думать, он и есть мистер О’Райан? Однако как я ни всматривался, ничего типично ирландского не находил. Грубоватое лицо, но черты довольно правильные; одет дорого, но слегка небрежно. Впрочем, это может объясняться тем, что полиция к нему нагрянула неожиданно. Но что такого в нем нашла нежная мисс Вайолет, я решительно не понимал.       — Доброго вечера, господа, и простите, что прервал ужин, — бросил Джепп. — Это мистер Патрик Шон О’Райан. Показания портье гостиницы «Лунная дорожка» и рыбаков свидетельствуют, что мистер О’Райан отплыл из деревни около одиннадцати часов вечера, незадолго до убийства. Было темно, направления никто указать не смог, но тут не так уж много мест, куда в такое время можно добираться на лодке. Взгляните, господа, кто-нибудь знает его?       — Что за чертовщина! — рявкнул мистер О’Райан. — Извольте объяснить, в чем меня обвиняют! Я не знаю никого из этих людей, и мне нет никакого дела до них.       — Потише, мистер, — поморщился Джепп. — Все это я уже слышал. Возможно, не все так уверены, что не видели вас.       Молчание за столом стало еще более неловким. И только миссис Агнес протянула:       — А мы должны его знать? Может быть, он знакомый мистера Ли?       — Кто такой мистер Ли? — в свою очередь раздраженно спросил мистер О’Райан. — И почему я должен его знать?       — Вряд ли, — заметил мистер Вернон. — Агнес, этот человек слишком... обеспеченный, чтобы общаться с садовником.       — Хорошо, я спрошу иначе, — Джепп тоже явно был раздражен и вымотан. — Где рубины?!       — О Боже... — мистер О’Райан устало вздохнул. — Не знаю ни про какие рубины. У меня в жизни не было рубинов. У меня есть золотое кольцо, но оно украшено бриллиантом, некрупным. Больше никаких камней у меня нет. Я же не леди.       Мистер Филипп поднялся и слабо потребовал:       — Инспектор, объясните, что все это значит, пожалуйста. Этого человека подозревают в убийстве? Тогда где Ричард?       — Мистер Ричард остается в участке, — угрюмо бросил Джепп. — Возможно, мистер О’Райан — его сообщник.       — Ничего не понимаю, — вдруг недовольно произнесла мисс Мэри. — Почему этот человек должен быть сообщником нашего брата? Что их связывает? Я никогда не видела его.       — Мы тоже, — мистер и миссис Вернон переглянулись и одинаково покачали головами.       — И я вроде бы не видел... — пожал плечами мистер Филипп. — Кто он такой?       — Видите? — хмуро буркнул мистер О’Райан. — Никто меня не узнает, господин инспектор.       — Кто-нибудь, позвоните слугам, — отрывисто потребовал Джепп.       Возникло недопонимание, но мистер Филипп взял дело в свои руки, и вскоре в столовой у стены выстроились все, кто служил в доме. Мистер Ли и трое женщин недоуменно переглядывались, но на грозный вопрос инспектора ответила мисс Браун:       — Мы не знаем его. Правда, девочки?       — Не совсем, — вдруг тоненько уронила мисс Лиззи. — Я, кажется, его видела.       — Где, мисс? — коршуном накинулся на нее инспектор.       Лиззи испуганно пискнула:       — Не помню. Наверное, в деревне. Может быть, на почте видела... Или на пирсе...       Я с трудом удерживался от того, чтобы посмотреть на мисс Вайолет. Ее было не видно и не слышно, но не могла же она не знать?..       Но тут в разговор вступил мистер Роузберри:       — Кажется, мы с мистером... О’Райаном, да? Живем в одной гостинице. Я, кажется, видел его у телефона и в кафетерии.       Судя по лицу Джеппа, не этих сведений он ждал. И сцена в столовой представлялась ему не такой. Мисс Браун подобострастно спросила:       — Мы можем идти, господин полицейский? Подать еще два прибора?       — Давайте, — инспектор махнул рукой.       Воцарилась тишина. Примерно полминуты все молчали, а потом раздался звонкий голос мисс Вайолет, в котором отчетливо звучали ожесточение и отчаяние:       — Да, я его знаю. Это Патрик.       Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.       — Патрик? — тихо спросил мистер Филипп.       — Зачем, Вайолет... — простонала мисс Мэри.       — Это Патрик, — решительно повторила мисс Вайолет. — И я хочу за него замуж.       Если Джепп и был удивлен, то это никак не отразилось на его лице. Напротив, он усмехнулся и с мрачным удовлетворением проговорил:       — А вот и разгадка. Уведите мистера О’Райана.       — Постойте! — мисс Вайолет вскочила. — Куда?!       Джепп приподнял бровь и угрожающе проговорил:       — Это дело полиции. А кстати... Позвольте-ка, леди...       