Возвращение Пигмалиона

      Клэрис Старлинг ни с кем свою постель делить не привыкла.       В детстве ей не приходилось спать с братьями и сёстрами в одной кровати, потому что долгое время она была единственным ребёнком. А когда появились младшие дети, мать освободила для неё кладовку с маленьким окошком – вышла вполне приличная спальня.       В детском приюте трудностей с кроватями не было. Но матрас был тонким, а одеяло – видавшим виды. К тому же под этим матрасом Клэрис приходилось прятать от местных воришек свои немногочисленные пожитки.       В колледже у неё случались романы, но что-то не позволяло ей расслабиться и задремать в постели приятеля, поэтому она вставала, умывалась и уходила до рассвета. Она поступала так всегда – вплоть до убийства Джейма Гамба, а после её личная жизнь и вовсе умерла на три года.       Тогда Старлинг впервые настигли сомнения насчёт собственного будущего, но она убеждала себя: если выживет на этой адской работёнке, то её непременно ждёт награда. И всё-таки уверенность в прекрасном будущем регулярно давала слабину под гнётом разочарований и тяжёлых мыслей. Со временем надежды Старлинг стали походить на музейную редкость – такие же ветхие и многократно подновлённые.       Словом, так получилось, что Клэрис, поглощённая работой и самоедством, не научилась ни с кем спать. А сейчас она лежала рядом с человеком, который был явно больше, чем просто любовник.       Они с Лектером уснули почти мгновенно, и, хотя сон был глубоким, она всё же время от времени просыпалась. В основном потому, что ей хотелось найти место попрохладнее и вытянуть руку или ногу из-под одеяла. Один раз, открыв глаза, Клэрис обнаружила, что её голова покоится на руке доктора Лектера. По бюро ходило немало шуток о том, как женатые мужчины едва ни лишались руки из-за такого сна. Толком не проснувшись и лишь заметив, что за окном всё ещё темно, она положила руку доктора ему на грудь и поправила свою подушку. Когда Клэрис перевернулась на живот, его тёплая ладонь легла ей на спину. За всё это время он так и не открыл глаза и продолжал спать.       Когда Клэрис проснулась в следующий раз, в комнате стало немного светлее: рассвет лишь слегка намекнул о своём приходе. Она лежала, прижавшись щекой к спине доктора Лектера, и крепко обнимала его. Тепло обнажённого тела почти обжигало, и она осторожно убрала свою руку, стараясь не потревожить его. Клэрис беспокоилась напрасно: доктор спал как убитый, и она даже некоторое время напряжённо прислушивалась к его дыханию. А затем перевернулась на другой бок, и сон овладел ею до самого утра.       Когда утренний шум за окном разбудил Клэрис, оказалось, что Лектер крепко обнимает её за талию, а его ноги переплелись с её ногами.       Лёжа в постели, Старлинг сонно размышляла, спал ли когда-нибудь доктор Лектер по-настоящему. Если ты в бегах, вряд ли у тебя будет хороший сон. С другой стороны, доктор Лектер делал ставку на ум, а не на скорость, и предпочитал обустроиться на одном месте, а не мотаться по всему миру. И ведь ей почти удалось поймать его, но она… не стала. Слишком уютно было в его объятьях.       Неужели доктор Лектер так ни разу и не отдохнул, когда уходил от неё эти три дня? Тогда не удивительно, что он сразу отключился в её постели. Было ли у него место, где он мог преклонить голову? Наверняка. В конце концов, все эти дни он выглядел аккуратным и собранным. Каждый раз, когда приходил к ней.       В этом огромном и увлекательном мире доктор Лектер мог бы отправиться куда угодно и быть кем угодно. Но он возвращался к ней. А она… она больше не чувствовала, как давят белые пустые стены; она перестала походить на узницу в тюрьме для умалишённых – тех несчастных, до которых даже родственникам нет дела.       