Путеводная звезда

«Как будто не дышу, ты трубку подними Я чувствую, что в этом мире мы одни Прости меня, пути я знаю все Но всё равно они ведут опять к тебе»

Сезон 2020/2021

Когда-то у каждого начинается момент борьбы. Борьбы с собой, а, может быть, и с целым миром. Алёна долгих два года билась на двух фронтах одновременно. Падала, и снова встала, не только на льду. Вся жизнь казалась Косторной льдом, где было лишь две теории вероятности: либо ты падаешь, больно ударившись об этот лёд, либо прыгаешь до победы. В какой-то момент она даже подумала, что наконец-то допрыгнула. Потому что Сергей всё-таки заметил её, спустя долгие месяцы, он заметил. Не было былой отрешённости, как раньше, но всё же вокруг орлом летала Этери Георгиевна. Алёна просто подметила, что он больше не отходит подальше, не обдаёт холодом, закрываясь в долгом молчании на любой из её вопросов. В ответ она слышала всегда одну и ту же фразу, заезженную, как пластинки в старом проигрывателе её отца: — Я бы хотел рассказать тебе, но всё станет только сложнее. Девушка хотела б ответить, что сложнее некуда, что какой смысл бежать, если они всё-равно стоят на месте. Да, сейчас он рядом, поддерживает её, но этого чертовски мало. Так мало, что хочется долго кричать в подушку от несправедливости, потому что Сёрежа, как всегда, прав. Розанов всегда предпочитал горькую правду сладкой лжи. Пока Даниил Маркович успокаивал надеждами на то, что будет лучше. Сергей Александрович говорил прямое: «будем работать». Косторная не обижалась на Глейхенгауза, потому что не было человека в «Хрустальном», который не знал бы, что его ставка всегда принадлежит Анне Щербаковой, безоговорочно. Серёжины ставки понять было невозможно. Хотя из всего коллектива они точно были друг друга ближе, чем кто бы то ни было. Мужчина был рядом в трудные моменты, и даже были редкие краткосрочные объятия после прокатов, но он всё ещё так далёк. В миллиардах км от неё. А она всегда борется до конца, как бы больно ни было. Потому что любовь не сказочка из тех книжек, что нам читают перед сном. Любовь сложнее, глубже, она не имеет каких-то границ. Конечно, если вы сами их себе не поставите. Алёна почувствовала это на собственном опыте. Потому что Розанов в начале их истории поставил не просто ограничительную линию, а целую Китайскую стену. Всё его отношение напоминало мучительные американские горки, и ты никогда не знаешь, что будет сегодня — спуск или подъём. С утра Сёрежа мог почти незаметно улыбнуться, буквально уголком губ, а к вечеру не удостоит даже взглядом, как будто её и вовсе нет в тренировочном зале. А после Косторная бросала взгляд в сторону тандема Щербаковой и Глейхенгауза. Там было теплее. Намного. Глейхенгауз держал Аню за руки и проговаривал что-то с тихой улыбкой, казалось, что ещё чуть-чуть, и Даниил Маркович навсегда привяжет свои руки к Аниным ладошкам. Пока в глазах действующей чемпионки России плещется океан той же надежды, что и в голубых очах Алёны. Они сидят в одной лодке посреди этого океана без шанса наконец-то захлебнуться в собственной любви. А Косторная ощущала себя Джеком из такого неправдоподобного «Титаника». И вполне естественно, что в эти моменты возникала мысль о том, что Сергей не собирается вытаскивать её из ледяных вод, скрутивших всё девичье нутро, как-будто ему действительно всё-равно. В другие — он поступает так, что надёжда в её душе расцветает любимыми гортензиями. Девушка всё же не говорит ему, когда прилетает самолёт после соревновательной недели, да мужчина даже не знает в какой именно аэропорт. Его оставили заниматься с малышней, и не к чему ему слушать её голосовые с фразами вроде: «Не хочешь встретить чемпионку в аэропорту?» или «Забери меня и запри в своей квартире, пожалуйста». Даниил Маркович, как истинный джентельмен, предложил поездку до дома на его машине. Но Алёна не хочет быть третьей лишней и мягко отказывает. Видит, как Анне не терпится