Путеводная звезда

Такси, как назло не приезжало очень долго, что стало ещё одной причиной погружения Ани в сон на плече хореографа. Конечно, практически вся эта неделя выкачала из девушки все силы, удивительно, что она не отрубилась ещё у себя дома. Даниил и сам чувствует тяжесть, настигающей его, усталости. Но стойко держится, рассматривая, подрагивающие во сне, ресницы возлюбленной. Переодически убирая пальцами пряди, подающее ей на лицо и прямо норовящие потревожить и без того чуткий сон. Даня считал подвигом, что он смог каким-то, непонятным даже ему образом, попасть в подъезд, не разбудив Анну. Только когда он с улыбкой прошептал «yeees», достав из кармана ключи, фигуристка заворочалась в его руках, морща носик, припавший теперь к его шее. Глейхенгауз почувствовал, как от прохладного дыхания по коже побежали мурашки. Ключи норовили, ненароком, выскользнуть из его пальцев, чем означался бы провал его гениального замысла — оставить Анин разум в царстве Морфея. Когда они добрались до кровати, его глаза уже слипались, картинка мира тихонько расплывалась перед глазами. Хорошо, что выступ под матрасом оказался под рукой. Джинсы Щербаков не предполагали удобный и спокойный сон, собственно, как и её толстовка, учитывая наличие одеяла. Он отрыл из шкафа то ли футболку, то ли лёгкую рубашку, сам уже не понимал что именно. Но теперь между ними всё было более, чем правильно, поэтому помощь ей в этом нелегком деле он считал своим первоначальным долгом. Скинуть джинсы оказалось намного проще, чем разобраться с толстовкой. Всеми силами Даниил старался не опускать и без того затуманенный взгляд на линию длинных ног. Хореограф аккуратно приподнял её за плечи одной рукой, её недовольное мычание проскользнуло у самого уха, но он всё же смог стянуть с неё уже не нужный элемент гардероба. Рука стала судорожно искать уже найденную замену. Дразнить голодного зверя не лучшая затея. Но, к его глубочайшему сожалению, рубашка, выуженная им из шкафа, оказалась дальше, чем мужчина предполагал. Поэтому бросить взгляд на стройное тело, прихватив находку, всё же пришлось. Когда его пальцы мягко высвободили крючки из петель, он негромко сглотнул. В день её совершеннолетия ими двумя безраздельно владел адреналин первой ночи, но сейчас… Сейчас Даня смотрел поистине на произведение искусство, венец ему её мягкая улыбка среди грёз. По телу прошла лёгкая дрожь, на секунду ему даже показалось, что у него отказала система дыхания. Он усилием воли держал пальцы в районе её талии, Хореограф благоволил своей выдержке, как никогда, но судя по рванному вздоху, слетевшему с его уст, это ненадолго. Её красота была, искусно созданным, отражением девичьей души. Такая же чистая и безоговорочно красивая в своей естественности. По-настоящему живая. Будто мастер лепил её заботливыми руками от рассвета к закату. Он улыбнулся мысли о том, что часть его самого навечно будет в Анне. Его труд и радость на пути к победам, как не убеждай кого бы то ни было, но именно её победы были для него безграничным счастьем. Его боль, когда он взял тот проклятый выходной, позволив случится её травме. Это чувство незнания и безысходности: есть ли вообще смысл продолжать этот путь без той, с которой он прошёл через всё и даже больше. Звонок прерывает поток мыслей несколько громкой мелодией. Даня с опаской бросает взгляд в сторону спящей красавицы на его кровати, за секунду понижая громкость звука. Он откинулся затылком на стену и мысленно выругался, прежде чем направится к выходу из спальни. Девушка не просыпается, а лишь поворачивается на другую сторону, взяв в свой плен подушку. Хореограф улыбается, провожая взглядом её безмятежное лицо, мягко прикрывая дверь, и выходит на балкон. «Этери», горящее на дисплее его мобильного, вряд-ли предвещает что-то хорошое. Даниил слегка чертыхнулся тому, что из-за этого находится на холодном ветру, а не с любимой