Он шагнул к столу. Мистер Филипп тоже поднялся, явно собираясь защищать сестру. Мисс Мэри расправила плечи и грозно сверкнула глазами, а миссис Комбс испуганно прижала к губам кружевной платок.       Однако мой друг легко сгладил напряжение. Он спокойно отложил в сторону салфетку и мирно проговорил:       — Минуточку, месье Джепп. Эти люди и месье Ричард не могли одновременно убивать мадам. Они бы мешали друг другу и оставили куда больше следов. Полагаю, нам всем нужно поговорить.       Мисс Вайолет жалобно всхлипнула и бросилась к своему кавалеру, а тот неловко обнял ее скованными руками и с легким грубоватым акцентом проговорил:       — Зачем, кнопочка? Тебе не нужно было...       — Пусть, — требовательно вскинулась мисс Вайолет. — Я все равно собиралась познакомить тебя с моей семьей.       — Так себе знакомство вышло, — хмыкнул мистер Бойл.       Вот уж кто совсем не удивился!       Мистер Филипп вышел вперед и оценивающе окинул мистера О’Райана взглядом с головы до ног. Тот, впрочем, не уступил и проговорил куда задиристей:       — Мистер Стенвилл? Будем знакомы. Извините, что не приветствую рукопожатием, руки заняты.       — Вайолет? — мистер Филипп даже отвечать не стал. — Тебе точно это нужно?       — Может быть, мы... пойдем? — неловко спросила миссис Агнес.       А миссис Комбс воскликнула:       — О, нет, тут очень интересно!       Мистер О’Райан внимательно оглядел присутствующих и повернулся к Джеппу:       — Задавайте свои вопросы, инспектор. Я бы ни за что не выдал Вайолет, но раз она сочла, что пришло время, то я отвечу.       — Очень хорошо, — немедленно вклинился Пуаро. — Скажите, месье О’Райан, во время вашего позднего визита не видели ли вы кого-нибудь в саду? Или, может, у дома?       — Только кнопо... Вайолет, — отозвался мистер О’Райан. — Я не знал никого из этого дома до сегодняшнего дня. Но слышал немало.       — Говорите правду! — громыхнул Джепп.       Мистер О’Райан не дрогнул:       — А я и говорю правду. Я не стремился к светскому обществу, когда прибыл сюда к полуночи. Здесь я знаю только мистера историка, он живет в одной гостинице со мной. Немного знаю мистера Годфри, он ирландец по матери. И, мне кажется, действительно видел ту девицу, горничную, которая меня признала. Но не поручусь. Мне теперь уже, может, кажется. Всех остальных не знаю.       Мне показалось, что он проглотил окончание фразы: «... и знать не хочу».       — Повежливее, — буркнул мистер Джепп. — Вы подозреваетесь в убийстве, это не шутки.       — Только потому, что я побывал на острове в ту ночь? — мистер О’Райан вскинул подбородок. — У меня не было никаких причин причинить миссис Стенвилл вред.       — А рубины? — парировал Джепп. — А возможность жениться на молодой леди? Что-то мне подсказывает, что убитая не одобрила бы вас в качестве жениха.       — А я и не на ней жениться собираюсь, — нагрубил мистер О’Райан. — Сколько раз я кнопочке говорил — давай сбежим. И никакие чертовы рубины мне не нужны, я вполне обеспеченный человек. И мои родители, в отличие от некоторых, не стали бы чваниться.       — Не сомневаюсь, — процедил мистер Филипп.       — Патрик, — мисс Вайолет горько вздохнула, — они хорошие, правда. Просто... Это все неожиданно. Мистер полицейский, я не хотела бежать и делать все тайно. Я собиралась подготовить маму и познакомить ее с Патриком. Он тоже совсем не такой, как в этих... наручниках. Он честный и добрый. Он прибыл незадолго до полуночи, и я сама его встретила... в саду. Мы погуляли примерно час, посидели в беседке — и я проводила его к лодке. Мне наутро надо было отправиться в Лондон, и я боялась проспать.       — Кстати, — мистер Джепп нахмурился. — А где сегодня были вы, мисс? Вас никто не арестовывал, но ведется следствие, и было бы недурно предупреждать полицию об отлучках.       — Мне нужно было в Лондон, — отчаянно повторила мисс Вайолет. — Я дала слово подруге, что приеду, еще до того, как все это случилось. У меня остались билеты на поезд. Могу их показать.       — Я еще днем выяснил, что вы уехали поездом 8.45, мисс, — несколько остыл инспектор Джепп. — Но впредь будьте добры, не навлекайте на себя лишние подозрения.       — Мы ничего не сделали, — печально проговорила мисс Вайолет. — Мы просто встретились и погуляли.       — Собака лаяла, — вдруг вспомнил мистер О’Райан. — Я никогда не видел этого пса, но узнаю его по лаю. Он мне заочно нравится, упрямый. Уже почти год меня облаивает.       — Мы обязательно заведем собаку, — вдруг сказала мисс Вайолет и улыбнулась своему кавалеру. — Или даже двух.       