Убийство на острове

      Мистер Годфри доставил нас на остров к полудню, а спрыгнув на землю и прикурив, заметил, глядя в сумрачное октябрьское небо:       — Завтра начнет штормить.       Я поежился. Несмотря на шарф и осеннее пальто, после почти часовой «морской прогулки» в лодке мне было зябко, и я невольно потирал руки, чтобы согреться. Пуаро, закутанный до самого носа, попросил:       — Месье Годфри, не будете ли вы так добры доставить наши вещи в дом?       — Что вы, мистер Пуаро! — воскликнул он. — Мы все вам благодарны! Само собой, не беспокойтесь.       Мы направились к особняку, и я даже на время позабыл о том, что замерз. В сумрачном осеннем свете особняк был больше похож на настоящий замок и выглядел, пожалуй, даже величественнее. Обнажающиеся остовы деревьев придавали этому месту несколько зловещий вид, хотя я искренне надеялся, что грозная туча, что нависла над этим местом, развеялась — и больше не вернется.       В холле нас встретил яркий свет люстры и разожженный камин. Мисс Лиззи высунулась и издала радостный возглас, когда увидела нас — кутающихся в шарфы.       — Мистер Пуаро, капитан Гастингс! — радостно приветствовала нас горничная. — Позвольте ваши пальто и шляпы! Я так рада видеть вас...       — Полно, мадемуазель, — отечески проговорил Пуаро. — Хотя я тоже рад вас видеть. Как ваши дела, мадемуазель Элизабет?       — Неплохо, — она порозовела. — По завещанию леди мне досталось сто фунтов, а мистер Стенвилл всем слугам выплатил еще по сто — за то, что нам пришлось пережить этот ужас. Мисс Браун по-прежнему мной вечно недовольна, но Надин взялась меня учить, и у нее это получается куда лучше, чем у мисс Браун. Надин не ругается, и я меньше ошибаюсь. Сейчас уже все гости разъехались, так что мы все — к вашим услугам.       Она забрала нашу одежду и трость Пуаро, после чего улыбнулась:       — Надин подготовила вам ваши бывшие комнаты. Вы доберетесь, или вас проводить?       — Скажите месье Годфри, куда доставить багаж, — отозвался мой друг. — А я бы не отказался от чашечки горячего кофе.       — Я скажу Надин, — кивнула Лиззи. — Дождитесь, пожалуйста, в столовой... А господа спустятся чуть позже. Я скажу, что вы прибыли.       — Спасибо, мадемуазель, — поблагодарил Пуаро и с крайне довольным видом отправился в столовую.       Надин с подносом появилась буквально через пару минут — нас действительно ждали. Она улыбнулась и со своим легким акцентом заметила:       — Я приготовила кофе по бельгийскому рецепту, месье. Пыталась найти и рецепт ячменного отвара, но на меня все только странно смотрели. Здесь никто не знает, как готовится такой отвар.       — Ничего страшного, — заверил ее Пуаро. — Все равно готовить его правильно умею только я и мисс Лемон, моя секретарь. Но я польщен, что вы запомнили. Как вы, мадемуазель?       — Учусь жить по-новому, — она хмыкнула. — Моя мама написала письмо, что приедет в деревню на Рождество, и я очень жду. Мне пришлось рассказать о себе хозяйке... мадемуазель Мэри... Не все, конечно, но хоть что-то я должна была рассказать. И она не осудила меня. Оказывается, это может быть легко — говорить правду. Только я не уверена, кому ее можно говорить.       — Со временем это придет, — обещал мой друг.       А я не удержался:       — А остальные? Мисс Мэри, мистер Ричард, мисс Вайолет?..       — Пока трудно что-то сказать, — она прикусила губу. — Вторые похороны, после... после казни... состоялись всего десять дней назад, и это было очень тяжело, хотя на них присутствовали только дети месье Стенвилла и месье Роузберри. Остальных не приглашали. Но уже сейчас видно, что дальше будет лучше. По крайней мере, месье Стенджерсон занял смежную с хозяйской спальню. Мадемуазель Браун запретила Лиззи там убираться. Меня она, видимо, столь трепетной не считает. А сама Лиззи... Дурочка, прониклась к Джеймсу. Разве можно верить мужчине, который уже нарушал закон? Но она все твердит, что он нелюдимый, потому что несчастный. Таскает ему пироги и грозится позвать в синема. Придется за ней проследить, чтобы она не пожалела об этом.       Я нахмурился и кивнул:       — Это будет нелишним.       — Вот и я так думаю, — задумчиво отозвалась горничная. — Мадемуазель Вайолет последнее время очень радостная. Конечно, она тоже опечалена смертью леди и гибелью старшего брата, но, видно, скорое замужество придает ей силы. Надеюсь, хоть она не просчитается, она очень практична. Месье О’Райан, конечно, тоже вечно тут... А хозяйка, мадемуазель Мэри... Вы и сами увидите, господа. Этой Браун, конечно, все это не нравится, она ворчит и ворчит, — мисс Надин фыркнула. — Мне все время хочется ее поддеть, что всё, как в ее любимых романах, но после этого, боюсь, только увольняться...       Говоря все это, она ловко разлила по чашечкам кофе (мне — с молоком), поставила вазочки с печеньем и бисквитами и улыбнулась:       — Приятного аппетита, господа. Ланч будет примерно через час.       — Что вы об этом думаете, Пуаро? — спросил я, как только горничная ушла.       Мой друг только безмятежно проговорил:       — То, что все, наконец, начинает приходить в порядок. Большинство обитателей этого дома молоды, и им будет легче оправиться от тяжелых событий. Нельзя забывать о мертвых, но помнить нужно в первую очередь о живых.       С этим нельзя было не согласиться, и я отдал должное бисквитам, стараясь не слишком на них налегать, чтобы потом осталось место на ланч. Я едва успел стряхнуть с салфетки крошки, как в столовую, цокая каблучками, спустилась мисс Вайолет. Она порывисто шагнула вперед, заговорщицки оглянулась и шепотом торжественно произнесла:       — Все в порядке. Я знаю, вы принимали во мне участие, мистер Пуаро, и вам я могу сказать, что все обошлось. У нас с Патриком обязательно будет сын, но, надеюсь, попозже. Я хочу быть самой прекрасной в венчальном платье! Конкуренток не так уж много.       — Конечно, — с легкой усмешкой ответил ей мой друг. — Вы, мадемуазель, не потерпите таковых рядом с собой.       — Я уверена в себе, — она рассмеялась. — Но мне так спокойнее. Патрик! Патрик, иди же скорее! После Рождества мы планируем поехать в Дублин. Там у Патрика семья и английский ресторанчик. Он говорит, что управляющий — его старый товарищ, но я считаю, что даже старых товарищей иногда надо проверять.       — Иногда ты так энергична, кнопочка, что мне страшно, — пошутил мистер О’Райан, зайдя в комнату. — Но я хочу познакомить тебя со своей семьей. Вся эта банда может тебя напугать, но я их всех люблю. И ты полюбишь, их нельзя не любить.       За дверью раздались шаги и голоса... Остальные члены семейства пришли одновременно, и первые пару минут в столовой звучали только приветственные возгласы и обрадованные голоса. Мой друг сумел внушить доверие всем этим — действительно молодым — людям, и сейчас его искренне принимали в этом доме. Я рассеянно подумал, что Пуаро надо чаще отдыхать, а морской воздух, как говорит доктор, творит чудеса...       Внезапно я вспомнил, как впервые зашел в эту столовую. Удивлялся тому, что в ней, как на чопорном званом обеде, стояли даже карточки с именами гостей, а сейчас молодое поколение общалось куда более непринужденно. Ланч в ближайшие полчаса нам не грозил, поэтому Пуаро отступил к окну, приоткрыл створу и прикурил. Мистер Стенджерсон предложил папиросу мисс Мэри, а мистер Роузберри привычно-ловко свернул самокрутку... Настоящее торжество современного мира над старым — и видеть это было и радостно, и печально одновременно.       Пуаро щелкнул зажигалкой, аккуратнейшим образом прикурив, чтобы не опалить свои знаменитые усы, и призвал всех к порядку:       — У меня тоже есть новости, господа, но если вы, месье Роузберри, желаете их услышать наедине, то я попрошу у вас не больше четверти часа.       Мистер Роузберри вздрогнул, заметно побледнел, но оглянулся на новообретенную семью и твердо проговорил:       — Мне нечего скрывать. Вы... Вы виделись с леди Парр?       — Да, — кивнул Пуаро. — Мне пришлось записаться у ее секретаря, а потом проявить немало настойчивости и такта, чтобы леди Юджиния согласилась побеседовать со мной на столь деликатную тему. Она невысокого мнения об иностранцах, но ей, несомненно, польстило, что ваши интересы, месье Роузберри, защищает столь известный человек. Однако как раз скандальной известности она опасается больше всего, и взяла с меня слово, что тайна останется в семье.       — В общем-то, — мистер Роузберри огляделся, — в семье, да.       — На скромность капитана Гастингса вы тоже можете рассчитывать, — заверил Пуаро. — Леди Юджиния не рассказала мне ничего особо нового, но вы хотели знать точно. Ваша мать была помолвлена с лордом Вимарком, герцогом Эссекским.* Ей в ту пору было девятнадцать, а ему — около сорока, и он крайне строго относился к моральному облику невесты. Малейшая оплошность была недопустима, поэтому головокружительный роман юной леди Парр стал серьезным ударом для вашей семьи, месье Роузберри. Юную леди в срочном порядке увезли, чтобы разорвать порочащую связь, и соглашение с лордом Вимарком уже имело место быть, как вдруг выяснилось, что несколько недель знакомства с месье Стенвиллом так сказались в облике мадемуазель Парр, что это стало заметно. О помолвке речь больше не шла, о другом более-менее удачном замужестве — тоже. Чета Парр распустила слух, что их дочь больна и отправилась на воды, а спустя некоторое время распространился слух, что ее более нет в живых. При этом леди Юджиния была готова вернуть дочь в семью, если она откажется от вас, но она не отказалась. Мне показалось, месье, что леди Юджиния сочувствует вам, но признать вас и допустить в дом — на это она не пойдет под страхом смерти. Впрочем, она предлагала финансовую помощь. Я взял на себя смелость отказаться, и это тоже повысило ваш авторитет в глазах вашей уважаемой грандмаман, и она пообещала, что не забудет упомянуть вас или ваших возможных детей в завещании.       — Это... лишнее, — покачал головой мистер Роузберри. — Если ей не нужен я, то зачем мне нужны ее деньги? От этих завещаний ничего хорошего.       — На этот случай я предупредил, что вы, возможно, напишете ей письмо, — спокойно кивнул Пуаро. — Леди Юджиния прочтет, а не сожжет, не читая.       — Дело твое, — негромко проговорил мистер Ричард, — но я бы отказался. Мы всегда можем помочь, если ты соберешься жениться или случится что-то, что потребует финансовых вливаний.       — Я вообще думаю, что лучше открыть на имя Фрэнка счет, — добавила Мэри. — Чтобы ему не приходилось просить. Если бы отец знал, что у него есть еще один сын, он бы точно упомянул его в своем завещании.       — Спасибо... — мистер Роузберри едва не поперхнулся своей самокруткой. — Но я думаю, что этот вопрос мы можем решить... более частным порядком. Я не хочу быть обязанным. Я хотел только узнать вас, а не добиться денег.       — Ну вот, узнал, — фыркнула мисс Вайолет. — А мы такие, какие есть. Неужели ты думаешь, что сможешь отказаться, если Мэри уже что-то решила?       — Кстати, — мистер Ричард несколько смутился, но твердо проговорил. — Мистер Пуаро, я понимаю, что это неделикатно, но мы никак не отблагодарили вас за вашу неоценимую помощь. Я едва ли не больше всех обязан вам.       — Ты ничего не понимаешь, Ричи, — негромко вздохнул мистер Стенджерсон. — Мистер Пуаро не примет денег.       — Эркюль Пуаро действительно не примет от вас денег, лорд Стенвилл, — с улыбкой кивнул мой друг, — но охотно заручится вашим разрешением пару-тройку дней в году проводить на этом замечательном острове, где морской воздух и прекрасный парк.       — В любое время, — без колебаний отозвался мистер Ричард. — И вы, и капитан Гастингс — всегда желанные гости. Быть может, вы хотите немного прогуляться перед ланчем? Осенью здесь удивительно хорошо... Когда настанет зима, будет не так. Захочется спрятаться в доме, греться у камина и не выходить до весны.       — Недурная мысль, — покивал мой друг. — К тому же, когда окна заперты, курить лучше на свежем воздухе.       На прогулке к нам присоединился и мистер Бойл, который бесстрашно пытался накрыть мисс Мэри зонтом — начал накрапывать мелкий дождик. Столь мелкий, что, скорее, был туманом, нежели дождем.       Я шагал и вдыхал влажный запах земли и перепревших листьев — и чувствовал при этом, что, несмотря на тяжелые события совсем недавних дней, остров начинает оживать. Грозный шторм позади, а впереди — мирные дни, не омраченные взаимными обидами и застарелой ненавистью. Природа обновляется каждый год, и всем нам, наверное, иногда требуется переродиться, чтобы посмотреть вперед открыто и ясно.       И когда я услышал голос Пуаро, это стало настоящим окончанием этой нелегкой истории.       Мой друг остановился, взглянул в небо и с улыбкой проговорил:       — Небо светлеет. Завтра не будет штормить.