Наслаждаясь моментами

      У Даби быть нежным, ласковым, заботливым и ещё миллиард синонимов к этим словам, выходит из рук вон плохо. Его руки в принципе портят всё, к чему прикасаются, и Шото иногда позволяет шальной и опасной мысли проскользнуть в голове. Мысли о том, что Шигараки стоит нервно покурить в сторонке.       Однако, в общем, Шото уже привык, что руки Даби, способные посадить скверну, где угодно, можно считать его второй причудой. Его дерзость, похабность, гордость, и далее по списку — третьей. Даби сумел испортить самого Шото, ловко поменять ледяное безразличие с холодной непроницаемостью на опасный костерок влечения и праведное пламя страсти.       И сегодня, вроде бы, ничего нового.       Условились о встрече в торговом центре, за которым герои обычно наблюдают лишь краем глаза — да.       Шото пришел минута в минуту, а Даби опоздал на добрые полчаса — разумеется. Шото бы вообще перестать приходить вовремя, вот только толика его ещё надеется, что плохой старший братец хоть раз явится пораньше.       Даби был навеселе (не потому что выпил, Шото проверил) и начал незаметно для окружающих флиртовать с младшим, соблазнять его и выплевывать иные пошлые штучки из своего поганого рта — ну, допустим.       Даби нахально испробовал и грубо, как зверь, искусал губы Шото, будто ощущает их впервые, в первом же тихом месте, мало мальски подходящим под подобное? Это было более чем ожидаемо.       В снятую на сутки квартиру в спальном районе Мусутафу они попали чуть ли не волоком друг за другом, слишком возбужденные, чтобы идти по-нормальному? Всё по плану.       Шото затолкал Даби в душ, и даже это не было удивительным, но...       Но.       Как только он сам вернулся с душа, оставив там всю одежду, кроме боксеров, Даби лежал на кровати. Одетый. Молчал. Точнее, напевал какой-то мотивчик себе под нос, чёрт возьми, почти мурлыкал. Смотрел на Шото выжидающе, но терпеливо, а не пошло, и одними лишь глазами снимая с него одежду и оголяя каждый нерв, к которому планирует прикасаться. Он будто взглядом намекал Шото на что-то, а тот не мог уловить сути. К тому же, Даби, руку под голову, вёл тонкую игру одними лишь уголками губ. Это не было похоже даже на полуулыбку. Это не было похоже ни на одно из того, что доводилось Шото видеть раньше. Будто призрак чего-то совершенно незнакомого в Даби вселился в него.       Шото без раздумий спрашивает:       — Всё хорошо?       — Да? — тень, нет, лишь оттенок хитрости ложится на его лицо.       — Ты странный.       — Да? — уже с иной интонацией спрашивает Даби, как бы риторически и где-то между искренним и нарочитым удивлением.       — В это время мы бы уже целовались и отсасывали друг другу во всю, — Шото наставляет палец на кровать, и Даби нетерпеливо ёрзает под невесомым прикосновением.       Он облизывает губы самым кончиком языка, а не так, как всегда: жадно, сочно, будто слизывает стекающий мёд. Позвонок Шото покалывает искрами индигово-синих языков пламени от такого контраста. Он видит томный взгляд Даби, позволяет ему проникнуть в зрачки, за зрачки, и почему-то Шото хочется звать его Тойей всё оставшееся время.       Тойя искусно просит чего-то, пока Даби словно никогда и не было.       Он заворачивает чёрную челку вверх настолько долго-тягучим движением, что Шото больше не может стоять посреди комнаты и просто изучать его взглядом. Чего осторожничать?       Он залезает на кровать, подползает к Тойе и накрывает его губы поцелуем. Целуются они долго и почти что с невинной нежностью, такой не свойственной для Тойи, но все же иногда он беспорядочно кусает податливые губы Шото, засасывая.       — Что это с тобой? — вопрос вырывается из груди сам собой, и Шото всматривается в теплые, просящие глаза Тойи до того, как поцеловать его снова, гладя пальцем над скобами возле рта.       Шото вкушает каждым миллиметром оголенной и чувствительной после душа кожи любое из прикосновений, которое ему дарят. Тойя очерчивает его грудь, торс, ключицы бережно и любовно. Точно мастер, проводящий рукой по только что завершенной точеной скульптуре из мрамора.       