Sweet madness

Почему я так любил силу?

Стоя здесь, на краю крыши, я почему-то вспомнил о том, каким сильным я пытался казаться другим. Когда я стоял так же перед Свастонами, одним своим видом внушая им уважение ко мне, преданность. Закрываю глаза и расплываюсь в улыбке, будто сейчас действительно пятнадцатилетний стою перед своей бандой. Но почему-то перед глазами мелькает встревоженный взгляд фиалковых глаз.

Почему она смотрит глубже, чем остальные?

Рин всегда смотрела иначе. Смотрела с нежным восхищением, смотрела мягко, вникая каждую мою эмоцию, оценивая малейшие изменения на моём лице. Она всегда искала за что зацепиться, потому что не верила, что в моих глазах лишь мрак и сдержанность. Рин улавливала в них что-то большее. Поэтому с самой первой встречи, я был одержим её взглядом. Этими красивыми, необычайно нежными глазами, которые по сей день смотрели так, словно я в её жизни был чем-то большим, чем вся вселенная. И Рин спокойно принимала на себя любое моё состояние. Любые мои слова. Ей было больно и за меня и за себя, а я видя это, не мог остановиться рушить её. В конечном итоге я начал сходить по ней с ума окончательно. Каждое её касание словно сносило крышу. Моя, моя... Моя прекрасная, бедная Рин. Ты ведь тоже любила казаться сильной. Но к чему мы пришли, играя в непобедимых? Ты хотела быть сильной для меня, потому что любила до потери разума. Потому что знала, что мне с кем-то нужно быть слабым. А я не мог мириться с этой слабостью и делал тебе больно.

Моя любимая, нежная Рин...

Однажды ты будешь счастлива и любима, но не мной. И пусть я хочу убить тебя за эти мерзкие мысли в моей голове, я очень хочу знать, что ты будешь в безопасности. Что ты не будешь страдать, любя, как страдала со мной. И я тоже... Я тоже обрету покой и свободу. Но если бы я только был сильнее... Мы бы жили за городом, у нас было бы трое детей... Наша Мей и ещё сын с дочкой. Мои любимые, родные Рин и Мей... Я не хочу оставлять вас, но больше не могу.

Я, Непобедимый Майки проиграл жизни.

А теперь, шаг. Шаг навстречу небытию. Там, где меня ждут семья, Баджи... И мама, и папа... Но там нет вас. Нам пора расставаться. Ты наконец-то останешься на другом берегу. Там, где не будет меня. Где больше не будет нас.