девушкой в тёплой постели. — Привет, Этери, мне казалось, что моё рабочее время закончилось часов так пять назад, а завтра у нас выходной, так чем обязан? — его раздражение сегодня определённо набирало обороты, ему уже хватило нервотрепки в семейном кругу, лимит исчерпан. — Попридержи своё остроумие для Щербаковой, — он молчаливо закатывает глаза на её реплику, облокачиваясь на дверь. — которой, кстати, звонила её мать. А потом уж позвонила мне… — Аня спит, так что мы на сегодня закрыты. — этот разговор уже порядком надоел. Они разберутся но завтра, или послезавтра, но точно не сейчас. — Господи, я ведь знала, что так будет. Даня, сам посуди, они же её родители, у них чуть ли не состояние шоковой терапии. — и снова этот убежденный в собственной правоте тон. — Этери, избавь меня от этого морализаторства, я уже всё это слышал и мнения своего не изменил. С Аней всё хорошо. И сейчас ей нужен покой. Мы, к слову, собирались поспать, так что спокойной ночи. — услышав сквозь зубное «жду завтра», мужчина, вырубив телефон от звонков подальше, направился в спальню. Картина, которую он там застал там заставляла улыбаться: одеяло сброшено на пол, девичья рука свисает с кровати, другая — сжимает подушку под градом разметавшийся тёмных волос. Ресницы мелко подрагивают, но она всё также улыбается, как и во время его ухода. Аккуратно он переворачивает её, двигая подальше от края кровати, и накрывает одеялом, подоткнув его. Как только Даниил оказывается под своей половиной одеяла, Аня тут же льнёт к нему, как мотылёк к источнику света. Слегка ёрзает, подбираясь вплотную, и утыкается лицом ему в грудь. Хореограф ощущает на себе тёплое дыхание и контур девичьего тела, границей с которым является только ткань тонкой рубашки на ней. От данного факта кровь по венам побежала ещё быстрее. Когда Анна приоткрыла, покрытые сонной дымкой, глаза, одарив его нежной улыбкой, все чувства к ней затопили его сознание. Не девчонка, а один сплошной соблазн, будто созданный специально для него. Особенно, когда она так близко. — Аня… Только не целуй меня сейчас. — с сожелением в голосе произнёс мужчина. Возникла секундная пауза, но после Щербакова, видимо, оправившись от изумления, спросила:  — Почему? — Даня буквально чувствовал каждый звук, соскальзывающий с её губ. — Потому что я вряд-ли смогу не поцеловать тебя в ответ. И тогда спать мы не будем. А нам очень и очень нужен сон. — он смотрел ей прямо в глаза, в которых прочёл такое необходимое понимание. — Хорошо. — после недолгой паузы ответила Аня, уютнее сворачиваясь рядом с возлюбленным и практически благоразумно обвивая его руками под одеялом. — Спокойной нам ночи. «Надеюсь, что она действительно будет спокойной», — успел подумать Глейхенгауз, прежде чем его унесло в безбрежный теплый океан, смывавший мягкими волнами его усталость.

***

Несмотря на не самые простые последние дни, Аня проснулась с чувством небывалой лёгкости. Было тепло, и так не хотелось открывать глаза, оставшись подольше в этом прекрасном утре. Первым, что она увидела, открыв глаза, был спящий лик любимого мужчины с немного растрёпанными волосами. Девушка придвинулась ближе к хореографу, невесомо проводя тонкими пальцами от мышц пресса вверх до широких плеч. Даниил пошевелился. Анна замерла, боясь, что разбудила его раньше времени, но он не издал ни звука, лишь повернулся, приняв более удобное положение. Она осторожно, чтобы не разбудить мужчину, откидывает одеяло и тихонько идёт к выходу из спальни. Хорошо, что она догадалась прихватить телефон с собой — уведомление от Саши вполне могло разбудить, нуждающегося в отдыхе, хореографа. Саша Надеюсь, что ты всё ещё жива) Если да, то позвони) Звонить Саше, значит подписать себе приговор на град безостановочных подколов в свою сторону, но лучше так, чем потом лечить её от рецидива раздражения. Песня «Heads Will Roll», поставленная Трусовой на рингтон, такая