Его пальцы, неожиданно дерганные, а не властные, как всегда, скользят по каждой мышце и выступающей кости немного сухопарого тела. Ноги Тойи тоже подрагивают, Шото коленями это чувствует, веки так же либо дрожат, как два листа на ветру, либо обнажают озадаченно-удивленные глаза. Однако это выражение тут же пропадает под пеленой.       Под пеленой…       И до Шото внезапно, рывком, отбрасывающим его в сторону от Даби, доходит, что было неправильно всё это время:       — Ты под чем, чёрт возьми?!       Даби, испугавшийся такого резкого движения, тоже дергается и ошалело моргает несколько раз.       — О чём ты, братик? — спрашивает он действительно удивленно, пораженно, обескураженно…       Шото видит, как нога Тойи снова дергается. Даже замечает, как мышцы на внутренней стороне бедра напрягаются и расслабляются под латексной тканью облегающих штанов.       — Ты что-то принимал?! — нервно-встревоженно спрашивает Шото.       Он понимает, что застыл в одной позе, что нужно как-нибудь сесть, встать, лечь (желательно вперед ногами, чтобы заранее) — сделать что угодно, а не нависать над Даби и в то же время пытаться отстраниться подальше. Шото ощущает себя птицей с поломанными крыльями, которая отстраняет тело от людской руки как только позволяет гибкость, но не делает шагов по жерди, чтобы не упасть и не разбиться. — А-а... — вид Даби, потерянно-осознающий, проясняется, и он тихо хмыкает: неужели ты наконец догадался? — да-а, малыш, но и что с того? Это легкий наркотик, я же не творю всякую дичь. Расслабься, — успокаивающая улыбка и нечитаемая усмешка на губах Даби переливаются из одного в другое.       Он тянет руки к Шото, а через миг тянет его к себе.       — А вдруг ты привыкнешь?! Или ты уже зависим… — голос Шото громкий, обрывает любое движение, любую эмоцию на лице Даби, и они словно останавливаются во времени.       — Физической зависимости не будет, расслабь булки, — Даби нахально и неуместно сжимает ягодицу Шото, а после его рука пробирается под его трусы.       Шото игнорирует, хотя, несомненно, чувствует со всей яркостью.       — Ты точно уверен? Как давно ты... принимаешь?       Он заглядывает в омуты глаз Даби проницательно, вытягивая ответ даже быстрее, чем тот, потерянно задумавшись, успевает сформулировать предложения в своей голове.       Шото слышал, что Даби балуется время от времени какими-то наркотиками. И слышал, и догадывался, но никогда его во время эффекта не видел. Конечно, он наблюдал за тем, как ведут себя люди под чем-то, но лишь потому что во время патрулирования на стажировке попадались такие кадры.       Но Даби — не кадр. Шото уверен, что он не даст себе умереть от наркотика или чего иного раньше, чем исполнит задуманное, то, что вынашивает уже почти десяток лет. Что именно, Шото не знает, но, несомненно, подозревает, кому Даби хочет отомстить, но это — уже не его дело. Даби пообещал ему не умереть ни во время, ни после осуществления своего плана — и хватит. У них разные, слишком разные жизни, взгляды и цели, чтобы как-то влиять друг на друга. Однако, наркотики Шото не совсем понимает.       — Да, уверен, я не привыкну, а конкретно это принимаю не так часто. Успокойся наконец, а? — Даби жадно целует Шото в щеку.       Значит, есть что-то ещё, что он употребляет…       Шото ещё раз напоминает себе: это жизнь Даби, а не его, он не имеет права лезть в его быт, и они могут разорвать отношения друг с другом, если кто-то из них захочет. Но Шото может высказать своё мнение и попросить:       — Мне это все равно не нравится, дурень. И даже не смей привыкать, — он смотрит в глаза Даби требовательно, ищет там нотки согласия, а тот даже не моргает.       Играют в гляделки они ровно до той секунды, пока Даби не усмехается. Насмешливо, одобрительно, учтиво и ещё чёрт знает как. Шото распахивает глаза, а Даби склоняет голову к плечу, расслабленный и немного сонный.       — Я уменьшу дозы всего того, под чем сижу, но при условии… — хитрая усмешка перетекает в победную и кровожадную ухмылку. Шото даже видит, как из-за неё натягиваются у Даби скобы ото рта.       И Шото мог бы сделать что угодно: послать Даби с его шантажом далеко и надолго, уйти самому с гордо поднятой головой, просто не выслушивать его «условие», оставив выбор брату, но... но. Шото щурит глаза, сжимает руки на кровати, захватывая пальцами простынь, повинуется совершенно детскому любопытству и с опаской спрашивает:       — При каком же?       