Доктор Лектер вздохнул во сне и проснулся – мгновенно, безо всяких просонков. Он сразу понял, где он, с кем он и какое сейчас время суток. Клэрис захотелось спросить, не боится ли Купидон, что его увидят при свете дня, но не стала нарушать уютную тишину.       Доктор наконец открыл глаза, увидел Старлинг, и у него перехватило дыхание. Он видел её прежде в лесу, где солнце дарило золотые отблески её волосам, лучи отражались в огромных карих глазах. Образ, который поразил его и врезался в память, – но однажды этот волшебный дух, живущий на солнце среди деревьев, едва не сбежал из палат его дворца. Та Клэрис была сильной и властной, она требовала поклонения. А здесь, в мягких лучах рассвета, она и сама выглядела мягче, и её белая кожа светилась. Аврора. И она была такой спокойной, словно это была самая обыденная вещь на свете – лежать с ним в постели и позволять его запятнанным кровью рукам касаться её чистой кожи. Тёплые цвета осени: кожа цвета слоновой кости, оттенки мёда и шоколада в волосах, золотистые крапинки, рассыпанные в сонных глазах – осенняя Старлинг на фоне алебастровых простыней.       Нежная, сонная и… Моя. Во дворце не было эха, и это слово не унеслось прочь, захваченное ветрами его мыслей. Он услышал, как в покоях хлопнула дверь, на мгновение закрыв его от будущего. Всё это моё. Эта Клэрис принадлежит мне.       Ни дум о грядущем, когда она останется лишь воспоминанием. Ни холодного напоминания о той десятине, которую он готов был заплатить. Только порыв собственничества. Здесь и сейчас она сама, и её радость, и её смех – всё то, что она прятала от чужих глаз, словно редкие диковинки, всё это принадлежало только ему.       Он не украл это. Она подарила сама. Вот что действительно важно.       Ганнибал провёл тыльной стороной руки по её лицу, а затем поцеловал её нежно и пытливо, как это было прошлой ночью.       Старлинг царапнула ногтями по щетине, появившейся за ночь на его щеке, и он губами почувствовал её улыбку. Это стало последней трещиной в той броне, что окружала его прежде и создавала почти нечеловеческий образ. Той броне, что надёжно хранила его на безопасном расстоянии от сердца Старлинг. Кто станет беспокоиться о пугале, кто будет очеловечивать страшную сказку? Но броня развалилась, чёрная краска, который были намалёваны отвратительные клички, сгорела в огне страсти и рассыпалась в пепел.       Теперь они были просто любовниками, целующимися утром в постели, и этот поцелуй прервался её мягким гортанным смехом, когда он потёрся щетиной о её шею. Старлинг лениво выгибалась в его объятьях, пока он не перевернул её на живот и она не почувствовала тепло и тяжесть его тела на своей спине. «Так это и есть близость», – подумала она. Простота бытия, отказ от гордости и стыда.       Значит, этого хотели все те девушки, на которых Клэрис смотрела с жалостью и (совсем чуть-чуть) с завистью, когда они бросали учёбу и работу, выскакивая замуж.       Тогда это казалось невыгодной сделкой: променять чувство собственного достоинства, личную значимость на домашнюю темницу, секс и скучную обыденность. Стать никуда не годной, быть лишь продолжением мужчины. На словах она признавала право этих девиц на выбор, но в то же время ей казалось, что этот их выбор – всего лишь разновидность проституции.       В бюро было принято приподнимать бровь во время рассказов о женщинах, променявших карьеру на домашний очаг. Не единожды о них говорили как об охотницах за мужьями. Косо смотрели на длинные волосы, ногти и макияж. Даже радостные события – свадьба, беременность, роды – были сдобрены щепоткой неодобрения.       