же яркая и приставучая, как и сама девушка. Аня всё же решается совместить два дела в одно, а не ждать, когда подруга соизволить ответить на звонок, и заглядывает в холодильник. — Привет анархистам семейной власти. — звучит долгожданный голос рыжеволосой, даже через сотни километров Аня чувствует довольное выражение лица подруги. Марк, похоже, выполнил норму «Фридовских» желаний. — Можно считать, что власть отошла в скрытую оппозицию. — Аня подхватывает шутливую форму разговора, доставая из холодильника его последних героев: три яйца и, к её счастью, не тронутый пакет молока. На часах десять утра, если примерно рассчитывать количество Даниной усталости и образовавшийся разговор с Сашей, то она должна успеть приготовить завтрак к его пробуждению. Благо, она догадалась до этого заглянуть в ванную, не желая встречать Даню в неопрятном виде, хотя он бы по-любому понимающе улыбнулся на её утренний образ. — Судя по звуку от посуды, тебе назначили исправительные работы. А где соучастник любовного преступления? — в такие моменты Ане кажется, что Саша ясновидящая и знает намного больше других, даже о них самих. — Спит, хочешь алиби составить? — она спокойно разбивает яйца в миску, одно за другим, держа телефон плечом. То, что Саша рано или поздно всё узнает, это само собой разумеется, так какой смысл юлить. — А, всё понятно с тобой, Щербакова, вы уже гнездо вьёте. «Знакомство» прошло не очень, поэтому из отчего тебе пришлось вылететь по раньше. — Сашина реплика заставляет фигуристку улыбнуться, нечаянно испачкав волосы в муке, не так давно найденной в Даниных кухонных шкафах. — Я-то хоть вылетела, а ваше с Марком гнездо, видимо, навечно в процессе. — перемешивание теста окончательно успокоило Анну. Если та же Саша относилась к готовке, как к иногда вынужденной необходимости, то для Ани она всегда служила источником расслабления. — Мы хотим пройти каждую ступеньку, а не скакать по ним, как некоторые завтракаделы. — Ну да, мы-то выбрали лифт. — смеётся Аня, хотя ещё два месяца назад не могла и надеяться на развитие отношений с хореографом. — Ладно, готовь, а-то там тебя ещё вместо завтрака съедят, кто знает, каков Глейхенгауз в голодном состоянии. — голос Саши стих в трубке, когда Аня мысленно благословила Даню за его педантичность в плане расстановки вещей, благодаря чему она быстро нашла сковороду. Ведь сама в прошлое их рандеву оставила её в нижнем ящике. Приятно просыпаться от манящего запаха кофе, идущего от кухни до твоего носа. Именно такое пробуждение выпало этим утром спящему Глейхенгаузу. Он на подсознательном уровне стал водить рукой по второй половине кровати в поисках возлюбленной, которая точно засыпала рядом с ним. Но не найдя её поблизости, решил открыть глаза. Аромат кофе зазывал его на кухню. Даниил опёрся плечом о косяк двери и улыбнулся картине, развернувшейся у его плиты: Тёмные волосы любимой девушки лихорадочно, но не спутанно разбросаны по плечам, с одного из которых съехал край его рубашки. Она лишь наполовину прикрывает её бёдра, двигающиеся в такт песне с её мобильного — Анна пританцовывая двигается по холодной плитке его кухни своими длинными босыми ногами. На губах счастливая улыбка, а глаза закрыты из-за погружения в музыку. Удивительно, как органично Щербакова смотрится в антураже его кухни в состоянии собственной радости. Как будто каждое его утро всю жизнь началось именно так. Хотя просыпаться так каждый последующий день Даня точно был бы рад. Мужчина совсем тихо подходит к ней, мягко кладя руки на талию, медленно соединяя их в замок, притягивая её к себе ближе: — Доброе утро.  — кожа шеи обжигается его дыханием, но это лишь вызывает ещё большую улыбку на её лице, когда она чувствует тепло его тела через тонкую ткань рубашки, прямо, как вчера. — Ты такая бодрая. — Доброе. Хорошо спала, а ты? — нет, она определённо издевается над ним, перебрасывая волосы с того самого оголённого плеча, но продолжая методично помешивать тесто, даже не поворачивается. — Боюсь, наличие любимой девушки поблизости не способствует соблюдению режима сна. — Даниил нежно проводит пальцем по щеке фигуристки и отклоняет её голову назад, чтобы смотреть прямо в глаза. «Господи, почему один только звук его голоса заставляет мои мысли рассыпаться, подобно замку из песка…» — долгий вздох выскальзывает из её лёгких. — «И это он даже не целовал тебя… Что же будет с тобой дальше?» Руки Глейхенгауза опираются на столешницу по обе стороны от девушки, та с интересом рассматривает его запястья, на одном из которых всё ещё виднеется след от ремня его часов. Аня обводит линию его кисти, идя вверх по предплечью, почти что невесомо, задевая прохладой кончиков пальцев. После тянется к верхней полке, за сахарной пудрой, случайно задевает его бёдра, вставая на носочки. — Ты голодный? — она чувствует как сердце ускоряет бег, когда Даня бережно касается ладонью горла, ведя рукой вверх, по подбородку, чтобы провести большим пальцем по её губам.  — Очень, — отвечает Даниил и пристально смотрит на её лицо, отсечная про себя лёгкий смущённый румянец на щеках. Аня не уверена, что он говорит о еде, потому что сама она думает точно не о блинах. — пахнет чертовски приятно. Сахарная пудра, которую Щербакова достаёт с той самой верхней полки немного просыпается ей на щеку — пальцы уже дрожат от губ возлюбленного на сонной артерии. — Ты испачкалась, — она не понимает какое значение это вообще имеет сейчас. — совсем немного. — его губы оставляют ещё один ожог там, где была пудра, ноги фигуристки чуть ли не подкашиваются от этого, вроде как, целомудренного действия. — Я пытаюсь создать кулинарный шедевр. — улыбка сама собой образуется на её губах. — Так и будет. — шепчет он, прежде чем повернуть её к себе, взяв в плен своих пальцев тонкие плечи. Даня убирает муку с одной из прядок её тёмных волос, вновь обращая взгляд на оголённое плечо. Аня замечает, что никогда не видела его в таком домашнем виде: оголённый торс, волосы в небольшом беспорядке, и эта, измучившая всё её естественно, улыбка. И таким его видит одна она, безраздельно, навсегда. Миг любования прерывают сильные руки, подхватывающие её под бёдра, из-за чего ноги чемпионки инстинктивно обхватывают его талию. — Пора бы сменить положение. — Аня слышит этот тихий смешок в районе ключицы, ощущая под собой поверхность кухонного стола. — Может, стоит восстановить силы завт… — Даня настойчиво двигает возлюбленную ближе к себе, и её дыхание сбивается от близости его тела, не давая договорить. «Аня, это же не первый раз, так почему же твоё сердце готово разорваться…» — она проводит по линии его плеч носом, вдыхая опьяняюще неуловимым аромат вызывающий желание уткнуться в него и потеряться навсегда. У неё кружится голова. В темноте под плотно закрытыми веками цветут радужные пятна, и всё воспринимается острее и ярче, а оттого становится ещё более волнующим. Ожидание измучило её всеми имеющимися способами. Аня поддаётся вперёд, обвивая руками мужскую шею, просто ни думая ни секунду, поднимает глаза, чтобы припасть к его губам. «Я никогда не чувствовала себя настолько живой…» — мысли словно текут патокой, растворяясь в этом горячем тумане. — Кто-то говорил о завтраке. — его голос звучит ниже, чем обычно, что ускоряет её пульс с новой силой, если это вообще возможно. — К чёрту завтрак. — выпаливает девушка, вновь целуя его, впиваясь ногтями в сильные плечи. Данины руки с силой сжимают её талию. Видно, что он совершенно не ожидал подобных действий со стороны Ани. Но это лишь разжигает ещё больше. Её инициативность и податливость стискивают его душу в свои тиски. Хореограф наслаждается каждым прикосновением к мягкой гладкой коже, каждым вздохом, каждым сантиметром её идеального тела, показывавшимся из-под рубашки. — Снимем это? — шепчет он в порозовевшее от его дыхания