И тут я увидел, как меняется лицо мистера О’Райана. Из упрямого и непривлекательного оно стало нежным и каким-то более... светлым.       — Обязательно, — пообещал он. — Только настоящих больших псов, а не этих карманных на тонких лапках.       — Уже довольно поздно, — вдруг трезво произнесла мисс Мэри. — Наверное, вам лучше будет остаться на ночь в доме. У нас еще осталась пара гостевых спален. Инспектор, снимите, пожалуйста, наручники. Мистер О’Райан не сбежит.       — Месье О’Райану было гораздо проще сбежать раньше, — добавил мой друг. — Инспектор...       Джепп не выдержал такого напора. Он мрачно развернулся на каблуках и ожесточенно расстегнул оковы. Мистер О’Райан потер запястья и немедленно заключил мисс Вайолет в объятия. Она казалась совсем крошечной на фоне его широких плеч — и сразу затихла. Я покачал головой, а Пуаро улыбался в усы. Я сразу понял, что он, по своей любимой привычке, сделает все для воссоединения любящих сердец.       — Но кто же тогда взял этот проклятый гарнитур? — вопросил мистер Джепп.       Пуаро нарочито растерянно пожал плечами, демонстрируя, что ни при чем. Сцена в столовой утихла — и в дверь вошла Лиззи. Она с интересом посматривала на нового гостя, но вслух только сказала:       — Я даже захватила один лишний прибор... На всякий случай. Тут все так быстро меняется...       Вопреки моим мрачным предположениям, обстановка за столом сложилась... приемлемая. Мистер О’Райан оказался довольно интересным собеседником, хотя его произношение английского иногда оставляло желать лучшего. Зато он свободно чувствовал себя за столом, не ляпал глупостей, как миссис Комбс, и вообще производил впечатление куда более приятное. Я даже подумал, что, возможно, мисс Вайолет удастся его перевоспитать.       Возник только один, но крайне неприятный момент. Когда речь зашла об отдаленных планах мисс Вайолет и мистера Патрика на брак, мистер Филипп небрежно спросил:       — Я надеюсь, вы протестант, мистер О’Райан?       За столом повисло молчание, но мистер О’Райан справился с собой и так же вежливо ответил:       — К счастью, нет. Я католик, и мое слово в вопросе брака куда весомее.*       На бледном лице мистера Филиппа отчетливо проступили красные пятна, зато мисс Мэри спокойно проговорила:       — Полагаю, это не помешает вам присутствовать на похоронах, мистер О’Райан. Перед лицом Бога мы все равны.       После этого спорить было неловко, и разговор перешел на более печальные, но и более безопасные темы, но мне все равно было неприятно, как мистер Филипп уколол будущего зятя. Впрочем, на этот раз рапира противника оказалась в умелых руках.       Миссис Агнес, взволнованная и порозовевшая, стремясь перевести разговор, спросила:       — А что же мистер Лоуренс? Он обещал сегодня быть, но не приехал.       — А, — инспектор Джепп немного отошел от неудачи и вмешался в разговор. — Этот унылый нотариус сегодня прибыл в полицейское управление, привез все бумаги, какие я просил... Увидел там мистера Ричарда и мистера Стенджерсона — и взялся за дело, не отходя от кассы, — Джепп фыркнул. — Не удивлюсь, если все трое до сих пор там торчат.       — Особенно Ричард, — заметила мисс Мэри. — Я бы, наоборот удивилась, если бы его там не оказалось. Вы по-прежнему считаете, что он виновен, инспектор?       — Мне приходится так считать, леди, — довольно сухо ответил Джепп. — Кровь на рукаве — это неоспоримый факт. И то, что по новому завещанию он терял больше всех — тоже можно считать доказанным. Хотя есть еще одно... Нет, это позже. Сначала мне надо кое-что проверить.       Я насторожился. Пуаро тоже заинтересованно блеснул глазами, однако когда уже после затянувшегося обеда мы с инспектором Джеппом беседовали и курили у нового причала, Джепп категорически отказался сообщать подробности.       — У вас свои тайны, Пуаро, а у меня — свои, — самодовольно заявил он нам. — Напрягите серые клеточки, а я, пожалуй, напрягу парочку констеблей — и мы увидим, что даст лучший результат.       Мой друг ненадолго задумался, а потом лицо его просветлело. Он полез во внутренний кармашек, извлек оттуда свой любимый блокнот и перьевую ручку, набросал на листке несколько слов, аккуратно вырвал страничку и сложил ее в несколько раз. И протянул нашему другу со словами:       — Развернете, когда вернетесь завтра на остров.       — Ну-ну, — хмыкнул Джепп, но листочек взял и бережно спрятал в портмоне. — Все секретничаете! А мне пора отправляться. Работа сама себя не сделает. Адью!       