Убийство на острове

      Для Пуаро наступил миг триумфа. За ним внимательно наблюдали несколько пар глаз, а сам он прошелся по комнате, заложив руку за спину, а потом остановился у камина и заговорил, скользя взглядом по присутствующим:       — Это дело невероятно занимало меня, — он вздохнул. — В первую очередь, талантливостью того, чье имя мне будет нужно назвать. Такой ум, сила, превосходное самообладание и умение мгновенно реагировать встречается нечасто. Кроме того, меня восхищали и восхищают все люди, которые по капризу госпожи фортуны собрались на этом острове. Все это личности незаурядные, и каждый будоражил мой ум и мое воображение. Это могло быть преступление из далекого темного прошлого... Не так ли, месье Ли? — на встревоженный взгляд садовника Пуаро ответил улыбкой и сразу отвел взгляд. — Это могло быть преступление страсти. Мадемуазель Вайолет и месье О’Райан — тому подтверждение. Это могло быть преступление из корыстных побуждений, если бы мне не удалось доказать невиновность месье Ричарда. Или даже месть, как в случае месье Бойла или супругов Вернон. Но чем больше я узнавал о тех, кто оказался рядом в несчастливый час, тем больше убеждался, что это преступление имеет под собой куда более глубокую основу. «Ревность», — скажу я, но это слово никак не может в полной мере объять под собой всю ту бездну чувств, что испытывал преступник. И какой преступник! Гордый, честный — и, наверное, по-своему безгранично несчастный.       Наступила гробовая тишина. Молчали все, даже мистер Эшли, который возмущенно пыхтел, когда назвали его имя. Даже мисс Вайолет, хотя я видел, как сверкали ее глаза! О, насколько же она была прекрасна в этот момент! Леди Ярость, Эриния, Цирцея!       — Мадам Стенвилл была милосердна, — продолжил мой друг. — Но требовательна к себе — и к тем, кого любила. И чем сильнее она любила, тем болезненней была ее любовь. Не так ли, мадемуазель Мэри?       — Что? — мисс Мэри шумно вздохнула. — Это... Я... Я не убивала ее. Или, — она вдруг усмехнулась, — я говорю это зря?       — Вы не убивали, — кивнул Пуаро. — Но вы точно знаете, как трудно было иногда любить вашу маму.       — Да, это так, — мисс Мэри склонила голову. — Но вы неправы, мистер Пуаро. Не знаю, что бы я отдала, чтобы сказать ей, что мне... Что я...       — Не мучайте себя, — перебил ее Пуаро. — Может, вы поступали не во всем красиво, но любили... И любите. Настолько, что пошли ей наперекор. А убийца любил ее настолько, что никогда не пошел бы против ее слова. Не так ли, месье Филипп?       Я уже ничего не понимал и повернулся к мистеру Филиппу машинально. Тот глядел как-то... непонимающе, настороженно. И неуверенно произнес:       — Не знаю, что вы хотите сказать, мистер Пуаро, но... Я действительно любил ее так, что никогда не пошел бы ей наперекор. Почему вы считаете, что убийца думал так же?       — Месье Филипп... — мой друг вздохнул. — Вы не говорили ей даже того, что вас мучает холод из открытых окон. Что она слепо пытается воспитать из месье Ричарда главу семьи, хотя все усилия тщетны. Что ваши брат и сестры недостойны вашей семьи. Что вам, а не месье Ричарду, следовало бы родиться первенцем и стать лордом.       У меня по спине пробежал холодок. Неужели...       — Не понимаю, — растерянно повторил мистер Филипп. — Вы... обвиняете меня? Но у меня не было причин убивать. Ричард, Мэри, Вайолет... Да, я не одобряю их, но они — моя семья. Я бы никогда не пошел против семьи. И вы сами говорили, что у меня есть алиби. Я тоже выпил этого проклятого шоколада, после чего спал. Надин, ведь ты же видела?       — Да, месье, — кивнула горничная и повернулась к моему другу. — Месье Пуаро, я лично готова свидетельствовать, что готовила мистеру Филиппу такой же шоколад, как и вам. И сама отнесла его. И видела, что он его выпил!       — Будьте точнее, мадемуазель, — возразил Пуаро. — Вы его принесли, это факт. И вы видели, что он его выпил. Это так?       — Да, — горничная снова кивнула. — Разве это не одно и то же?       — О, нет, — мой друг покачал головой. — Вы не видели, что он его пил.       — Но... — мисс Надин нахмурилась. — Он подносил чашку к губам, но там уже почти ничего не было...       — Все верно, — кивнул Пуаро. — Потому что то, что вы принесли, было вылито в вазон с растением. Месье Джепп, я настоятельно рекомендую вам взять на анализ почву из цветочного вазона в спальне месье Филиппа.       — Что? — Джепп даже некультурно шмыгнул носом. — Он же сам обнаружил у себя рубины и предоставил их нам. И, готов спорить на Букингемский дворец, этих камней не было там во время обыска!       — Конечно, не было, — кивнул мой друг. — Они были на любимом дереве юного месье Филиппа. Рядом с развилкой, где некогда был устроен детский игровой домик месье, есть дупло. Я не забирался наверх, но уверен, что вы не найдете в этом дупле ни паутины, ни мусора, потому что именно там хранились камни последние несколько дней.       — Что за черт... — пробормотал Джепп. — Извините, леди.       А я, кажется, начал понимать, зачем мы бродили по острову в поисках неизвестно чего и зачем Пуаро смотрел старые фотоснимки.       — Никакого черта, инспектор, — улыбнулся мой друг. — Вы прочесали остров от и до, но не нашли рубинов. И тем не менее, они оказались здесь, прямо у нас под носом. Кто, как ни обитатель этого острова, который знает его с детства, мог спрятать их так, что никто бы не нашел?       — Но зачем вы их вообще хранили, черт возьми?! — взорвался Джепп — и при этом обращался к мистеру Филиппу.       Тот молчал, но Пуаро ответил и на это:       — Потому что не мог быть уверен, что не найдется обстоятельств, по которым месье Ричарда оправдают. Тогда камни можно было бы подбросить кому-то другому — и навести на него подозрения. Но случилось еще лучше, чем месье Филипп предполагал: вы отпустили месье Ричарда — и этим решили судьбу рубинов. Я не мог тогда еще быть уверен, что это месье Филипп, но точно знал, что убийца среагирует, как только месье Ричард вернется домой.       — Боже... — протянула мисс Вайолет, пока все онемели. — Фил, это действительно ты? Но зачем? Зачем, черт бы тебя побрал?! Я...       Она попыталась вскочить, но мистер О’Райан был начеку, и жестко — до красных пятен — перехватил девушку за запястье. И еще прошептал ей что-то, чего никто из окружающих не расслышал. Но это сработало. Мисс Вайолет упала на стул и потребовала:       — Кто-нибудь, налейте мне вина. Или лучше бренди!       — Или водки, — фыркнул мистер Бойл. Он оправился первым, даже раньше горничных, и сам налил мисс Вайолет в чистый стакан. И даже протянул: — Выпейте. Вам, мистер О’Райан, не наливаю. Вы ирландец, вы и сами можете, где мне с вами равняться.       Мистер О’Райан недобро сощурился, но нарываться на ссору не стал, а ласково обратился к мисс Вайолет:       — Кнопочка, выпей. Сразу станет легче. Только не усердствуй, а то вдруг...       Я отвернулся, а мисс Мэри вдруг трезво спросила:       — Фил, это и в самом деле...       — Я ничего не делал! — потерянно произнес мистер Филипп, но тут раздался негромкий голос мистера Хоу:       — Делали, мистер Филипп. Во время допроса вы сами признались, что никогда не прислушивались к словам мистера Бойла о фотографии. А позже сказали, что видели мисс Браун во время вечернего обхода в одиннадцать, но она вас не видела. Это так, мисс?       — Так, — важно подтвердила экономка. — Но я говорила вам, что во время обходов смотрю только на дом.       — Но вы, мистер Филипп, знали, во сколько мисс Браун обходит дом. И о том, что она годами не нарушает порядок, тоже.       — Клевета, — твердо стоял на своем мистер Филипп. — Это знает любой, кто живет в доме дольше нескольких дней.       И тут к нему неожиданно мягко обратился Пуаро. Мой друг печально улыбнулся и проговорил:       — Зачем вы упорствуете? Ведь вы не можете не понимать, что ваша вина будет доказана, как только землю из-под цветка в вашей комнате возьмут на анализы. Вы не сможете ее быстро заменить — не на что, и за вами будут наблюдать. Признайтесь — и, возможно, вам станет легче.       — Мне не в чем признаваться, — жестко произнес мистер Филипп. — Если ваш убийца настолько хитер, то он мог подлить мне эту отраву не только в цветок или куда там еще, но и в утренний кофе, если бы это потребовалось. Я говорил вам, что кто-то побывал в моей комнате, и рассчитывал на вашу помощь! А вы...       Я видел, что мой друг печально покачал головой, а потом проговорил:       — Что ж, послушайте тогда еще одну историю, месье Филипп. И все остальные тоже... Эта история про мальчика, который родился и рос с обожаемыми родителями в счастливой семье. Мадам Стенвилл, удалившаяся вслед за мужем в резиденцию на острове, любила всех своих детей. Любила, но не баловала. Баловал отпрысков только отец, но это случалось так редко...       — При чем здесь это? — сквозь сжатые губы проговорил мистер Филипп. — Зачем вы все это говорите? Если у вас нет доказательств, то избавьте нас от этого... водевиля. Завтрашним утром мне нужно многое сделать в деревне, и я предпочел бы пораньше лечь спать.       — Увы, — вмешался Джепп. — Вам придется изменить ваши планы. Я буду вынужден арестовать вас до выяснения обстоятельств. То есть до результатов химического анализа земли в вашем вазоне, как минимум.       — О Боже... — протянул мистер Филипп. — Ричард, придется похоронами заниматься тебе. Знаю, тебе больше по душе другое времяпровождение, но и мне придется проторчать в этом участке несколько дней, пока все не выяснится. Что ж, раз инспектор желает дослушать эту историю, я тоже останусь, выбора у меня нет.       — Вы бы в любом случае выслушали ее, — тонко улыбнулся Пуаро. — Итак, мальчик рос прекрасным ребенком, он не доставлял огорчения родителям... Чего нельзя сказать о его брате и сестрах. Месье Ричард еще в школе начал проявлять характер, но и позже не утратил свободолюбия — и не соглашался на роль в семье, которую отмерила ему мадам Стенвилл. Мадемуазель Мэри разбила материнское сердце тем, что не захотела пойти по ее стопам, а занялась теми делами, которые исконно считаются мужскими. Мадемуазель Вайолет, напротив, проявляла беспечность... Скажите, мадемуазель, вы ведь не ради знаний поступили вольнослушательницей в университет?       — Не знаю, какое это имеет значение... — чуть покраснела мисс Вайолет. — Но вы правы. Я пошла туда, потому что там собирался учиться один такой... Но я быстро поняла, что он напыщенный пустомеля, и мне не было нужды оставаться в альма матер дальше.       Я опасался, что мистер О’Райан будет недоволен этим заявлением, но он только самодовольно сощурился и поглядел на свою возлюбленную с видом необычайно удовлетворенным, словно неподобающее поведение мисс льстило ему.       А Пуаро кивнул, словно ничего другого не ожидал:       — И всех их мадам Стенвилл прощала, несмотря на грозные слова. А своего любимого мальчика, младшего сына, она почти не замечала. Ведь он не доставлял трудностей, не так ли? Должно быть, это было горьким разочарованием для... уже юноши. Чего стоят терпение и послушание, если все достается другим? Но еще хуже стало после смерти месье Стенвилла. Не смейтесь, господа, я даже навел справки, не было ли сомнений в естественности смерти месье Реджинальда. И выяснил. Нет, сомнений не было, месье умер от сердечного удара, но кто знает, что он понял или услышал тогда? Сама мадам Стенвилл за обедом признавала, что все чувствовали вину за его смерть. Наверное, тогда и наш несчастный юноша понял, что, какова бы ни была боль, после смерти отца ему стало легче. Меньше рамок, меньше обид и разочарований... Этот юноша слепо любил свою мать, но ненавидел ее же не меньше. Он не раз пытался открыть ей глаза на то, какие люди ее окружают, но натыкался на милосердие мадам, на ее доброту... Которую она проявляла ко всем, кроме него.       Я слушал Пуаро с интересом и настолько увлекся рассказом, который тек неторопливо, словно лесная речка, что упустил из виду мистера Филиппа, а потому властный окрик заставил меня вздрогнуть.       — Замолчите, — не своим голосом потребовал мистер Филипп. — Все это не имеет ровным счетом никакого значения! Инспектор, сопроводите меня, пожалуйста, в тюремную камеру. Я не желаю больше этого слушать.       — А вот я бы послушал, — возразил Джепп и хмыкнул. — Очень трогательно.       — Земли из вашего вазона вполне хватит суду присяжных, — добавил Пуаро. — Как и косвенных свидетельств, которые уже получены в беседах... То есть, прошу прощения, на допросах. Впрочем, есть и еще одна улика... Но о ней я скажу позже. Позвольте мне закончить? Так вот, после смерти отца этот несчастный юноша пытался стать для матери тем же, кем раньше был отец. Но мадам Стенвилл была болезненно традиционна. Она не видела в роли главы семьи никого, кроме старшего сына. И в ясном разуме юноши начинает формироваться план. Я думаю, сначала этот юноша думал убить старшего брата. Это расчистило бы ему дорогу... Да и к брату он испытывает только презрение. Но! Но юноша быстро понимает, что горе утраты для мадам станет тяжелым ударом, а груз на совести и постоянные воспоминания не позволят ему поднять голову. И тогда ему остается только одно: убить мать, которая своим всепрощением довела его до исступления, и обвинить в этом брата. И, как говорится, дело в... шляпе.       — Это ложь, — почти белыми губами проговорил мистер Филипп. — Мне незачем было бояться изменения завещания. Я никогда не стремился к деньгам. Деньги как раз нужны были Ричарду для его... сомнительных увлечений. В наши времена мама могла отписать все хоть бы и псу мистера Ли — и никто не посмел бы оспорить завещание.       — О-ла-ла, — Пуаро улыбнулся. — Выходит, завещание все-таки беспокоило вас?       — По нему... — начал было мистер Филипп и осекся, а потом закончил куда тише. — По нему все состояние делилось между детьми. Мама никому бы не позволила прозябать в нищете.       Мне показалось, что месье Филипп собирался сказать что-то совершенно другое, и я беспомощно произнес:       — Но ведь это неправда. Она хотела сделать что-то такое, что пугало здесь всех.       — Никто не знал, что будет в завещании, — заметил Пуаро. — Но вы, месье Филипп, знали. Знали — и не имели сил противиться этому. Почему? О чем вы думали, когда, сидя на дереве, точили нож? Не думайте, что я не заметил там серебряной пыли! Вы смотрели на маяк, который видели всегда, вы планировали убийство! О чем вы думали?       — Да будьте вы прокляты! — вдруг выпалил мистер Филипп. — Будьте прокляты вы, ваша обходительность и ваши... серые клеточки! Вы правы, двенадцати дуракам из суда присяжных будет достаточно. Им всегда достаточно. Им бы и крови на рукаве хватило... Если бы не вмешались вы!       Я замер. На моих глазах разворачивалась потрясающая сцена — отвратительная по сути, но прекрасная для торжества справедливости. Мистер Филипп не утратил человеческого облика, что иногда происходило с теми, кого мой друг напрямую обвинял. Напротив, мистер Филипп расправил плечи — и стал казаться куда сильнее и горделивее. С него, как шелуха, слетели и застенчивость, и неуверенность. Обретя цель, он выглядел, как рыцарь с гравюр.       — О чем я думал? — повторил мистер Филипп звенящим голосом. — О том, что та боль, которую я причиню маме, будет не меньше той, что я чувствовал каждый день, каждый час!.. О том, что каждый — каждый! — поплатится за то, что огорчал ее. Ричард — за свои отвратительные наклонности, Мэри — за сумасбродство и наглость, Вайолет — за распутство. Я бы навел здесь порядок! Я бы выгнал из этого дома всех: и убийцу-садовника, и французскую беженку, и даже эту идиотку Лиззи! Мои сестры стали бы достойными членами семьи — или навсегда были бы изгнаны.       — Ты не в себе, Фил, — распрямился мистер Ричард. — Послушай, что ты несешь!       — Я говорю то, что давно надо было сказать, — отрезал мистер Филипп. — Тебе — в первую очередь. Этот сыщик прав, я знал, что должно быть в новом завещании. Не далее как две недели назад мама позвала меня к себе. Я надеялся, что она, наконец, разглядела твое истинное лицо, ведь именно тогда ты начал приводить в исполнение свой план побега? Я думал, что мама хочет сказать мне о том, что после твоего ухода твое место займу я. Но... Нет. Черт бы побрал ее милосердие!       — О чем она тебе сказала? — взволнованно спросила мисс Мэри.       Я впервые видел ее в таком состоянии: грудь вздымается, на скулах — лихорадочный румянец...       — Она сказала о том, — перевел взгляд на сестру мистер Филипп, — что собирается изменить завещание. Отписать почти все Ричарду, чтобы напомнить ему об ответственности. О том, что он не может распорядиться всем, что есть у семьи, исключительно ради своих грязных развлечений. Абсурд! Мне не нужны были деньги. Мне была нужна только возможность сделать все... по-человечески. Ради семьи. Ради чести.       — Если бы сейчас рядом не было Патрика, я бы выцарапала тебе глаза, — выплюнула мисс Вайолет. — Какая честь? Ты обрек нашу семью на бесчестье! Что я скажу родителям своего жениха? Что мой брат — убийца?       — Тоже мне, жених, — поморщился мистер Филипп. — Который он у тебя по счету, Вайолет?       — Я не позволю оскорблять сестру в моем присутствии! — яростно воскликнула мисс Мэри. — Мистер О’Райан — из незнатной семьи, но никто из них не запятнал себя убийством!       — Даже не пытайтесь, мистер, — фыркнул мистер О’Райан. — Не вам судить. Я собираюсь взять эту девушку в жены — перед Богом и людьми, а остальное — не вашего пуританского ума дело.       — Тише, — призвала всех миссис Агнес — и ее неожиданно послушали. — Фил... Как ты мог...       — Простите, миссис Вернон, — гораздо тише проговорил мистер Филипп. — Я сделал все, чтобы подозрение не пало на вас. Вы с мистером Эшли — достойная семья, и мне не хотелось, чтобы вы были замешаны в таком неприятном деле. Но, к сожалению, я действительно не мог больше выжидать. Мне, конечно, не хотелось идти на решительные меры, когда в гостях — сыщик, да еще и иностранец... Но мама... Она сама решила свою судьбу, когда потребовала немедленного присутствия мистера Лоуренса.       — Это все, что тебя заботит? — прогудел мистер Вернон. — Бог тебе судья, Фил, но ноги нашей больше на этом острове не будет. Наши мальчики не должны видеть тлетворного влияния.       — Осторожнее, — заметил Пуаро. — Вы уже могли видеть, месье Эшли, к чему приводит излишнее давление.       — Это все? — гордо вскинулся мистер Филипп. — Или вы еще хотите что-то узнать? Не стесняйтесь, мне терять нечего.       — Только одно, — вдруг произнес мистер Стенджерсон. — Когда Ричарда увезли, что вы чувствовали?       — Покой, — вдруг выдохнул мистер Филипп. — Я никогда его не знал. Так что я благодарен тебе, Ричард, что ты так самоотверженно защищал честь, что пошел, как свинья на убой. Меня повесят, и я уже не имею сил к сопротивлению... Но я узнал, что такое покой. Донован, послушайте меня. Мой брат не способен принимать решения. Я надеюсь, что вы займете место секретаря рядом с ним и позаботитесь о том, чтобы все, чего добились наши родители, не обратилось в прах.       — Исключительно ради мистера Ричарда и его семьи, — довольно холодно кивнул мистер Стенджерсон. — Но вы можете быть спокойны. Ричард... простит. Я — нет.       Наступила гробовая тишина, которую прервал негромкий голос инспектора Джеппа:       — Идемте, мистер Стенвилл. Уже вечер, так что все, что вам может понадобиться до судебного разбирательства, вам доставят уже завтра, перед отправкой в Лондон. Хоу!..       Констебль вздрогнул, мигом убрал блокнот в карман и вытянулся:       — Да, инспектор?       — Вы недурно проявили себя, — снисходительно заметил Джепп. — Поэтому вам я доверяю взять образец почвы для анализа. Поспешите. Чем раньше мы посадим мистера Стенвилла за решетку, тем лучше. Ему и в самом деле терять нечего.       — Да, я... Слушаюсь, — он вскочил, а Джепп многозначительно добавил:       — Отправитесь со мной в Скотланд-Ярд. Думаю, вы вполне заслужили принимать участие в докладе суперинтенданту. Да и ваши заметки стоит передать стороне обвинения. Вы же не против, Пуаро?       — Разумеется, друг мой, — улыбнулся Пуаро. — Думаю, мне нечего делать в Лондоне до суда. В конце концов, я обещал доктору, что буду отдыхать. Пара недель морского воздуха будет не лишней.       Полицейские ушли, уведя с собой мистера Филиппа. Слуги тоже разошлись, и в столовой сразу стало тихо и как-то... пустовато. Место во главе стола осталось незанятым...       — Не волнуйся, Ричи, — проговорила мисс Мэри. — Мы поможем тебе. Ты ведь... останешься? Не сбежишь?       — Мама добилась своего, — мрачно ответил мистер Ричард. — И если она теперь видит нас, то, должно быть, довольна. У меня нет выбора, Мэри... Да и причин уходить больше нет.       Мистер Роузберри пошевелился, скрипнул стулом и неловко заметил:       — Возможно, сейчас не лучший момент, чтобы об этом сказать, но мистер Пуаро убедил меня, что мне не обязательно молчать. И мне хочется это сказать, чтобы не быть в стороне в тяжелые для семьи времена. Вы все потеряли мать и — так или иначе — брата, но можете обрести... другого.       — О чем это вы? — нахмурился мистер Ричард.       — Не думаю, что все это обрадует вас, — проговорил мистер Роузберри, — но если бы мистер Стенвилл тридцать пять лет назад узнал о моем существовании, то я бы, возможно, тоже носил фамилию Стенвилл.       — Боже!.. — изумленно воскликнула мисс Вайолет. Она быстрее всех сориентировалась. — А я еще думала, кого вы мне напоминаете?       — Я и сам узнал не так давно, — неловко пояснил мистер Роузберри. — И хотел познакомиться. Я... не собирался ничего говорить, но мистер Пуаро догадался — из-за внешнего сходства, и мне ничего не осталось, как признаться.       — Вам не в чем себя винить, — опомнилась мисс Мэри. — Надеюсь, вы теперь переедете из гостиницы. Мама ведь вам и раньше предлагала...       — Я опасался, что она тоже догадается, — мистер Роузберри пожал плечами. — И мне не хотелось доставлять ей огорчений.       — Теперь это уже неважно, — заметил мистер Ричард. — Выходит, я уже не старший? — он слабо улыбнулся.       — Вы лорд, а я — бастард, — усмехнулся мистер Роузберри. — Но мне очень хочется узнать вас всех ближе.       — Знаете, я очень рада, что вы оказались... тем, кем оказались, — вдруг улыбнулась мисс Мэри. — Признаться, раньше я ваше любопытство принимала за ухаживание. Довольно неловкое, надо сказать.       — Нет, я... — скулы мистера Роузберри залились краской. — Мисс Мэри, вы мне единокровная сестра, но я не знал, чем вас можно заинтересовать.       — А я так надеялась, что хоть кто-то пробудил в стальном сердце Мэри романтичность, — вздохнула мисс Вайолет. — Мэри, признавайся, кто может тебя увлечь?       — Да, я бы тоже не отказался от инструкции, — хмыкнул мистер Бойл. — Только помедленнее, я записываю.       — Фред, — теперь и мисс Мэри порозовела. — Ты опять говоришь глупости. Тебе никакие инструкции не помогут, я же не паровая машина.       — Скорее, рефрижератор, — галантно поклонился ей мистер Бойл. — Да и я не инженер.       — Розги, — отчеканила мисс Мэри.       — Записывайте, мистер, — фыркнул мистер О’Райан. — Пригодится.       Миссис Комбс демонстративно прикрыла нос и рот вытянутыми пальцами, а я, заинтересованно следивший за увлекательным разговором, почувствовал, как неуместно наше присутствие здесь. Ведь мисс Мэри, как бы гневно ни говорила, определенно теряла свое неколебимое самообладание. Эта девушка спокойно рассказывала мне об угрозах, и о том, что совершила кражу. Быстро взяла себя в руки, когда узнала, что в семье есть незаконнорожденный ребенок. Не смущалась наклонностей старшего брата и легкомысленности младшей сестры. А сейчас, глядя на пятна на ее скулах, я с удивлением отмечал, что грубый и жалкий одновременно мистер Бойл вызывает в ней что угодно, но только не равнодушие.       — Мистер Пуаро, — прервал затянувшуюся паузу мистер Ричард, — может, расскажете нам, как вы догадались обо всем? До признания Филиппа я был уверен, что произошла чудовищная ошибка. Фил... Никто, кто знал его, не мог предположить, что он способен на это. Всегда такой спокойный, сдержанный...       — Это и навело меня на первые мысли, — охотно поддержал перемену беседы Пуаро — естественно, он опять был в центре внимания! — Преступление совершил человек с железным самообладанием, и первыми у меня на подозрении были вы, мадемуазель Мэри, и месье Филипп. Помните, Гастингс, что первое мы услышали от месье Филиппа? Вы говорили о гольфе в ветреный день, а он сказал... «Терпение, равновесие и точный расчет — и победа будет за вами». Это именно то, чем руководствовался убийца. Расчет был почти идеален, а терпения и равновесия месье Филиппу не занимать. Но подозревать только его я не мог, поскольку все дети мадам Стенвилл могли это унаследовать в той или иной мере. И даже скрывать это, в то время как тот, кто говорит это открыто, вызывает уже меньше подозрений. Однако я с самого начала почти не сомневался, что это кто-то из членов семьи. Рубиновый гарнитур мало беспокоил меня. Тот, кто взял камни, не озаботился тем, чтобы снять с шеи мадам ключ и обокрасть сейф. Я видел, Гастингс, что сейф вас интересует... Но как только выяснилось, что ценности в нем остались в целости, я понял, что если здесь и присутствуют корыстные мотивы, то ставки куда выше.       — Но вы проверяли и других, — заметила миссис Комбс. — Не пощадили даже горничных.       — Это моя работа, мадам, — поклонился ей Пуаро. — А кроме того, мне важно было понимать, кто и ради чего на что способен. Я почти не подозревал мадемуазель Лиззи, поскольку она слишком юна и простодушна. И почти не подозревал мадемуазель Браун, поскольку она — воплощенная британская добропорядочность, да и служила тут много лет. Когда ее перестали устраивать предыдущие хозяева, она без сомнений оставила выгодное место. А кроме того... Не хотелось бы отзываться о ней невежливо, но мадемуазель Браун тоже не блещет изобретательностью. Она отлично выполняет свои обязанности, но мыслит исключительно шаблонно. Я заключил, что служить здесь много лет, искусно играя роль недалекой экономки — слишком сложно для убийцы. И потом, если бы это было так, то ей ни к чему было бы торопиться. Месть, которая ждала столько лет, могла бы подождать пару дней, пока мы с Гастингсом отправились бы обратно.       — А Надин? — вдруг спросила мисс Вайолет. — Ее-то вы подозревали? Мне всегда казалось, что она что-то скрывает. Женское чутье, мистер Пуаро, помните?       — У мадемуазель Надин была нелегкая юность, — туманно ответил Пуаро. — Но все, что она скрывает — это боль и порожденное болью недоверие к тем, кто может ее причинить. Однако смею надеяться, что и ей теперь станет лучше. Возможно, когда-нибудь она найдет в себе силы оставить это позади.       — А мистер Ли? — уточнила миссис Агнес. — Полицейские говорили, что он уже что-то такое делал. И Филипп назвал его убийцей...       — Месье Филипп был единственным убийцей в этой комнате, — строго заметил мой друг. — Если не считать инспектора, у которого, конечно, всякое случалось на задержаниях.       — Как вы можете сравнивать? — снова возмутился мистер Вернон. — Одно дело — преступник, а другое — полицейский, который защищает наш покой!       — А как можете сравнивать вы? — кротко спросил мой друг. — Мистер Ли действительно когда-то был замешан в бандитском налете, но никого не убивал. Шумное ограбление группой — и продуманное убийство в особняке... Что в этом общего?       — Готовность преступить закон, — громыхнул мистер Эшли.       — Преступники бывают разные, — глубокомысленно заметил Пуаро. — Кто-то гордится годами, проведенными за решеткой, а вот мистер Ли раз и навсегда понял, что больше такого не хочет. Он поселился вдали от людей и вел жизнь куда более пристойную, чем многие. Как это он мне говорил? — мой друг щелкнул пальцами. — Что лучше заплатит из своих накоплений, чем будет подозреваться в краже, которой не совершал. И потом, кто-то пытался подслушать мой телефонный разговор с моей помощницей в Лондоне... Кто-то, кто был в доме, а не в саду.       Мне не нравилось, как Пуаро говорит о бывшем каторжнике, но и мистер Эшли со своими безапелляционными суждениями симпатии не вызывал, поэтому я добавил:       — И мистер Ли, конечно, понимал, что будет на подозрении первым. Из-за наших же законов.       — Вот именно, друг мой, — благодарно кивнул мне Пуаро. — Что, собственно, и сделала полиция — сразу заподозрила его. И записала в сообщники, даже когда обнаружила следы крови на одежде совсем другого человека.       — Не представляю, как Фил мог так поступить, — бросила мисс Мэри. — Я даже больше понимаю его отчаяние, чем то, что он стянул пальто Ричарда, когда шел... и думал все это. Может быть, он сошел с ума?       — Следствие обязательно проведет психиатрическую экспертизу, — сказал Пуаро. — Но не держите напрасных надежд. Месье Филипп абсолютно вменяем и понесет наказание не в лечебнице.       — А дальше? — спросила мисс Вайолет. — Вы расспросили нас и убедились, что слуги невиновны...       — Не совсем так, — объяснил Пуаро. — Я не сразу убедился в этом. Мне пришлось опять-таки запрашивать информацию в Лондоне, чтобы провести более плодотворные беседы. Но позже, вы правы, я окончательно убедился, что это кто-то из семьи. Но меня мучило то, что я не мог понять деталей преступления, а без этого, увы, редко можно понять, кто именно преступник. И только когда капитан Гастингс со свойственной ему деликатностью напомнил мне, что вода имеет разные агрегационные состояния...       — Агрегатные, — машинально поправил я.       — Да-да, — рассеянно махнул рукой Пуаро. — Когда я догадался, что вода была льдом, для меня стремительно начало раскрываться и все остальное. К тому моменту я уже знал, с какими сложностями вам всем, месье и мадемуазель Стенвилл, пришлось столкнуться в жизни, и оставалось только «примерить» роль преступника на каждого. Месье Ричард, вас я тоже почти не подозревал — с тех пор, как инспектор обнаружил «неопровержимую улику» в виде крови. У меня не было сомнений, что такой изобретательный и хладнокровный преступник не мог так глупо обнаружить себя. Да и, как я уже говорил, так испачкаться было бы трудно, а значит, кто-то сфабриковал эту «улику». Правда, тогда я думал, что это было сделано лишь потому, что вы, несомненно, не захотели бы раскрывать семейных тайн. И вы поступили так, как и рассчитывал месье Филипп — промолчали, хотя не могли не понимать, чем грозит вам обвинение в убийстве. Вы ведь не рассчитывали, что вас оправдают?       — Нет, — мистер Ричард слабо улыбнулся. — У меня всегда оставалась возможность заговорить — хотя бы и перед присяжными. Но это только усугубило бы мое положение.       — Вы правы, — кивнул Пуаро.       — Но Донован прибыл на следующее утро и убеждал меня, что вы взялись за дело всерьез, — продолжил мистер Ричард. — Признаться, я не очень в это верил, но мне стало легче выдерживать эти мучительные допросы. Мистер Хоу, к слову, был куда... гуманнее. Мне кажется, он не верил в мою виновность.       — Потому что слышал то же, что и я, — скупо улыбнулся мой друг. — Ему остается только научиться задавать правильные вопросы. Но он толковый полицейский, и смею надеяться, у него это получится.       — А дальше? — мисс Мэри тоже заинтересованно приподняла бровь. — Держу пари, дальше вы подозревали именно меня.       — Именно так, мадемуазель, — Пуаро ей поклонился. — Меня сбило с толку алиби месье Филиппа. Он выпил снотворное, как и все остальные, считал я, и это не позволило бы ему совершить преступление. Но когда я догадался про лед, то был почти уверен, что время убийства определено неверно — и все равно ничего не складывалось, потому что месье Филипп выпил шоколад сразу после ужина — по свидетельству мадемуазель Надин. Я снова и снова возвращался к тем же кандидатурам и мог бы обвинить любого, но доказательств у меня не было. Мне оставалось только затаиться и ждать, пока убийца проявит себя. Я попал в ловушку месье Филиппа: не мог спровоцировать события, не раскрыв своей уверенности в невиновности месье Ричарда, и не мог дожидаться, пока дело передадут в суд, ведь тогда убийце незачем будет проявлять себя... И когда я уже был готов вступить в преступный сговор с месье Хоу, тот сам помог мне. Высказал свои подозрения инспектору Джеппу, тот взялся проверять — и доказал, что месье Ричард убийцей быть не может. И это заставило месье Филиппа действовать.       — Но как он решился на такое? — ляпнула мисс Вайолет. — Если я правильно поняла, то ведь он сам признался, что гарнитур у него? Неужели не боялся навлечь подозрения на себя?       