остаться с Глейхенгаузом наедине, они бросали друг на друга взгляды чуть ли не весь двухчасовой полёт. Не заметить это было сложно, так как она и Саша сидели прямо между несчастными влюбленными. Между ними всё очевидно, как солнце поутру. А, может видно только ей, потому что у самой тот же недуг. Аня смотрит на неё так, как будто всё знает, но она не может знать. Они не говорили ни о чувствах Ани к Глейхенгаузу, ни о чувствах Алёны к Розанову. Всеобъемлющее понимание Щербаковой иногда пугает до мурашек на коже. Она просто обнимает Косторную, кивая ей и как бы говоря «всё наладится». И единственное, что остаётся Алёнке, это смотреть, как подруга и хореограф удаляются от неё, ведя активную беседу с улыбками на лицах. От этого хочется биться об стену в собственном бессилий, в агонии, что давно стала близкой подругой её души. Потому что не наладиться. Потому что она сама по себе сложная. А Сергей ясно дал понять, сложности ему не нужны. Но Алёна всё же верит, что их будущее возможно. Но в то время, как Даниил и Анна равномерно открывали друг другу двери собственных жизней, Серёжа ставил на свою дверь кучу самых разных замков, ключи к которым чаще всего невозможно было найти. И даже если Алёна в конце концов находила его, то Розанов закрывался на новый. Дождь барабанит по стеклу, повторяя ритм ускоренного сердцебиения. Похоже, даже природа оплакивает её незавидную судьбу. А в ней даже слёз нет. Всё, что она может, это стоять посреди этого безразличного аэропорта. Все чувства просто помножены на ноль, лишь тело пронизано дрожью. И с рук падает сумка, удар приходится на пол, а ощущается внутри. «Зачем же ты поддалась надеждам, Алёнка?» — ноги уже не держат, стена под рукой как раз кстати, и лёгкие сдавил неприятный ком. — «Ему сейчас и так непросто, не хватает только нестабильной влюблённой девицы в твоём лице». — добивает её внутренний голос. Алёна понимает — ждать его бессмысленно, тем более, что вряд-ли он обзванивал всех с вопросами об их полёте, поэтому девушка возвращается домой с осколками от несбыточных надежд. Иногда ей так хочется оставить всё это в прошлом, наконец-то начать высыпаться, а не коротать ночь в моральном саморазрушении. Родители сбрасывают её состояние на тяжёлые тренировки и подготовку к поступлению. Тренировки-то есть, а вот подготовки абсолютно нет. Потому что не было даже капли сил, да и любая строчка необходимой биологии будто содержала в себе его имя. Слишком сложно для чего бы то ни было. Слишком много его, чтобы отбросить совместные фотографии с соревновании, украшающие её стену, на пол. Порвать, раскромсать, чтобы стали похожи на её состояние. Но Алёна лишь рассматривает черты любимого лица, проводя пальцем по глянцевый поверхностности. Каждая из тренировок, остававшихся единственной нормальностью в её жизни хотя бы от части, теперь казались изысканным видом мазохизма. И решив, что так больше не может продолжаться, она приняла предложение о свидании Артура Даниеляна, клин ведь клином вышибают. Молодой и подающий хорошие надежды в одиночном катании фигурист был чуть ли не идеальной кандидатурой для лечения её душевных, сочащихся тягучей болью, ран. Артур уже полгода проявлял к ней многозначительные, иногда даже навязчивые знаки внимания. Его симпатия была до невозможности очевидна, ведь даже девочки говорили ей обратить внимание на молодого человека. Она дала ему шанс проявить себя, а себе дала шанс послать Розанова куда подальше с его «станет только сложнее». Сергей не единственный мужчина этой планеты, чтобы положить жизнь на его алтарь, чтобы ночь захлёбывалась водой с её щёк. И когда Алёна собиралась на свидание с Даниеляном, её мама сама почему-то стала говорить о Розанове. Алёне уже кажется, что её прокляли, не давая выйти из бесконечного круга: — А Сергей Александрович в курсе, что ты жертвуешь тренировкой ради свидания? — конечно, родители не понимали такой безответственности, поэтому