Путеводная звезда

«Посвящено всем,

кто продолжает

бороться за главное

человеческое право — любить по велению сердца,

без предрассудков, порицания и боли.

Любовь есть любовь,

это вечная и неоспоримая истина».

Когда дверь открылась, сердце Ани пропустило первый удар, но родное лицо старшей сестры, светившееся счастьем новой встречи, не позволяло показать волнение. Даня, к её удивлению, выглядел также, как и всегда: лёгкая улыбка, мягкий взгляд и ни грамма тревожности на лице. Вот что значит мужская выдержка. — Теперь понятно, кто тебя доставил, Анька. — улыбается Инна, смотря на входящих в квартиру. — Не могла позвонить что-ли, чтобы не утруждать Даниила Марковича? Обращение сестры к возлюбленному теперь режет слух. Настолько Аня привыкла произносить личное Даня, наполненное теплом и чувством безопасности. Той безопасности, которой сейчас ей ощутимо не хватало. В данную секунду, когда Даниил передаёт Инне букет, он понимает, что пришедшая вовремя мысль о покупке фиалок вместо роз была очень практичной. Всё-таки никто из них не знает, чем закончится этот вечер. — Инициатива принадлежа мне, твоя сестра лишь поддержала. — это звучало так, будто он говорил, отнюдь, не о такси, но старшая Щербакова лишь улыбнулась, кивнув. Ане показалось, что в этот момент воздух начал наэлектризовываться либо у неё в лёгких, либо по периметру квартиры в целом. Хотелось просто прижаться к Дане, укрывшись в его руках от всей этой неизвестности. Голос мамы, которая похоже уже заждалась их, выступил необходимым отрезвляющим средством для девушки, возвращая ей былую решимость. — Здравствуй, Анют. Хватит стоять на пороге, девочки, мы сейчас праздновать будем. — судя по удивлению отразившимися на женском лице, она только сейчас заметила стоявшего рядом с ними тренера. — О, добрый вечер, Даниил Маркович, мы уже прямо сроднились с нашей прихожей. «И не только с ней» — подумал мужчина, вручая Юлии самый большой букет, хорошо, что работа научила его продумывать всё заранее. Может, это смягчит дальнейшие события, хотя готовился он всё же к худшему. — Просто хотел сказать вам спасибо за такую прекрасную дочь. — хореограф тут же словил нежную улыбку вышеупомянутой в свой адрес. — Приятно слышать, она действительно изменилась за этот год, прямо расцвела. — Юлия ласково посмотрела на дочь, вдыхая запах подаренных цветов. Отец семейства, похоже, потерял уже всех, кроме Яны, центром притяжения которой был праздничный торт, и поэтому решил тоже прогуляться до прихожей. А вот Ане хотелось как можно скорее сесть за стол, чем быстрее они всё расскажут, тем быстрее она сбросит со своей шеи эту тайную петлю. Ручки Яночки дарят долгожданный покой и уют, когда она бросается на фигуристку с объятиями, заполняя своим смехом каждый уголок их дома. Аня кружит её, как тогда, когда сестрёнка была ещё совсем маленькой, а та всё также искриться радостью. Дане кажется, что он не видел картины прекраснее в своей жизни, настолько его девушка была счастлива в эту минуту, прижимая к себе младшую сестру. Её глаза обрели прекрасный золотой блеск в глубинах тёмного янтаря, и вся тревога, сковывавшая её ещё минуту назад словно развеялась по ветру. Юлии показалось странным, что Аня заняла место за столом рядом с хореографом, а не сёстрам, но женщина решила не предавать этому большого значения. Дочь о чём-то переговаривалась с младшей сестрой и тренером, не переставая улыбаться каждому услышанному слову. Глава семейства также с интересом рассматривал дочь, вроде, всё та же родная и добрая Анютка, но всё-таки другая. Прошло немногим больше двух недель с её отъезда, а ему кажется, что он не видел дочь пару месяцев. Атмосфера приходит на круги своя, когда Яна заговорщически склоняет голову между Аней и