Ну и что же она получила в благодарность за всю свою работу? Как оценили её мужчины, ради которых она себя продавала? И ведь Клэрис действительно продавала себя, своё тело и душу. Она отдавала тело не для утех, но сколько раз она закрывала собой товарищей, рискуя получить пулю? Сколько раз она рвалась вперёд, потому что верила в себя больше, чем её сослуживцы верили в собственные силы? И сколько раз её уверенностью пользовались, посылая вперёд и надеясь, что она не упустит шанса?       Старлинг отдала саму возможность иметь мужа и детей, потому что её цель казалось ей значительней семьи. И даже когда Бригем попросил её… когда он уже начал свою заготовленную речь о том, что вот они одиноки, а могли бы быть друг у друга, она не приняла это. Растратить себя ради другого человека – нет, это её не прельщало.       Но чем она занималась? Ночи напролёт проводила в ФБР, обходясь даже без тёплой постели. Теперь Старлинг не чувствовала превосходства. Люди, которых она обслуживала, бросили её, взяв себе всё, что им требовалось. Только благодаря вмешательству доктора Лектера они вновь не прикрылись ей как щитом, чтобы защитить свою свору.       Этот простой отдых, возможность быть самой собой, находясь рядом с другим человеком, просто жить – если ради этого те женщины оставили мрачную крепость ФБР с папками и делами, полными ужаса, то Клэрис сейчас не могла найти в себе силы, чтобы осудить их. Все камни, которые она прежде метнула в огород этих женщин, теперь прилетели на её собственные грядки. «Простота? В этом моя суть?» – подумала она, вздохнув. Хорошо бы сохранить её.       Она бы даже прослезилась, но в животе заурчало – утренний голод оказался сильнее чувств. Лектер ухмыльнулся и скатился с неё на кровать, устроившись на спине.       Старлинг смотрела, как он потягивается. В ярком утреннем свете она разглядела на его плечах следы своих укусов – они неплохо заживали. Клэрис протянула руку и очертила один из них пальцами. Лектер в ответ легонько похлопал её по животу и слегка подтолкнул, как будто намекая, что пора поесть.       Встав с кровати, Клэрис скрылась в ванной. Не глянув в зеркало, она сбросила с себя ночную рубашку и зашла в душ. Стараясь не замочить волосы, ополоснулась и обнаружила, что в ванной нет полотенца: оно осталось на туалетном столике у кровати. Но теперь можно было не стесняться, ведь доктор Лектер уже видел всё, к тому же, когда она вышла, он снова спал.       Наскоро вытершись, Клэрис порылась в коробке с подарками и натянула нарядные шёлковые шорты и майку, накинув поверх их халат кремового цвета – такой гладкий, что он казался даже немного влажным. Теребя пальцами вышивку, украшавшую пояс халата, она смотрела на спящего доктора Лектера, чувствуя, как его доверие ложится на её плечи тяжким грузом. Она окинула его взглядом так, как это сделал бы агент ФБР. Он откинул голову на руку, и вот она, шея, совершенно уязвимая.       Клэрис словно бы увидела саму себя со стороны, всё ещё обиженную и злую. Увидела, как проводит ножом по его горлу, а затем картинка сменилась, и она представила его мозги, мягкие и влажные, медленно стекающие с изголовья кровати, которое теперь стало алым, совсем таким, как входное отверстие у него на лбу. Эти жуткие сцены проплыли перед глазами, словно обрывки оживших впечатлений.       Клэрис замутило. Это было тяжкое тошнотворное впечатление, словно разбитые вдребезги окна часовни: ненависть ворвалась в тихие святые покои. Всё это было неизбежно, но только не сегодня. Не сегодня, только не сегодня, не сейчас…       Я подумаю об этом завтра.       Она взяла свой пистолет, выудила нож из кармана его брюк, лежавших на краю бельевой корзины, и положила на туалетный столик. Когда Ганнибал проснётся, пусть увидит, что она не прячется с оружием аки тать в ночи.       