мамин многозначительный вопрос был оправданным. — Сергею Александровичу незачем об этом знать, у него, наверняка, дел полно. Если что завтра извинюсь. — всё-равно звучит холоднее и не так безразлично, как она хотела. Но мама кажется не замечает. — Как знаешь, Алён, только смотри не впади в немилость Розанова. — предостерегает дочку Татьяна, подняв кружку чая над столом. «Как будто я ещё не в его немилости…» — думает Алёна, проглатывая очередной ком. — «Нет тех долгих тёплых разговоров, нет спокойного тембра над головой. Его просто нет». Решительно закрывает дверь квартиры и выдыхает раза три, прежде чем отправится в выбранное Артуром кафе. Слишком душно, слишком неудобный диван, да и атмосфера давит так, что девушка выпивает уже четвёртый бокал минералки за полчаса. Артур много говорит. Намного больше, чем она. Словно хочет рассказать ей всё и сразу. Тембр его голоса выше, чем у Розанова. Он говорит очень быстро, иногда повторяет одно и то же, суетиться. Серёжа всегда говорит кратко с размеренным тоном, продумывая каждую мысль до мелочей. Розанов не пьёт колу с лимоном, предпочитает кофе, потому что даже ночью он работает. У Артура глаза темнее и больше, они цвета горького шоколада. Серёжины глаза похожи на её любимый чай с лимоном, который с каждой эмоцией в зрачке становится всё крепче. — Алён, ты здесь?.. — образ Розанова перед её глазами разлетается звёздной пылью, когда молодой человек накрывает её руку своей. — Да-да, конечно… — она пытается улыбнуться, но получается слишком уж вымученно. Но парень настолько погряз в собственных эмоциях, что даже не замечает этого. Алёна машинально выдёргивает руку из горячих пальцев фигуриста. Всё тело реагирует на подсознательном уровне. Любимые ею руки всегда прохладные, как и Розановский характер, успокаивающее её пылающую кожу после очередного проката. Сергей сам по себе напоминает ей холодный океан, но без шторма, лишь с несколькими высокими волнами. Либо они окутают тебя в своей ласке, либо снова вытолкнуть на берег, шепча что-то о спасении. Руки Артура скорее похожи на лучи от небесного светила. Кажется, что он пропитан солнцем, тем самым палящим солнцем с его родины. Он улыбается, открыто, пухлые губы расплываются в этой светлой улыбке при каждом удобном случае, чтобы Алёна не сказала. И это даже не напоминает ухмылку с едва приподнятым уголком тонких губ, позволенную хореографом в зоне «kiss&cry». Молодой человек предлагает проводить её до дома, на что она лишь согласно кивает головой. В Москве уже рано темнеет, да и она слишком устала от мыслей в своей голове, чтобы разбираться с тем, как мягко ему отказать. Потому что всё, что происходит, кажется абсолютно не тем, что ей нужно. Легче не становится ни на грамм. Сколько бы Косторная не смотрела в сторону Артура и не чувствовала тепло его руки, сжимающее её ладонь, она хочет увидеть другое лицо, чувствуя до боли родную прохладу. Алёна не может сказать, что молодой фигурист не сможет понравиться ей чуть позже. Она должна как-то привыкнуть к тому, что Розанов лишь один, и это дорога для неё закрыта. Как всегда и было. Сергей недосягаем, как дискообразный силуэт галактики, а Даниелян находится на расстоянии вытянутой руки, готовый прийти к ней по первому зову. «Зачем тебе бежать за журавлём в небе с синицей в руках?» — пролетела последняя мысль в её голове, прежде чем она почувствовала губы фигуристка на своих устах. Совершенно не ожидавшая такого развития событий девушка, лишь всплеснув руками, застыла на месте. Все разбились в дребезги, как стекло множества рамок с фотографиями в гостиной её семьи. Тело отказывалось хоть как-то реагировать, она не могла ни оттолкнуть его, ни ответить ему. Потому что всё было не так, и он не тот. Было слишком осторожно, слишком сжато. Весь этот вечер просто кричал «слишком» везде и всюду. Поэтому она, крикнув быстрое «пока», скрылась за дверью подъезда с абсолютно спокойным сердцебиением.

