«Перелей мне свою кровь,
Чтобы в моем ДНК
Выжила только любовь.
Выжила наверняка.
И несмотря ни на что,
Кто мы и созданы как.
Ты перелей свою кровь.
Вот она, рядом — моя рука.»
Сезон 2020/2021
Ночная Москва всегда обладала какими-то магическими свойствами. Словно укрывала тёмной вуалью все секреты своих жителей. Также, как сейчас она укрывала их автомобиль, едущий вдоль шоссе.
Сергей не был до конца уверен в том, тождественны ли его поступки с понятием «
правильно». Да и есть ли это «
правильно» вовсе, если всё в этой жизни подчиняется лишь теории относительности. Но девушка, сидящая по правую руку от него, являет собой ту самую переменную, которой так нахватало в уравнении его жизни.
Кажется, он поставил обогреватель на слишком высокий уровень нагрева, потому что всю дорогу девушка спала, откинувшись на спинку кресла. Или она просто устала?
Всё это время Розанова посещала мысль о том, что слишком долго он бегал по кругу, как дрессированная пони, и только сейчас пересёк финишную черту. Сергей себя буквально убивал за собственные чувства. Как будто потеряв себя, он бы потерял и разросшиеся в сердце гортензии с её именем.
Только сейчас к нему пришло осознание бессмысленности борьбы с самим собой. От себя невозможно убежать, спрятаться, и Алёна Косторная уже давно стала его личной панацеей.
Фигуристка неловко заворочалась на кресле, когда они подъехали к его дому, но не проснулась. Лишь её носик слегка сморщился от прикосновения мужских тёплых пальцев к щеке, вызывая у него лёгкую полуулыбку.
— Алён, — ещё раз погладив её по щеке, прошептал Сергей. — Алёнушка, мы приехали…
— Так быстро… — сонно проговорила Косторная, с упоением потирая веки, а после прижалась щекой к его широкой ладони.
— Может, хочешь домой? — видя её усталые очи, обеспокоено промолвил хореограф, а после улыбнулся. — Я, наверное, поспешил…
— Нет, не хочу. — посмотрев прямо ему в глаза, шепнула Алёна в ответ. — Идём?
— Да-да, конечно. — мужчина быстро вышел из машины, выключив мотор, чтобы открыть перед ней дверь.
Путешествие по нескольким ступеням проходит быстро. Очень быстро, потому что чем ближе они находились к его квартире, тем больше разных мыслей посещали Сергея. Одно дело тянуться к ней, а другое — ощущать её в собственных руках. Он настолько свыкся с мыслью, что обязан от неё отказаться, что этому не бывать, а теперь просто находился в диапазоне между шагом к ней навстречу без обратного пути и игрой в проигрышную партию, где всё будет так, как было.
Конечно же, первое одерживало победу с минимальными потерями. Стоит ему посмотреть в её голубые глаза — решение принимается само собой.
В её взгляде было столько разных чувств от надежды до сомнения, от любви до отчаяния — в них можно просто затеряться на весь свой век.
Если до того, как Алёна переуступила порог Розановской квартиры, её решимость спала, почти так же, как и она сама пару минут назад, то сейчас это чувство было чуть ли не главенствующим среди всех остальных. Её принцип в жизни и на люду — чего-то хочешь, тогда стремись к этому.
Поэтому она не стеснялась, а смотрела на него
так, как давно хотелось. Открыто, неотрывно, отдаваясь своим чувствам целиком и полностью. Они обрушились на неё, как неконтролируемый водный поток, разрушивший дамбу, настигает на близ лежащие поселение. Без права на спасение. Казалось ещё миг, и она наконец-то захлебнётся в нём.
— Не заставляете даму ждать,
Сергей Александрович. — специально выделив его имя, она прошагала внутрь квартиры.
То, как она произнесла его имя одновременно было своеобразной провокацией в этой игре без победителей и побежденных, и тем
самым остатком рационального зерна в разуме. Да только это зерно с каждой секундой нахождения Косторной в его квартире уменьшалось в размерах.