Даниилом: — Все хотят узнать, с кем ты гуляешь… — Да что ты? — Аня ласково щекочет сестру, ловя на себе тёплый взгляд мужчины. — Значит, узнают. Станислав по обыкновению хочет встать, чтобы произнести очередной тост, но Глейхенгауз опережает его. Аня понимает, ждать больше нельзя. Он обвёл взглядом всех присутствующих, ловя эту черту между отчаянием и надеждой, залёгшую в глазах возлюбленной, и встал с бокалом в руке, попутно кивая ей. — Позвольте я? — обратился Даня к мужчине, что вызвало удивление у большинства присутствующих, но глава семейства всё же сел обратно. — Нам необходимо рассказать вам нечто важное. — фигуристка встала рядом с мужчиной, взяв его за руку, вызывая ещё большее непонимание происходящего у всех членов семьи. Это её семья, поэтому Анна не станет перекладывать всю ответственность признания на возлюбленного. Иногда девушке казалось, что Даня готов взвалить на свои, несомненно, сильные плечи чуть ли не все трудности жизни, но она не собиралась оставаться в стороне. Каждый шаг они должны делать вместе, и не важно насколько сложен этот шаг. — И мы хотим, чтобы узнали об этом от нас лично. — Глейхенгауз заключил её тонкие пальчики в своей руке, голос его был серьёзным и спокойным, что придавало уверенности и ей. — Я люблю вашу дочь. — Ане кажется, что даже часы остановили свой ход в этот момент, пока её сердце приближалось к риску разорваться от переизбытка чувств. — Что? — видимо, это всё, что смогла произнести её мама в этот момент, когда бокал выскользнул из её рук, разбиваясь на тысячи осколков при встрече с полом. — Мы любим друг друга. — чемпионка удивилась тому насколько твёрдо звучал её голос, может, дело было в том, что она говорила искренне. В данную минуту в девушке присутствовали самые разрушительные чувства на свете, любовь и страх. Страх выворачивал её душу наизнанку, отмечая жирным красным крестом точку безысходной неизвестности. Любовь же стремилась затопить в её душе всеочищающий огонь. Этот огонь она видела в глазах своего возлюбленного, этот огонь проходил сквозь его сильные пальцы, мягко, но твёрдо сжимающие её ладонь. Горящая красная нить, с первого дня связавшая их. Даня понимал, что нервная система Ани сейчас практически на исходе, поэтому осторожно прижал её к себе, обводя контур плеча, словно готовился защитить возлюбленную от надвигающейся опасности. Мужчина, конечно, знал, что никакой опасности для Ани нет, ведь она в окружении своей семьи, просто желание уберечь её действовало на подсознательном уровне. Давящую на них тишину первой прервала Инна, отхлебнувшая ощутимую часть содержимого из бокала: — Вот и познакомились… — Анна не понимала, что видела во взгляде сестры, непонимание, удивление или крупицу радости за неё. У родителей глаза словно стали стеклянными, в них невозможно было что-либо прочесть, да они даже не смотрели в их сторону. И Аня, и Даня не знали хорошо это или плохо. Лишь, видящая позитив во всём, Яна, которая до этого сидела поблизости, бросилась с счастливой улыбкой им на шеи. Сама того не зная, девочка дала сестре и Даниилу толику облегчения в этот непростой ситуации. — Аня, пройди со мной на кухню. — голос Юлии сквозил какой-то вселенской усталостью, будто они не были всё это время за праздничным столом. — Хорошо. — девушка потянула возлюбленного за руку в нужном направлении, на что тот ответил понимающей почти неуловимой улыбкой. Женщина заметила действия дочери и, с глухим вдохом остановила её порыв, подходя к выходу из гостиной: — Это приватный разговор. — тут фигуристка поняла, что мама вовсе не злится, просто практически впервые не понимает как поступить. — Даня пойдет со мной. — раньше таким же тоном дочь в нетерпении торопила их к выходу в дни тренировок. — Дело сугубо семейное. — пока