***

Вся жизнь Сергея теперь напоминает запутанный клубок, у которого нет конца. Он думал, что сможет распутать его, держась подальше от фигуристки. Его Алёна. Та, что совсем не его. В этом только его выбор. Его выбор отдалить её от себя всеми возможными способами, перестать быть эгоистом хотя бы раз в жизни и подумать о её будущем. Хотя ставить аксель, который Косторная так хочет в свою программу без какой-либо задней мысли для него уже невозможно. А девушка совершенно не облегает ему задачу постоянными непонятными взглядами и понимающими улыбками. Пока хореограф старается не смотреть в её сторону как можно больше, потому что если посмотрит, то всё сдерживающие его цепи полетят к чертям. На себя ему наплевать давным-давно, это ясно каждому, кроме неё. Иногда ему кажется, что девушка просто не желает этого понимать. Алёна лишь снова придёт в тренерскую после вечерней тренировки, где он по обыкновению уснёт от этой борьбы с самим собой. И нету ему спасения, ибо она — погибель и единственная причина продолжать брожение кислорода в своих лёгких. Каждый раз всё работает по одной и той же схеме, как в старом чёрно-белом кино: — Сергей Александрович, проснитесь, пожалуйста… — она мягко потрясёт за плечо, и хореограф вновь увидит глаза цвета лазурного моря. — Вам нужно домой… — Косторная? — нет, это всё-таки не сон, она действительно стоит перед ним с этим обеспеченными взглядом, от которого хочется сдирать с себя кожу. — Что ты здесь делаешь? — Все уже ушли. — похоже, девушка намерено игнорирует его вопрос, садясь рядом на скамейку. — Вы поедете домой? Розанов чувствует тепло её хрупких плеч даже сквозь ткань кофты и куртки. Выжидающий взгляд, закушенная губа и девичьи пальцы, не дающие покоя ручке от сумки, Алёна определённо в смятении. Но последняя фраза больше походит на чёткое утверждение, чем на смущённый вопрос. — Почему тебя это волнует? — он проводит рукой по волосам, понимая что в этот раз все пути к отступлению оцеплены. — Потому что я не хочу, чтобы вам было плохо. — выдыхает она, ему даже показалось, что фигуристка хотела провести пальцами по его руке, но лишь сжала ими край скамьи, — И вам тоже стоит пойти домой. — и бросив последний взгляд, оставила его одного с этой фразой, повторяющейся в голове снова и снова. Проходят неделя за неделей, и похоже, его болезнь приобретает новую форму, потому что помимо Косторной, он теперь постоянно видит парня, вьющегося вокруг него волчком. Это выглядит до смеху нелепо. Потому что дураку понятно — Алёнке совершенно нет дела до его попыток завоевать её расположение. Шансы этого пацана на успех ничтожно малы. «Да это просто смешно, Алёна не любит тюльпаны, ей нравятся гортензии, и никакой бумаги, лучше в корзинке». — думает Сергей, наблюдая за тем, как девушка принимает, слегка кивая в знак благодарности. — «Сам бы и подарил бы ей эти гортензии, раз такой умный». — но он лишь отмахивается от замечания внутреннего голоса. С каждым разом это кажется ещё абсурднее. До тех пор, пока Алёна не начинает переговариваться с тем самым парнем у входа в «Хрустальный» ранним утром. Ни слышно ни одного слова, но лицо парнишки искриться неподдельной радостью, на что та хлопает своими длинными ресницами. Пальцы рук хореограф дёргаются в лёгком спазме. Но он просто проходит мимо, чтобы не смотреть туда ещё раз, чтобы вообще никак не портить её жизнь своим присутствием вне льда. Тренировку можно считать провальной, и в этот раз дело не в Алёне, и даже не в поддающемуся её коньку акселе, а в нём, и только в нём. Розанов показывает элемент раз за разом, но что-то не идёт, потому что не смотреть в её сторону при прямом тренировочном процессе нет возможности. Это больше похоже на одержимость, и в его возрасте пора бы не страдать такой ерундой. В его возрасте странно сидеть в баре, как можно дальше от тех мест, где может встретить кого-то знакомого и отправлять свои вены спиртным. А ещё писать лучшему другу насколько его жизнь превратилась в непонятную муть, влюбился, как глупый мальчишка. Хотя тот мало чем от него отличается, кроме характера, Даня всегда относился ко всему легче, чем он. После третьего стакана уже хочется