Когда Сергей сажал фигуристку, он не думал, что потом придётся перешагивать через себя, размышляя о том, а как им быть дальше, сегодня и вообще в будущем. Понятно, что ни один из них не захочет уже забыть о произошедшем у её подъезда, да и не сможет. Не в его правилах идти вперёд, чтобы потом сделать два шага назад.
А уж королевам на любой шахматной доске предначертано вести короля за собой, преодолевая любые препятствия.
Вот и сейчас Алёна вела себя по-королевски, пройдя внутрь его квартиры, попутно взяв ладонь тренера в свою. На минуту можно было даже подумать, что это не его квартира, а квартира белокурой улыбчивой девушки перед ним.
За всё время, проведённое с фигуристкой, Сергей понял одно постоянное правило: хочешь быть с Косторной — играй по
её правилам.
Она не из тех девушек, которые молча кивают на каждое слово или смущённо ждут, когда на них обратят внимание. Алёна привыкла владеть этим вниманием единолично, и если уж мужчина выбрал в свои избранницы именно её, то придётся считаться с каждым качеством в её непростом характере. Не каждый найдёт к ней подход, определённо, но Розанову удалось. Так как украшение пушистого хомячка ему казалось скучным, он выбрал для себя своевольную львицу. Хотя рядом с ним она больше вела себя котёнком, пытающимся показать себя царем зверей.
Первое, что отметила для себя фигуристка, оказавшись в его квартире, это количество света и воздуха. Даже подумала, что здесь давно никого не было, настолько всё казалось стерильными, почти что нетронутым. Нету ни многочисленных рамок с фотографиями, ни вещей личного пользования. Если бы она не знала, что эта квартира принадлежит Сергею, то никогда б этого не поняла. Похоже, что Алёна не единственный гость в этом пристанище. Данная мысль легла грустью на её сердце. Хотя с другой стороны она понимала Розанова, как никто другой.
Потому что сама не любила возвращаться к себе домой, словно нахождение там сжимало её до микроскопических размеров. Алёна души не чаяла в младшем брате, но с появлением Стёпы всё изменилось. Вся иерархия их семейной системы дала сбой, взяла паузу для технических работ, и теперь
свою ступеньку она занимала не одна. Внутри всё разделилось на две стороны: с одной — всеобъемлющая любовь к своей семье и брату, в частности, а с другой — новые взрослые обязательства и иное отношение со стороны родителей.
Тогда Сергей Розанов и стал для неё единственной отдушиной в пузыре суровой реальности. Он воспринимал её также, как и всегда, не требовал того, что было вне её возможностей. Всегда молча всё понимал и принимал. Наверное, поэтому в ней взросло это чувство к нему — из-за его спокойного нрава и знания, что и как нужно сделать без каких-либо лирических отступлений.
Первый шаг они уже сделали — отступать некуда. Да и куда деться в абсолютно незнакомой для тебя квартире, как в случае Алёны, и бежать от того, чего так долго ждал, по меньшей мере, глупо. Ещё глупее сидеть рядом с
почти своей девушкой и рассматривать витиеватый рисунок обоев в собственной квартире, как это делал Розанов. Просто желание привезти её сюда было слишком спонтанным, быстрым настолько, что сейчас ему было необходимо осознать что произошло и как теперь поступить.
Осознать, что в эту минуту распутывается прошлый клубок его проблем, но никто не гарантирует, что не запутается новый. Новый, которому сродни одно единственное имя, характер-фейерверк и кристально чистые глаза. А ещё сейчас нужно осознать её губы на собственных губах, руки под рубашкой, накинутой поверх футболки и горящие надеждой зрачки в голубых омутах. До этого момента он был уверен, что абсолютно трезв. Но от действии Алёны нейроны в его теле наэлектризовались до двухсот двадцати вольт. И это уж точно не поддерживало мыслительный процесс.
Хотя, он-то кажется давным-давно послал своего хозяина, рассыпая всё планы по предотвращению происходящего, как карточный домик. Не зря Сергей никогда не умел их строить.