Он помахал рукой... Но никуда не отправился! Наоборот, о чем-то пошептался со своими и остался на берегу с самым решительным видом.       — Пойдемте, друг мой, — потянул меня за локоть Пуаро. — Не будем раньше времени раскрывать секреты дорогого Джеппа. Тем более что этот секрет уже лежит у него в кармане.       — Вы написали имя убийцы? — заволновался я. — И вы мне не скажете?       — Я не скажу потому, что я пока его не знаю, — примирительно заметил Пуаро. — Кое-что по-прежнему не сходится. Но серым клеточкам нужен отдых. Сегодняшний день был богат на события, и мне просто необходимо все это обдумать.       — Несколько глотков бренди? — предложил я. — Мы могли бы перед сном все обсудить.       — Пожалуй, не откажусь, — кивнул мой друг. — И от бренди тоже. Какая все-таки жалость, что этот безумно вкусный шоколад оказался испорчен. Вместо бренди я бы охотно выпил чашечку.       — Купите в Лондоне в вашем любимом магазине бельгийского шоколада, — попытался утешить я его.       И видел, как мой друг воспрял духом:       — Мой милый Гастингс, ваши идеи сегодня просто замечательны! Надеюсь, у месье Диалло найдется не только порошок, но и проспект с правильными рецептами.       Мы поднялись наверх, в мою спальню. Я с огорчением отметил, что забыл выключить настольную лампу, когда переодевался к обеду. Такая забывчивость за мной была нехарактерна, но Пуаро не обратил на это ни малейшего внимания. Он сел в кресло, сцепил под подбородком руки в замо́к и глубоко задумался.       Я уже расставил по столику стаканы, когда вдруг обнаружил, что несколько бутылок со спиртным, стоявших на подносе, оказались, видимо, слишком близко к лампе — и имели теперь температуру даже не комнатную, а выше. Горячий бренди... Это даже хуже, чем горячий шоколад.       Я с досадой и звоном поставил бутылку на место и позвонил горничной. На мой звонок явилась мисс Надин и осведомилась:       — Чем могу помочь?       — Не найдется ли у вас еще такой же бутылки? — я указал на поднос. — Эта слишком теплая.       — Конечно, капитан Гастингс, — она кивнула. — Сейчас принесу.       Пуаро тоже чем-то был раздосадован, и я не стал его беспокоить, пока мне было нечего ему предложить. Однако Надин вернулась быстро. Она поставила на стол небольшой серебряный поднос и пояснила:       — Бутылка из погреба, она тоже не холодная. Но я принесла колотый лед. Не забудьте, а то он растает.       Она с легким поклоном удалилась, а я окликнул моего друга:       — Пуаро, выпейте! — я протянул ему стакан и повторил то, что он, возможно, в своей задумчивости не услышал. — Если хотите охладить напиток, то здесь, в ведерке колотый лед. Но если вы будете так задумчивы, то там будет просто вода, а разбавлять бренди — скверная идея.       Внезапно Пуаро поднял на меня совершенно дикий взгляд и переспросил:       — Что вы сказали?..       Я и слова вымолвить не успел, только указал стаканом на поднос, как он воскликнул:       — Какой же я идиот, Гастингс! Это все объясняет!       — Что объясняет? — не понял я.       — Все! — он в неистовстве вскочил на ноги, но остановился, опустился в кресло и забормотал. — Нет, так нельзя. Есть же еще чашка...       — Какая чашка? — устало спросил я. — Бренди не пьют из чашек. Это как раз не шоколад.       Кажется, эти слова второй раз поразили его. Что за человек!       — Гастингс, — не своим голосом произнес Пуаро. — Я понял все. Может, не совсем все, но остальное я выясню завтра. И ради Бога, молчите! Не проговоритесь никому, что мы с вами пили бренди со льдом вместо шоколада!       — Тогда, может... выпьем? — ляпнул я.       Он принял из моих рук стакан, а потом улыбнулся и с комично-торжественным видом добавил в него несколько хрусталиков льда.       — За вас, Гастингс, — провозгласил он. — За ваши гениальные идеи!       Я польщенно улыбнулся в ответ. Пусть я еще не очень понимал, в чем, собственно, заключается моя гениальность, но мой друг обязательно мне об этом расскажет.                            Утром я чувствовал себя скверно, потому что проспал. Одержимый мыслью о том, что мне непременно нужно встать пораньше, я полночи не мог заснуть от возбуждения и забылся едва ли не под утро, а измученный бодрствованием и волнением разум взял свое — и встал я только тогда, когда солнце высоко поднялось, а в доме, кажется, встали все, кроме меня.       