А ты и вправду вкусно готовишь

Солнце, пробирающееся сквозь занавески, плавно и нежно согревало открытые части тела женщины. Тонкая кожа чутко ощущала на себе его взгляд, и Томоко поспешила спрятаться под одеяло. Звон приятной мелодии будильника заставил пастора открыть глаза. Время показывало пять часов утра. Ещё с самого детства Томоко ненавидела вставать рано, однако она быстро с этим смирилась. Сонная, со взъерошенными волосами и в домашней одежде, она направилась в ванную, где привела себя в порядок. Темные синяки под глазами — свидетели ее недосыпа — ярко контрастировали на фоне прозрачной холодной кожи. Отросшие и непослушные, подстриженные под мальчика волосы пусть и были бережно причесаны, но всегда имели беспорядочный задорный вид, который никак не подходил священнослужительнице. Выходя из ванной, она насвистывала редкую мелодию, сочиненную на ходу. Ее утренняя рутина всегда заканчивалась на кухне. Там она могла находиться часами, если не дольше. Достаточно быстро она приготовила себе завтрак в виде тамагояки, затем села за стол. Ещё не до конца пришедшая в себя, девушка около пяти минут смотрела в одну точку, затем, резко качнув головой, начала поедать пищу. На сковороде всегда оставалась половина омлета — каждый раз получалось слишком много для себя, поэтому завтрак обычно съедался либо за ужином, либо был угощением для Ханако. Закончив, она принялась готовить онигири. Спустя некоторое время Томоко вернулась в спальню, где надела на себя сутану. Каждый день для нее был одинаковым, и это более чем устраивало. Она сосредоточенно выдохнула, вышла в коридор, положила в сумку угощение, взяла ее и ключи, после чего покинула квартиру, закрыв за собой дверь. Утренняя сентябрьская свежесть окружала пробуждающуюся ото сна природу, соблюдая баланс между солнцем и землёй. Нежные цветы распускались под лучами янтарной звезды. Подол черной сутаны плавно развевался под быстрыми и широкими шагами Сато. Густые шоколадные локоны растрепались ещё сильнее, вид Томоко казался диким и живым, вопреки ее безэмоциональному выражению лица. Она подошла к воротам, потом, воспользовавшись ключами, распахнула железные перегородки и поплыла к дверям храма. Ловким и привычным движением она повернула замок, затем оказалась внутри. Спящая церковь была по-своему прекрасна и утончённа, особенно в тот момент, когда пастор находилась в ней одна. Потухшие свечи, одинокие лавочки и то самое нечто, что жило в храме, всегда встречали женщину теплой улыбкой и мягкими объятиями. Зайдя в пристройку часовни, она оставила там свои вещи и начала приводить зал в порядок. Она бережно избавилась от потухших свечей, протёрла скамейки и подмела пол. Мысленно прикинув время, Сато сделала вывод, что вот-вот должен прийти хор вместе с другими священнослужителями. Минуты длились медленно, стекали так же вязко, как и горячий воск со свечей. Она думала о своем, рассуждала, какие ингредиенты можно смешать, чтобы получить новое блюдо. Ее вкусные размышления прервал звук скрипучей двери. Отец Минами, вместе с хором и диаконами, зашёл в церковь. — Отец Минами, доброе утро, — кивнула Томоко и хладнокровно оглядела присутствующих. — Здравствуй, преподобная Сато, — проговорил мужчина, плавно кивнув головой. Его острые старческие черты лица делали его похожим на персонажа из мультфильма. Выразительный вороний нос, ясные голубые глаза и седая, слегка облысевшая голова придавали ему безобидный вид. Прихожане его любили, он всегда всем помогал и этому учил и пастора. — Преподобная Сато, здравствуйте, — в унисон поздоровались диаконы. Два молодых парня слегка склонились и улыбнулись. Томоко всегда казалось, что эти двое очень похожи, хотя родственниками они не являлись. В храме становилось все больше людей, богослужение скоро начнется. Основными гостями были люди преклонного возраста. Прихожане принялись разбирать песенники и усаживаться на места. Хор встал подле главного священника, а тот, в свою очередь, расположился в самом центре. Ученики Иоши Минами тоже находились возле него. Полные энергии, парни не могли сосредоточиться, за что получили лёгкие подзатыльники от пастора. Томоко окинула их прищуренным, жутким взглядом. Диаконы настороженно съежились, после чего встали, как солдаты, ровно и четко. Сама женщина двинулась к органу. Он был небольшой, однако величие и