Косторная понимала не больше него, но когда судьба преподносит тебе такой щедрый подарок — грех им не воспользоваться. Эмоции превратились в один большой коктейль, похоже, где-то под её руками ей аккомпанировал ускоренный пульс хореографа. Для неё это было самым нереальным из всего происходящего.
Даже тройной аксель с переходом в четверной тулуп казался более реалистичным в её вселенной, чем то, как долго он прожигал её прямым взглядом, останавливая влюблённые порывы. Алёна ко всему подходила с принципом «без тормозов». А Вселенной всегда нужна стабильность, поэтому она свела Косторную с ним, добиваясь баланса. Правда, сейчас мужчина, определённо, хотел повлиять на чащу весов между ними, и, отнюдь, не в пользу того самого «
правильно».
И как раз в такой до неудобства желанный момент мозг решает перемешать стопку тех самых карт в пользу остатков мужского разума:
— Постой, Алён, — как бы она его не любила, но это желание контролировать всё и вся порядком подбешивало. — Я думаю, нам сначала надо обсудить всё, что произошло…
— Зачем обсуждать, Серёж? — она сама не заметила, как перешла на «ты», но звучало это так, будто разделяющего «вы» никогда и не было. — Всё и так разъяснилось у моего подъезда.
— Алёна, это всё не так просто, как ты думаешь. — хореограф устало положил голову на руки, как бы подтверждая всю тяжесть сложившейся ситуации между ними. — То, что наши чувства взаимны, ещё не зажигает зелёный свет.
— А что его зажжёт?! — непонимание брало вверх над спокойствием, о чем говорила её активная жестикуляция. — Ты сам привёз меня сюда, и что сюда, и…
— Пойми меня
правильно, я просто знаю, что люди всегда разрушают то, что любит сильнее всего. — выдохнул Розанов ей в сонную артерию, едва касаясь губами.
Да, их связь опасна, даже губительна, и оба это понимают. Но обратный путь отрезан дыханием на коже и признанием у её подъезда. Это похоже на особый вид зависимости — уменьшение дозы лишь влечёт за собой новый рецидив. Ведь вылечиться от этой зависимости практически невозможно. Особенно, если ты сам не хочешь лечиться.
— Ты разрушишь меня, только если
оттолкнёшь снова… — горячо шепчут девичьи губы, а руки обрамляют его лицо, убирая чёлку со лба. — Всё просто, сложности живут лишь в твоей голове.
— Косторка, ты до умопомрачения упряма, и я не знаю, как с этим бороться. — сквозь смех прошептал в ответ Сергей, убирая её волосы на одну сторону. Ахахахах
— Невозможно бороться с тем, с чем просто не нужно бороться. — её губы приподнимаются в улыбке, когда она укладывает его на лопатки.
— Вообще-то, я не был готов к приёму захвата. — он улыбается в ответ, ощущая то, как её руки прижимают его плечи к кровати.
— Просто хочу сказать, что люблю тебя и мне наплевать на всевозможные сложности, которые ты себе придумал. — Розанов успел проронить лишь один звук, прежде чем попал в плен её губ. Снова.
Всё вокруг смешалось в одну большую гамму чувств. Да, если выпустишь Цербера, то не надейся загнать его обратно в конуру. Так произошло и с Сергеем. Алёна словно нажала на спусковой механизм в его голове, разбомбила напором каждый из весомых доводов в графе «против». Всё, что ему оставалось это мучительно сжимать руки на её талии, задерживая дыхание на середине сжатия диафрагмы. А уже после ударной волной по телу прошлись её пальцы, двигающиеся уже по его оголённой коже. Тогда же пришло осознание, что ради
неё стоит рискнуть
всем.
Вместе с адреналином в кровь хлынула и привычная жажда контроля. Из-за чего, он перевернул её, укладывая на постель под звонкий девичий смех и прикрытые от счастья глаза. Сергей впервые рад, что руки так и не дошли купить шторы в эту богом забытую квартиру, потому что не видеть её сейчас было бы непростительно. Казалось, будто он никогда не видел её раньше, настолько другой, но всё ещё близкой она была. Пройдёт дымкой сна и вновь исчезнет под руками, как бы сильно Розанов не прижимал её к себе. Голубые глаза залитые аквамаринном нежного желания, слишком чисто и легко. Такого никогда не было в его прожженной жизни, и от этого всё обострилось во сто крат. Комната расплылась, и теперь он видит только
её, руки с силой сжимают запястья чуть ли не до хруста, а с уст срывается низкий звук. Светлые волосы контрастируют с тёмной тканью подушек, делая глаза фигуристки ещё выразительнее, когда она вновь рассматривает черты мужского лица, поглаживая шею длинными пальцами.