Старлинг не была столь наивна, чтобы поверить, что хороший отдых и приятное утро могут преобразить целый дом, но всё-таки кухня теперь выглядела светлее, чем обычно. Белая и чистая, а не мертвенно-холодная. За окном шёл снег, и снежинки падали наперегонки, стараясь сбежать от ещё тёплого солнца.       Клэрис не могла бы даже вообразить, что она хлопочет на кухне, пытаясь предстать перед доктором Лектером хорошей хозяйкой. Лучше всего придерживаться проторенной дорожки: сварить кофе и поджарить тосты. Кофе был едва ли не единственной роскошью, которую она себе позволяла. У неё была самая современная кофеварка, и она покупала хорошие сливки.       Для Клэрис двери на половину Арделии всегда были открыты, тем более если это касалось нормального питания. Может, Арделия беспокоилась о том, что Старлинг исхудала до прозрачности, или пыталась спасти её от вечеров наедине с бутылкой, но так или иначе, приглашение было бессрочным и действовало даже тогда, когда сама Арделия уезжала из дуплекса. Поэтому, не терзаясь угрызениями совести, Старлинг стянула из холодильника Арделии пачку импортного ирландского масла и баночку джема.       Минуту она колебалась, стоя у чайного шкафчика. Пощадив расписанную цветами коробочку, в которой хранился знаменитый травяной сбор Мэпп, Старлинг перевела внимание на иные сокровища, пахнущие более приятно, и взяла ароматный чёрный чай. Доктор Лектер похож на любителя чая.       Мурлыча себе под нос старую песенку, Старлинг вернулась на кухню и едва не уронила свои находки, когда увидела у её чёрного входа Джека Кроуфорда собственной персоной. Его ладонь лежала на дверной ручке, в другой руке он держал коробку с пирожными, перевязанную красно-белым шпагатом. Снег ложился на его плечи, и он был похож на оловянного солдатика под толстым слоем пыли.       – Мистер… – воскликнула было Старлинг, и тут же осеклась. (Не ори, – сказала она себе. – Наверху спит чудовище).       – Мистер Кроуфорд?       О, Боже, ведь оно прямо над ними! Чудовище, которое наконец-то стало доверять ей. Чудовище, которое на дух не переносило Кроуфорда. Чудовище с чутким слухом, которое, не раздумывая, разорвало бы Кроуфорда напополам. И теперь Кроуфорд здесь, в своём старом коричневом пальто и потрёпанной шляпе. Он стоит тут, словно новогодний подарок для доктора Лектера. Как насчёт ветчинки? Старлинг поперхнулась, пытаясь подавить приступ истерического смеха. – Старлинг, извините, я… Он махнул рукой, указывая на что-то позади него на подъездной дорожке. – Я увидел вашу машину, а вы не отвечали, и я встревожился.       У Старлинг замерло сердце. Господи, он же стучал в дверь. Почему же она не услышала? Как она могла быть такой тупой? Так увлеклась мыслями о грёбаном завтраке. Где же была твоя голова, Клэрис, долбаная ты идиотка! Хорошенько потрахалась, и уже не слышишь стука в дверь? Знакомый осуждающий голос зазвучал в её голове в полную силу, и она вновь почувствовала на своей щеке постыдный привет от Мигса. Но что теперь? Думай, думай, думай…       Если Лектер уже не проснулся, то, он, конечно, проснётся от звука голосов. Не факт, что он так же расслаблен после хорошего секса, как и она. Он увидит её пистолет и поймёт, что она безоружна. Просчитает ли доктор Лектер ситуацию? Как знать, может, есть шанс, что он не убьёт её? По крайней мере не тогда, когда она носит его подарок.       Его подарок. Положив пачку с чаем на стол, она поплотнее запахнула халат. Взгляд Джека скользнул вниз, и она увидела, как он сглотнул. Он разглядывал её. Конечно, она не была голой, но пеньюар был столь тонким, что… Клэрис почувствовала себя порочной оттого, что стояла передним ним в этой роскошной одежде. А ещё из-за того, что усомнилась в нём – в её последнем ангеле-хранителе в ФБР.       