When Pigs Fly

      — Я всё. — Хосок допивает залпом стакан, большой куб льда со дна быстро мигрирует ему на губы, от чего тот жмурится и вытирает тыльной стороной ладони рот.       Он со стуком опускает стекло на столешницу бара и взъерошивает влажные волосы. Хосок уже серьёзно пьян. Бабочка развязана и болтается на шее под расстегнутым воротом рубашки. Тэхён рядом с ним вяло мычит, закинув локоть на бар, вальяжно развалившись на собственных суставах. Он пока ещё выглядит свежее и приличнее, чем Хосок. В прочем, как и Чонгук.       — Все, поскакал? — если бы Чонгук не открывал рот, то с легкостью сошёл бы за трезвенника.       Но он тоже серьёзно под градусом, поэтому из него так и прёт его родной пусанский акцент, от которого он словно рычит и тянет слова. Тэхён преувеличенно на него косится, кривит комично губы и вскидывает брови. Чонгук смеётся громко, обнажает в улыбке аж два ряда зубов и морщит нос. Почти акула из «Подводной братвы». Надо сказать об этом Хосоку.       — Года три назад я бы остался до последнего, пока меня насильно не запихали в такси. Но теперь…       — Жена, дочь. — заканчивает за него Тэхён, вращая кистью в воздухе и закатывая глаза. — Мы помним.       Второй инструктор ржёт над Кимом и пихает его локтем. Тэхён на это ухмыляется и хлопает ладонью по плечу Хосока.       — Ты такси вызвал?       — Я уже ушёл. — многозначительно выговаривает тот и, не прощаясь, петляет на выход, путаясь носками лакированных ботинок о красный ковер.       Чонгук и Тэхён одновременно прыскают.       — Вот мы и остались вдвоём из всей нашей гордой братии. — преувеличенно философски протянул Ким, хлебнув из своего стакана, который он всё это время крепко сжимал в пальцах.       Он пьян и расслаблен. Оглядывает огромный ресторан одной из самых звездных гостиниц Сеула и пытается посчитать, сколько коллег из их реабилитационного центра осталось в живых. На дворе декабрь, двадцать четвертое число. Уже завтра Рождество, а сегодня корпоратив, проведённый с размахом. Компания у них что надо — командировки, конференции, мероприятия — всегда на высшем уровне. Поэтому он в черном дорогом костюме, взятом на прокат, в черных туфлях из хрен пойми какой там кожи, рубашка такая белоснежная, что при желании можно ослепнуть. Они все сегодня были при параде: на официальной части с подведением итогов и выступлениями глав отделений так и перло пафосом от толпы врачей одной из самых востребованных клиник города в дорогущих костюмах.       Тэхён редко видит подобную роскошь. Возможно, только в таких обстоятельствах. Чонгук, кстати, тоже, поэтому они и остались до последнего, чтобы выжать из подвернувшегося случая максимум. All inclusive набухивает сильнее коктейлей в охренительном баре, весь персонал ослепительно и дружелюбно улыбается, что бы ты не сделал. И это проверенный факт: час назад с трудом усадили в такси слишком расслабившегося хирурга. С трудом, но с улыбкой.       — После маги в аспирантуру? — с настоящим интересом вдруг спрашивает Чонгук, серьёзно глядя на Тэхёна из-под пары непослушных прядей, упавших на лоб из идеальной укладки.       Он снимает зубами оливку с металлической коктейльной шпажки с витиеватым наконечником. Атмосфера пьянит. Тэхён чувствует себя другим человеком, в других обстоятельствах. Это же нихрена себе здесь очутиться, мочь позволить себе практически всё. Чонгук рядом охренительно выглядит в костюме, отлично себя держит, выправка потрясающая. Что с них взять — спортсмены, тренера. Ким по-настоящему тащится, вот бы ещё девушку красивую, гордую, в платье за несколько миллионов вон, чтобы окончательно зазнаться, и Чонгук ломает всю атмосферу, по-плебейски выпивая залпом вермут из несчастного харрикейна. Тэхён искренне, громко смеётся.       — Что? — Чон удивленно на него таращится, округляя свои и без того не по-корейски большие глаза.       — Я не знаю. — внезапно серьёзно отвечает Ким и мрачнеет.       В груди сразу заныло. Внезапное напоминание о собственных желаниях и амбициях резко спускает с небес на землю. Тэхён был уверен, что как только поступит в магистратуру, как только начнёт работать, сразу добьётся небывалых высот в реабилитологии. Напишет свою методику, которая будет работать, откроет что-то новое и охренеть какое действенное. Мало у кого получалось, но у него точно получится.       — Мне кажется, я уже задолбался учиться. — Тэхён улыбается и морщит нос, искусственно сбивая серьёзность с признания.       