В конце концов, у Даби всегда были…       — Трахни меня, бра-атик, — тянет певчей птицей и мурлычет котенком он.       …интересные идеи.       Наверное, Шото в этом мире уже ничего не способно удивить.       Даби громко усмехается с его сложного лица. Одной рукой утопает в шелковистых локонах его волос, другой чешет за ухом, как кота, и щурится довольно, глазами поблескивает.       — Так… что? — оторопело переспрашивает Шото.       Даби тонко тепло улыбается: глупый младший братец. Он опускает горячую ладонь на правую щеку Шото, всегда более светлую и бледную, чем левую, а после ведет угловатым пальцем по губе. Даби тянется и шепчет в эти самые прохладно-теплые губы:       — Я хочу тебя внутри себя, милый Шото. Я хочу быть под тобой, ощущать твой жар на себе-е. Хочу, чтобы ты ввел в меня свои влажные ловкие пальцы, раздвинул, разработал, а потом вошел своим больши-им, — Даби сжимает член Шото через ткань трусов, — членом, зацепил простату, вырывал стоны из моего грязного рта и трахал-трахал-трахал, душу вытрахивая… хочу-у, чтобы ты излился в меня и было очень-очень мокро и жарко.       У Шото взгляд удивленный и стеклянный одновременно. Он не успевает осознать сказанные Даби слова точно так же, как и широкий оскал на его потресканных шершавых губах. С его влажного языка слетело нечто абсурдное и не вяжется с реальностью, а на кончиках заостренных зубов и краях колкой усмешки удовольствие сияет цветами яда.       — Ну так что-о? — уже победив тянет Даби, склоняя голову к плечу и неспешно перебирая пальцами мягкие волосы брата.       Шото моргает. Понимает, что всё это время смотрел Даби в глаза, которые вспыхивали аквамарином с каждым новым словом, вылетающим из глубоко вздымающейся груди.       Даби уверено усмехается даже глазами.       Шото думает поддеть его самоуверенность, в шутку отказать, но он не хочет. Ему нужно ещё кое-какое время, чтобы мозг впитал происходящее: войти в Даби, подарить ему новые ощущения, не причинить дискомфорта. Ощутить нутро старшего брата вокруг самого чувствительного органа своего тела.       Сделать всё то же самое, что не раз так уверенно делали с самим Шото.       Размышления о предстоящем под подобным углом вводят Шото в тупик, однако он уже знает ответ. Знал ещё с первых слов Даби, ощутил реакцию своего тела, скованного боксерами. Как жалко, всего лишь тонкая тряпка, но вместо того, чтобы снять её, Шото оставляет поцелуй между его грудными мышцами. Кость под губами твердая, шрам, как наждачка, но само тело податливое. Глубокий нервный вдох и сжавшаяся в кулак рука, между пальцами которой торчат локоны волос, служат ответом на ласку. Даби, жаждущий ласки — определенно Тойя.       — Ты точно уверен…? — с тихой осторожностью спрашивает Шото, опуская ладонь на щеку брата, глядя ему в лицо.       Спокойствие бирюзового моря в прищуренных глазах Тойи — и Шото не нужно большее, чтобы понять. Это однозначное решение, которое приняли ещё до и за него.       Шото наклоняется, мимолетно целуя Тойю в губы, но при этом вкладывает в это прикосновение все свои эмоции и мысли: о том, что будет нежным и осторожным, что на него можно положиться и Тойя запомнит эту ночь. Не потому что Шото впервые войдет в него, а потому что ощущения подарит самые трепетные и горячие одновременно.       — Хорошо, но если что — попроси меня остановиться, — он едва слышно шепчет это в только что разорвавшийся поцелуй, глядя в прикрытые глаза Тойи, а тот быстро облизывает шершавую нижнюю губу.       Тойя, под действием наркотика на удивление собранный и сосредоточенный, помогает Шото снять с себя одежду и провоцирует его даже этим. Шото долго смотрел, как длинные угловатые пальцы брата расстегивали ремень на брюках настолько дерганно, словно над его ухом по сознанию бил обратный отсчет.       Шото всегда нравилось наблюдать, как Тойя ласкает себя самостоятельно: в этом он умел растягивать удовольствие, подобно резине, и жгучее желание растекалось по венам Шото не кровью, а горячим густым мёдом. Прекрасное чувство, однако сейчас он был больше поглощен идеей проникнуть в Тойю, и в то же время… страшился этого. Страшился любой ошибки, которую мог совершить.       