***

Сегодня даже погода с нежной печалью позволяла Рин посидеть с ним подольше. Похороны и поминки закончились несколько часов назад, а она вновь вернулась к его могиле, вместе с необычайно красивым закатом провожая все воспоминания о Манджиро. Она помнит, как они с Майки приходили сюда, навещая ушедших из жизни близких. А теперь она одна, с потухшим взглядом и пустотой внутри пытается отыскать фиалковыми омутами его взгляд среди пушистых рыжих облаков. Его чёрный, тот самый вводящий в приятный ступор взгляд. Порой пугающий, сводящий с ума, такой любимый и бездонный, словно ночная мгла. Рин без его тьмы сгорала в лучах одиночества. Лишь тихие шаги за спиной, еле слышное тяжёлое дыхание. Она чувствует этот взгляд, его нотки жалости, нежности. Рин ненавидела этот взгляд, ведь каждый из близких теперь смотрел на неё так. А Манджиро на своих похоронах собрал как бывших свастонов, так и коллег в криминальной жизни, верхушек Бонтена. Всех. Всех, кто так дорожил им. — Майки всегда любил исчезать из чьей-то жизни так резко, не так ли? – тот самый запах сигаретного дыма и дешёвой жвачки из далёкого 2005 года, хриплый смешок. Парень садится рядом, с ленивой улыбкой кидая нежный мёртвый взгляд на подругу юности. — Твой Манджиро такой эгоист, малышка. Рин медленно поворачивает голову, оглядывая бледную кожу, чужие, но родные янтарные глаза. Эти потресканные губы, что скривились в усмешке. Ханма пришёл, чтобы напомнить ей о том, что она окончательно теряет разум. — Эгоист... – как зачарованная повторила она, заколдованным взглядом изучая призрак прошлого. Призрак тех годов, когда она ещё что-то чувствовала. Но только не эту страшную пустоту, что так отчётливо отражалась в янтарных омутах Шуджи. — Рин? – взволнованный тихий голос Хаджиме за спиной и брюнетка лишь усмехается, не сразу оборачиваясь к другу. Она продолжала искать в глазах призрака что-то, что утешило бы её безумную, убивающую медленно боль, что разъедала каждую клетку дрожащего тела. Холодно от того, как нежно и одиноко касаются её бедного лица последние лучи заходящего солнца. — С кем ты разговаривала? – Рин медленно поворачивается к Коко, чувствуя, как силуэт Ханмы растворился в воздухе, словно едкий сигаретный дым, что он так любил пускать прямо в лицо подруги. — Где Мейюми? – первое, что нужно было уточнить. Девочка была на похоронах и с такой детской притуплённостью просто наблюдала за тем, как отца оплакивает так много людей. Вырастет - поймёт всё в полной мере. Врать ребёнку о том, что отец ушёл, улетел или сбежал Рин посчитала глупым. — С Хайтани, они к Такаши поехали. – девушка кивает, отрешённо оглядываясь и осторожно поднимаясь с земли. Рин не помнит, когда последний раз было так пусто. Никогда? Коконой же пристально наблюдал. Ему казалось, что Рин действительно невероятно сильный и при этом очень слабый человек. Она так стремилась влезть в жизнь каждого, словно лучи солнца утром сквозь щели между шторами. Чтобы так же согреть, сделать жизнь светлее. Их маленькая, храбрая плаксивая девочка, которая так полюбилась всем за открытость, нежность и тёплую улыбку погасла в один час. Он всё ещё помнит её истошные душераздирающие крики, когда приехал на место, которое назвал дрожащим голосом Харучиё. Как из глаз бриллиантовой рекой лились слёзы полного отчаяния и скопившейся за долгие годы боли. Как она кричала... Он никогда не слышал столько безумия и отчаяния в чьём-то голосе. Никогда не видел Рин такой. Каждая смерть оставляла на сердце ожог. Смерть Майки сожгла её сердце, оставив после себя лишь пепел, который существует ради дочери. Ради их с Манджиро малышки, чьи глаза такие же загадочно-агатовые, как у папы, а улыбка нежная, как у мамы. — Поедем домой. – тихо попросила она, разворачиваясь спиной к могильной плите, как вдруг хватка Хаджиме вернула её в прежнее положение. Мужчина уложил ладони на её плечах, с такой печальной нежностью заглядывая в красные, не верящие в счастье глаза, что тускнели медленно, но верно, испепеляя в себе ту самую искорку. — Рин, как бы больно не было... Ты главное не сдавайся, прошу тебя. — Коко. – напряжение в голосе и ком в горле. Ещё секунда и сорвётся. Сил не осталось. — Прошу тебя, Рин... Только не погасни. Ведь у тебя всё ещё есть ради кого сверкать. Рин, мы всегда будем рядом. Поэтому, пожалуйста... Я не хочу наблюдать, как теряю тебя. — Ты.. Ты слышишь что несёшь? – непонятная агрессия, обида. Растерянность и страх. Рин просто не понимала откуда вдруг этот жар. Желание закрасить эти алые оттенки заката чернилами ночного мрака. Пусть всё вернётся к той тьме, что с такой нежностью выискивала её среди остальных. Майки всегда так бережно и нежно искал её среди других. Любимая чёрная макушка и тёплая улыбка, как только она поймала на себе его взгляд. — Я же.. Я же не сделала ничего... Я ничего не смогла! Я просто отпустила его, а он... Он... Я же обещала... Почему, Хаджиме.. Почему?! Почему так больно?! – шёпот сорвался на нездоровый крик, пока по щекам вновь покатились солёные бриллианты горячих слёз. Снова эти безысходные всхлипывания, пока холодные руки Хаджиме нежно и успокаивающе гадят спину подруги. Пусть поплачет. Больно. Одиноко. Страшно. Невыносимо... Но счастливого конца не ждала даже Рин.

I will meet you at the graveyard Увидимся на кладбище, Where you lay down Там, где тебя уложили, Where you stay now Там, где теперь твоё место, Faced up, cold heart, no longer by my side now Где ты всегда смотришь в небо, с холодным сердцем, где ты больше не со мной, Wish we were together now Мне жаль, что мы теперь не вместе, I don't know when I will see you Не знаю, когда я увижу тебя.

