Мой дорогой учитель

Мы стояли в оцепенении, боясь выдать свое существо. Жан смотрел на меня, как будто желая прямо сейчас кинуться под пулю, но, понимая и принимая свое нынешнее состояние нестояния, не мог сдвинуться с места. Он с силой сжал кулаки и опустил почти черные то ли от уличной темноты, то ли от злости глаза. Конни и Саша, артистично задержав дыхание, пробежали мимо учителя прочь, в сторону своих комнат, изредка с сожалеющим взглядом оглядываясь на нас. Микаса ловко залетела в нашу обитель, Армин и Эрен, убедившись, что девушка в безопасности, устремились к себе, перебегая длинный коридор на цыпочках. Во время побега, пока Арлерт нервно грыз ногти, Йегер шептал невнятные ругательства себе под нос. Ну, хоть они смогли спастись с утопающего корабля. Сейчас нас было трое. Трое, стоящих на одном месте, не смеющих подать и единого признака жизни. Я почувствовала, как отвратительный комок подкатил к глотке, отчего слегка закашляла, нарушая мертвую тишину раннего утра. Кирштайн подошел ко мне, схватил за плечи и попытался увести подальше от учителя, но тот лишь непринужденно, однако с некоторым пренебрежением, одернул его руку и остановил нас на месте. Руки Жана сильнее прежнего сжали мои подрагивающие от нервозности плечи, он тяжело дышал, стискивая зубы, чтобы сдержать это злостное наваждение. Ярость. Вот, что я читала в его горящих янтарных глазах. Мне так жаль. — Куда? — процедил с ранее незнакомым мне раздражением учитель. Вау, новый оттенок моей нелюбимой в нем черты. Становится ужасно жарко. — Я провожу ее, мистер Аккерман, — находясь на иголках, я не находила в себе сил поднять головы, поэтому тупо осматривала красный ковер, изредка водя носком по мягкому покрытию. Лучше мне не вмешиваться, к тому же, от меня еще несет, как от помойки. Я не хотела, чтобы учитель увидел меня такой. Не хочу, чтобы он разглядел неприятный дурман в моих пьяных глазах. Но от алкоголя ли? Сердце бешено стучит, прямо-таки пытается выпрыгнуть из груди. Но что было причиной? Хотя, я вполне догадываюсь. Хватит уже бегать от самой себя. — Ступай к себе, кадет. Ей займусь я, — Леви перехватил мои плечи и прижал к своей груди. Почувствовав его ритмичное сердцебиение, застыла. Я что, какая-то тряпичная кукла? Делают, что хотят. Идиоты. Оттолкнула его и посмотрела в его расслабленные грозовые глаза. Видимо, не мы одни сегодня веселились. — Я сама справлюсь, — потихоньку пелена дурмана стала расступаться перед моим взором, и я более четко стала выделять детали. Учитель стоял перед нами все в той же белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, две первые пуговицы были элегантно распахнуты, что обнажало его изысканные шею и ключицы. Рвано дыша от моего резкого отказа, грудь Леви беспокойно поднималась. Ну, вот тебе и бомба замедленного действия. — Тц, ты что, не слышал? — Аккерман не сводил с меня грозовых глаз, пытался косвенно выпроводить Жана, пока прожигал меня хладным железом. Да уж, лучше, чем сейчас, времени для разговора не найти. У нас же всего лишь осталась парочка нерешенных вопросов, которые мы могли и до этого обсудить в более спокойной обстановке, а не сейчас в пьяном для нас обоих угаре. Просто супер, учитель! Вы точно взрослый? Мысли все еще сбивчивы, не могу трезво рассуждать. Честно говоря, сейчас мне бы хотелось уйти с Жаном. Хочется бросить учителя одного ровно также, как