Возвращение Пигмалиона

      Ганнибал Лектер опёрся подбородком на свои руки, лежащие на руле «Ягуара», и принялся ждать. Он не мог тронуться с места, пока сардинцы не уехали. Сейчас они суетились вокруг его большого пикапа, стоящего поодаль: тягали ствол дерева, лежащий сзади, рылись в бардачке, выгребая из него документы и выбрасывая их прямо на землю. Сам доктор и его чёрный «Ягуар» надёжно скрывались в густых тенях парка под низкими ветвями деревьев. Сардинцы без хозяина, державшего похитителей на поводке, были похожи на свору одичалых псов. Они бродили туда-сюда, пытаясь найти след Лектера, но были слишком бестолковы, их было легко запутать. Доктору ничего не стоило привести их в парк к своему пикапу-наживке.       Он не стал бы скучать по этой машине: её облик и уровень комфорта не особенно подходили ему, но всё же это был надёжный и типичный для Вирджинии автомобиль, благодаря которому доктор Лектер стал в этом штате невидимкой. Поэтому было немного жаль расставаться с машиной, но лучше уж так, чем рискнуть головой или ногами, которые сардинцы прихватили бы в качестве трофея, улыбнись им удача. Доктор Лектер как следует вычистил пикап от всего, что могло бы навести на его след, и подкинул несколько ложных подсказок, ведущих в Нью-Йорк. Это займёт преследователей на какое-то время, но, боже мой, хотел ли он их хоть чем-нибудь занимать?       Разумеется, сардинцы были весьма опасны, когда им хорошо платили и ставили правильную цель. Теперь они остались без надзора Мейсона и уже не были столь занимательны, как прежде. Просто помеха. Бытовуха. Рутина. Скукота.       У него были занятия поважнее, и он вовсе не собирался тратить время, бегая по всему штату от этих свинорылых.       Сама мысль о том, что кто-то рассчитывает поймать его, теперь была смехотворной. Лектер уже был связан с созданием более смертоносным, чем все эти охотники за его головой. Захваченный этими мыслями, доктор прижал палец к шее, красные отметины на которой ясно сообщали: мне Клэрис госпожа.       Он не так давно оставил постель Старлинг, не так давно прервался их сон, вызванный скорее усталостью, а не желанием поспать. Выспавшийся, в ясном сознании, он немедленно воспользовался тем, что она рядом. Их ласки были как волны, которые сначала легко и лениво накатывают на берег, а затем обрушиваются на него, неся не разрушения, а блаженство.       Доктор Лектер вдохнул аромат леса сквозь приоткрытое окно, но ощутил только запах хвойного шампуня Старлинг. Он почувствовал её волосы, которые касаются его щеки, её нежное плечо под своими губами, её сильные ноги, обхватывающие его бёдра. Лектер услышал её стон, нежный и сладостный.       Вообще-то он не склонен к пошлой показухе: не в его правилах заставлять женщину стонать погромче во время секса, но тихие всхлипы Старлинг, срывавшиеся с прикушенных губ, умиротворяли его.       Клэрис пыталась заглушить их, уткнувшись ему в грудь. Наверное, она была смущена. Без сомнений, кто-то уже пытался получить у неё доказательства наслаждения, чтобы потешить свою гордость.       Впрочем, к тому времени, как встало солнце, Клэрис уже смело выражала то, что чувствовала. Доктор улыбнулся своим воспоминаниям, но не из бахвальства. Так редко можно было увидеть её радость – даже реже, чем слёзы. И теперь оба эти сокровища принадлежали только ему.       Он с удовольствием вздохнул. В последний раз во время близости, полной расслабленной неги, Ганнибал опёрся на руки, чтобы насладиться блаженством, растворённым в её лице. Она лениво обнимала его за шею, перебирала волосы, накручивая их на пальцы, и улыбалась ему…       Доктор Лектер пошевелился, пытаясь сесть поудобнее: всё здесь ему осточертело. День пропал: тоска смертная эта слежка, эта приманка в лесу, но нужно отогнать охотников подальше отсюда. Подальше от штата, вон из его мыслей, так, чтобы он мог сосредоточиться на своей новой жизни.       