Алёне кажется что температура в его спальне поднялась до пятидесяти градусов, а места, отмеченные его губами, взрываются мелкими кратерами.
На расстоянии дыхания происходящее между ними видится ей ещё нереальнее, чем все минуты в дали.
Она не очень радовалась своему совершеннолетию несколько месяцев назад, хотя поздравление от любимого хореографа определённо грело поникшую душу. Потому что тогда любое из заветных желаний казалось несбыточным в данной им реальности, но сейчас оно
сбылось. Частые вздохи, как и они сами стали одним целым в момент единения. Боль приправленная любовью кажется убийственным сочетанием — ногти рефлекторно впиваются в мышцы мужской крепкой спины.
Розанову кажется, что между ними в этот миг произошла полная синхронизация, и эта мысль ударяет ему в голову покруче любого спиртного. Только сейчас кровь по венам гоняет не выпитый от безысходности алкоголь, а калейдоскоп разноцветных эмоциональных пятен перед закрытыми глазами. Звуки её вдохов кажутся музыкой любимой скрипки из давно не посещаемого им инструментального концерта. Только нужно приписать, что аккомпанирует бьющаяся о стену кровать, что может спровоцировать падение полки над ней. Но в данный момент они забыли весь мир, кроме друг друга, поэтому такие мелочи рассыпаются пылью в очаге, когда его руки мягко поглаживают румяные от жара щёки. У него в голове проносятся их моменты, как машины гонящие по ночному шоссе: первая встреча, её глаза и губы на одной из тренировок, её сон на его плече в автобусе во время поездки на Чемпионат Европы. Выдыхая улыбку на устах, Сергей с приятной усталостью ложиться на спину, привлекая Косторную к себе.
— Ну, из всего, что мог, ты разрушил лишь пятнадцать процентов штукатурки этой стенки. — посмеиваясь, она указала на след от каркаса кровати на стене.
— Я только сказал, что нам
не стоит поддаваться чувствам, а не что я не хочу. — с улыбкой произнёс Сергей, заглядывая ей в глаза.
— Тогда чего ты хочешь? — положив подбородок к нему на грудь, спросила она с плещущимися интересом зрачками.
— Я хочу… — на секунду хореограф замер, с полуулыбкой опустив глаза. — Всегда. Заботится. О тебе. — убирая несколько прядей ей за ухо, прошептал Розанов.
— Ты и так всегда это делаешь, разве нет?
— Не притворяйся, что не понимаешь о чём я говорю, тебе это не идёт. — тон его тут же приобрёл привычные серьёзные ноты, хотя улыбка всё ещё присутствовала.
— Поверь мне, в этом я тебя не обыграю уж точно. — он бы мог захлебнуться в её иронии, если бы не их долгое общение длиною в несколько лет.
— Уже обыграла, просто выбросила фулхауз на стол, и вот я повержен.
В мыслях тут же образовалось воспитание прошлогодней давности. Практически укрытый сумраком номер, где и самой тёмной душе пристанища не найдётся. Скрип от лёгкого ветра за оком, и лёгкая прохлада проходит по ногам. Ему тогда просто было плевать на температуру вокруг, как будто он сам хотел замёрзнуть. В холоде умирают все жаркие мысли, падая на зёмлю тяжелым воздухом. Он даже опьянеть особо не сумел из-за низкой температуры, тогда это казалось жирным минусом.