он бросал меня. Хочется, чтобы его лицо окончательно исказила злоба, а в груди разгорелся яростное пламя желаемой мести. Хочется, чтобы Вы, мистер Аккерман, ощутили то, чем жила последние дни я. — Как скажете, — без особого энтузиазма бросил Кирштайн и с силой захлопнул дверь своей комнаты. Моя последняя надежда умерла ровно в ту секунду, когда по обратную сторону я услышала звук бьющегося стекла и громкие ругательства, даже какой-то крик отчаяния. Прости меня. Прошу, прости меня. Боже мой… — Идем, — приказав, Леви развернулся и бесшумно зашагал вперед по темному коридору. Боясь остаться одна, нелепо побежала за ним, комкая ковер под тяжелыми ступнями. А ведь я могла бы… могла бы сейчас уйти спать. Я просто хочу уйти, учитель. Вы слишком тревожите мое сердце. Мне страшно и неспокойно. Мы спустились двумя этажами ниже, не нарушая царящую в гостинице тишину, завернули за угол коридора и вошли в обитель учителя. Осторожно шагнула на эту территорию, словно какой-то вор, рецепторами ощущая запах моего любимого мистера Аккермана. Все, как обычно намешано в кучу, но аромат от этого не менее сладкий. Чай, страницы стареньких книжек, что сейчас в небрежном для учителя порядке валялись на столе, легкий мужской парфюм, который я слышала лишь от него, едва уловимый сигаретный дым и… что это? Блять, ну да, хлорка. Почти не анализируя ситуацию, в которой находилась, присела на край его мягкой кровати и подметила опустевшую бутылку бурбона. Это наверняка лучше того пойла, что вливали в себя мы. Иронично. Аккерман задвинул шторы, укутав комнатку в интимный беспросветный мрак, и остановился напротив меня, прожигая изредка посверкивающими в темноте глазами. Прямо, как у кота. Глаза хищника. Да, мистер Аккерман, Вы верно поняли. Я загнана в угол, и теперь Вы можете делать с моей бесхозной душой, что захотите. Я сдамся, можете не сомневаться. — Что за дрянь вы пили? — раздраженно процедил учитель, скрестив руки на груди. Упрямый, но как всегда заботливый. Или просто выполняющий свою роль наставника. — Я не знаю, — беззаботно вскинула плечами и заметно расслабилась, слегка от привычки раздвигая ноги в более удобное положение. Леви мельком поглядывал на мои оголенные колени, что я с каким-то удовольствием для себя подметила. Что это? Желание, страсть, интерес? Сложно. — А курили? — снова посмотрел в мои глаза. — Простите? — я не понимаю, что можно курить, кроме сигарет? Что это за ребусы? Однако мне так нравится выводить его из себя, при этом самой находясь в полном душевном равновесии, так что побуду дурочкой еще немного. Разрешите мне, учитель. — Курили что, я спрашиваю? — он резко наклонился и до боли сжал мои еще зудящие плечи, слегка наваливаясь на меня весом своего тяжелого тела. Суставы нелепо хрустнули, но я смогла удержать равновесие. По крайней мере, физическое. Душевное сейчас очень даже подкосилось. — Оглохла? — Да не понимаю я, честное слово, о чем Вы! Мистер Аккерман, мне больно! — ногтями впивался в нежную кожу. Невзирая на мой крик и протест, хватку не ослабил, а лишь усилил, уже почти положив меня на кровать под собой. Внутри как-то… горячо. Все внутренности сейчас сгорят, точно… такое непонятное ощущение. — Это были обычные сигареты? Отвечай! — стиснул зубы и тормошил меня, отчего голова предательски закружилась. Блять, сейчас бы еще блевануть на него. Сдержать, сдержать, сдержать! — Я