Юлия вела борьбу взглядов с дочерью, отец всё также сидел в молчании. — Поэтому Даня и пойдёт со мной. — она сплела их пальцы ещё крепче в доказательство собственному решению. Даня хотел дать Ане поговорить с матерью наедине, чтобы потратить это время на чисто мужской разговор со Станиславом, надеясь заверить его во всей серьёзности своих чувств к фигуристке. Но, похоже, придётся говорить со всеми сразу, а, может, так и лучше, быстрее управятся. Но сейчас он должен быть опорой для Ани. Поэтому Глейхенгауз не делал ни шага в сторону от этой хрупкой, но такой сильной и решительной девушки. Сейчас она была бойцом, как и перед каждым выходом на лёд, от былой скромности не осталось и следа. «Вот она, моя Аня, что зажжёт даже самую потухшую свечу. Которая знает, чего хочет и за что борется. И даже если придётся — оставить её я уже не смогу.» — наблюдать за ней, пропуская через каждую нить мысли, было уже чуть ли не ежеминутной привычкой хореографа. На кухне он сел к Анне максимально близко уже без каких-то остановок в действиях. А Щербакова в ответ обвила его предплечье обеими руками, но это было вызвано, отнюдь, не страхом. Каждый из присутствующих видел в этом подтверждение того, насколько его присутствие рядом важно для неё в этот момент, да и всегда. Юлия не оставила без внимательного взгляда и это движение, как будто только теперь она смогла заметить множество ключевых действий между ними. То, как они смотрят друг на друга. То, как прикасаются друг к другу. И не только не сейчас, в её голове проносится множество моментов с тренировок и соревнований. Насколько же они были слепы… Всё это ощутимо напрягало женщину. Для родителей зачастую стресс знакомство с избранником дочери, что уж говорить об узнанном этим вечером. Каждый вечер дочка на протяжении многих лет уходила и проходила с одной фразой: «Даниил Маркович сказал…». Так было ещё с первого рабочего дня тогда ещё совсем юноши, которому поручили тренировать их Анютку. Похоже, добрый и понимающий Даниил, который из года в год не выпускал Аню из поля зрения, эти долгие годы завоёвывал её сердце, пока она завоёвывала медали. Возможно всё только к этому и шло, а они не узрели вовремя или просто не придали должного значения тому, с какими пылающими глазами возвращалась их дочь из «Хрустального» последние годы. Думали, влюбилась в какого-то фигуриста, а надо было планку ставить чуть повыше. — Как мы могли быть так невнимательны к тебе… — прошептала Юлия, смотря на Аню, нашедшую поддержку в руках Глейхенгауза. — Естественно, что ты потянулась к Даниилу Марковичу, ты же всё время на тренировках… — Мам, да о чём ты говоришь? Не надо воспринимать мои чувства таким образом, — Аня замечает, как Даня поправляет рукав толстовки, готовится взять разговор на себя. — как будто я могу влюбиться в человека из-за отсутствия выбора. — Юлия, Станислав, давайте поговорим спокойно, так уж сложилось, что мы с Аней теперь вместе, и мы будем вместе независимо не от чего, мои намерения по отношению к вашей дочери абсолютно серьёзны. — Аня смотрела на него с той же надеждой в глазах, как и перед звонком в дверь. — Даниил, вы человек взрослый… — глава семейства чувствовал себя некомфортно в этом разговоре, с одной стороны была любимая дочь, а с другой её будущее, для которого такая любовь может стать трагедией. — Мы всегда уважали вас и благодарны за всё, что вы делали для Анечки. С нашей дочерью вы рядом довольно давно, поэтому мы всегда доверяли вам. Не подрывайте это доверие сейчас. Иногда есть вещи, от которых необходимо отказаться. — Отказаться? Вы сейчас посоветовали мне бросить Аню? — хореограф так резко встал, что стул на котором он сидел чуть не отлетел в сторону. — Нет. Этого не будет. Можете думать обо мне