Когда одежда была полностью снята, Шото навис над братом в нерешительности: он не знал, как вести себя теперь, будто неопытный девственник.       Тойя замечает чужую нерешительность со смятением в радужке глаз напротив, и ловит это быстро, будто птицу:       — Просто делай то, о чём я тебя просил, — томный голос Тойи бархатом ласкает мочку уха Шото, когда тот притягивает его к себе.       По позвонку пробегает табун мурашек, когда тот игриво, но подталкивая к действиям, прикусывает мочку его уха.       Шото едва заметно кивает, скорее самому себе, а Тойя пошло улыбается и щурит сверкающие предвкушением глаза.       Шото делает следующее по стандартному алгоритму: слишком обильно, потому что лучше так, чем сухо, наносит лубрикант на пальцы, подготавливает Тойю под себя, медленно и осторожно вводя каждую фалангу и пытается увидеть в лице напротив любую из эмоций, нарочно выслеживая боль. Тойя же привыкает к новым ярким ощущениям, сжимает руки в кулаки на сильных плечах брата, иногда царапая кожу короткими ногтями. Он то довольно улыбается, то уходит в себя, будто пытаясь вкусить происходящее каждой клеточкой тела. Шото же пытается отвлекать Тойю свободной рукой, на всякий случай, сжимая ягодицы или внутреннюю часть бедер, играя с сосками или просто очерчивая тело. Ненужные и наивные действия, выказывающие неопытность, но Тойя принимает это, как за прелюдию. В этот раз подобного слишком мало, поэтому он не будет одергивать брата, пусть поиграется. Однако когда долгая подготовка кажется Тойе слишком скучной, он раздраженно протягивает:       — Давай, сделай что-нибудь из разряда Plus Ultra, милый Шото, — он закатывает глаза, ёрзая на месте, — тебя же этому лозунгу учили в академии? — остро усмехается Тойя, проникая рукой меж их возбужденными телами и сжимая налитый кровью член Шото. У того сбивается дыхание и даже сжатые зубы и губы не могут полностью сдержать шипение вместе с тихим стоном, — А то мне наскучило так лежать.       Тойя, проводя языком по нижней губе Шото и заставляя его утонуть в низком тембре собственного голоса, откровенно провоцирует. Специально провоцирует, а послушный Шото, делающий так, как просят, без лишних вопросов, не может проигнорировать обжигающее желание родного брата.       Его пальцы выскальзывают из чужого нутра, а затем Шото вводит всего лишь один. Он нащупывает простату Тойи, и ласкает, заставляя прогнуться в спине от приятных, колких, как горячие искры, ощущений. Однако это — далеко не выход за предел, поэтому Шото мастурбирует Тойе, ловко, но медленно, растягивая удовольствие трудно поддающейся резиной.       Тойя на любое из прикосновений реагирует резко, ярко, будто вспышками, не стесняется сжимать волосы брата и проходится руками по его телу. В каждом из их прикосновений, крепких и желанных, возбуждение и вожделение пытается найти выход, а у Шото вместе с кровью по венам ещё и смелость течёт. Он всё делает правильно, Тойе нравится, однако, вопреки желанию проверить свои способности и довести его до оргазма без проникновения, Шото всё же останавливается.       Тойя неотрывно следит за тем, как он отстраняет пальцы, которые только что приятным ощущением ласкали его внутри. Шото косится в ответ, и голову тут же туманит прекрасный вид старшего брата: волосы в полном беспорядке, хотя, казалось бы, куда ещё хуже его обычной прически, глаза, полные кипящего пузырями моря почти что смиренного и нетерпеливого ожидания одновременно, тяжело вздымающаяся грудь.       Шото почти по-детски радуется тому, что смог довести Тойю до такого состояния. Он даже щурит веки, чтобы получше разглядеть поплывший от желания аквамарин в глазах напротив.       — Ну-у-у, быстре-ей, твою же…       Шото не дает договорить — он тут же наклоняется и размашисто ведёт языком по члену Тойи, ощущая, насколько он горячий. И чувствительный.       Тойя откидывает голову назад, выгибаясь в спине и поддаваясь навстречу. Глухой скрип его ногтей, шипение сквозь зубы вперемешку с дрожащим полустоном — это ласкает слух Шото, а по губам тянется удовлетворенная улыбка.       Интересный способ заставить Тойю замолчать. И сказать, что всё ещё будет, пускай проявит хоть немного терпения.       