первый раз попробовала, не знаю! И что Вы имеете в виду, говоря об обычных сигаретах, учитель?! — перехватила его руки, пытаясь выцепить свои от боли подрагивающие плечи, но неуклюже повалилась на кровать, обхватывая ногами спину учителя. — Что ты творишь? — теперь уже он пытался вырваться из моей мертвой хватки, но я все больше приближала его к себе в процессе нелепой драки, крепче перекрещивая ноги на его пояснице, приподнимая свой зад, почти примыкая к нему. На минуту, остановившись в достаточно интимной позе, я сильнее прижала своими ногами его пах к себе. Почувствовав странную бугристость, с испугом захотела встать с кровати, обогнув руки учителя, на которых он пытался удержать свое тело, дабы не плюхнуться на меня, но Леви вдавил мою грудь в кровать, отчего я заметно обессилела, почувствовав себя в его власти. Внизу живота завязался приятный узел, а к голове снова прикатил ныне не испытываемый мной туман. Мы смотрели друг другу в глаза, что-то пытаясь разглядеть, пытаясь понять, насколько реальна ситуация, что сейчас происходит, пытаясь рассчитать риски для нас обоих. Аккерман прикрыл усталые глаза и со вздохом повалился на левый бок, уткнувшись носом мне в плечо, слегка обдав его горячим дыханием. К лицу прильнула предательская краска от того, что мы почти потеряли контроль, от того, что его власть настолько велека надо мной, что я сейчас… я бы отдалась ему. Не верю своим же мыслям. Не верю себе. Боковым зрением подметила его тяжелое дыхание и нелепо прошлась пальцами по его волосам. Не могу противиться. Чувствую, что завтра наверняка пожалею об этом, чувствую, что завтра захочу снять свою кожу, сжечь одежду и стереть воспоминания, но не могу… все-таки я такое же животное, как и все люди. Так странно… все это время он был так далек, но сейчас… я словно сплю. Пожалуйста, если это сон, то я не хочу просыпаться. — Мистер Аккерман… — шептала ему я, почти решившись на отчаянный шаг. Не могу. Не хочу упустить этот шанс. Что с тобой, Престон? — Да, Адель? — безучастно, но слегка возбужденно также шептал он. Значит, это обоюдное согласие, я правильно понимаю? Но, если нет, то почему Вы, учитель, тогда так напряжены? Слегка выступающие вены на его белоснежной коже выдавали истинные мысли и желания. — Мистер Аккерман, что нам делать? У меня никогда раньше не было… — понимая, о каких вещах хочу заговорить, прикрыла рот рукой. Стыдно… — Хочешь, чтобы я тебя научил? — он приподнялся на локтях и одурманено рассматривал каждый изгиб моего бьющегося в странных конвульсиях тела. Поймав еще большее смущение, нелепо съежилась, но учитель, перехватив одной рукой мои запястья, завел их за мою голову, а другую положил на горящий от возбуждения живот. Раньше я не знала, каково это. Хотеть кого-то. Сейчас же я сама сгораю от непреодолимого желания. Мне хочется быть любимой, может быть, так я смогу почувствовать себя лучше? — Научили чему? — строя из себя дурочку, в какой-то мере недотрогу, извивалась под его рукой, что нежно приподнимала край моей футболки. — Вы пьяны, мистер Аккерман. — И ты, Адель, — подтвердил очевидный факт тот. Проигравше выдохнув, перед глазами всплыло лицо Жана, отчего грудь предательски сжалась, а по телу пробежали неприятные мурашки. И почему я в такой момент все равно думаю о тебе? Я потеряна. Что блять со мной происходит? Через секунду я уже не думала ни о чем. Его горячая