всё, что вам заблагорассудится, но я не откажусь от своих чувств. Советуя мне разбить сердце Анне — вы сами его разбиваете. Аня встала рядом с ним, соприкасаясь плечами. Так было намного проще. Смогла бы она с таким же напором бороться за них без него? Она сама не знает, но больше склоняется к отрицательному ответу. — Вы всегда говорили мне, что нужно быть ответственной, честной и восполнять должное. — Анин голос будто напитался всеми эмоциями, таившимися в них двоих, и теперь все чувства стали оголённым проводом. — А я давно задолжала сердцу, образовавшуюся в нём, любовь. Я дам вам время, но больше не буду мучать себя и Даню. Даниил приобнял возлюбленную за плечо, понимая что сегодня они с её семьей не придут к общему мнению, да и пока неясно придут ли вообще. Поэтому он, бросив последний взгляд в сторону её родителей, повёл девушку прочь из злосчастной кухни. — Не хочет ли красавица проведать мою одинокую квартиру? — его пальцы мягко прошлись по немного поникшим девичьим плечам. Она пыталась скрыть собственную грусть, но от него невозможно что-либо скрыть. Даниил всегда всё замечает, даже если смотрит в противоположную сторону, словно чувствует всё на себе. Поэтому сейчас Аня просто крепко прижимается к нему, хватаясь за ткань его толстовки, как за спасательный круг. Тепло, безопасно, всё, как любит его девочка. Даня не хочет здесь находится. Хочет увезти её отсюда как можно скорее. Избавить её от всей этой неразберихи и вновь увидеть светлую улыбку. Руки просто успокаивающе проводят по спине до талии, согревая и укутывая. Иногда он забывает, что его девочка ещё не знает всего, чтобы справляться без эмоциональных потерь. — Не думай, что я жалею о чём-либо произошедшем между нами. — он чувствует каждое, сказанное ею, слово в районе солнечного сплетения. — Люблю тебя и точка. — Ты ж мой боец. — его руки обрамляют её лицо, губы касаются её лба, это молчаливое: «и я тебя». — Так и не ответила на мой вопрос. — Мне кажется ты и так знаешь ответ. Я только соберусь немного. — Хорошо, а я вызову такси, пока ты собираешься. — всё же Глейхенгауз заметил, что её голос утратил тот утренний настрой. — Анют, не переживай, им просто надо пройти все стадии и дойти до принятия, и тогда всё будет хорошо. — Надеюсь, что ты, как всегда, прав. — девушка обвила его руками, вдыхая успокаивающий аромат одеколона, именно такие моменты стоят всего. — Я быстро. Как оказалось Инна была в её комнате, и, несмотря на книжку в руках старшей сестры, Аня понимала, что её сюда привела никак не любовь к творчеству Достоевского. — Ну, ты даёшь, сестрёнка. Такого уж точно никто не ожидал. — Инна ненадолго замолчала, что-то обдумывая, глядя на циферблат настенных часов. — То есть, это он тогда целовал тебя на ступеньках у двери нашего подъезда? — Аня просто кивает, не считая нужным как-то комментировать этот вопрос. Инна замечает, что Аня судорожно собирает практически все, попадающие в поле её зрения, вещи. Девушка выглядит то ли расстроенной, то ли воодушевлённой, что никак не может уложиться в голове её старшей сестры. Удивительно, как один человек может настолько влиять на другого. — Нютик, я просто была удивлена такой новости, но я лишь желаю тебе счастья. И мне не важно кто это: Даниил Маркович, тот Семененко или же парень с университета. Главное, что это твой выбор. — фамилия Жени рядом с именем возлюбленного кажется Ане чем-то ужасно несочетаемым, но чувство вины за разбитое сердце парня всё-таки присутствует. — Его просто невозможно не любить, Ин, и ему даже не надо стараться, представляешь… — впервые за вечер Аня выдыхает, оказавшись в объятиях старшей сестры и позволив себе говорить о своих чувствах без упрёка со стороны. Если Инна поняла её, может, позже и родители поймут