***

Дом в последние дни не казался таким как раньше. Как и их спальня. Она помнит так много. Каждую ссору и звуки всхлипывания в ванной. Утренние поцелуй и горячие, бессонные ночи. Стоны безумного наслаждения, а иногда безумного отчаяния. Эта комната знает так много. Сегодня Мей осталась у бабушки. Никто из членов Бонтена не посмел тревожить желанное одиночество Рин. В дрожащей руке смятый лист бумаги. “Моя милая Рин. Моё счастье, моё сладкое безумие. Встретив однажды тебя не мог подумать, что эти большие испуганные фиалковые глаза станут самыми любимыми и родными. Твои руки, твоя улыбка - единственное тепло, что сохраняло меня от колючего мороза, что преследовал меня всю жизнь. Я всегда делал тебе больно, любя до потери рассудка. Моя глупая Рин, если бы ты только знала, что вы с Мей - лучшее, что со мной случалось. Я хочу, чтобы ты отпустила меня. Отпусти это, и иди дальше, ведь так должно было быть с самого начала. Пусть недолго, но я был так счастлив быть твоим мужем и отцом нашей принцессы. Не скрою, как я хочу навсегда остаться в твоём сердце, но попрошу лишь позаботиться о себе и Мей. Я хочу, чтобы жила так, как достойна. Спокойно, счастливо. Мне больно прощаться, мои милые любимые, самые родные Рин и Мей. Моя нежная, тихая гавань и ласковая ночь. Ты свободна, как и я.” Скрип кровати и брюнетка опускает голову на мягкую подушку любимого, медленно вдыхая его запах, что ещё остался. Девушка поджала колени к животу, прикрывая глаза. Нежное касание к щеке, холодное, такое родное. На губах скользит улыбка. Тело успокаивается после прочтения предсмертной записки. Фальшивое спокойствие, будто это действительно касание Манджиро. Она открывает глаза, а перед ней эти чёрные омуты. Он, пятнадцатилетний мальчишка, с тем горящим озорным выражением лица, в контрасте с загадочностью чёрных глаз и нежной улыбки. Он нежно гладит костяшками её щёку. Они лежат, просто глядя друг другу в глаза. На мягкой, но влажной от расы траве. Небо медленно окрашивается ласковыми оттенками рассвета. Чуть дальше начинается песок, берег. Море. Его шум ласкал слух, успокаивал все тревоги. А Манджиро мягко улыбаясь медленно проводит сорванным с клумбы для Рин цветком по её губам, шее. С таким завораживающим влюблённым взглядом. Его губы шепчут её имя с любовью. А Рин лишь видит своё отражение в его глаза. Своё отражение той самой пятнадцатилетней девчонки, по уши влюблённой в главу байкерской группировки гопников.

Когда она ложилась спать, Он догонял её во снах. Красивый юноша с цветком, Под песни Beatles босиком...

***

Спустя две недели.