Чонгук этого не понимает и смеётся.       — Почему мы раньше не общались?       Тэхён пожимает плечами и разворачивается корпусом к нему, расслабленно улыбаясь.       — Не знаю. Поток был большой?..       — В этот раз у нас точно получится. — внезапно невпопад говорит Чон и дружественно сжимает его локоть.       Тэхён понимает о чем речь и молча кивает. Две недели назад в студенческом научном обществе университета они решили попробовать работать группой. Может, из этого действительно что-то выгорит.       — Так, — Чонгук хлопает ладонью по бару и оглядывает ресторан, толкая язык за щеку с забавным оживлением. — Давай напьёмся до чертиков и посмотрим, что здесь есть ещё.       Он кидает многозначительный взгляд на двухметровые двери из тяжёлого дерева, за которыми скрывается личный клуб отеля, и играет бровями, ухмыляясь. Тэхён отлипает от бара, оставляя на нем недопитый стакан, поправляет лацканы пиджака и зачесывает волосы назад. Сейчас они найдут себе гордых девушек в платьях за несколько миллионов вон. Он оглядывает развязную, уверенную походку Чона и хитрый прищур на его лице, мгновенно заряжаясь его настроем. У них много шансов. Однозначно.       Тэхён хмуро звенит ложкой в чашке с растворимым кофе в подсобном помещении центра и бездумно водит большим пальцем по заблокированному экрану телефона. Он с восьми утра на работе, сейчас обед и долгожданный перерыв. От детских криков и слез голова стала чугунной и сама словно тихонечко звенела. День был без преувеличений тяжелый — один ребенок в особенно тяжёлом состоянии с генетическим заболеванием наделал в подгузник ещё в начале занятия, пришлось всем собрать все свое мужество в кулак, чтобы довести начатое до конца — запись слишком плотная. У детей не хватает терпения и моральных сил пережить сорок пять минут нагрузок, а замена подгузников мероприятие длительное, пациенты теряют концентрацию, да и для родителей оплачивать дополнительный сеанс — задача не из легких. Услуги в их центре не дешёвые. Еще двое на протяжении своих занятий регулярно срыгивали — Тэхёну с натянутой улыбкой пришлось снова растолковывать родителям, почему так важно соблюдать диетическую паузу перед тренировкой хотя бы на час, как бы ребенок не просил. Нет, он их понимает, конечно. Понимает, почему так трудно отказать измученному процедурами детёнышу в еде. Но насколько некомфортно детям, для которых занятия проходят в повторяющихся боли и стрессе, проходить через это еще с полным желудком и рвотой, он тоже понимал.       Ким запустил пальцы в волосы и помассировал гудящую голову с тяжелым вздохом.       — Сидишь-пердишь? — дверь открылась, и в подсобку бодро вошел их массажист, на ходу передавая Тэхёну карту.       — Привет, Хосок. — уныло протянул он, фокусируя зрение на имени в карте. — Ханьюл?       — Она самая. — кивнул Хосок, отмывая руки в маленькой раковине.       — И как она?       — Прошло тяжело. Мышцы у нее забиты из раза в раз. Гипертонус ног не снижается совершенно. Поорала, попсиховала. — Чон хмыкнул, вытирая кисти бумажными полотенцами. — Но ничего, у тебя есть почти час. Она успокоится.       — Отлично. — серо ответил Ким и заглянул в конец карты, где инструкторы ЛФК иногда оставляли друг другу пометки. Ничего, только карта костюма «Адели», нарисованная явно не Чонгуком.       — Выглядишь гружённым. — Хосок встал напротив инструктора и прищурился, разглядывая чужое помятое лицо.       — У меня учёба, работа, курсы и тренировки. Каким я ещё могу быть? — он вскинул брови и развёл руки в стороны. — Че пристал?       — Ну-ну-ну, — замурчал сразу Хосок, пристраиваясь сзади и сложив свои жилистые руки на плечи Кима. — Маленькая бука, сейчас дядя Хосок тебе сделает хорошо.       Дядя Хосок и правда начал делать хорошо, разминая напряжённые мышцы спины, двигаясь вверх по трапеции к шее. Тэхён закрыл глаза, уронив подбородок на грудь и расслабленно выдохнув. Нервы последнее время начали конкретно сдавать.       — А помимо твоих суетных студенческих дел у тебя есть какие-то вещи для себя? — Ким сразу напрягся и запрокинул голову, находя черный проницательный взгляд массажиста. Он-то знает, куда этот труженик клонит.       — Серьезно? — Тэхён устало выгнул бровь, сдаваясь перед непосредственностью Хосока.       — Абсолютно. — тот плавным и сильным движением руки вернул голову в изначальное положение. — Вот у меня…       — Жена и дочь. — хором с массажистом закончил Тэхён. — А мне что предлагаешь?       — У тебя когда последний был раз секс?       — Не помню. — Ложь. Тэхён сразу помрачнел и напрягся, за что получил легкий шлепок по затылку.       — А есть кто-то на примете?       — Озабоченный ты дурачок. — инструктор вздохнул, концентрируясь на болезненных ощущениях в шее под пальцами коллеги. — Мне даже мать таких вопросов не задает, Хосок.       Он шипит от давления где-то под затылком, а потом выдыхает, чувствуя, как голова заметно легчает. Это правда — никто из семьи уже давно не задаёт Тэхёну вопросов о его личной жизни. Какая она может быть у корейского студента?       — А с Чонгуком как у вас дела? Нашли общий язык?       — Так, все. Спасибо огромное. — Ким ловит кисти массажиста и убирает их с себя, попутно поднимаясь из-за стола и прихватывая с собой чашку с остывшим кофе. — Я пошёл.       — Удачи. — коротко бросает Хосок, совершенно не задетый таким поведением. Просто день и правда тяжёлый.       Инструктор идёт по коридору, зажав подмышкой карту юной пациентки, стараясь не разлить на вылизанный кафель содержимое кружки. До зала нужно добраться быстрее, пока никто не увидел его прогуливающимся с кофе по центру. За это можно сильно схлопотать по жопе: техника безопасности и все дела. Поэтому Тэхён выругивается под нос, когда видит у двери в свой зал знакомую широкую спину в синей хирургической форме.       — Привет. — легко начинает Чонгук, нейтрально косясь на чашку в чужой руке. — Я…       — Привет. — бегло говорит Тэхён, пролетая мимо ЛФКшника на крейсерской скорости. Ему достаточно Чонгука, увидевшего его вольность.       Чон же напрягается, вся легкость испаряется, как вода на раскаленной сковороде, он сводит свои густые брови к переносице и начинает стремительно закипать. Он по-настоящему злится, разгоняется за считанные секунды, сжимая пальцы в кулаки до побелевших костяшек.       — Заходи, не стой столбом. — спешно кричит ему Ким, мысленно поморщившись от того, как его жест выглядел со стороны. — Кофе.       Он жмет плечами, мол «селяви», и указывает пальцем на кружку за монитором. Чонгук заметно расслабляется, но непринужденность к нему не возвращается. Он стоит, изучая языком зубы, уперевшись бездумным взглядом в зелёный ковер гимнастического зала. Тэхён приваливается задницей к столу в своей излюбленной манере и отчаянно старается удержать руки вцепившимися в край стола. От Чонгука хочется закрыться, скрестить руки, занавеситься, но этого делать нельзя, нельзя, нельзя. Он изучает пестрые картинки на собственной форме, специально купленной для детей, а потом натыкается на белоснежные чужие кроксы почти в двух метрах от себя. Чон выглядит строго. Тэхёну всегда так казалось: стандартная синяя форма, черные волосы, даже обувь белая — ничего из того, что могло бы помочь в нем определить детского специалиста. Ни цветастой шапки, ни маски, все минималистичное, однотонное, поэтому внезапные джибитсы на носах кроксов выбивают его из колеи. На одном носке розовый нахальный кролик и звездочки, а на втором — красное сердце с нелепой рожицей и цветочки. Ким хмыкает.       — Так и о чем ты хотел поговорить? — он откашливается, теперь его очередь изображать лёгкость.       — Да. — невпопад отвечает Чон и словно отмирает.       Он вскидывает голову, быстро мажет взглядом лицо Тэхёна, а потом профессионально бьёт взглядом мимо его головы в стену. Ким почти готов его благодарить за это.       — С завтрашнего дня мы с тобой будем работать в паре.       Чёрт.       Тэхён закрывает глаза и мотает головой, сдерживая нервный тик в плечах. Этого ещё не хватало. Чонгук видит его реакцию и становится мрачнее тучи. Он сглатывает и шумно вдыхает, стараясь сохранить самообладание.       — Мы тогда, когда ты ушел, — уточняет медленно он. — Решили, что так будет эффективнее для достижения результатов. Контроль друг друга, обмен опытом…       — Я понимаю. Да. — хрипло отвечает Тэхён, не решаясь открыть глаза. — Я всё понимаю, Чонгук.       Ким мысленно стонет, а в реальности трет лицо ладонью, словно пытаясь стереть с него нервозное выражение лица. Чонгук все-таки хороший человек и в первую очередь профессионал. Знал бы он, как Тэхён благодарен, что тот никак не откомментировал лично их нынешнее положение. Вот он бы не справился, обязательно что-нибудь бы смолол из разряда: «я сам не в восторге от этой перспективы». А Чон сдержался.       — Это… Это логично. И будет правильным. — Тэхён тоже профессионал, он справится. Он же справится?       — Отлично. — роняет Чонгук и выходит из зала.       Чёрт.