Чемпионат уже прошёл, но в голове всё пошло кругом. «Косторка» с такой силой прижималась к нему после прокатов, что поддаться искушению ответить ей тем же было слишком велико в течение всего дня. Поэтому после хореограф, словно собака забился в угол родного номера и добивал себя лентой из сделанных сегодня совместных фотографии. Она выглядит до невозможности счастливой, положив голову ему на плечо, и это заставляет его отхлебнуть ещё одну порцию алкоголя. Просто чтобы перестать принимать это на собственный счёт, так просто не бывает. Она не предназначена ему и никогда не будет, его удел собственноручное проклятие.
Когда Алёна появляется в его номере, он трясёт головой в попытке развеять наваждение:
— Отлично, ты допился, Розанов. — с иронической улыбкой он ставит бутылку на стол, а девушка тут же подделает к нему.
— Сергей Александрович, зачем вы?.. — с беспокойством убирает прилипшую от пота чёлку, заглядывая в его покрытые туманом глаза. — Что же с вами происходит?..
— Если бы ты знала, Алёнка, если бы ты знала… — запах её духов ударяет в нос посреди перегара, мозг тут же сигналит вдохнуть как можно глубже.
— Я хочу помочь вам.
Он уже не знает, в который раз слышит эту фразу из её уст. Ещё немного и четыре слова станут своеобразной мантрой, бьющейся птицей в его голове. Кожа её рук слишком тёплая для простого видения, и взгляд пропитан жизнью. В порыве он прижимает её к себе, но не ищет ни утешения, ни искупления. Лишь такой необходимый истерзанной душе покой.
— Просто, — выдыхает он в копну тёплых, как солнечные лучи, волос. — дай мне еще пять минут. Пожалуйста…
— Иногда слишком сильные люди ломаются в самый важный момент. — звучит слишком возвышенно для девушки её возраста, но именно это успокаивает. Даёт возможность вздохнуть полной грудью воздух, прибывший сквозь открытые девушкой окна. — Я думаю, вам просто нужно отвлечься.
Сергей не спрашивает откуда у неё в кармане колода карт. Хотя надо бы спросить, почему Алёна здесь, а не в кровати и отправить в комнату к Щербаковой спать. Но у него нет на это ни желания, ни воли. «Безвольный» — то само слово, которым он характеризует себя уже долгое время.
Это раздражает, потому что он не хочет быть таким, только не перед ней.
К концу уже пятой партии с оставшимися у него в руках королями ему ничего не остаётся как признать ещё одно поражение. Фигуристка либо скупила все заячьи лапки мира, либо была очень хороша во взаимоотношениях с картами. Он склонялся ко второму варианту.
— Извините, всегда играю по честному. — от этого непринуждённого движения плечами с открыто смотрящим взглядом ясных глаз уголок его губ всё же неосознанно приподнимается. — В любви повезёт.
Тогда простая пословица казалась лишь дружеской поддержкой в сложный для него момент. Сейчас же она была чуть ли не
пророчеством, ведь эта была всё та же Алёна Косторная. Только уже старше. Только уже его. Тогда между ними был прочный дубовый стол, характеризующий ту безмерную прорость, тёмные глубины которой не известны никому. Сейчас между ними не было и миллиметра расстояния. Тёплая кожа чувствуется шёлком под кончиками пальцев, а шёпот из нитей нежных слов похож на несбыточный сон. Похоже, что пророчество сбылось. Ему впервые в жизни крупно
повезло, и это только благодаря Алёне.
— Знаешь, сейчас, оглядываясь назад я понимаю, насколько тебя недооценивал. — фигуристка слегка нахмурила брови, кладя подбородок ему на плечо, но перебивать не стала. — Мне казалось, что ты не справишься, что я лишь сломаю твою жизнь, поэтому я и отдалил тебя сам, не думал, что это выйдет в той же степени болезненно.
Его горькая усмешка будто пропиталась всеми прошлыми минутами собственного сдерживая, о чём свидетельствовал протяжный вдох и сжатые пальцы на её спине. Алёна вновь прошлась пальцами по его щеками, привлекая к себе внимание.
— У тебя есть плохая привычка делать из себя мученика, ты заметил? — в такие моменты он думал, что Косторная видит его насквозь и выворачивает это так, будто говорит не о его недостатках, а о завтрашней погоде. — Почему тебе всё кажется
таким сложным?