смеяться. Долго, надрывисто, потому что противно от самого себя, от того, во что он себя превращает собственными руками. В голове уже сплошной туман, густой, почти что ощутимый, но так хоть немного легче. Так меньше мыслей о ней, меньше чувств, меньше невыносимой противоречивости внутри разума. Каким-то непонятным образом он попадает домой, пытается всунуть ключ в щёлку, но ничего не получается. «Да у тебя просто жить нормально не получается, Розанов». — внутренний голос оказывается трезвее хозяина, и мысль, пропитанная ядом, хоть как-то приводит его в чувства. — «Потому что всё в твоей жизни давным-давно перестало быть нормальным». Попав домой, мужчина просто хочет уснуть навсегда. Забыть всё, что так долго вертится в голове, убивая оставшиеся клетки рационализма. Если он так губит себя любимого, то что же произойдёт с ней, спусти он оставшиеся верёвки со своих рук?.. С этой мыслью он проваливается сон, прямо в одежде, надеясь, что завтра не проснётся. На следующее утро всё, чего хочется, это чтобы все забыли о его существовании. Звонок с простым «Косторка» появляется на его дисплее уже пятый раз за полчаса, наименование щекочет нервы и ударяет в голову новой порцией спазмов, и одним движением пальца Сергей сбрасывает его. Пачка сигарет, забытая им на подоконнике ещё давно, оказывается, как нельзя, кстати. Он не курил года полтора уж точно, просто ещё мог справиться без сигает. Всегда недолюбливал тех, кто из-за бессилия кормит свою же смерть, а теперь сам у неё на коротком повадке. Когда он являет себя в «Хрустальном», в новостной ленте появляется очень звучный заголовок: «Первая любовь Алёны Косторной в серебре». Сергей не знает, что именно бьёт его по рёбрам так, что хочется скрутиться всем телом: наименование этой статьи или же их фотография в одной из кафешек неподалёку отсюда. Теперь ясно, почему Алёна не явилась на тренировку пару дней назад. На фотографии, приложенной к статье, не та весёлая и улыбчивая Алёнушка, прыгающая вокруг Розанова с кучей вопросов. Она грустная. А на её руке покоятся пальцы этого субъекта, на которого он позже наводит справки. «Артур Даниелян — юное дарование Елены Бурьяновой» — читает Розанов и понимает, что воспринимать его как соперника глупо, так как Алёна никогда не принадлежала ему. Но и думать об этом парне рядом с ней ему более чем неприятно. А теперь девушка ещё и прощается с фигуристом каждый день у входа в ледовый дворец, и хореограф не знает, в какой из таких дней его вывернет окончательно. Хотя по началу он сбрасывал это на концентрацию алкоголя в крови. Похоже, что он скоро подселится в том баре, видя эту картину перед глазами. Очередным утром он вновь наблюдает за тем, как Алёна спешит попасть в «Хрустальный», пока Артур сжимает её руки в попытках поцеловать. Розанов вновь убеждается в своих наклонностях к мазохизму — стоит, смотрит, слушает, просто не может пройти мимо, хотя все предыдущие дни ноги сами несли его в здание. Слышит что-то про вечер и кафе в пяти минутах от их ледового дворца. После чего идёт прямиком в здание, не желая слушать ещё что-то, его эмоции и так достигли высшей точки, хотя всю жизнь он отличался невиданным спокойствием. Кажется, что раковина под руками в туалетной комнате, куда он чуть ли не влетел, скоро раскалится на куски от натиска ладоней. — Идиот. Вот, что ты тут делаешь?.. Вообще, что с тобой произошло?.. — Сергей резко включает холодную воду, чтобы наконец-то прийти в себя. — Какая-то комедия просто… Ты что, вправду её ревнуешь, что-ли?.. Он отходит к стене и, медленно выдыхая, сползает, садясь на пол: — Да, Розанов, ты её ревнуешь. Боже, как же ты её ревнуешь… Весь день он наблюдает за ней, хочет понять, зачем прекрасной, умной и безмерно доброй Алёне этот щегол, который недостоин даже волоса с её головы. «Ага, а ты значит достоин, да?» — Сергей трясёт головой, потому что теперь даже внутренний голос говорит её тембром. — «Герой-любовник, который даже показать свои чувства не может». Розанов сам не знает, чего хочет больше убежать от неё как можно дальше, потому её образ и так намертво впечатан в его память или прижать её как можно ближе к себе, чтобы Косторная даже думать встрече с этим парнем