Типичное раздражающее мероприятие. Бонтен всегда любил покрасоваться. Показаться всем, указать на ничтожество остальных. Ведь то, что было создано Манджиро - не может стоять ниже чем бесконечные высоты. На очередной светской вечеринке, где дамы с заученной фальшей смеялись с глупых шуток богатых мужчин, а те так слепо игнорировали это, придерживаясь каких-то рамок этикета таких мероприятий верхушки выделялись особенным ледяным настроем. Сиреневые глаза Рин хищно следили за каждым в этом зале. Пока на горизонте не появился сам хозяин особняка и тот, кто организовал это подобие аристократичных вечеров в стиле современности. — Господин Старсер. – слабый поклон от Харучиё, ответная натянутая улыбка от крупного американского наркоторговца. Как же все они любят строить из себя интеллигенцию... — Со мной поделились информацией, что господа и дама недовольны вечером? – Хаджиме нервно кидает взгляд на часы, жалея о том, что полчаса жизни, проведённые здесь потрачены впустую. — Думаю, нам стоит подняться в кабинет и обсудить деловые детали. – предложил Коконой, слишком строгим тоном, на что мужчина лишь согласился, приглашая важных гостей идти следом за ним. Кабинет давил своей цветовой гаммой. Коричневая кожа на диванах, коричные шторы, того же цвета стол и большинство мебели комнаты. Однотонно и безвкусно. Ран, как истинный джентльмен отодвинул для сестры стул, сел рядом, ловя её задумчивый, слишком спокойный взгляд. В последние дни это стало нормой. — Итак, конечно, хотелось бы выразить свои соболезнования насчёт смерти Сано Манджиро, это довольно... Печальное событие, как для вас, так для нас. Ведь он... — Не тратьте наше время. – перебила брюнетка, с деловой строгостью оглядывая морщинистое лицо иностранца. Он нервно улыбается, что злит в разы больше. Будто она сказала что-то действительно смешное. — Понимаю, неприятная тема. Что же, раз теперь власть перешла в руки заместителя, Господин Санзу, хотелось бы обсудить некие поправки. Предлагаю переписать договор и подумать над процентами. — От моего лица будет говорить Коконой. – бросил лениво Харучиё, так беспорядочно и совершенно непозволительно плюхаясь на диван, пока все остальные сидели за столом. Старсер сдержанно прочистил горло и перевёл взгляд на Хаджиме, что уже тянул руку за документами. Когда листы бумаги легли в его руку, какая-то их часть была передана на анализ Рин, так как она всегда отвечала за документы и помогала с ними Коко. Потребовалось буквально пару минут тишины, прежде чем девушка переглянулась с Хаджиме, расплываясь в ядовитой ухмылке. — Как и ожидалось. – хмыкнула брюнетка, опасно вглядываясь в глаза Старсера. От её взгляда чувствовалась тревога, хотя перед ним сидит лишь маленькая хмурая брюнетка. — Как понимать пункт с процентами? За идиотов нас держите? – Коконой сдержанно изогнул одну бровь в вопросе, кидая на мужчину недовольный взгляд. — Без Сано у вас автоматически падает авторитет, господа. – лёгкая ухмылка и глоток дорогого виски. — А значит и процент с продаж. — Вы верно забываетесь. Бонтен - крупнейшая и опаснейшая организация в Японии. – Рин напряжённо закинула ногу на ногу, чуть склоняя голову набок. — Ходите по краю обрыва. — Милая Леди, позвольте напомнить, что вы взлетели к вершинам лишь в тени Манджиро. Нынешний Глава не внушает доверия и надежд ни востоку, ни западу. — Если потребуется и восток и запад будет целовать ноги даже нашим шестёркам. – с ленивой улыбкой подал голос Санзу, с такой забавой наблюдая последние эмоции на лице американца. — Вы должны были быть готовы к тому, что без Сано никто не пойдёт у вас на поводу. — Превосходно. Господа, – Хаджиме оглядывает верхушек, что с таким азартом наблюдали за ситуацией. — Рин, – выделил он её отдельно, кидая на подругу сдержанный взгляд. Она лишь заводит руку куда-то под волнистые локоны, в районе уха. — Привести. – стальной приказ, растерянные лица американцев и через минуту в кабинет врываются какие-то люди. Охрана Стартера не успевает отреагировать, прежде чем трое мужчин падают на пол с пулевыми ранениями в грудь. Мужчина же сдержанно стиснул зубы большими глазами глядя на молодого человека, которого скрутили люди Бонтена. — Ваш помощник, правая рука, слишком быстро сдал все ваши планы, касаемо нас. — Вы ведь собирались устранить нас? Хахаха! Шавка скалится, пока есть зубы, Господин Старте-е-р! – привычная, но такая безумная улыбка заставила шрамы на лице Харучиё растянуться в неизвестные формы. — А в итоге, устранены будете вы. — Вы не сможете так поступить... Запад.. – выстрел в правое плечо выбил из равновесия и с болезненным кряхтением мужчина весь сжался, падая на колени. — Запад пал перед нами на колени прямо сейчас. – почти ласково улыбнулся Санзу, ближе подходя к Стартеру и оглядывая того с искренним презрением. — Сано бы... Никогда не допустил... — Сано мёртв. – брюнетка слишком резко поднялась со стула, обходя стол и присаживаясь перед мужчиной. Её холодный фиалковый взгляд прошёлся по каждой морщине, останавливаясь на растерянном взгляде. — Но, а мы всё ещё Бонтен. Запомни это посмертно. Последние слова, прежде чем уже через час в этом особняке пытались отыскать улики и следы тех жестоких преступников, что заложили в здании бомбу, разом избавляясь от всех гостей светской фальшивой вечеринки. Однако, следов Бонтена так и не нашли.