когда-нибудь. Поймут как именно Даня относится к ней и что лучше человека не сыскать. Во всяком случае, для неё. В голову почему-то приходит Сашка, говорящая о том, что Аня опять всё слишком накрутила, ведь это не прыжки, и всё придёт на круги своя. Это заставляет Щербакову улыбнуться. Отлично, теперь Трусова подкалывает её даже в голове. Главное, чтобы она сама об этом не узнала, а-то найдёт новую пищу для искромётного юмора на пару с Марком. — Куда путь-то держись, влюблённая ты наша? — сложенная спортивная сумка и все те метания по комнате говорили сами за себя, так что Инне было не трудно сложить два и два. — Уеду к Дане, пока пыль не уляжется. Сообщишь мне, когда родители выкинут белый флаг? — Конечно, ты только не сделай меня там молодой тётей, пожалуйста? — Аня в ответ мягко толкает сестру обратно на кровать. — А-то твой Даня на тебя так смотрит, прямо как ты на долгожданную пачку мороженого. — Иди ты, Инка. — смеётся, но при этом немного краснеет фигуристка, махая сестре на прощание. — Спасибо тебе. Даня ждёт её, прислонившись к стенке прихожей, немного вымотанный, но всё же счастливый. Руки развязаны. Люби где хочешь, когда хочешь и как хочешь. Но кричать об этом на каждом углу он не хотел. Слишком уж личное это чувство, пусть теперь знают все, но принадлежат его порывы лишь Анне Щербаковой. Хотя отказывать себе в удовольствии проявить их по отношению к ней хореограф всё же не собирался. Именно поэтому Даниил сейчас возится над застрявшей молнией девичьей куртки. Такси будет ехать ещё десять минут минимум, а потепление к ночи не предполагалось. Аня тихо смеётся, когда он едва слышно ругается на змейку молнией. Та всё-таки сдаётся натиску мужских ловких пальцев, вызывая его победную улыбку. — Одень. — Даня натягивает Ане шапку на голову, аккуратно заправляя длинные волосы. — На улице ещё сейчас прохладно, не хочу, чтобы ты заболела, пока мы будем ждать такси. — Дань, я ж уже не маленькая, ну что ты. — нахмуренные брови с немного дёргающимся носиком вызывают смешок. — А сам застегнуться не хочешь? — Может я просто хочу, чтобы ты позаботилась обо мне, любимая. — его шёпот касается девичьей щеки, и ей кажется, что она может почувствовать его улыбку. — Ладно, выкрутился. — её тонкие пальцы с лёгкостью доводят замочек до шеи, — Кто ж ещё позаботиться о тебе, если не я. — и, ловя момент, она прижимается губами к тёплым устам возлюбленного. Мысленно радуется тому, что родители давным-давно отправились в спальню, и зарывается в его волосы, привстав на носочки. Он тут же приподнимает её над землей, держа за талию. Желание добраться до своей квартиры увеличивается в разы, когда она проводит прохладными пальцами по шее. Стук со стороны заставляет их губы отстранится друг от друга с характерным звуком. — Вы б оба шли подобру-поздорову, а-то родители этой картиной долго любоваться не будут. — тонкий намёк старшей сестры Аня улавливает сразу, выпуская из рук шею мужчины. — Да, Дань, пошли. — Анна замечает, что чемодан мужчина уже выставил на площадку подъезда. — Я там тебя напою, накормлю, да спать уложу. Глейхенгауз забирает из её рук сумку, перебрасывая её через плечо, и обняв фигуристку за талию машет Инне, которая, как и он, заливается смехом. И Аня, и Даня думают о том, что расположение обеих сестёр они уже получили, а значит и расположение родителей получат со временем. Выйдя на улицу, Аня чувствует долгожданную лёгкость и даже радость маленькой победы. И вновь это их общая победа. Даня ласково гладит её по щеке, пока они обнимаются под карнизом, который уже привык к этим двоим. Только теперь эти объятия наполнены не прощанием и надеждой на новую встречу, а чувством облегчения, предвкушением прекрасного совместного и точно возможного будущего.