не смела. Ленка Ильиных, с которой он ещё неделю назад договорился об очередной встрече, позвонила с известием, что она припозднится и забирать её не нужно. И только поэтому он сейчас сидит в машине после рабочей смены и видит, как Даниелян вертится около машины, наверняка, взятой на прокат, с очередным веником не её любимых цветов. — Господи, детский сад какой-то… — Артур прыгает вокруг «Тойоты» с видом мальчика, которому наконец-то дали поиграть в машинки. — Откуда этот клоун только взялся? Кажется, что парень уже сто раз проверил как мигают фары и работает автомобильный ключ, представляя себя за рулём с не заведённым двигателем. — Алёнушка, девочка моя, неужели вот это… Вот это лучше меня?.. — с не моргающим взглядом на спектакль одного зрителя произносит Розанов в пустоту салона своего автомобиля. Когда она выходит из ледового дворца с этой лёгкой улыбкой и набросанным на плечи пальто, руки мужчины ещё сильнее сжали руль. А после он поехал в след за ними в упомянутый этим утром ресторан. Кажется, что ни один из них совершенно его не замечают. Что совершенно не похоже на Косторную, которая всегда удостаивала его своим безраздельным вниманием. И от этого он раздражается ещё больше. Сергей слышит всё до последней буквы, даже силу у барной стойки: каждое непутёвое признание или комплимент с уст этого субъекта, звон бокалов и пару смешков с девичьих уст. Всё же решается взять какой-то там виски, потому что вся эта ситуация его уже доконала, хотя к тому моменту этих двоих уже и след простыл. Через каких-то три стакана его уже бесит всё, кроме официанта, наливающего порцию за порцией: — Эй, может вам уже хватит? — обращается тот к Розанову. — Ты что думаешь? Что я от хорошей жизни тут пью? Да мне всё плохо, ты понимаешь… Это ты тут стоишь сутками, стаканчики эти протираешь. А у меня, можно сказать, жизнь практически рухнула. — выдыхает Сергей, активно жестикулируя в сторону бармена. — На работе проблемы? — И на работе тоже. Ничего не идёт, и свою квалификацию я потерял. Я репутацию к чёрту потерял. Но это всё фигня, я тебе скажу… — подвигается он ближе к парню за сточкой, смотря исподлобья. — Это всё фигня по сравнению с тем, что я свою любимую женщину своими же руками отдал… — Понимаю-понимаю. — бармен закивал в ответ. — Да ничего ты не понимаешь. Это самая прекрасная женщина на свете. — хореограф глотает ещё одну порцию алкоголя, обжигая горло. — Самая лучшая. Только я ей не нужен, а мне никто не нужен, кроме неё. Понимаешь, какая история… — он достаёт стопку купюр из бумажника и кладёт их на стойку. Кое-как обматывает шарф вокруг своей шеи у зеркала на входе. Выходит на улицу, и в тот же момент раздаётся звонок его мобильного. Он немного сползает по решётке забора поблизости и достаёт телефон из кармана пальто: — Розанов, сколько можно тебя ждать, уже час ночи… — но голос Ильиных тут же перебивает мужчина. — Да, ты абсолютно права. Я сегодня не приеду. — Сергей, ты что, напился? — упрёки, слишком частым гостем они стали в его жизни. — Да, я напился и сижу под забором. И знаешь почему, Лена? Потому что это всё — моя жизнь. Пью сколько хочу и сижу там, где я хочу, тебе понятно? — язык заплетается похлеще, чем ноги. — Вот и будь там, я сейчас приеду за тобой, Розанов. Он не успевает ответить, потому что лишь гудки сброшенного звонка звучат около его уха, мужчина отряхивается от грязи на джинсах и встаёт, держась за решётку. — Ну и чёрт с тобой. — выдыхает хореограф в уже заблокированный экран телефона. Поиски машины не венчаются успехом, поэтому он заходит обратно в кафе и засыпает на первом попавшемся диване. Ильиных находит его в точно таком же состоянии, хорошо, что хоть охрана соглашается загрузить его в машину, так как сам он не может ступить уже ни шагу. — Вы слышите меня, я никуда не поеду. — он держится за дверь машины, отказываясь туда залезать. — Я вообще никуда не поеду. Алёна, найдите Алёну, где она? Алёна, забери меня! — Розанов, ты поедешь ко мне домой, залезай. — слышится со стороны твёрдый голос Елены. — Я никуда с тобой не поеду, я поеду к себе домой! — отталкивает хореограф её от себя. Но после его всё же запихивают в эту злосчастную машину.