***

— Эти люди ждут от нас действий! – после этой фразы, которую Такеоми озлобленно прорычал, в кабинете повисла тишина. Каждый из верхушек обдумывал что-то своё, с большими усилиями возвращаясь мыслями к делу. — Санзу, – Хитто медленно переводит взгляд на лениво развалившегося в кресле Харучиё. Кресло, что когда-то принадлежало Манджиро пустует, в него никто не осмеливается садиться. Даже Рин или Санзу. — Пора решать что-то. Если мы не проведём собрание, шавки начнут кидаться. Они давно точат зубы на верхушек, с того дня, как Манджиро не стало. Подчинённые, шестёрки Бонтена, почувствовав какую-то свободу действий перестали понимать рамки дозволенного. Харучиё, как временный глава авторитет терял с каждым днём и теперь эти люди угрожали тем, кого когда-то боялись, верхушкам. Санзу же спокойно прикрыл веки, глубоко вздыхая. — Сегодня я принял решение, что отхожу от дел. А Рин.. Рин принимает все мои полномочия. – лицо каждого, кроме брюнетки исказило удивление, озадаченность и даже раздражение. — Какого хуя ты несёшь? – шипит Риндо, не понимая столь глупые действия и решения друга. — Издеваешься, щенок?! В какую пизду ты нас загоняешь?! – кажется, ещё секунда и старший Акаши пустит пулю прямо в лоб собственному брату. — Рин... – сидящий рядом Коко осторожно оглядывает слишком серьёзную подругу. — Ты ведь понимаешь... — Она нихуя не понимает! У тебя же ребёнок есть, так занимайся им, а в Бонтен не лезь! – девушка, игнорируя яростные высказывания Такеоми встаёт из-за стола. Собрание начинается через двадцать минут. — Сегодня мы всё решим. — Что ты собралась решать, мы даже ничего не обсудили. — Оно и не нужно. Манджиро уже заранее всё решил. – брюнетка покидает кабинет под озадаченные взгляды мужчин, пока Санзу задумчиво прокручивает в голове тот самый разговор с Майки. Перед ней больше трёх сотен человек, те кто работает напрямую на верхушек. И это лишь половина людей, что входят в ряды Бонтена. Позади верхушки. Брюнетка напряжённо обводит толпу холодным строгим взглядом, пока внутри всё дрожит. Она не представляет, как Майки мог стоять вот так вот перед Свастонами, Свастонами Канто, а после перед Бонтеном. Сердце замирает, и кажется что земля уходит из-под ног. И все эти люди чужие - не такие, как Свастоны. Эти люди убивают сразу, как чувствуют слабость. А верхушки без Майки ослабли. Санзу затыкает всех, призывая выслушать его. — Слушать сюда, уроды, – ухмылка появилась на его лице так же мгновенно, как исчезла. Они вот так вот стоят перед людьми, легко подвергая себя смертельной опасности. — Если кто-то выкинет глупость, каждого, кто здесь присутствует пристрелят на месте. Так что закрыли еблет и молча слушаем! Кажется никто не готов был спорить раньше времени, а Харучиё сделал шаг назад, всё ещё оставаясь рядом с Рин, ради её же безопасности. — Господа, – девушка опускает взгляд ровно на секунду, собираясь с силами. — С этого момента Бонтен официально распущен и прекращает любую свою деятельность. Секундная тишина сменилась криками, громкими нецензурными фразами и просто до ужаса бурным потоком обсуждений, пока Санзу не вытянул вверх пистолет и выстрелил, шумом привлекая всеобщее внимание. Все верхушки, кроме Харучиё так же озадаченно пилили спину девушки растерянными взглядами. Никто не ожидал. Знал лишь Санзу. — Какого хера?! Если Майки откинулся, это не значит, что мы должны всё бросать! – послышалось из толпы. — Последний приказ Майки - роспуск Бонтена, в случае если с ним что-то случится. Бонтен уйдёт вслед за тем, кто его создал. Отныне вы не можете пользоваться статусом Бонтена, или же распространять информацию. Хоть сквозь землю провалитесь, вас достанут даже со дна ада. На этом всё. – её ледяной тон, тёмный усталый взгляд и молчаливые люди, что медленно покидали место собрания, тихо перешёптываясь и косясь на замерших в одном состоянии верхушек. — Ренэ... Майки действительно хотел распустить Бонтен? – Ран нежно убирает с лица сестры выпавшую прядь волос, пока та задумчиво пилит взглядом небо. — Хотел. А теперь может покоиться с миром. – Харучиё сам ответил, замечая потерянное состояние подруги. — Наверное, это было верным решением. – Риндо ловит на себе недовольный взгляд Такеоми, но тот лишь нервно закуривает сигарету и молча уходит. — И что будем делать теперь? — У нас ещё много дел, если не хотим сесть за решётку. – вздыхает Хаджиме, однако даже как-то испуганно вздрагивает, когда Рин оборачивается именно на него, строго заглядывая в глаза. Её взгляд мгновенно смягчается. — Наша последняя задача - уничтожить все следы существования Бонтена. – чуть осипший голос совсем никак не подходил этой маленькой и хрупкой на вид девушке, что всегда смеялась так звонко. Коко вновь вздыхает, представляя сколько ещё будет мороки, а Ран лишь обнимает сестру за плечи, пока та податливо утыкается носом в его плечо. Тепло. После всего этого девушка вызвала Юджи и попросила того отвезти её в одно место. Парень послушно привёз Рин туда, где однажды она впервые стала командиром первого спец.отрядом Свастонов Канто. Здесь она и познакомилась со своим отрядом, выбрала себе заместителя. От приятных воспоминаний на усталом лице брюнетки расцвела лёгкая тёплая улыбка. — Юджи, помнишь? — Помню. – кивнул парень. Они стояли у машины, молча оглядывая всё так же не завершённую стройку. Все эти годы вспыльчивый и казалось бы грубый парень верно и надёжно следовал за своим командиром. Рин чувствовала себя спокойнее и увереннее когда Юджи был рядом. Он был тем кто видел её первое убийство. Кто охранял её за заданиях. Кто возил и охранял их с Манджиро дочь. Один из самых близких людей в её окружении, который заслужил её полное доверие. — Всё кончено... я даже не верю... – она как-то тяжело вздыхает и переводит взгляд на Юко. — Тебе пора создать свою семью. Найти нормальную работу и жить нормальной жизнью. — Но госпожа Сано... — Юджи. Я рада, что ты всегда был со мной. И безумно благодарна за всё. Но Бонтена больше нет. Нам обоим пора отпустить прошлое и начать жить заново. И прекрати уже называть меня так, это так глупо звучит. – хохотнула она, мягко улыбаясь и ловя на себе печальный взгляд карих глаз. Парень как-то расстроенно вскинул брови, а после натянуло улыбнулся. — Спасибо, Рин.