рука проползла под мою футболку, обдавая жаром хладную кожу. Податливо выгнулась в спине, отчего учитель тяжело выдохнул. Жадно хватая воздух ртом, боялась издать и звука. Боялась спугнуть его. — Учитель, что мне нужно делать? — резко задрожала от собственных слов и сомкнула ноги, сдавливая приятные ощущения в районе паха. Вот же блять… — Сейчас — расслабиться, — не доходя до груди, учитель спустился ниже, приподнимая легкую ткань коротких шорт. — Но… — тихо простонав от приближенного к клитору прикосновению в его ухо, сильнее сомкнула ноги, пытаясь вырвать руки из его сжатой ладони. Не готова. Мне страшно. Из глаз полились слезы, и я тихо всхлипнула. Заметив это, Аккерман бережно вытащил руку из шорт и опустил футболку на прежнее место. — Ну все, успокойся, я понял, — он разомкнул ладонь, выпустив мои затекшие кисти, и поцеловал меня в лоб, зарывшись носом в моих взмокших волосах. Поглаживая подрагивающие от тихих рыданий плечи, что-то горячо шептал в мое ухо. Не могу разобрать. Я отвратительна? Я сделала что-то не так? Наверное, мне стоило потерпеть… это же нормально? — Пр-простите, у-учитель… — жалкое существо. Ничтожество. — За что ты извиняешься, Адель? — Леви поднял усталые веки, оторвал мои влажные ладони от лица и попытался найти ответ в моих полных слез глаз. — Глупая. Адель, тебе не за что извиняться ровно, как и мне. Мы оба — люди, вернее, животные с естественными для природы желаниями. Разве ты не знала этого? — О чем Вы?! — грубо оттолкнула его и вскочила с кровати, вытирая футболкой стекающие слезы. Не понимая моей резкой реакции на свои холодные слова, Леви задумчиво привстал, все также не сводя с меня своих уставших от жизни глаз. Скажу! — Я думала, что это не просто желание, учитель! Не просто животный инстинкт. Я думала, что мы с Вами… — Мы с тобой что? — его тон стал серьезным, а ранее сбивчивое дыхание вернуло свой спокойный ритм. — Что у нас с Вами л… симпатия! — прищурив глаза, буквально выдавила из себя эти ужасно несуразные слова. Назад пути нет. Но, что я говорю? Почему я так дрожу? — Чего? — уголки его губ нервно дрогнули, но он быстро вернул свою излюбленную маску холодного человека. Ненавижу. Ненавижу так, что до беспамятства люблю. — Адель, успокойся. Это приказ. Мы с тобой сейчас оба не способны трезво мыслить, поэтому перенесем этот бред на другой раз. — Другой раз?! — придурок. Блять, как же он меня бесит. Пытается строить из себя взрослого дядю, пока буквально две минуты назад почти не лишил меня чести. Что вообще происходит?! — Мистер Аккерман, при всем моем уважении, но когда этот «другой раз» наступит? Вы же постоянно меня избегаете. Ровно так же, как и я Вас, увы. Давайте решим этот вопрос здесь и сейчас. Мне надоело вариться в этом! — И что ты хочешь решить? — максимально безучастно вел диалог учитель. Почему? — Мистер Аккерман, я… Вы… я Вас… — поймав на себе взгляд в момент округлившихся глаз, которые заполонила тьма зрачков, набралась смелости. Сейчас. — Мне кажется, что я люблю Вас… Минута. Вторая. Третья. Он отстраненно сидел, не опуская головы. Грозовые глаза впились в мои. Он застыл, совсем не двигался. Его существо выдавали лишь изредка подрагивающие длинные пальцы. Я стояла, пытаясь проглотить ком, стоявший в горле, сжимая кулаки, чтобы не дрожали кисти, глубоко дыша, пытаясь унять сердцебиение. Я призналась? Это было проще, чем я