властность в нем говорили о многом. Она села на стул, ее руки потянулись к клавишам. Худые короткие пальцы лишь лежали на инструменте, не издавая ни звука. Всё началось с чтения трёх абзацев из Библии. Громкий, спокойный голос старика расплывался по церкви, успокаивая душу. Каждый закрыл глаза и растворился в убранстве простого, но по-своему прекрасного храма. Спустя около двадцати минут, чтение было закончено. Следующая часть мессы — песнопение. Томоко почувствовала на себе выжидающий и привычный взгляд толпы. Она выдержала лёгкую паузу, повернула голову к священнику, затем к прихожанам. Она поняла — они готовы. Каждый был готов петь, отдаться той самой сущности и молить Бога о лучшем. Сделав вдох, она нажала на клавиши. Ловкие руки скользили по органу. Неприступная мелодия сопровождалась дружным хором. Величие, недоступность и возвышенность уносили душу прочь от всех забот и невзгод. В такие моменты забывалось все: своя сущность, желания, мечты, имя. На вопрос «кто я?» следовало тихое «я не знаю». Золотая тоска, что окутывала разум, развевалась в голове звездным флагом и слёзно молила о простом счастье, здоровье, взаимной любви или о чем-то ещё, о чем мечтал обычный человек. Холодная дрожь прошлась по телу. Смешавшиеся голоса: высокие и низкие, мужские и женские, грубые и нежные — приносили особое величественное, мрачное удовольствие, которое, казалось, раньше не ведало сердце. Она почувствовала, как гимн подходил к концу. Скоро нужно завершить свою игру. Сато легонько посмотрела на Иоши, выдохнула, и когда последние слова священника поглотило церковное эхо и небытие, Томоко резко прекратила играть, пробудив прихожан от забвения. Все вздрогнули, скандально взглянули на женщину и тут же перевели свое внимание на главного священника. Что же было потом? Самое неоднозначное для Томоко — причащение. Католики-миряне выстраивались в очередь перед священником. Он держал в руках кубок, внутри которого находился литургический хлеб. Люди держали руки на груди, в то время, когда Исао говоря каждому «Тело Христово», получал в ответ «Аминь», клал им на язык маленький кусочек хлеба. Причащение было процессом немного скучноватым, отчасти утомительным. Сато оставалась на месте, за органом. С беззаботным выражением лица она наблюдала, изучая взглядом каждого причащающегося. Спустя некоторое время, месса была окончена. Все вернули песенники обратно на небольшой столик, что стоял в конце помещения, там же, где был и орган. Кто-то поспешил покинуть храм, кто-то кинулся с расспросами к священнику, кто-то к диаконам. И лишь те, кто окончательно запутался, обратились к Томоко. — Преподобная Сато, здравствуйте, мне нужен совет, я не знаю, как поступить, — молодая девушка, на вид чуть младше нее, с надеждой кинулась к пастору. — Я тебя слушаю, Изуми. — Понимаете, я немного запуталась, — запнулась прихожанка. — В себе? — обычным голосом предположила Томоко. — Д-да, — шепотом подтвердила она. — Отчасти. Из-за этого я не знаю, как поступить. Сейчас в моей жизни идёт не самый лучший период. «Интересно…» — Исповедуйся. Сообщи о своих чувствах, признай свои грехи и ошибки, тогда ты сможешь разобраться в себе. — Вы, действительно, так думаете? — Да, я так думаю. Когда-то мне это помогло. Очень сильно. И тебе это тоже поможет. Взгляд девушки растерянно прошёлся по помещению. Около минуты она находилась рядом с Сато, чувствовала на себе ее интересующийся взгляд и опасное давление, что исходило от сероглазой. — Я хочу, чтобы вы выслушали меня. Я вам доверяю. — Я удивлена. Но… Мне приятно это слышать. Приходи в любое время, в будние дни, но не позже семи часов вечера, — холодно произнесла Томоко и растворилась среди свечей и церковного уюта, оставив Изуми в одиночестве и лёгком трепете. Сато подошла к главному священнику и плавно оглядела всех присутствующих. — Чем могу помочь, преподобная Сато? — Почему она сказала, что доверяет мне, отец Минами? Исао сдержанно улыбнулся и прокашлялся в кулак. — Какой бы умной ты ни была, простые чувства людей чужды тебе, — подметил старик. — Я знаю. — Когда люди теряются, они обращаются к Богу, Томоко. Обращаются к его последователям, то есть к нам, к священникам. Изуми видит в тебе того самого божьего посланника и посчитала нужным обращаться именно к тебе. Она видит в тебе наставника, человека, который поможет в трудную