***

Ночное великолепие Токио приятно сверкает миллионами огоньков, каждый из которых видно здесь, на крыше заброшенного боулинга. О чём думал Майки, стоя здесь, так высоко, прежде чем взлететь ещё выше? У меня не было ответов на эти вопросы, а я продолжала приходить сюда вот уже третий месяц. Два месяца назад Бонтен был распущен. Много работы, много людей было убито во избежание утечки информации. Много денег было потрачено, чтобы все дела на нас были закрыты и наши имена нигде больше не мелькали в пределах полицейских участков. И почти ничего не изменилось. Разве что, нас, всех кто окружал Манджиро, больше ничего не разделяет. Поэтому по выходным я, Мей и братья приезжаем к матери, она сразу садит нас за стол и с привычным ей материнским теплом как ко мне, так и к Рану с Риндо, интересуется как у нас прошла неделя. Коко и Сейшу вновь воссоединились и уехали из Японии, строить новую жизнь, новый бизнес, с чистого листа, вместе. Какучо остался в Японии, однако, уехал из Токио, кажется на Хакайдо, чтобы отдохнуть, привести мысли в порядок. Акаши и Моччидзуки исчезли практически бесследно, но кажется, преступную деятельность они всё же не оставили. А Санзу пропадает где-то в ночной грязи и развратности Токио, упиваясь наличием денег и горьким одиночеством. Харучиё скрашивал скуку и тоску от потери смысла жизни наркотиками и алкоголем, всеми женщинами, что только попадались на глаза, а потом уезжал в полусознательном состоянии домой, просыпался под вечер и вновь запивал пробуждение алкоголем. Рин было за него страшно до того, что она дрожащим голосом каждый раз просила Рана или Риндо найти его. Те искали, находили, привозили домой, а Рин приезжала к нему и постоянно ругала, словно старшая сестра. Санзу лишь морщился, прятал лицо в подушке, отмалчиваясь, изредка посылая брюнетку куда подальше и полностью игнорируя её просьбы. Прохладный ветер пробирал до костей, от чего тело предательски покрывалось мурашками, однако дискомфорта Рин не чувствовала, лишь потому что привыкла, что её постоянно морозит на нервной почве. Оттого её взгляд выражал лишь глухое спокойствие и нежную сиреневую тоску. — Сколько можно тут торчать. Не надоело? – сейчас хриплый голос Харучиё радовал как никогда. Брюнетка с приятным испугом оборачивается к мужчине всем телом. Он стоит в трёх метрах от неё, руки в кармане спортивных штанов, бледная до ужаса кожа и синяки под впавшими тусклыми глазами. Серыми глазами. В которых даже не проглядывается след той привычной искорки безумия. У неё за спиной такой красивый, но убивающий своими мерцаниями Токио. — Ты снова пропадал. – Санзу предпочитает промолчать, долго изучая её лицо. Подстриглась. Теперь даже выглядит взрослее, но моложе, чем на самом деле. Перед ним не двадцати семи летняя женщина, а та самая пятнадцати летняя девчонка с дерзким горящим взглядом, просто немного уставшая. Он хотел запомнить её такой. В глазах плывёт от чего-то, холодный воздух больно обжигает лёгкие, заставляя сердце неестественно быстро биться. — Я улетаю сегодня. В Мексику. Попрощаться пришёл. – глаза брюнетки медленно округлились, как вдруг тревожно засверкали. — Навсегда? — Навсегда. — Хару, – она непроизвольно делает шаг к нему, а парень как-то слишком резко отступает на шаг назад, почему-то поддерживая эту дистанцию. — Эй... Не смотри так, – морщится, наблюдая как лицо подруги покрывается тенью печали. — Что за взгляд. Раздражает... – брюнетка отводит взгляд куда-то в сторону горько усмехаясь. — Почему?... — Начну с чистого листа. – голос чуть не дрогнул. Руки в карманах сжались в кулаки, а Рин поворачивается к нему с застывшими бриллиантовыми капельками в глазах. — Ты сказал однажды.. Помнишь, как сказал, что не будь Манджиро, ты бы обязательно сделал мне больно... Что задел бы меня... И, знаешь... — Глупая. Ты такая балда, Рин! – девушка изумлённо замирает, когда он лениво ухмыляется, расставляя руки в стороны, а она лишь всхлипывает, подходит к нему, крепко обнимая исхудавшее до невозможности тело. Слышит нездоровый ритм его сердца, прикрывает глаза, пока по щекам скатываются слёзы. А Харучиё, словно старший брат гладит её по волосам, успокаивая. Только вот руки дрожат, что лишь раздражает сильнее. — Рин, – тихий хриплый голос под бешеный глухой стук сердца. — Я никогда не сделаю тебе больно.