Я хмуро вышел к завтраку, но оказалось, что с завтраком уже покончено, и мне было предложено только печенье и чай с молоком. Мисс Лиззи заботливо предложила сделать мне омлет, но я — в порыве обиды на весь мир — отказался, а потом жалел.       Никто не смог подсказать мне, где Пуаро, только Надин рассказала, что мой друг приходил рано утром в погреб, все там внимательно изучил — и отправился дальше, не возжелав даже чашечку кофе.       Это было так похоже на него! Пуаро мог до раздражения серьезно и внимательно относиться к своему организму, но стоило ему отыскать запутанный след, как он не знал ни покоя, ни отдыха. Деликатные и незаметные расспросы подсказали, что мой друг что-то выяснял о том роковом вечере, но ясности не было, и я продолжал изнывать от любопытства.       К полудню на остров прибыл Джепп. Но что стало куда более приятным сюрпризом, прибыл он не один. Вместе с ним в лодке были двое констеблей, что были с ним и вчера, мистер Хоу и, что куда приятнее, мистер Ричард. Полиция не давала никаких пояснений, но меня пропустили, и я взволнованно поинтересовался у Джеппа:       — Какие-то новости?       Инспектор довольно пожал мне руку, но своих секретов раскрывать не пожелал и только спросил:       — А где Пуаро?       За моей спиной раздался благожелательный и спокойный голос моего друга:       — А, старина Джепп! Вы уже готовы прочитать мою записку?       — Уж не знаю, что вы там нацарапали, но готов, — Джепп повернулся на голос и посмотрел из-за моего плеча. — А у вас есть что-то новенькое?       — Как сказать, — хитро улыбнулся Пуаро. — Давайте сначала покончим с запиской?       Джепп, лучась от удовлетворения, потянулся в портмоне, извлек оттуда сложенную страничку записной книжки и с улыбкой ее развернул. Пробежал глазами... И молчал, только улыбка медленно гасла.       — Как вы узнали?!       — А, — мой друг мирно покивал. — Это давно не было тайной для Пуаро, а вчера я увидел, что и вы готовы сделать этот вывод. Пустяки, инспектор. Не стоит благодарности.       — Благодарности?!       Я не выдержал и выхватил страничку из рук Джеппа. На блокнотном листке бисерным почерком Пуаро было написано всего три слова: «месье Ричард невиновен».       Джепп — с уже совершенно другим выражением лица — сунул записку в карман и указал на мистера Хоу:       — Если кому и стоит выразить благодарность, то это деревенскому констеблю. Мистер Ричард признался, что выходил вечером в сад, как раз примерно во время убийства, около часа ночи. Так и не пояснил, зачем, но клялся, что надел рабочую куртку, а не пальто. А констебль Хоу зацепился за тот момент в показаниях, где мистер Ричард указал, что вышел из дома через кухонную дверь. Мистер Хоу вспомнил, что дверь красили утром, и кто-то даже испачкался. Мы изъяли рабочую куртку и обнаружили на ней два пятна той самой краски. Мистер Ричард шел в темноте, он почти не мог не испачкаться.       — О, — Пуаро одобрительно покачал головой, — месье Хоу, вы делаете успехи.       — Я тоже так считаю, — согласился Джепп. — Ни один из тех недоумков, с которыми я приехал... И, гм, я сам тоже... Этого не заметили.       — И что, теперь вы склонны переменить мнение о виновности месье Ричарда? — спросил Пуаро и сощурился.       — Вы же видите, мистер Ричард свободен, — поморщился инспектор. — Его пальто и куртку мы опечатали как вещественные доказательства. Однако обвинение было снято до суда, и если вскроются новые обстоятельства, мистер Ричард еще может предстать перед судом.       — Думаю, не придется, — мягко проговорил Пуаро. — Месье Ричард, пройдите в дом. Дни все холоднее, не стоит стоять на ветру.       Мистер Ричард, все еще неуверенно, повел плечами и хрипловато произнес:       — А я и не чувствовал, что замерз. Я пойду, инспектор?       — Идите, — буркнул Джепп, не глядя на него.       Мы все двинулись в дом, и уже в холле Ричарда обступило все семейство. Мисс Вайолет всхлипывала у мистера Ричарда на груди, мисс Мэри ободряюще погладила брата по плечу, а мистер Филипп молча пожал руку. И так... грустно и радостно было смотреть на сцену воссоединения!       Мистер Стенджерсон тоже спустился вместе со всеми, но, разумеется, не полез вперед, а, поравнявшись с нами, негромко проговорил:       — Спасибо, мистер Пуаро.       — На этот раз благодарность не по адресу, месье, — Пуаро улыбнулся. — Это месье Хоу нашел возможность оправдать вашего друга, а не я.       — Вы вселили в нас надежду, — возразил Стенджерсон. — Это помогло Ричи пережить все, к чему он не был готов — грубость и жестокость нашей полиции.       — Ну, ну, — Пуаро качнул головой. — Тучи рассеиваются, и скоро вам придется искать путь в жизни самостоятельно. Пусть этот печальный опыт послужит вам. Я не забыл, что вы были готовы принять удар на себя, но впредь подумайте, стоит ли это делать, подчиняясь чужому злому умыслу?.. Кажется, расходятся. Идите, месье Стенджерсон. Ваше общество утешит вашего друга лучше, чем все остальное.       Я видел, как мистер Стенджерсон уводит мистера Ричарда наверх — и не мог оторвать взгляда от их переплетенных пальцев, а потом смутился и поспешил отвернуться.       Все остальные, обнадеженные и одухотворенные, довольно громко переговаривались, направляясь в гостиную, и нас тоже окликнула мисс Браун:       — Господа? Не подать ли кофе?       Я почувствовал, что чая с печеньем мне надолго не хватило, и благодарно согласился, но вот Пуаро вдруг покачал головой:       — Увы, мадемуазель Браун, мне еще нужно кое-что сделать. Инспектор Джепп?       Экономка неодобрительно нахмурилась и сообщила:       — Этот полицейский отправился к Джеймсу за лопатами и граблями. Кажется, он решил перекопать весь остров, сэр. Леди бы такое не понравилось. Да и что толку от него? Крутится здесь уже три дня — и ничего не нашел. Полицейские должны быть более хваткими, сэр, если вас интересует мое мнение.       — Так бывает, мадемуазель, — Пуаро развел руками. — Следственные мероприятия...       — Ох уж эти мероприятия, — сурово зыркнула на него экономка. — Весь дом перетряхнули, беспорядка сколько! Молодого лорда измучили, осунулся весь... А выходит, зря мучили? В газетах про Скотланд-Ярд такого не пишут.       — Путь к успеху не всегда прост, — Пуаро укоризненно на нее посмотрел. — Поверьте, инспектор Джепп — один из лучших.       — Страшно представить, каковы тогда остальные, — отрезала мисс Браун, но смягчилась. — Хотя энергичный, да. Будем надеяться, хоть что-то найдет, не зря же столько времени и сил упущено.       — Пожалуй, — согласился мой друг. — Но у меня будет к вам одна просьба, мадемуазель. Вы ведь согласитесь помочь?       На хмуром, со сжатыми губами лице экономки расцвела слабая улыбка:       — Конечно, сэр. Вы всегда столь вежливы, что вам хочется угодить не только по служебному долгу, сэр.       — Благодарю, — галантно поклонился Пуаро. — Прошу вас, позаботьтесь о том, чтобы на обед — сегодня в семь — явились все, кто есть на острове. Чтобы у каждого был прибор, и чтобы никто не чувствовал себя обделенным.       — Конечно, сэр, — даже чуть удивленно сказала мисс Браун. — Это моя работа, сэр.       — И позаботьтесь о том, чтобы на обеде были все, даже месье Ли, — кротко добавил мой друг.       Мисс Браун немедленно нахмурилась:       — Что? Нет, сэр, этого никак нельзя допустить. Вы не видели, как он ест! Хлебает, точно у него отбирают! А кружка! Одна кружка чего стоит!       — Тогда чтобы он был поблизости, — попросил Пуаро. — Дайте ему поесть на кухне и чаю тоже, а если будет нужно, я его приглашу.       — Вот это можно, сэр, — кивнула мисс Браун. — Уж я позабочусь, чтобы оделся хотя бы в чистое.       — Пуаро, — позвал я, — составьте нам компанию. Наверняка сейчас подадут ланч, и...       — Увы, Гастингс, мне нужно еще многое сделать сегодня до семи, — мой друг вежливо улыбнулся зардевшейся экономке. — И мне понадобится ваша помощь. Так что поспешите, mon ami, побыстрее употребить этот ужасный жареный бекон и рыбный паштет.       — Откуда вы знаете? — я едва не облизнулся — звучало вкусно.       — На кухне этим паштетом пропахло все, даже, кажется, я, — печально ответил Пуаро.       — А что вы делали на кухне?       Но мой друг только замахал рукой:       — Позже, Гастингс, позже!       Он привычно поклонился и отправился наверх. Я безуспешно гадал, что он там собирается делать, но вскоре мне стало не до того: сначала в гостиной шло бурное обсуждение освобождения мистера Ричарда, потом все переместились в столовую, и там так умопомрачительно пахло... Но я был начеку и постарался выйти из-за стола одним из первых.       В коридоре меня нагнала мисс Мэри. Я замедлил шаги, а она поравнялась со мной и проговорила:       — Я не ошиблась в вас, капитан Гастингс. Над нами все еще витает призрак беды, но, по крайней мере, Ричард свободен.       — Да, все дело оказалось в куртке, — объяснил я, польщенный ее признательностью. — Однако убийца еще на свободе.       — И это гнетет, мучает... — мисс Мэри тяжело перевела дыхание. — Если не Ричард, то кто же? Вот что не дает нам покоя. Вы вне подозрений, капитан, а все мы... Это тяжело.       — Мужайтесь, леди, — постарался подбодрить ее я. — Мой друг скоро назовет убийцу. По крайней мере, вчера он уже сделал маленькое открытие.       — Какое? — она заинтересованно скосила глаза, а я только теперь задумался, а куда мы идем?       — Мы вчера пили... — начал было я, рассеянно признав, что уже подошел к лестнице, и прикусил язык. — Простите, леди, я не имею права сказать. Дал слово.       — Что ж, — она насмешливо фыркнула, — слово есть слово. Вы не одобряете меня, но слово держать умеете, я это ценю.       Я не знал, где сейчас Пуаро, но он поднимался наверх, и я счел, что поиски надо начать с его комнаты. Конечно, я еще думал, что он мог бы заглянуть в спальню или в кабинет мистера Ричарда, но сам бы туда не сейчас не сунулся и под угрозой смертной казни. Ведь Стенджерсона на ланче не было...       Мисс Мэри задержалась у своей двери, но внутрь не зашла, осталась в коридоре. Я постучал в дверь Пуаро. Постоял, подождал... В комнате было тихо. Я постучал громче — и опять тишина. Я постучал так, что едва не отбил костяшки пальцев, и тут открылась другая дверь — из кабинета миссис Стенвилл. Я резко повернулся на звук, но это оказался всего лишь Пуаро, который укоризненно на меня поглядел:       — В чем дело, Гастингс? Если вам не дают покоя лавры инспектора Джеппа, то вам бы следовало взять ломик или хотя бы полено.       — Нет, я искал вас, — растерялся я.       — Вы уже нашли Пуаро, — картинно поклонился мой друг. — Прошу вас, зайдите.       Я послушался, и вдруг раздался голос мисс Мэри:       — Нельзя ли и мне заглянуть, мистер Пуаро? У меня есть к вам вопрос.       — Конечно, мадемуазель, — согласился Пуаро. — Возможно, и ваша помощь окажется неоценимой...       В кабинете все осталось, как было в ту роковую ночь, но мой друг здесь явно что-то искал — на стол были выложены толстые папки и переплетенные альбомы. Сначала я подумал, что это филателистическая коллекция, но, разглядев внимательнее, я понял, что это альбомы для фотокарточек.       Мисс Мэри плотно прикрыла за собой дверь и жестко произнесла:       — Мистер Пуаро, могу ли я спросить откровенно?       — Слушаю вас, мадемуазель, — повернулся к ней мой друг.       — Вы уже знаете, кто стоит за всем этим? — мисс Мэри указала на стол и обрушенный торшер.       — Скажем так, предполагаю, — спокойно ответил Пуаро. — А что?       Мисс Мэри подошла к столу, подтянула к себе пепельницу и прикурила, не дожидаясь, пока Пуаро подаст ей зажигалку. Она не садилась, а оперлась бедром на стол — совсем как я! — и выдохнула вместе с дымом:       — Я ни на миг не верила, что это может быть Ричард. И я прошу вас, сделайте все, чтобы в газеты не попало ничего лишнего.       — Не имею привычки раскрывать тайны журналистам, — покачал головой мой друг. — Никто бы не доверил тайн Эркюлю Пуаро, если бы потом все они оказывались в газетах. Но позвольте я тоже спрошу: почему вы пришли ко мне с этой просьбой именно сейчас?       — Сложно объяснить, — она горько усмехнулась. — Когда до разгадки тайны было еще далеко, казалось, что дело, может, и вовсе не будет раскрыто. Но теперь... Теперь я знаю, что это неизбежно. И мне страшно... Да, мистер Пуаро, мне страшно узнать правду. Я всегда говорила вслух, что лучше знать, чем не знать, но теперь... Теперь я сомневаюсь в этой своей уверенности. Самоуверенность в очередной раз сыграла со мной злую шутку.       — Вы были правы, мадемуазель, — спокойно ответил ей Пуаро. — И пусть сомнения не смущают ваш разум. Если преступление не будет раскрыто, вы никогда не избавитесь от сомнений. Едва ли это лучше, чем жить в благом неведении.       — Терпеть не могу чувствовать себя слабой, — поморщилась мисс Мэри. — Но теперь вынуждена признать, что я пришла к вам от безысходности. И вы, и ваш друг умеете держать слово, а потому хоть за что-то я могу быть спокойна. А чем я могу оказаться полезной для вас? Вы здесь что-то искали?       — Искал, — улыбнулся Пуаро. — Искал вас и вашу сестру с братьями. Ничто так не говорит о характерах, как семейные фото. Возможно, вы не откажетесь рассказать немного о них?       — Не знаю, чем это вам поможет, но охотно расскажу, — в голосе этой непробиваемой девушки послышались одновременно удивление и легкая нежность. — Что вас интересует?       — Вот здесь, — Пуаро присел за стол и развернул к ней альбом. — Что вы можете рассказать об этих фотографиях?       