Данный диалог Алёна уже прописала у себя как первую победу. Ведь в мире множества из его замков обладатель уже прошёл первый шаг на пути к заветной цели. И если уж она сумела открыть эту дверь, получив от него признание и происходящий откровенный разговор — значит и другие двери распахнуться перед ней, это лишь вопрос времени и усилий.
— Просто для тебя единственным препятствием был лишь мой отказ, так бы и было дальше, если бы я был сильнее и не поддался этой дурацкой ревности. В то время, как я вижу, что препятствии гораздо больше, и поверь мне они куда более болезненные. — он ощутимо сжал пальцами её плечо, прижимая её к себе, словно уже хотел укрыть от грядущего.
— И что ты был намерен делать, если бы сегодня мы… — её голос стих, как будто она отступилась на последней ступеньке собственной мысли, переплетая их пальцы в замок. — Если бы не победа чувств над разумом?
— Я хотел перевестись в другой штаб. — для неё это прозвучало, как гром среди ясного неба.
Уже по голосу понятно, что с этой мыслью он просыпался не одно утро. Косторная хотела бы начать его разубеждать, приводя к мольбам множество доводов, но всё также не проронила ни слова. Даже подарив им кусочек надежды судьба с насмешкой преподнесла новое препятствие. Расстаться сейчас для Алёны казалось непосильной ношей, будто вместе с ним из её лёгких выйдет весь кислород, оставив за собой обожженные разрывом ветви.
Розанов знал, она не примет это с лёгкостью и радостью. Но он удивился, что она не уговаривала его остаться с горящими глазами, как это было всегда. Потому что Косторная никогда не была тихой, она скорее напоминала ему волны моря, готовые снести тебя, заманив в свои пучины во чтоб это не стало. Но она просто смотрела на него своими большими ясными глазами, прожигая каждый уголок его смертной души количеством любви и безмолвного отчаяния.
— Знаю, это можно посчитать бегством, но я просто не могу больше так работать. — её молчание заставляло перебирать пальцами одеяло, чтоб сохранить спокойствие. Это чувствовалось неприятнее, чем сам уход и всевозможные последствия. — А там я надеюсь перестроиться, другая структура руководства…
Он просто садится на край кровати, взъерошив руками волосы, потому что не может видеть её понимающий взгляд, это вызывает ещё большее раздражение к самому себе. Но ощущение тёплой тонкой ладошки на своём плече всё же вынуждает повернуться, когда она садится к нему поближе.
— Сила и состоит из принятия трудных решений. В том, чтобы не просто не захлебнуться в бурных волнах жизни, но и выбрать себе лодку, забраться в неё и поднять парус. — она говорит тихо, но твёрдо, любовью в каждой букве выжигает своё имя внутри него, чтобы уничтожить все сомнения. — Я выбираю тебя. И какой бы путь ты не выбрал, я с тобой.
Мужчина провёл пальцами по её щекам, замечая, что глаза девушки стали на оттенок темнее, пропитавшись эмоциями. Её ладони хаотично блуждают по его рукам, она цепляется за него так, словно их завтра уже не будет. В их случае самонадеянно ждать лучших времён. Отныне каждая секунда лежит на чаще весов переменчивой судьбы.
— Спи. У нас впереди слишком много работы. — дождавшись, когда девушка заберётся на кровать, хореограф сгрёб её в охапку, оборачивая в одеяло.
— У нас? — в этом вопросе столько кристально чистого, почти что детского счастья, что им можно окропить весь шар земной.
—
У нас. — повторяет
Розанов в большей степени для себя и сжимает тонкие девичьи пальцы, закрывшись носом в водопад светлых прядей.
Когда последний раз Сергей засыпал не в забытьё? Наверное, это будет первый в этом месяце. Теперь он не один. И как бы решительно она не говорила, он в ответе за всё, что с ней может произойти в будущем. Хореограф никогда не давал себе звание самого порядочного человека, но ради неё стоит попытаться стать лучше, чем он есть сейчас.