***

Голос Рана эхом отдаётся где-то в голове, пока Рин большими мокрыми глазами смотрит на бледное безжизненное тело Харучиё, лежащее на полу в ванной его квартиры. Утром Ран заехал, чтобы забрать из квартиры друга некоторые свои вещи, а ключи у него есть с того самого момента, как Харучиё начал сходить с ума после смерти Майки. Зашёл в квартиру, уверенный, что Санзу ещё ночью покинул Японию. Прошёл мимо ванной и замер, когда глаза уткнулись в тело голубоглазого. Ведь ещё вчера они с Рин разговаривали. Передоз. Никаких документов, билетов в Мексику не нашли. Рин отрешённым взглядом наблюдает за тем как перед ней лежит мёртвое тело, накрытое белой простынёй, а в голове лишь его хриплый голос. А после так же смотрит на его надгробную плиту. «— Начну с чистого листа.» — Ложь... – шепчет она тихо. Дрожащий голос перебивает дикий ветер. «— Я никогда не сделаю тебе больно.» — Обманщик... – о землю разбиваются одна за другой слезинки. — Ты лжец, Хару... Лжец.

Oh, I thought we'd be together 'till life was over Я думал, что мы всегда будем вместе, пока наша жизнь не закончится, But you left too soon, now I'm no longer sober Но ты ушёл слишком рано, и теперь я не просыхаю. My rock, my friend, we always said, we'd live this life, until we made it to the end Моя опора, мой друг, мы всегда говорили, что проживём жизнь по полной до самого конца, So why aren't you right next to me, you took your life, like fuck you left me bleeding Так почему тебя нет рядом со мной, ты покончил с жизнью, блять, зачем ты оставил меня здесь страдать?