думала. Для первого раза весьма неплохо. Очевидно же, что наше притяжение друг к другу точно взаимно, но почему я чувствую, что сейчас буду отрезана от него? Почему у меня такое чувство, будто я должна была молчать? — Тц, ну и бредни, — Леви легко поднялся с кровати, обогнул меня и подошел к окну, вновь распахнув его. Из кармана брюк достал пачку сигарет и закурил, нервно делая глубокие тяги. — Простите? — обошла его и загородила окно. Учитель? — Бред ты несешь, вот что, — отчеканил тот и небрежно оттолкнул меня в сторону. Потеряв равновесие, врезалась в стену и опустилась на колени, хватаясь за поясницу. О чем он? Что он говорит? Неужели только я чувствовала это? Почему мое сердце так болит? — У-учитель, но в-ведь… — лучше бы я смолчала. Почему я вообще призналась? Это все ебаный алкоголь… ненавижу себя. — Придумала себе идеальный мир и не желаешь вылезать из него. Пора возвращаться в реальность, Адель, — не в бровь, а в глаз. Как он даже в такую минуту может быть настолько холодным и неприступным? Учитель, Вы же хотели посягнуть на мою честь, а сейчас… что Вы говорите?.. — Спустись с небес на землю, кадет. — То есть, Вы считаете, что это было правильно? — исподлобья прожигала его ненавистным взглядом. — Все, что случилось до этого — нет. Я забылся, что являюсь твоим учителем, Адель. Но я пойму, если ты захочешь сдать меня с потрохами Эрвину. Тем более тот уже давно догадывается о твоей пустой влюбленности, — пусто отчеканил тот и увел глаза в сторону, возвращаясь к сигарете. Учитель, Вы можете обмануть, кого угодно, но не меня. Я не глупа. Но сейчас очень бы хотела быть такой. Молча поднялась, вновь подошла к нему и с силой влепила хлесткую пощечину. На секунду он опешил, пока я намеревалась нанести повторный удар, но быстро перехватил мое запястье, четко откинув сигарету в пепельницу. Больно. Как же больно. Что несет этот идиот?! Какой нахуй идеальный мир?! Сдать Эрвину, серьезно?! Хочу уничтожить его, размазать по стене, как это сделал он. Хочу до хруста костей сжать его шею, душить его так, как он душит меня своими резкими словами. Мерзость. Я чувствую себя грязной. Снова. Учитель, почему Вы так поступаете со мной? Почему я не могу понять Ваши мотивы? Почему Вы отталкиваете меня, когда Ваши глаза так пусты? — Еще раз ударишь и… — процедил тот. — Вы можете обмануть меня, учитель, — холодно проронила я, — но обмануть себя Вы все равно не сможете. Молниеносно выскочила из комнаты Аккермана, силой хлопнув дверь. Столкнувшись с директором в коридоре и встретив его почти не удивленный взгляд, грузно нахмурила брови и рванула на свой этаж, буквально спотыкаясь на каждой ступеньке. Ворвавшись в свою обитель, припала к полу и глухо зарыдала, прижав холодную ладонь к мокрому от слез лицу. Не хочу ее разбудить. Не хочу говорить еще и с Микасой. Какой позор. Боже, да как он посмел?! Неужели все люди такие?! Блять, ненавижу! Мерзкая, отвратительная, грязная. Хочу сжечь одежду, которой он касался, хочу срезать кожу, где ощущала его горячие руки и дыхание, хочу уничтожить себя, стереть с лица земли. Я открыла ему сердце, обнажила душу и тело, а он… разве так бывает? Как же больно. Сверху меня обняли крепкие руки Аккерман. Она нежно переложила мою голову на свои колени и перебирала локоны моих влажных от пота волос, давая волю выплакаться вдоволь. Сама того не заметив, я провалилась в глубокий сон.