***
Непривычно просыпаться от запаха кофе и видеть завтрак на столе, пока Алёна порхает возле не самой удобной плиты. Ненароком в голову приходит мысль заехать в магазин техники вместе с ней, только после того, как они решат все вопросы в «Хрустальном».
До вчерашней ночи об этом знал лишь Глейхенгауз, и то только из-за долгих дружеских связей, не хотелось бы уйти, сжигая последний мост. Уж многим они друг другу обязаны, Даня привёл его в «Хрустальный», хотя сам ещё был начинающим хореограф, и потому он, как никто другой, имеет право знать.
Непривычно немногим позже спешить в ледовой дворец не в одиночку, а сжимая её руку в своей. Общее удивление в час-пик жизни «Хрустального» был ими более, чем ожидаем. Хотя поощрительным кивок Даниила играл ярким пятном посреди общей эмоции.
Алёна первая потянула его в сторону места обитания Тутберидзе — их тренерскую. Хоть ему и хотелось поскорее со всем разобраться и покинуть гнетущую атмосферу, каждая нейтронная единица в его голове чётко осознавала что разговор с Этери и «поскорее» — понятия несовместимые в этой вселенной.
Розанов отсчитал первичного удивления до искр негодования в глазах старшего тренера где-то секунд пятнадцать, и только потом известил её обо всём, стоя рядом с Косторной.
— Как это
вы уходите? Если это шутка, то мне не смешно. — пройдя глазами по двум заявлениям, изрекла Тутберидзе.
«
Да таким взглядом гвозди забивать можно» — подумала фигуристка, смотря на битву между глазами её возлюбленного и Этери Георгиевны.
— Знаете, жизнь вообще штука не смешная. — подвинув документы поближе к Тутберидзе, проронила Косторная. — Но решение уже принято.
— Подождите, я даже могу понять Сергея в этой ситуации, но тебе Алёна зачем сейчас губить свою карьеру?..
— По личным причинам. — она сжала пальцами руку хореографа, а он утвердительно кивнул в довесок.
Этери понадобились секунд тридцать для того, чтобы перезагрузить внутри головной процесс, услышав эту информацию. Если бы не движение женской диафрагмы, Алёна б даже подумала, что та перестала дышать.
— Вот это самоотверженность. — с не предвещавшей ничего приятного улыбкой произнесла Этери, неосознанно стукнув по столу ладонью. — Прямо жена декабриста.
— Можете считать так. — её взгляд не моргал, она встала поближе к мужчина, прежде чем вздохнуть, набирая в организм по-больше кислорода. — Любовь часто толкает нас на безумные поступки, как о них думают другие, и я знаю, за каждый придётся заплатить.
Сергей бы удивился, если бы Этери не проявила очередной скептицизм в очередной раз:
— Очень высокая цена. — женщина даже не смотрела на девушку, а лишь продолжала рассматривать эти, упавшие, как снег на голову бумаги. Проблемы всегда приходят от туда, откуда ты их не ждёшь.
— Оно того стоит. — в тот момент, когда женщина подписала бумаги, оба, и Алёна, и Сергей почувствовали себя по-настоящему свободными.
Воздух вне тренерской стал более разряженным, когда Алёна обернулась, посмотрев на Розанова со счастливой улыбкой на губах. Именно её он искал столько лет, именно её так долго ждал. Ту, что укажет ему путь, протянув свою ладонь, и поведёт вперёд. До вчерашнего дня он был в поиске этого недостающего кусочка, и вот пазл наконец-то сложился. Вроде бы впереди снова множество вопросов без ответов, но он впервые хочет просто насладиться счастьем, не задумываясь о грядущем.
Пока Сергей решил поговорить с Даней, Алёна направилась к раздевалкам около катка с целью забрать оставшиеся вещи. И Косторная вновь убедилась насколько коварна судьба в своих играх, в которых ты никогда не познаешь правил — её подозвала к себе Ильиных, чего ранее никогда не случалась.
— Всё же он добился своего. — осмотрев девушку с ног до головы уставшим тоном проговорила Елена.
— О чём вы? — Алёна остановилась на полушаге, пытаясь понять сказанное.