***

Токио. 2019 год

Ласковый розовый закат с нотками печали отражался в фиалковых глазах брюнетки, что сидела на полу у панорамного окна в своей спальне. За стенкой, в соседней комнате сопит дочка. За окном декабрь. Прошло полтора года с того самого момента, когда Майки покинул их с Мей. И Рин не соврёт, если скажет, что она всё ещё осталась в том дне. На той парковочной площадке рядом с мёртвым телом того, по которому сходила с ума. Что-то внутри стихло. Заледенело. Исчезло. В комнате раздаются шаги. Рьюгуджи тот, кто действительно не отходил от подруги всё это время. И при одном его появлении у девушки невольно появляется мягкая улыбка. С Дракеном теплее. Спокойнее. Не так пусто. Он будто заполнял собой все тёмные щели в душе. Весь этот год он бережно собирал её по кусочкам, раскрашивая чёрно-белые краски мира вокруг. — Мей уже спит? – лёгкая улыбка, и Рин кивает, обхватывая себя руками и вновь отворачиваясь к окну. — Нагулялась. – прогулка втроём вымотала девочку. А пока Кен решал вопросы по работе, она успела уснуть. Он нежно обводит брюнетку глубоким взглядом, но она старательно прячет болезненный взгляд, делая вид, что изученный вдоль и поперёк город радует собой. Тошно от него. От этого окна. От этого города. От самой себя. — Рин, – мужчина присаживается напротив Рин, осторожно укладывая ладони на её колени, от чего её завораживающий взгляд сразу обращается на него. И она видит это. Это тепло в тёмных глазах, мягкость черт лица, нежность в касаниях. Сердце замирает от этого. Чего-то болезненно-желанного. — Я вижу, что ты всё ещё больна тем, что уже пора начать отпускать. — Как?.. – он замирает, зачарованный этим влажным, сверкающим глухой болью взглядом аметистовой породы. — Выходи за меня. Сердце девушки замирает вслед за дыханием, пока длинные ресницы дрожат, как и губы, что будто пытаются что-то сказать, но нет сил издать и звука. — Я пойму любой ответ. Я хочу.. Защитить вас. Вас с Мей. – Рин задумчиво тянется рукой к его лицу с каким-то тихим отчаянием. Нежно укладывает ладонь на его щёку, мягко заглядывая в тёмную бездну глаз. Там лишь ласковая забота, печаль и искреннее тепло. Кен научился быть мягче лишь с годами. — Дракен... — Прости, Рин. Я действительно хочу.. – она поддаётся вперёд, обвивая руками крепкую шею, прижимаясь так отчаянно к нему, пока сам Рьюгуджи замирает, боясь спугнуть. — Спасибо... Спасибо, Дракен.

***

Одурманенный алкоголем и долгими празднованиями разум обоих перестал подавать признаки жизни, пока Рьюгуджи с улыбкой нёс теперь уже свою жену на руках в спальню. Гости остались в ресторане, а они сбежали от них, чтобы отдохнуть, расслабить друг друга. Ещё три месяца назад они были просто друзьями. А теперь мужем и женой. Дверь в спальню легко поддаётся, а Рин крепче обхватывает шею мужчины, пока он на ходу утыкается в её губы, так желанно их сминая. В квартире они одни. Темно и тихо. Рин уже не понимает, когда оказывается на мягкой кровати. Она не слышит ничего вокруг, перед глазами темнота, лишь стук собственного сердца. Вновь обжигающее касание чужих губ на шее и она как-то резко замирает, большими и стеклянными глазами глядя куда-то в потолок.

Странное чувство предательства.

Манджиро не стало почти два года назад. Она всё ещё помнила его касания. Она помнила его голос и глаза. Она помнила, как любила. Любит? Любит ли сейчас? Рин не понимала этого. Когда-то в жизни настал момент, что она вообще перестала понимать свои чувства. Путалась, пыталась разобраться. Недавно поступила на психолога, надеясь, что поможет не только другим, но и себе. Но полгода обучений не принесли никаких плодов, а с каждым днём понять себя становится всё сложнее и сложнее. Закрывает глаза, уходя от этих мыслей. Но перед глазами лишь он. Её Манджиро. Когда становится холодно она, открывает глаза, вопросительно заглядывая в растерянные глаза Рьюгуджи. Он оглядывает её так внимательно, нависая сверху. Каждый сантиметр.

Что они здесь делают?

Зачем?

Это лишь потому что Майки просил защитить их? Позаботиться. Её печальный взгляд, горькая усмешка... Они смотрят друг на друга как на призраков своих любимых.

Моя милая девочка Эмма...

Да ты ж не она... Я спутал с другой.

Слава богу ты так пьяна,

Что не заметила даже...

Как её забыть?

Моя милая девочка Эмма...

В тишине пустой квартиры лишь болезненный ритмичный стук сердец. Хрустальная слеза разбивается о подушку. Они нужны друг другу. Но не для того, чтобы забыться. Просто потому что оба практически пусты. — Тшш... Не надо. – шепчет он, поцелуем подхватывая вторую слезу где-то в районе скулы. Невесомые касания, болезненные воспоминания в голове, ураган неизвестных чувств от поцелуев на теле, пока двое делили одну ночь. Одну спальню. Одну кровать. — Ты так красива... – шёпот над ухом. Она закрывает глаза и вновь видит родные чёрные глаза.

Невыносимо...

Любить призрак.