Боже, если Лектер увидит это – как она расхаживает перед Кроуфордом в его подарке, он такое ни за что не пропустит. Может быть, он спустится даже толком не одевшись, чтобы растолковать Джеку, что именно надето на Старлинг, перед тем как убьёт его.       Эта сцена предстала перед ней так же живо, как и прочие страшные видения, и её снова замутило. Язык начисто отнялся. Как же ей выпроводить Кроуфорда?       Он поставил коробку на кухонный стол и шагнул Клэрис навстречу.       – Я просто… Что ж, я знаю, что на Рождество вы сами по себе, и я подумал узнать, как у вас дела… Никто давно от вас не слышал ни слова, Старлинг.       – Мне… Мне нужно было побыть в одиночестве.       – Понимаю. И всё-таки уже столько времени прошло… Я подумал, раз мы оба на Рождество одни, мне стоит привезти…       Старлинг едва успела ощутить смешанное чувство: горькое удовлетворение от того, что он волновался о ней, и горькое разочарование от того, что он ей лгал… как отчётливо услышала, что наверху кто-то включил воду в ванной.       Чудовище проснулось.       Они оба посмотрели наверх, во взгляде Джека промелькнул вопрос, а затем Клэрис увидела, что он смотрит куда-то позади неё.       – О.       Что за чувства были вложены в этот звук! Удивление, обида… гнев. Клэрис проследила за его взглядом и едва удержалась на ногах. Там, на столе, красовалась прекрасная фетровая шляпа, поверх неё были брошены кожаные перчатки. Метки хозяина, пришедшего на свою территорию.       – Я…       – Нет, простите. Мне следовало догадаться.       Джек улыбнулся, и Клэрис увидела все морщинки, разлетевшиеся от его губ и глаз. Когда он вообще улыбался? Даже так неискренне, как сейчас?       – Джек…       Но он не позволил ей сказать. Его сочувствие, каким бы скудном оно ни было, теперь ускользало от неё – словно тяжёлый ягнёнок, вываливающийся из замёрзших рук.       – Нет, Старлинг. Не тревожьтесь. Я не стану спрашивать.       На одну необычайную секунду Старлинг показалось, что она сейчас вновь заплачет. И в эту же секунду нечто спрятанное в глубинах её бессознательного проклюнулось, словно побег, и потянулось к солнцу её разума.       Старлинг хотелось, чтобы Джек спросил, хотелось, чтобы он как следует забеспокоился. Ей хотелось, чтобы человек, которого она считала своим наставником, потребовал от неё назвать имя её гостя, потребовал бы факты и сведения, чтобы действительно убедиться в том, что она в порядке, как он и заверял минуту назад. Ей хотелось, чтобы Джек взбежал по лестнице и проверил, что за человек оставил шляпу на кухонном столе. Ей почти хотелось увидеть, как разыгрывается эта драма: как её учитель и её любовник вступают в схватку из-за неё. Ей хотелось, чтобы Джек защитил её, хоть это было бесполезно, да и в этом не было нужды.       Ей хотелось, чтобы кто-нибудь, такой же измотанный войной, как и она, сразился за неё.       Джек отступил назад, так и не осознав, какая пропасть сейчас пролегла между ними. Он был её наставником, и свой последний урок он вколотил в неё как следует, так, что она никогда не забудет.       Джек и ему подобные никогда не интересовались ей больше, чем это этого требовали их собственные цели. Не влюбляйтесь в Бюро…       Да как он смеет так смотреть на неё? С таким ловко скрытым неодобрением, словно выискивая изъяны. Все они так делали. Пялились на её ноги, на её волосы, когда прядь случайно выбивалась из хвоста, на её блузку, когда она пыталась надеть что-то стильное. Её как будто заведомо разделяли на части, не желая видеть в ней человека.       Она стыдилась этого. Перестала укладывать волосы, носить юбки и туфли на каблуках, убрала в шкаф сшитые на заказ жакеты. Она отказывалась от самой себя, чтобы подстроиться под вечно меняющиеся желания и требования. Она ненавидела всё бюро скопом.       