Однако Тойя и так ждал всё это время: сдерживался, не провоцировал, даже навстречу пальцам Шото не поддавался. Хотя, его длинные прохладные фаланги правой руки, тут же впитавшие в себя тепло его тела и причуды, ощущались слишком восхитительно.       Тойя… знал, что Шото выполнит его просьбу наилучшим образом, подарит горящий океан удовольствия, однако он не ожидал от себя настолько яркого, почти обнаженного до безумия, желания.       Но это не может не восхищать!       Тойя благоразумно закрывает глаза, — сходить с ума ещё рано и ждёт, застывая всем своим нутром, пока Шото нанесёт лубрикант на член.       Шуршит постель. Легко скрипит кровать.       Откручивается крышка.       Закручивается обратно.       Снова шуршит постель и опять едва слышно скрипит кровать.       — Продолжай, — шепчет Тойя себе под нос, видя лицо брата на периферии сознания, который ожидает, пока он откроет глаза.       Проходит секунда. Тойя ничего не ощущает. И ещё через две. Он уже хочет разомкнуть тяжелые веки — действие наркотика всё так же дает о себе знать, как тут…       …Шото лижет его. Крепко накрывает глаза одной рукой. Несколько раз проходит языком вдоль члена, вбирает в рот красную головку. Опускается ниже и начинает облизывать широкими, плотно-влажными мазками анальное отверстие Тойи и ведёт к яичкам. Целует возбужденный член до головки, снова облизывает её, но уже более кратко.       И слушает чужие стоны и судорожные вдохи-выдохи. Ощущает, как подрагивают под горячей ладонью веки и ресницы. И старается не смотреть на Тойю, чтобы сознание окончательно не поплыло раньше времени, потому что старший брат, который собирал его осознанность после жаркого секса по кусочкам, сейчас отдается ему полностью.       Шото делает глубокий вдох, а в следующий миг из груди Тойи вылетает судорожный выдох.       Он вошёл внутрь.       Вожделенный Тойей член Шото осторожно вошел в него, и ощущается так необычно-изумительно, горячим потоком смывая остатки осознанности в самые глубины Ада!       Тойя смеется сам с себя — он думает о восхитительном члене Шото так, словно тот является чем-то отдельным от брата, словно способен доставить абсолютно новое, другое удовольствие, заставляя тело дрожать иначе.       Хотя, почему «словно»?       В порыве разожженных эмоций Тойя обнимает шею оторопевшего Шото. До забавного сосредоточенное выражение лица младшего брата окончательно летит к чертям. Тойя впивается в его губы, как голодный вампир, и целует грубо, глубоко и кусает до крови в порыве феерического счастья.       Тойе кажется, будто одни лишь эмоции могут довести его до экстаза.       — Что такое? — с удивлением в тихом тоне спрашивает Шото.       — Всё просто чудесно, милый Шо-о…       Тот выгибает бровь. У Тойи улыбка-оскал от уха до уха, как у довольного чеширского кота, а шрамы на нижней части лица делают его выражение ещё более обезумевшим от возбуждения. Шото видит, как извергаются вулканы в поплывших глазах Тойи, только он насаживается на член ещё глубже.       Шото не хочет сдерживаться, да и не смог бы, и он просто целует брата так жадно, как не целовал никогда. Он припадает к его горячим, шершавым губам с отчаянным напором, а как только Тойя делает очередное движение, внутренний жар его тела обдает Шото потоком огня.       Он и не думал, что быть внутри кого-то — это настолько головокружительно. У Шото в итоге крышу сносит, и от удовольствия разум с осознанностью разлетаются осколками разбитого стекла.       Тойе, наверное, нужно время, чтобы привыкнуть к размерам члена брата внутри своего тела, но он делает это на удивление быстро. Шото знает, что тот едва ли чувствует боль в принципе, но как бы он не хотел беспокоиться о его… здоровье после всего этого акта — просто не может взять себя в руки. Что уж говорить о том, чтобы усмирить Тойю хоть немного — это определенно невозможно сделать, пока тот крепко обвивает ногами его поясницу, бьет по ней пятками и насаживается на возбужденный член. У брата даже глаза закатываются от наслаждения, и Шото не может отвести взгляд от этого.       Глядя на то, какая улыбка тянется по искусанным и исцелованным до красноты губам Тойи, и какие стоны вылетают из его рта, Шото решает, что нужно будет повторить этот опыт снова.