Он взглянул на часы, но затем заметил, как один из мужчин (Карло?) заглядывает под пикап, чтобы проверить, нет ли там взрывного устройства. Пальцы Лектера выбивали дробь на рулевом колесе. Его разбирало нетерпение. Ему хотелось уехать отсюда. Он хотел выбраться из этого холода, избавиться от этих людей, от этого места. Здесь пахло хлевом, потом и смертью.       Прочь из этой холодной мглы, которая пробирает до самых костей. Доктор Лектер не любил зиму, её безжизненные краски и мёрзлый пустой воздух. Здесь ничто не отделяло его от ледяных воспоминаний, от одинокого места, где в воздухе было лишь его замёрзшее дыхание, и только смерть царила вокруг.       Доктор сглотнул и сосредоточился на том, как сияет пикап в свете прожектора, который привезли с собой сардинцы. В это же мгновение в своём сознании он аккуратно отошёл от дыры в полу, источающей вонь и холод. Доктор наклонился поближе к приоткрытому окну своей машины. Запах леса, прелой лесной земли; время останавливается в ожидании новой жизни.       Ганнибал хотел уехать, бросить это скучную слежку; ему было холодно и неудобно, даже салон машины внезапно стал слишком маленьким. Он хотел вернуться к Клэрис, хотел уехать, уйти…       Последние слова отдавались в его голове, словно гудок старинного поезда. У Ганнибала так давно не было дома – он странник, который всегда находил, где приклонить голову, находил постель и жильё, но только не дом.       Дом казался какой-то детской фантазией, а Ганнибал быстро воспитал в себе родительскую личность: на первом плане для него самостоятельность и ответственность; не важно, принадлежит тебе место или нет, важно, что ты можешь в нём укрыться. Но сейчас у него появилось место, созданное специально для него. И это была не кровать, не гостиница, не арендованный особняк. Его местом была женщина с длинными блестящими волосами, горящими глазами и благоухающей кожей.       И когда он покончит со своим эгоизмом, набравшись воспоминаний на долгие годы вперёд, его место всё равно будет рядом с ней или, по крайней мере, там, где обитала её личность.       Её место, её цель – его цель. Его долг, его обязанность. Напряжение в его груди сжалось, как пружина. Глаза резко распахнулись, и он пересчитал людей, толпившихся у брошенной им машины. Нет, их слишком много. Он не сможет перебить их всех, к тому же у него нет арбалета. В этом лесу, чужом и в то же время до боли знакомом, он не найдёт ни тишины, ни покоя, ни облегчения. От снедающей его тревоги нужно другое лекарство. Получше.       Прошло три часа, когда сардинцы наконец уехали. К тому времени Лектер вымотался, почти взмок из-за необходимости постоянно сохранять бдительность, чтобы не позволить холодной мгле заползти в него и повернуть время вспять. Он ехал к дому Клэрис почти автоматически, измученный попытками удержаться в реальности; его тошнило, и он дышал глубоко, чтобы не допустить рвоту.       Войдя в кухню, доктор Лектер вдохнул заурядный, но такой безопасный аромат лимонного лизола и туалетного мыла, самого обычного, купленного в супермаркете. Он снял шляпу и перчатки, положил их на стол. Немного успокоившись, заметил, что машины Мэпп нет на подъездной дорожке. Его собственный «Ягуар» был припаркован в двух кварталах отсюда.       Вверх по лестнице и налево, к спальне Клэрис. Теперь уже другой аромат: жасмин, лилии и мускус; мягкий рассеянный свет свечи виднеется из-под двери. Внутри мирно спит Старлинг, одеяло подоткнуто под самый подбородок. Даже она спасалась от холода, сменив тонкое летнее одеяло на тёплое зимнее, да ещё добавила к нему запасное покрывало.       Доктор Лектер не сразу подошёл к ней. Сначала нужно было избавиться от запахов – грязи, пота и страха. Он не хотел, чтобы простыни Старлинг пропитались ими.       