***

Мне снился он. Он — не человек, а самое настоящее чудовище. Животное. Обогнув темные переулки, грузный мужчина завел меня в свою грязную и провонявшую потом и спиртом берлогу, отчего нахмурился чуткий детский носик. Зажав ноздри, подошла поближе к окну, слегка выглядывая на улицу. Темнота. Даже фонари не горят. И как меня найдет мама? Она же может заблудиться. — Отойди от окна, иначе простынешь, — незнакомец торопливо захлопнул ставни (насколько же древний этот дом?) и с каким-то непонятным мне огнем в глазах протянул вновь свою жилистую ладонь. — Моя мама… мистер, Вы обещали, что позвоните моей маме, — мне страшно. Почему он так смотрит? — Чтобы мама тебя нашла, нужно быть послушной девочкой, — улыбнулся тот и силой сжал мою маленькую ладошку в своем лапище. — Я хочу к маме, — громко зарыдав, вырвала свою ручонку и побежала в сторону двери. Сильные руки перехватили меня, зажав рот гадкой рукой. Кусая его сальные пальцы, пыталась рыпаться. Безуспешно. Пропала. Мама говорила… она говорила, не доверять незнакомцам. Мама, прости, я была плохой дочерью. Я тебя не послушала, мама…

***

— НЕТ! — вскочила с кровати, испуганно сжимая тяжело бьющееся сердце. Сколько ты еще будешь преследовать меня?! Что тебе нужно?! Это было давно! Блять, это было так давно, почему ты живешь в моей голове?! Кто-нибудь, избавьте меня от этого! Кто-нибудь. — Эй, тише… — резко рыпнулась, только сейчас заметив около своей кровати устало зевающего Жана. Он взял мою ладонь в свою, нежно поглаживая напряженные костяшки. — Плохой сон, малышка? — Нет… — растирала подступающие к глазам слезы. — Призраки прошлого. — Меня они тоже преследуют, это нормально, — встал и заключил меня в свои теплые объятья. Тело предательски дрожало, пока в голове вспыхивали картинки того дня. Тот день… не сейчас. Хочу пока побыть здесь… с тобой. Пожалуйста, дай мне разделить эту боль хоть с кем-то. — Прости меня, — со всхлипом шептала ему в грудь пустые слова извинений. Кажется, они не имели никакого смысла. — Это ты прости, я должен был бороться, а решил просто сдаться… но больше этого не повторится. Обещаю, — но легче ли мне слышать это? Легче ли говорить ему? — Не нужно давать обещаний, когда знаешь, что не сможешь их сдержать… — отдалилась от него и заглянула в его пустые ореховые глаза. Темные круги под ними выдавали всю его боль, тоску и отчаяние. Ты не заслужил этого… может, мне и правда лучше исчезнуть? — Я знаю, что могу обещать, пока ты сама не оттолкнешь меня, глупая, — нежно погладил меня по макушке и слегка улыбнулся. Как же ему больно… как же больно сейчас мне. Но мои чувства… мне больше нет дела до них. Я хочу спасти тебя. Исчезнуть? Заманчиво? Но должна ли я бежать? Что я должна делать? Что мне делать?! — Я так виновата, — глухо зарыдав, отвернулась в сторону, пытаясь спрятать свой гнусный и жалкий вид. Ничтожество. Где твое самообладание? Хочу быть холодной, как Вы, учитель. Хочу быть отчужденной от человеческого бытия. — Перестань, — нежно вытирал мои льющиеся слезы, пока я пыталась унять ту рассекающую боль, что сейчас резала грудь. — Отставить слезы, мисс Престон! У нас с Вами вообще-то великие планы! — Планы? — энтузиаст хренов. — Хотя бы отдохнуть, — искренне улыбнувшись, Кирштайн поправил мои растрепанные волосы. — Сходи в душ, освежись и пойдем завтракать. Я подожду тебя за дверью, хорошо? Согласно кивнув, наконец нашла в себе силы остановить бесконечный поток слез и направилась к шкафу в поисках собственного полотенца. Стоп, а где мои вещи?.. Ну да, Адель, ты же их совершенно точно разобрала. Что в голове, то и наяву. Усмехнувшись своим собственном мыслям, открыла чемодан и достала потерянную вещь, нелепо разбросав остальные. Нужно навести порядок… может быть, тогда и внутри все встанет на свои места? Уборка точно должна помочь. Уже почти скрылась за дверью ванной, как Жан окликнул меня: — Адель! — Да? — слегка испугавшись, выглянула из-за приоткрытой двери. — Не унывай, все будет хорошо, — из-за его раскрасневшихся щек загорелись мои. Умеет он смущать… дурень. — Я буду рядом, пока ты сама этого хочешь. Молча кивнула, не найдя более подходящих слов на его откровенные слова, и закрыла дверь. Прижала рот рукой и опустилась на холодный кафель. Услышав, как Жан вышел из комнаты, дала волю глухим рыданиям. Только бы он не слышал… только бы не услышал никто.