Но сейчас, глядя в спину уходящему Кроуфорду, Старлинг поняла, что его она ненавидит больше всех.       Старлинг знала, что Кроуфорда это устраивает. Поэтому он и был так холоден с ней, потому и держался на таком расстоянии, словно она болела гриппом. Кроуфорд хотел её, но стеснялся этого, и возложил на Старлинг вину за свои метания. Глядя на неё, он видел алую надпись: Б означает Белла.       – Я позвоню через время. До свидания, Старлинг.       И в последний раз Клэрис ответила:       – До свидания, мистер Кроуфорд.       Её затопила новая доселе невиданная ярость — как сука, сорвавшаяся с цепи. Ни симпатия, ни уважение больше не сдерживали её. Кроуфорд, которым она столько лет восхищалась, оказался пустышкой, дураком и невеждой!       Он был таким же, как они. Нет, он был хуже. Конечно, они скрывали свои желания, пялясь на её коленки. Зато не пытались обнадёживать впустую, не изображали доброту, не обещали защиту, прикрывая свои распутные мыслишки. Притворное сочувствие было хуже потаённой неприязни. В эту секунду она поняла, что Чилтона она уважает больше, чем Джека. Тот хотя бы не скрывал своих желаний.       Она сжала в руке стеклянную банку с чаем, которую держала до сих пор. Чудо, что банка лишь жалобно зазвенела, когда она грохнула её об стол, а не разбилась вдребезги.       Ничего не видя перед собой, пылая от ярости, Старлинг бросилась вверх по лестнице. Новые чувства и желания захватили её, и от них закружилась голова, точно она стояла на вершине высокой башни и глядела вниз, осознавая свою бренность.       Старлинг ворвалась в спальню в тот момент, когда Лектер выходил из ванной комнаты. Он был чисто выбрит и вновь в полотенце. Кровать была аккуратно застелена, сквозь приоткрытые шторы пробивался дневной свет. Он застыл, увидев её пылающие щёки и глаза, горящие от злости и пролитых слёз. Спустя мгновение он был уже подле неё, обхватив руками её лицо, собираясь что-то сказать. Но затем замер и втянул носом воздух.       Доктор Лектер мог учуять чужой запах: курительный табак и прилипчивый алка- зельтцер. Знал ли он, что это запах Кроуфорда? У Клэрис не было времени это выяснять.       Она лишь успела увидеть, как он нахмурился, и тут же притянула его к себе. Затем она слегка толкнула его, и Лектер оказался на кровати. Он выглядел немного растерянным и даже встревоженным. А может, это был страх? Правильно, ему стоило её бояться. Только дураки чувствуют себя неуязвимыми, а Ганнибал Лектер не был дураком. Он внимательно посмотрел на её руки, когда она отбросила волосы назад, завязывая небрежный пучок.       Все они хотели попользоваться ей, хотели заполучить то, что она отчаянно прятала от них. Старлинг отдавала свою преданность, свой разум, своё здоровье. Но никому не было дозволено оказаться в её сердце или в её постели. И они попытались уничтожить Старлинг чужими руками, потому что её принципы не затронула их паршивая выучка. У этих хороших парней, у этих законников не было ничего, кроме клятв, сгоревших дотла, холодных и пустых постелей, да обиженных жён, живых или мёртвых.       Ганнибал Лектер, убийца, чудовище, сущий дьявол получил всё то, чего они так желали. И он получил всё это, никак её не принуждая. Она сама охотно делилась с ним. Так что гори они всё синим пламенем. Пусть последний поезд тронется, пусть произойдёт всё то, чего нельзя миновать. Ей больше не страшно.       Клэрис подошла поближе к человеку, застывшему, словно камень, и наблюдавшему за каждым её движением. Она вспомнила день, когда впервые оказалась на тренировочном полигоне в академии ФБР, полная энтузиазма и благоговения. Перед её мысленным взором проплыли приколоченные к дереву таблички, напророчившие её будущее.       