Ганнибал осторожно взял свечу с комода, прикрывая пламя ладонью, и пошёл в ванную. Свечи было достаточно, он не хотел зажигать холодный и яркий верхний свет. Аккуратно сложив одежду на крышку корзины для белья, он встал под душ и включил горячую воду – настолько горячую, насколько можно было терпеть.       Вскоре воздух в ванной комнате стал невыносимо влажным, но эта влажность побеждала холод.       В темноте Клэрис Старлинг открыла глаза. Из ванной исходило мягкое свечение, шёл пар. Подождав, пока вода перестанет течь, Клэрис выскользнула из постели. Шёлковая ночная рубашка доходила ей до щиколоток; лёгкая ткань ласкала ноги. По ощущениям – роскошно, и выглядело не хуже. Надо сказать, это была недурная замена измочаленной ФБР-овской футболке и хлопковым трусам.       Старлинг полезла в шкаф и вытащила ещё две подушки. На миг её охватили сомнения – она стелет постель, точно содержанка в ожидании хозяина или даже… в голове промелькнул как будто вопль сутенёрши: «Барышни, в залу!», но Старлинг тут же отогнала гадкие мысли. Слишком долго она жила с оглядкой на то, что подумают другие. Когда она впустила в свою личную жизнь ФБР, то не получила ничего, кроме холода и жестокости.       Этим утром Старлинг снова начала свой внутренний спор по поводу подарков доктора Лектера, хотя теперь её пыл поугас. Возможно, потому, что она вымоталась, но скорее всего оттого, что заметила, как пуст её дом. Ни фотографий, расцвеченных солнечным светом и улыбками друзей, ни сообщений на автоответчике от обеспокоенного руководства и коллег. Всякий раз, когда ей начинало казаться, что Лектер её использует, когда она слышала, как некто слабым шепотком произносит слово «шлюха», она окидывала взглядом всю эту пустоту вокруг, где не было ни капли уюта.       Тело не может жить в голоде и жажде, а душа – в небрежении. Глядя, как Арделия махнула рукой и умчалась на две недели к родным, Старлинг решила: если никто не бросит ей верёвку, чтобы вытащить из бездны, она сама это сделает. Вот у Арделии была возможность сбежать домой, и там она наберётся сил. Дома ею гордились, ей сочувствовали. Арделия отдохнёт, и этого хватит на последующие месяцы в бесплодной пустыне ФБР; она будет знать, что где-то есть её уютное гнёздышко, её дом.       А Старлинг не нашла такого места ни у Джека Кроуфорда, ни в бюро. И даже в те счастливые мгновения, когда Клэрис удавалось одолеть зло, ей не открывался источник любви. Но она обнаружила его здесь, в своей постели. А ещё раньше в Балтиморе и в Мемфисе, хотя и отказалась признать это. Её раз за разом подводили к мирным водам, а она, точно упрямое дитя, отказывалась напиться, истощая свою бедную душу.       Но больше она не вернётся в пустыню.       Доктор Лектер вошёл в комнату, когда она устраивала для него место в постели. Клэрис прервалась, разглядывая Ганнибала; свеча освещала только его лицо, всё остальное тонуло во мраке. На мгновение Клэрис вновь ощутила утрату – его лицо было так непохоже на прежнее… Зато чисто вымытый и одетый только в полотенце он выглядел очень мило, по-домашнему. Естественно.       Старлинг подошла к нему, взяла у него свечу и вернула её на комод, чувствуя, как его взгляд блуждает по её телу. От прикосновения Лектера к её плечу она вздрогнула – это было всё ещё слишком непривычно. Ганнибал развернул её лицом к себе, заправил выбившиеся локоны за уши, убрал волосы с плеч. Его пальцы мягко скользнули под бретельки ночной рубашки, коснулись ключиц, задев искусные кружева. Огоньки, отражённые от пламени свечи, играли в его красноватых глазах, пока он оценивал сорочку; его взгляд задержался на венецианском кружеве, облегавшем её грудь, а затем скользнул ниже, туда, где свободная шёлковая ткань лишь намекала на изгиб бёдра.       Его пальцы скользили по её телу, по кружеву, а затем его большие тёплые руки накрыли её грудь. Услышав, каким прерывистым стало её дыхание, он вновь посмотрел ей в глаза. Когда Ганнибал наклонил голову, сердце Клэрис отчаянно заколотилось. Как странно, он всего лишь целует её, а ей кажется, что она падает в бесконечность.       