***

Сергей Александрович не отвечает на её звонки со вчерашнего дня, и это больше, чем настораживает. Облегчение настигает лишь тогда, когда тренер приходит в ледовый дворец на два часа позже положенного. Но облегчение тут же исчезает, стоит ей посмотреть на него — рубашка вся смята и кое-как застёгнута, волосы в абсолютном беспорядке, а глаза усталые. Но Этери тоже не слепая, поэтому она тут же отправляет мужчину в тренерскую, а из неё прямиком домой с самым грозным из коллекции взглядов. Но домой Сергей не едет, лишь отсыпается в наконец-то найденной машине. Ближе к вечеру подъезжает к Алёниному дому с намерением наконец-то поговорить. Но Косторная снова не одна. Сколько ещё раз он будет видеть в своей жизни эту уже ненавистную физиономию. Теперь он её ещё и обнимает, всё это выглядит, как цирк. Мужчина бежит за ней к подъезду, перегораживая путь, её голубые глаза увеличиваются в размере от удивления. — Сергей Александрович? Что-то случилось, вы взволнованы? Что вы здесь делаете? — как же он скучал поэтому шквалу вопросов. — Боялся не успеть тебя догнать. Не хотел мешать этому нежному прощанию между вами. — каждое словно буквально пропитано горьким, как то самое виски, сарказмом. — Вы что, следили за нами? — её глаза становятся ещё шире. — А ты не заметила? Конечно, он так вцепился в тебя, прямо как спрут. Смотреть противно. — резко взяв ее за руку, проговорил Сергей. — Так зачем же вы смотрите? — уже с надрывом произносит Алёна, потому что не может понять его поведение. — Потому что я совершенно запутался и не понимаю, что я делаю, Алёна! — сжимая девичьи плечи, выкрикивает мужчина. — Сергей Александрович, не кричите, вы что сошли с ума? — впервые в жизни она позволяет себе коснуться его лица, потому что беспокойство уже достигло конечной станции. — Да, Алёна, я. Я сошёл с ума! Я правда… С ума от тебя, — разгорячено проговаривает он, смотря прямо в её голубые глаза. — я сошёл с ума от ревности. Ты убить меня хочешь, Алёнушка? Ну, сколько ещё ты будешь мучить меня? — Почему ты всё это говоришь? Почему?.. — чувства вихрем снуются в её душе, бьются об её стенки, что Косторная даже не замечает, как переходит на «ты». — Потому что. — он кладёт ладони на её слегка румяные щёки, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Потому что я тебя люблю. — Не может этого быть… — почти шепчет Алёна ему в губы, ей кажется, что сердце тотчас остановится. — Может. Я. Тебя. Люблю. — признается себе и ей Розанов, прежде чем Алёна поддаётся вперёд и прижимается губами к его устам, как путник, жаждущий глоток воды. Его руки прижимают её к холодной поверхности входной двери, но ей абсолютно всё-равно. Теперь Серёжа действительно рядом. Так, как Косторная того хотела и даже лучше. И она не отпустит его ни за что на свете. Запуская пальцы, в чёрные, как смола, волосы, она утопает в его одеколоне, в дурманящем движении губ, в том, с какой силой он сжимает талию, проводя вверх-вниз по куртке. Это просто какой-то сон, слишком реальный и слишком прекрасный. Тёплые губы переходят на шею, распуская последние нити мыслей. Пальцы девушки держат его ладони, не давая оторваться от себя. Он прижимает её руки к железной поверхности так сильно, что её костяшки уже ссадят болью, но мужские уста заставляют забыть обо всём, не давая возможности отстранится. Хотя через пару рванных вдохов она сама отстраняется от него, долго и внимательно изучает его лицо с улыбкой, на порозовевших от поцелуев, губах. После озирается по сторонами, думая нет ли поблизости родителей, брата или ещё кого-то. — Я люблю тебя, но не стало сложнее.— с нежной улыбкой на губах легко подкалывает Сергея Алёна, прижимаясь к его груди, где сердце бьётся также быстро, как и её собственное. Именно в эту секунду Розанов понимает, что совершил то самое непоправимое, но нет сослагательного наклонения, так какой смысл жалеть о сделанном. Сейчас всё происходящее даже кажется чем-то предначертанным, словно всё это неизбежно для них. Но лучше не думать об этом. Лучше просто потянуть девушку в сторону своей машины, а после, уже в салоне автомобиля, вновь впиться в её мягкие губы, чувствуя тёплые ласковые, но такие цепкие пальцы на шее, пока её ногти оставляют там пылающие огнём линии. Наблюдать за тем, как начинают блестеть лазурные крапинки в голубых очах. И теперь никто из них не побежит от другого, у них есть только один путь — на встречную полосу друг к другу.