— О вас, Алёнушка. Мне бы очень хотелось поговорить с вами. — Елена указала рукой на рядом стоящий диван, фигуристка молча села, хотя ей очень хотелось быть как можно дальше отсюда.
— Я не понимаю, зачем вы хотите поговорить со мной — выдохнула Алёна, смотря прямо на Ильиных
— Алёна, поймите, мне не просто всё это вам говорить. И если бы не ваш уход и уход Сергея, я бы никогда не скандалы вам то, что собираюсь. — в её голосе действительно было очень много напряжённости и усталости. — Когда я заметила эти изменения, то решила поговорить с Сергеем, но его ответ перевернул всё.
Она прикрыла глаза рукой, слегка массируя веки, чтоб набраться сил продолжить этот непростой разговор:
— Тогда он признался мне, что любит вас. И это была правда. А потом он словно с ума сошёл. Поставил себе границы не приближаться к вам, но ничего не мог с собой поделать. Он словно сошёл с ума. Напивался каждый день до невменяемого состояния. — женщина закрыла глаза, прежде чем сделать протяжный вздох. — Сергей будто мстил себе за собственные чувства и не способность сдержать их. Ключевую роль, видимо, сыграл ваш друг Артур, тогда мне даже пришлось собственноручно вытаскивать сопротивляющегося Розанова из бара. Это было невыносимо. — ещё один тяжёлый вздох, и женщина откинулась на спинку кресла.
Алёна пыталась осознать всё, что услышала, сейчас она словно чувствовала всё, что чувствовал её возлюбленный на протяжении всего этого времени.
— Сергей губил себя, но в его жизни ничего не менялось. А потом он стал видеть вас с этим фигуристом, и это, похоже, запустило реакцию… — с не моргающими глазами произнесла женщина, но всё-таки после падала признак жизни, повернувшись лицом к девушке. — В тот момент я поняла, что он действительно больше никогда не придёт ко мне.
— Я могу сказать, что понимаю вас, потому что сама люблю его… — с осторожностью прошептала Косторная, бросая взгляд на Елену.
— Именно для того, чтобы остаться с вами он уходит отсюда, — их глаза встретились, но в них не было ни ненависти, ни зависти. — Только любящий человек способен на такое решение. И вы, конечно, же последуете за ним. — с понимающе-горькой улыбкой прошептала Елена.
— А что насчёт вас? — тихо поинтересовалась в ответ Алёна, заглядывая в карие глаза.
— Не беспокойтесь. Меня ждёт новая жизнь, без Сергея Розанова. — похлопав девушку по руке усмехнулась женщина. — И я надеюсь, что с вами он наконец-то будет счастлив.
Женщина покинула её окружение так же быстро, как и потревожила его. На пути обратно, Алёна всё перебирала её слова вдоль и поперёк. Вывод был один — она сделает всё, что угодно, но сделает Розанова счастливым.
Тем временем Сергея ждал более лёгкий разговор с лучшим другом, который и так всё знал.
— Все же решил уйти, да? — уточнил Глейхенгауз, смотря на стоящего чуть слева от него Розанова.
— Друг мой, я ухожу с женщиной, которая меня искренне и беззаветно любит, какие же тут могут быть вопросы. — с открытым взглядом выдохнул Сергей. — Это здорово, Даня, здорово.
— Не могу похвастаться тем же. — с усмешкой изрёк Глейхенгауз, смотря в счастливые глаза лучшего друга.
— Даня, я сам до вчерашнего дня не верил, что такое возможно, но теперь ты поверь мне, я не знаю сколько пройдёт времени, но точно уверена, что твоё счастье в лице нашей Аннушки не так уж далеко, как ты думаешь.
— Надеюсь, что ты наконец-то окажешься прав, Розанов. Ладно, вам ещё ехать, так что давай, — Даниил похлопал Сергея по плечу, попутно идя к выходу, где уже стояла Алёна. — береги её.
— Обязательно. А тебе удачи. — взяв девушку за руку, он мысленно прощался с главой под названием «Хрустальный» в книге собственной жизни, ведь дальше их ждёт новая, общая и несомненно прекрасная глава