ушко. Аня кивает не в силах сказать что-либо и вытягивает вверх руки, чтобы ему было удобнее. Ткань ласкает кожу, покидая её пространство. Ей хочется прикоснуться к нему, кожа к коже, стереть всё это расстояние между ними. Вновь тянется к его шее, но Даня тут же ловит её руки ладонью, крепко сжимая их. Щербакова протяжно выдыхает, когда Глейхенгауз прижимает её спину к поверхности стола, заставляя принять горизонтальное положение. Руки сжаты над головой его сильными пальцами без шансов на свободу. Его бёдра прижимаются к ней, не давая пошевелиться. Девичьи щёки наливаются краской. Но Аня смотрит прямо в его чёрные тёмные глаза. Хочет запечатлеть этот его взгляд в своей памяти. Она словно загипнотизирована пылающим взглядом, никто не смотрел на неё так, как Даниил Глейхенгауз. — Иногда мне кажется, что тебя не существует. — произносит хриплым голосом мужчина, и Анна готова сделать всё, что он захочет, потому что справится с чувствами для неё уже невозможно. Фигуристка ощущает как его губы прокладывают свой путь от ключиц до линии таза и обратно. Это кажется изощрённой пыткой, заставляющей твой разум взрываться снова и снова. Дыхание напрочь сбито, Аня так хочет коснуться его, но Глейхенгауз сильнее прижимает её руки обратно, переплетая её пальцы со своими. С огромным интересом следит за тем, как она глотает воздух, запрокидывая голову от его прикосновений.  «Ты погубишь меня, милая» — усмехается он про себя, смотря на её изнывающее личико. Девушка отзывается на каждое его движение, томно вздыхает от каждого поцелуя на коже. Дёргает руками, ёрзая от собственных ощущений. — Терпение, любовь моя. — Аня буквально слышит эту довольную улыбку. «Если его любовь не искусство, то этому просто нет названия» — мелькает мысль в её голове, когда он берет в плен её губы, наконец-то освобождая её запястья. Вновь этот момент истинного единения, и его разум взрывается вулканом. Его Анна. Она слишком прекрасна в этом чувстве: волны длинных тёмных прядей сливаются с цветом столешницы, нижняя губы закусана, глаза прикрыты веками с восхительным веером ресниц. Идеальна. Кожа нежного тёплого молочного цвета без единого изъяна теперь украшена следами от его поцелуев, это вызывает большее удовольствие, чем всё остальное. Её пальцы нашли пристанище среди его волос, но с новым движением тел перешли на плечи. Ногти оставляют красные линии на крепкой спине и груди по направлению к прессу, заставляя его гортанно выдохнуть. — Даня… — на выдохе, сквозь едва разомкнутые губы, Аня произносит его имя, будто легкий ветерок шевелит страницы раскрытой книги. — Люблю… Услышав её слова, он окончательно сходит с ума. Глейхенгауз чувствует себя, как человек, по-настоящему испытавший жажду, чтобы теперь как следует насладиться заветным глотком воды. Её руки дрожат, а на губах сияет счастливая улыбка, глаза покрыты сладостной дымкой. Щербакова притягивает его к себе для нового поцелуя за миг до апогея их единения. Оторвавшись от её губ, он находит покой в выемке между Аниной шеей и ключицей, восстанавливает дыхание, убирая прилипшие волосы со лба. Улыбается, набрасывая на плечи любимой, отброшенную не далеко в сторону, рубашку. «Удивительно, как этот стол ещё не приказал долго жить» — думает Аня, приглаживая немного спутанные волосы, пока Даня быстрыми движениями застёгивает рубашку на её теле. — Сам снял, сам и одену. — смеётся он, расправляясь с последней пуговицей. — Тебе идёт. — Думаю, теперь-то мы можем позавтракать, я старалась. — чемпионка обнимает его за шею, спускаясь на пол. — Я оценил все старания. — кажется Даниил говорит и о блинах, и о том, что только что произошло между ними. — Я быстро в душ, и разделю с тобой завтрак. Ане остается лишь улыбнуться, покачав головой и приняться за жарку, заждавшийся её, блинчиков. Теперь Даня точно голоден, как и она сама. Когда башня из блинов воздвигается на тарелке, телефон