минуту и выслушает. Именно поэтому она тебе доверяет. — Почему? — Ты часто ей помогала, она привязалась к тебе, — мягко и с ноткой радости сказал священник. — Вот как… — задумалась Сато. — Хорошо, спасибо. Она развернулась, затем скрылась за дверью, не желая видеть кого-либо. — Ох, Томоко-Томоко, тяжело тебе будет, — опечалился Исао, покачал головой и продолжил помогать прихожанам. Она тяжело выдохнула, запустила руки в волосы и села за стол, что стоял в пристроенной комнате. Достав из сумки некоторые документы, она принялась разбирать их и подписывать. Время пролетело быстро. В помещение ворвались диаконы. — Преподобная Сато, мы вам не помешаем? — задал вопрос Сэтору. — Мы бы хотели пообедать, — оповестил о своих намерениях Тэтсуо. — Не помешаете, можете есть, — замешкалась Томоко, убирая часть макулатуры со стола. Ученики священника достали из своих рюкзаков две упаковки лапши. Сэтору поставил чайник. Пока они ждали, когда вода вскипит, между парнями произошел весёлый, шутливый диалог, который женщина прекрасно слышала. Искрометные шутки, что пускали молодые люди в процессе разговора, не могли не рассмешить шатенку. Она редко, но ярко растягивала вишнёвые губы в улыбке и серьезным голосом продолжала подколы парней, из-за чего они душевно хохотали. Вспомнив об одной детали, Томоко медленно достала из сумки две штуки онигири и протянула молодым людям. — Вот, держите. — Преподобная Сато, вы лучшая, храни вас Господь, — слёзно поблагодарили друзья и принялись уплетать за обе щеки рисовый пирожок. Дверь в помещение открылась, теперь все обитатели церкви собрались в одной точке. — Так, диакон Араи и диакон Огава, за мной, — суетливо приказал священник. — Пошли, диакон Араи, — двинулся к выходу Тэтсуо, приглашая за собой друга. Томоко вновь осталась одна. Успокаивающее одиночество позволило сосредоточиться, и к вечеру Сато решила все дела, касающиеся церкви. Храм закрывался в восемь часов, но священники уходили на полчаса раньше, дабы позволить пастору побыть одной. Обычно в такое позднее время никто не приходил. Раньше никто не приходил. Когда священник и диаконы ушли, женщина вышла в главный зал и направилась к органу. Ночь, горящие свечи и едва уловимый свет, что проходил сквозь мрачный образ Томоко, украшали церковь. Она расположилась напротив инструмента, затем коснулась клавиш. Мелодия отличалась от той, которая следовала за гимнами во время мессы. Она была нагнетающей, но лёгкой и многозначной. Музыка погружала сознание в скованные раздумья, позволяя расслабиться. Пастор чувствовала на своем теле взгляд свечей, скамеек, храма. Каждая мелочь в церкви оживала, вносила свой особый вклад в хрупкое бытие священников. В голове было множество тонких мыслей. Подобно нитям они сплетались в мягкий узел, сжигая самые неприятные воспоминания, родившиеся в прошлом и умершие в настоящем. Холодный, мрачный взор ночи пробирался сквозь цветные витражи и тут же умирал под ласками свечей. Умиротворяющее спокойствие возникло внутри, растекаясь по венам. Протяжные стоны органа продолжали разлетаться по залу, растворяясь в бесконечности. Среди играющей мелодии едва был слышен резкий скрип двери. Несмотря на появление нежданного гостя, священнослужительница продолжила играть. «Опять ты?» Она не ощутила, не увидела — она знала, что он сейчас сядет на скамью, сложит ладони и лёгким шепотом зачитает молитву. Не желая прерывать его, она сбавила темп игры на инструменте, музыка стала более мягкой и возвышенной. Но не все вечно. Исполнение композиции заняло немало сил у Томоко. Посчитав нужным закончить, она убрала руки с органа. Плавно повернув голову в сторону Тайджу, она наконец-то могла его разглядеть. Частично. Среди тяжёлых черт лица и хмурого, расслабленного вида, она увидела несколько слегка кровоточащих ран у виска и на лбу. Шатенка тяжело выдохнула и исчезла за дверью. Вымотанный от очередной битвы, Шиба надеялся на то, что хотя бы в церкви он встретит теплое одиночество. Окрыляющий запах умирающих свечей и святой тьмы плавно кружил вокруг него. Его губы едва шевелились, он читал молитву мрачно ощутимым полушёпотом, бормоча под нос. Как только он услышал удаляющиеся шаги пастора, главе «Черных драконов» было трудно удержать лёгкую, практически неуловимую улыбку на лице. Довольный жизнью, беловолосый продолжил свое дело, не обращая