БОЛЬ И СТРАДАНИЕ       ЛЮБИ ИХ       Больше ей не нравилось испытывать эти чувства.       С совершенной ясностью она вдруг увидела истинную правду. Подле неё был человек, который платил ей взаимностью.       Старлинг готова была многое дать ему, даже то, чего он вовсе не просил, то, о чём эгоистично мечтают многие мужчины. Встав на колени, она показала доктору, что собирается сделать, и он протянул руку, пытаясь остановить её. Но Клэрис схватила его за запястья и крепко прижала их к матрасу, а затем зубами сорвала полотенце с его бёдер. Он вздрогнул – то ли от холодного воздуха, то ли от того, какой порочной она казалась сейчас.       Её пальцы заскользили вверх по его животу до самой груди. Вместо того, чтобы вновь помешать ей, он прижал её руку себе. Клэрис бросила один взгляд наверх – только один – и увидела, что он смотрит в потолок, словно бы отдавшись на её милость. В следующее мгновение у него перехватило дыхание. Его спина выгнулась, мышцы напряглись, и он крепко сжал её руку, всё ещё лежавшую у него на груди.       Старлинг могла бы улыбнуться тому, как рвались слова с его молчаливых губ, если бы её собственные не были бы в это время заняты. Неважно, она и так отлично понимала его. Доктор наконец сел и запустил пальцы в её волосы. Его руки скорее следовали за её движениями, нежели навязывали темп. Он дышал тяжело, её сердце билось в такт его дыханию, и она следовала этому ритму, пока доктор Лектер внезапно не прервал её. Старлинг не успела и пикнуть, как он накрыл её губы порочным поцелуем. Слегка потянув её за волосы, он припал к её шее. Он даровал столько же снисхождения, сколько было подарено ему, и потому на шее Старлинг появилось клеймо от укуса. Пальцы, которые мгновение назад почти трепетно держали её руку, теперь сомкнулись на горле. Но в ответ на его хриплое Tu esi mano! Клэрис лишь улыбнулась и потянулась навстречу с поцелуем.       Она хотела именно этого, и хорошо, что его не приходилось просить. Она хотела быть желанной. Она хотела, чтобы возлюбленный боролся за неё, заявлял свои права и не сдавал их. Доктор Лектер не оставил её, боясь обжечься — нет, он летел на свет её пламени и сгорал вместе с ней.       – Ганнибал!       Доктор приподнял голову и замер, прижав Клэрис к матрасу. Прежде даже в моменты, полные наслаждения, она называла его только доктор. Его рука вновь скользнула к её шее. Но теперь он прикоснулся осторожно. Рука поднялась выше, и он провёл пальцем по её мягким губам.       – Ганнибал, – снова прошептала она. Старлинг знала, кто он такой, но вкладывала в его имя такое сильное желание, что чудовище почувствовало, как мстительная жажда безраздельного обладания почти оставила его. Она повторила его имя снова, и это стало похоже на просьбу, когда она, вся розовая от желания, немного сместилась под тяжестью его веса.       Доктор приподнялся на локтях и обхватил голову Клэрис руками. Когда он вновь начал двигаться, она посмотрела ему прямо в глаза. Они потемнели от страсти, и за ними простирался бездонный сумрак: тени и холод без конца. Но Старлинг была огнём и мёдом, и когда после они лежали крепко прижавшись друг к другу, она размышляла о том, насколько всё было просто.       Простота, Клэрис. Изучая вещь, спроси себя, в чём её суть, её природа.       На Лектера шла охота, он был волком, которого гнали под стволы ружей. А Старлинг… Она была по своей природе защитницей, но ей некого было защищать. Кроме него. Что ж, она не позволит ни ФБР, ни целому миру отнять у неё эту толику счастья. Чего бы это ни стоило. ________________________________________ Художественная отсылка: «Арест Анны Болейн в Гринвиче» Дэвила Уилки Винфилда