оповещает Аню о новом звонке от лучшей подруги. — Ну, как позавтракали? — Щербаковой уже в который раз кажется, что Саша всегда знает всё и обо всём. Это заставляет румянец вернуться к щекам: выброс адреналина стих, и её настигла привычная скромность. Катализатором которой, видимо, является Даниил Глейхенгауз. — Ещё не завтракали. — буднично отвечает тёмновосая, расставляя тарелки. — В смысле? — на миг недоумевает Трусова, но тут же складывает пазл воедино. — О, Щербакова, так ты всё же оказалась на столе? «Нет, ну она точно ведьма, бедный Кондратюк, жить с женщиной, знающей каждый твой шаг, жутко» — думает Аня, тихо посмеиваясь про себя. — Главное, что не с тобой. — не остаётся в долгу Щербакова. — Да упаси меня господь. — картина, как Саша креститься четко виднеется в голове у её подруги. — А я всегда знала, в тихом омуте черти водятся. — Как тебя ещё в стендап не взяли, не понимаю. — подкалывает рыжеволосую девушка. — У них на это денег не хватит. — смеётся Саша в трубку. — А где же твой удовлетворённый, или ты, как самка богомола его быстро утилизировала? — Это очень смешно, учитывая кого ты обычно зовёшь «богомолом» — серьёзным тоном произносит Аня, из-за вспоминающегося чувством вины перед Женей. — Семененко бы точно хотел занять место нашего великого хореографа у стола. — с усмешкой произносит Трусова, прямой намёк и всё тут. Позади Анны раздаётся голос того самого хореографа: — У меня это место пожизненно зарезервировано, пусть ищет другое пристанище. — он быстро чмокает Аню в губы, а после счастливо улыбается, принимаясь за приготовленное ею кулинарное творение. — Слышала? Всё, у нас завтрак. Думаю, завтра увидимся. Марку «привет» — фигуристка садится рядом с Даниилом, пододвигая к нему новую чашку с горячим кофе. Мужчина берет первый блин, но вместо того, чтобы съесть его, он подносит его к девичьим губам: — Тебе также нужны силы, так что попробуй. — Не доверяешь моим кулинарным способностям? — фигуристка выжидающе смотрит на него, приподнимая уголок губ. — Как раз наоборот, просто забочусь. — пожимает плечами Даня, голос его звучит серьёзно. — Мне достался самый заботливый мужчина планеты. — её смех вновь наполняет просторы уже почти их квартиры. — Рад стараться. — подхватывает её весёлость Глейхенгауз. Когда блины практически съедены, Даня перекидывает её ногу через своё колено, допивая последние глотки кофе. — Спасибо повар, что не дали умереть с голоду, — мягко целуя Аню в висок, изрекает мужчина. — это были лучшие блины в моей жизни. — Да, этот завтрак я определённо не назову обыденным — в ответ фигуристка целует его в недавно побритую щеку. — Чем мы ещё сегодня займёмся? — Анют. Мне надо будет уехать ненадолго, вчера у Этери Георгиевны были какие-то вопросы, но я пулей вернусь к тебе обратно, даю слово. — он говорит убедительно, тепло, но она всё-равно расстраивается. — Не-не, никуда не пущу. — девушка сильнее прижимается к его груди в доказательство своим словам. — А если я пообещаю привезти вместе с собой мороженое? — подход к ней Даниил знает с давних пор. — Эй, нельзя же сразу с козырей. — Аня любовно толкает его в бок. — Вынужденная мера. — он встаёт, чтобы помыть, использованные ими тарелки, так как Аня уже и так готовила. А после направляется к двери, обвитый её руками. — Хочешь приклеиться ко мне? — Заманчивая идея, но, отнюдь, не практичная. Я не смогу делать так. — она встаёт на носочки и мягко накрывает его губы своими. Этот поцелуй не похож на те, что они дарили друг другу этим утром. Он буквально пропитан нежностью, надеждой и мольбой. За миг до того, как открыть дверь, Даня гладит её по щеке, заглядывая прямо в глаза, ему самому не охота расставаться с ней сейчас. — Моргнуть не успеешь, а я уже с тобой. — он выходит за порог квартиры, держа её пальцы в своей руке. — Уже успела… — её пальцы оказываются совершенно пустыми, а дверь закрывается с характерным звуком.