внимание ни на что. Вопреки долго достигаемому внутреннему покою, неожиданно и резко к его лбу прикоснулось нечто мягкое, холодное и слегка мокроватое на ощупь, что вызвало у него кислую боль, заставившую его вздрогнуть и возмущённо крикнуть: — Ты чё творишь, блять!? Возле него стояла Томоко, а в руках она держала флакончик со спиртом и кусочек ваты. При виде девушки парень отскочил в противоположную сторону от нее и с перекошенным лицом яростно уставился. — Я не позволю крови оказаться в моей церкви, — оповестила его о своих намерениях пастор. — Либо я обрабатываю твои раны, либо ты уходишь. Выбирай, — угрожающе произнесла она. Отходящий от шока Тайджу заставил себя не шевелиться около пяти минут и позволил сероглазой обработать его раны. — Ты закончила? — кривясь от неприятных ощущений, спросил он. — Да, теперь всё намного лучше, — отпрянула от него Сато. Шиба подозрительно покосился на собеседницу, сжал челюсть, кулак, затем сделал два коротких вдоха. Его непременно поражала наглость шатенки, однако идти в другую церковь ему не хотелось. — Зачем в церкви аптечка? — Дети, старики... Пожилым людям, что приходят сюда, может стать плохо, а дети — простая шпана, чьи родители ходят сюда, часто прибегают ко мне, чтобы обработать царапины и ссадины, — в правой руке она вертела пузырек со спиртом, а в другой — окровавленный кусочек ваты. Его взгляд пал на ее ладони. Ближе к ногтям было множество мелких шрамов, неизвестного происхождения. Короткие линии на руках, что были ещё светлее цвета ее кожи, переливались под лунным светом. От одного взгляда на пастора ему становилось немного жутко. Отрешённое выражение лица, делающее ее похожей на самого разбитого человека в мире, никак не сочеталось с самим словом «церковь». Тайджу стало не по себе, однако он старался скрыть нахлынувшее чувство. С задумчивым взглядом Томоко сидела на лавочке, расположенной перед ним, и облокотилась на спинку мебели, повернувшись в его сторону. — Почему веришь в Бога? — обратилась к нему женщина. — Не твое дело. — Хорошо. Задам другой вопрос: ты гопник, верно? — переключилась сероглазая. — Да. — И тебя побили? — Отъебись. — Значит, побили... — протянула Сато. — Заткнись, — огрызнулся парень и отвёл свой вгляд в сторону. — Если опять покалеченный будешь, приходи, помогу, чем смогу. — Ага. И почему-то ей не было противно. Он не надоедает, не тревожит, не навязывается. Пусть и отвечает достаточно грубо, но в нем множество тех самых тихих тайн, которые Томоко любила разгадывать в книгах ещё в средней школе. Ей редко когда было так спокойно в присутствии кого-то. Невольно в голове промелькнуло воспоминание, что было смазано силуэтом безжалостной жизни. Томоко удалось узнать в нем лишь маленькую себя и кого-то ещё, чье имя она, к сожалению, уже не помнила. Детский смех, аромат цветов и чая пронеслись в голове мимолётным порывом ветра и оставили приятный привкус счастья на губах. Аккуратные губы растянулись в доброй, ностальгической улыбке. «А ведь раньше всё было по другому...» — Эй, преподобная, чего лыбишься? — А? — встрепенулась шатенка. — Да так, ничего. — Я пойду, до свидания, — бесцеремонно поднялся Тайджу с лавки и пошел к выходу. — Тайджу Шиба, — приказным тоном произнесла его имя Сато, заставив парня замереть на месте, — ты интересный собеседник. Это был не комплимент. По крайней мере, звучало это не так, как комплимент или лесть, скорее, как данность, ясная и очевидная, которая требовала оповещения. Он самодовольно хмыкнул и ушел. Как только дверь закрылась, она вспомнила о том, что ей уже пора закрывать врата храма и возвращаться домой. Сбор вещей не занял много времени, и через несколько минут уставшая от тяжелого дня, проведенного с людьми, она покинула часовню. Осенняя ночь была чрезмерно прохладной, заставив Томоко съежиться и ускорить шаг. Склонив голову вниз, шатенка обдумывала свое знакомство с новым прихожанином. Гопник, да ещё и католик — достаточно экзотическая комбинация, особенно если ты живёшь в стране, где в основном процветает буддизм и синтоизм. По пути домой девушка зашла в круглосуточный маленький магазин. Она взяла несколько бутылок рамунэ, которые для пастора были наипрекраснейшим лакомством на всей земле. Оплатив покупку и покинув заведение, она наконец-то дошла до высокого здания, где на восьмом этаже находилась ее квартира.