Я тоже склонился рядом, мне тоже было любопытно. Кадры явно были любительские — они отличались от того четкого фото на стене тем, что сделаны были не так хорошо, зато куда лучше отражали запечатленную на них жизнь. Всего на развороте было шесть фотографий, и мисс Мэри начала с левой верхней — о, она даже сейчас не выбирала сердцем, а действовала планомерно!       — Это я, — она улыбнулась. — А это — кусочек Тони. Точнее, его... круп. Отец хотел сфотографировать наши лица, но в последний момент Тони взбрыкнул и отвернулся. Поэтому смазано, но, может, и к лучшему. Видите, на мне новый костюм? Это первый брючный костюм, который мама заказала мне для верховой езды. А уже через два года Тони не стало, и велосипедный костюм я уже заказывала себе сама.       Пуаро кивал, улыбался... Мисс Мэри стряхнула пепел и указала на следующую фотографию:       — А это мы с Ричардом. Он тем летом получил аттестат зрелости, а мне предстояло еще на год отправиться в школу. Как же я ему завидовала! Здесь не видно, но у меня нос был перепачкан чернилами, и Ричи дразнил меня пансионеркой.       — Но ведь вы и учились в пансионе? — мягко спросил Пуаро.       — Да, но он сказал это так, как будто меня, как особу королевской крови, окружали десятки гувернеров и учителей, — она фыркнула. — С дурацким французским акцентом. О, извините, мистер Пуаро...       — Ничего-ничего, — Пуаро спрятал улыбку в усах. — А здесь?       — А это Ричи и Фил, — объяснила мисс Мэри. — Не видно, да? Ну да, Фил здесь сам на себя не похож. Он не хотел фотографироваться, потому что считал, что ему уже не по возрасту быть на фотокарточках в коротеньких шортах. Но взгляните сюда, — она указала на следующую фотографию, — это он же на дереве. Видите, что-то вроде домика? Шорты ему уже не нравились, но по деревьям он в те годы еще лазил охотно, поэтому мама бы ни за что не позволила ему одеваться на прогулки в кашемир. А на следующей, видите?.. Это Вайолет в маминой шляпке. На самом деле, шляпка сзади сколота заколкой, а то съезжала до носа. Это отец с Ричи придумали, а потом оказалось, что шляпка была из какой-то особой соломки, и после заколки осталась в той форме, как и с заколкой. Мама очень сердилась на папу. И на последней тоже Вайолет... — мисс Мэри слегка запнулась. — И отец.       Я вгляделся в ужасно размытое фото, а мисс Мэри совсем уже тихо пояснила:       — Это Ричи снимал, а он совсем не мастер фотографии. И тогда запутался с выдержкой и что-то еще неправильно сделал... Но я помню, как мы все смеялись тогда...       — А мадам? — мягко спросил Пуаро. — Почему на всех этих фотографиях нет мадам Эбигейл?       — Она тогда уехала на целый день, — вздохнула мисс Мэри. — Такое нечасто случалось, но в таких случаях с нами оставался папа — и это были лучшие дни! Не потому что мы не любили маму, не думайте... Просто отец реже с нами оставался, и всегда выделял весь этот день для нас. Мы могли целый день дурачиться, плавать или играть в снежки... Простите, — она вдруг опустила голову и спрятала лицо. — Простите, будет лучше, если дальше вы посмотрите альбом без меня.       — Конечно, мадемуазель, — кивнул Пуаро и поднялся. — Вы уже очень помогли. Сопроводить вас к себе?       — Нет, — она справилась с собой и гордо вскинула подбородок. — Пожалуй, лучше прогуляюсь. Вид моря всегда успокаивал меня. Если я понадоблюсь, то меня можно будет найти на пляже или в гостиной.       Когда она ушла, Пуаро захлопнул альбом и с присущей ему педантичностью убрал все альбомы туда, откуда, видимо, их и достал — не в рабочий стол, а в небольшое бюро красного дерева. Пока он был занят, я подошел к окну и выглянул за штору.       Почему-то мне стало грустно. Я только что видел этот же сад на старых карточках, и там он выглядел каким-то более живым и радостным, хотя снимки были черно-белыми и не слишком талантливыми. Время неумолимо, и та страница уже давно захлопнута...       — Гастингс? — окликнул меня мой друг.       Я поспешил отойти от окна и — надо же, как неудачно! — натолкнулся на столик, где стоял уже увядший букет. Несколько сухих лепестков от толчка сорвались вниз, ваза дрогнула, и я едва успел ее поймать. Пуаро посмотрел на меня с хитринкой и спросил:       — Восстанавливаете картину преступления?       — Нет, — брякнул я. — Просто запнулся. А при чем тут картина преступления?       — Скоро мы это узнаем, — Пуаро указал на пол, где нашли свой приют лепестки. — Их сейчас на два больше, чем должно было быть.       — Что это значит? — озадачился я.       Но, конечно, мне никто не ответил.