Каждая их встреча прежде имела какую-то цель, но теперь, когда их губы соприкоснулись, осталось лишь влечение, лишь желание. Он целовал её снова и снова, и один поцелуй превращался в другой. Тело Клэрис покалывало от возбуждения, словно оно было заряжено электричеством. Ганнибал начал ласкать её и притянул ближе: её живот прижался к его животу.       Лектер спустил бретельки ночной рубашки с её плеч и отодвинулся, чтобы дать шёлку самому соскользнуть с тела Старлинг, но внезапно пошатнулся. Старлинг схватила его за руки, испугавшись, что он упадёт, а затем заглянула ему в лицо. Она заметила усталые морщинки, собравшиеся в уголках рта, и тёмные круги под глазами. Пока она спала, отдыхая от его любви, он вставал рано утром и уходил, скрываясь от солнечного света и правосудия.       Клэрис вернула бретельки на место и убрала руку доктора Лектера со своей спины. Сняв с него полотенце, она отвела его к постели и усадила. Она осторожно вытерла его волосы, промокнув остатки влаги. Они всё ещё были тёмными, густыми, и непослушными прядями падали на лоб. Старлинг захотелось насладиться этим редким зрелищем: доктор Лектер полностью обнажён – ни одежды, ни привычной невозмутимости. Но как только она отодвинулась, он поймал её за талию. Щекой прижался к её животу, и так и застыл, вдыхая запах хвои и лаванды.       Казалось, ему нравилось сидеть вот так. Старлинг положила руки ему на голову и зарылась пальцами в его волосы. Он пришёл сюда, хотя был изнурён, он не смог бы обороняться, не смог бы убежать, если бы она наставила на него пистолет. Но он пришёл. Некоторые звёзды в наших гороскопах… Старлинг представляла для доктора ту же опасность, что и он для неё. И всё-таки он возвращался к ней с той же готовностью, с которой она его принимала. А что, если и его душа маялась в безнадёжном холоде? Может быть, Старлинг источала тепло, о котором сама не ведала?       Клэрис больше не была детёнышем, маленьким котёнком. У неё был опыт. Она знала: эта благость, которую они нашли друг в друге, не продлится вечно. Эта тишина и мир, которые воцарились меж ними. Здесь было лишь временное убежище, защищённое от холодных смертельных ветров, грозивших им роковой развязкой. Старлинг чувствовала сердцем: хотя сейчас они в безопасности, внешний мир уже пришёл в движение, и люди, которые пытались использовать Лектера и Клэрис, словно шахматные фигуры, стремятся закончить партию. В конце концов, игра завершится, и поезд приедет в депо.       Но Клэрис хотела заскочить в последний вагон; ей будет чем утешиться, когда всё кончится.       Осторожно высвободившись, Старлинг уложила Ганнибала на подушки. Когда она сама скользнула под одеяла, то заметила, что Лектер приподнял свою подушку и заглянул под неё. Может статься, она была источником тепла и жизни, но даже обессиленный, он должен был проверить, нет ли возле этого источника змей. Старлинг подняла свою подушку и вдобавок коробку с салфетками, чтобы он убедился.       Тогда он снова потянулся к ней, и она вновь прижалась к нему. Клэрис уткнулась холодным носом в его шею и почувствовала, как глаза защипало от слёз. Её жажда прикосновения была удовлетворена: ей было кого обнять. И когда пламя свечи погасло, она пожелала – сильнее, чем когда-либо…       Старлинг пожелала, чтобы невзирая ни на что, тело человека, лежащего рядом с ней, не стало таким же холодным, как тела мужчин из ФБР, истекавших кровью в её объятьях. ________________________________________ Литературные отсылки «Охотники, я знаю лань в лесах…» Томаса Уайета «Не тронь меня, мне Цезарь — господин, И укротит меня лишь он один». (перевод В. Рогова) Также есть цитата из «Эванесенс», если вам, конечно, удастся найти её (примечание автора).