Мой друг таинственно улыбнулся и отечески проговорил:       — Не думайте, уважаемая мадемуазель Вайолет, что таким приемом не пользовались до него. Не всякому достанет артистичности и знания психологии, чтобы это воплотить, но месье Филипп справился блестяще. Я даже задумался, не является ли и он жертвой дьявольской хитрости настоящего убийцы — например, мадемуазель Мэри. Но к тому моменту я уже всерьез подозревал, что с шоколадом был выполнен какой-то фокус... Поэтому осмотрел комнату и пришел к выводу, что там было не так уж много мест, куда можно было вылить чашку жидкости. В камин? Но месье Филипп сам признался, что не открывает окон в своей комнате надолго, а запах усилится от огня. В день убийства камин мог быть и потушен, но тогда останутся следы влаги, а запах опять-таки наведет на подозрения. Выплеснуть вниз? Второй этаж, шоколад может попасть на стекла внизу — и это будет заметно. Куда еще? В шкаф? В бутылку бренди? Везде заметят, так что горшок с цветком, тем более такой большой — единственная возможность. Я воспользовался случаем, понюхал землю — и убедился, что пахнет шоколадом.       — Это не все, — проговорила мисс Мэри. — Я слышала, как вы говорили про Фила... Это было довольно жестоко.       — У меня не было выбора, мадемуазель, — развел руками мой друг. — Преступление было спланировано так гладко, что даже при наличии такой улики могло оставлять сомнения у присяжных. Мне пришлось воспользоваться не самым приятным приемом, но зато это изобличило преступника и избавило остальных от опасности предстать перед судом за убийство, которое совершил месье Филипп. Вы же понимаете, дамы и господа, что этот юноша не остановился бы ни перед чем?       — Поверить не могу, — вздохнула мисс Вайолет. — Фил не раз отчитывал меня, но представить, что он мог бы хладнокровно подставить меня, если бы не получилось с Ричи...       — Скорее, меня, — поправила ее мисс Мэри и отчаянно посмотрела на Пуаро. — А вы... Я ведь сама вам показывала старые фотокарточки! Вспоминала... Улыбалась. А вы смотрели и просчитывали, где Фил мог спрятать камни?       — Да, мадемуазель, — снова кивнул Пуаро, даже не пытаясь утешить ее. — Я проглядывал старые альбомы. Мне нужно было найти место, которое было бы известно любому из вас — но давно забыто. Полиция прошерстила весь остров, так что не так уж много таких мест... Я надеялся обнаружить что-то подобное — грот, пещеру или что-то в этом духе.       — А я как раз думал, что камни спрятали на моих раскопках, — нервно заметил мистер Роузберри. — Трижды перетряхнул все, что мог — и не нашел.       — Я тоже все перетряхивал, — вдруг признался мистер Бойл. — И тоже ничего не нашел. Правда, и замок был в порядке. Но я все равно не чувствовал себя в безопасности.       — Никто не чувствовал себя в безопасности, — пробормотал я. — И если бы вы, Пуаро, не забрались ему в самую глубь ядовитой души, он бы и теперь мог выкрутиться.       — Полно, Гастингс, — печально проговорил мой друг. — Мне и теперь горько говорить все это. Месье Филипп взял на себя роль Бога. Счел, что может решать, кому жить, а кому умереть... Это всегда заканчивается скверно, но ведь изначально это был добрый мальчик, который не стремился ко злу. Он все делал так, как хотела мадам Стенвилл, и так и не понял, что его бы любили в любом случае.       — Мама... простит, — вдруг прикусил губу мистер Ричард. — Она теперь, несомненно, в лучшем мире. Она умела прощать, простила бы и это. Донован, если вы не против, пойдемте наверх? Я бы не отказался от бренди... Да и выговориться хочется.       — Пожалуй, я бы тоже не отказалась, — вздохнула мисс Мэри. — Но не пить же одной... А ты, Вайолет, наверняка... Да?       — Мы можем составить вам компанию, — сразу предложил мистер О’Райан. — Если вам не хочется оставаться в одиночестве...       — Компанию вам могу составить и я, — вдруг предложил мистер Бойл — и я окончательно убедился, что тут что-то нечисто. — Так себе компания, честно говоря, но выпить со мной можно, это я умею.       — Мы тоже пойдем, — солидно проговорил мистер Вернон и, поднявшись, подал жене руку. — Это был утомительный вечер... И печальный. Мистер Ричард, возможно, я погорячился с заявлением, что мы больше не приедем сюда, но нам точно стоит это пережить.       — Как и нам, — вздохнул мистер Ричард, поднимаясь. — Спасибо, мистер и миссис. Мама бы не хотела узнать, что дружеские связи разрушились сразу после ее... ухода.       — Уже? — грустно вздохнула миссис Комбс. — Все расходятся? Какая жалость, мне так хотелось бы всё обсудить... Капитан Гастингс, может быть, хотя бы вы побудете со мной этим вечером? Мы могли бы выпить немного вина... И вы, мистер Пуаро! Вы наверняка знаете куда больше, чем рассказали!       Я посмотрел на Пуаро — и смирился. В конце концов, на этот остров мы прибыли в качестве «спутников» вдовы моего друга, и оставить ее было бы дурным тоном.       Я утешился тем, что никто из Стенвиллов нас из поместья не выгонял, а значит, хотя бы завтра можно будет погулять, подышать воздухом... И все это без болтовни миссис Комбс.