А ты и вправду вкусно готовишь

— Томоко, ты приехала, — безразлично сказал мужчина, потирая глаза. — Ага. Она слишком на него похожа внешне. Копия, не иначе. Густые растрепанные волосы, впалые черты лица и болезненный строгий пугающий вид. От матери Сато получила лишь свой спокойный, независимый характер. — На сколько ты здесь? — На несколько дней. Потом уеду. Нужно отдать деньги Джиро и привести твой дом в порядок. Пожалуйста, не води домой своих дружков, они раздражают, — ей не было до него никакого дела, она не испытывала к нему никаких чувств. Томоко просто не хотела, чтобы ее отец умер от голода и чтобы дом был пристанищем для грязи. Вот и все. — Дрянь. Он ушел в гостиную и закрыл дверь. Знакомый сценарий, который она выучила за семнадцать лет жизни со своим отцом, ничего не меняется. Тут же выкинув из головы слова мужчины, она оглядела кухню: пыль, паутина, разлитые напитки и протухшая еда были практически везде. Грязь была неприятна, девушка ненавидела беспорядок, поэтому сейчас же принялась чистить комнату. Она собрала и выкинула мусор, протёрла и помыла поверхности мебели, подмела пол. Через два часа кухня сияла от чистоты. Стук в дверь. Настойчивый, громкий, опасный. Пастор подошла к выходу и повернула замок. Опять он. Она никогда не водит мужчин домой, они приходят сами. — Преподобная Саито, я тебя нашел, — с ноткой безумства улыбнулся он. Она закрыла дверь перед его лицом и повернула замок, затем пошла на кухню, взяла нож, вернулась обратно и открыла вновь несчастную деревяшку. — Что тебе нужно? — выжидающе уставилась на него девушка, сжав в руках инструмент. — Кстати, как рука? Заживает? Он дёрнул губой и грозно нахмурил брови. — Я поговорить пришел. — А ты умеешь? Удивительно. В прошлую нашу встречу ты был менее красноречив. У нее слишком острый язык, а у него — слабое терпение и контроль над своими эмоциями. Идеально. — Хочешь поговорить? Иди в церковь, а мне пора, — она уже хотела захлопнуть дверь, но Шиба придержал ее. — Ты охуела? Если думаешь, что пырнула меня ножом, то это не значит, что тебе все можно! — Пойдем, — она взяла его за край пальто, потянула за собой и направилась вглубь дома. — Вымоешь весь дом, тогда и поговорим. Вперёд. Она поставила перед ним ведро с разведённым моющим средством, положила тряпки и прочий нужный инвентарь. Стянув с себя запачканный фартучек, она перекинула его на беловолосого и пожелала всего хорошего. — Не шуми и никого не убей, хорошо? Если ты все сделаешь правильно, я не только тебя выслушаю, но ещё и накормлю, — Томоко явно над ним издевается. Ну и правильно, ведь кто ей запретит? Тайджу замер от ее наглости на одном месте. Его терпение лопнуло. — САИТО, ТВОЮ МАТЬ!!! Звук резко закрытой двери, в этом доме он остался один. Не на это он надеялся. А что он от нее хотел? Убить, избить, наорать, унизить, заставить рыдать. Под предлогом «надо поговорить» завести ее к какую-нибудь подворотню и дело с концом. Но вместо этого он сейчас сгибается в три погибели и драит полы в коридоре. Золушка и злая мачеха — японская адаптация. Глава «Черных драконов», пыхтя и кряхтя от нового рода занятий, неожиданно услышал противный скрип. Повернувшись в сторону звука, он увидел высокого мужчину пятидесяти лет, у которого был безразличный и презрительный взгляд. — Ты кто такой нахуй? — возмутился Тайджу.

***

Уютное скромное кафе, запах кофе и карамели заманивали в свой капкан. Чьи-то беззаботные разговоры, яркий смех и простое веселье ласкали слух и расслабляли. Томоко с любопытством оглядела интерьер кафе, словно оказалась в нем впервые. Серые глаза блуждали по потолку, сильные руки придерживали подбородок, касаясь друг друга, она делала все, лишь бы не слушать ностальгические лекции своего друга. — Госпожа Сато, вы меня вообще слушаете? — обиженно шмыгнул носом парень. — Слушаю, слушаю, Джиро. Продолжай. — Не слушаешь. Ладно, повторю: почему церковь? Ты хорошо готовишь. Поступила бы в кулинарную академию, а там потом и поваром пошла бы работать. Не понимаю, зачем тебе эта церковь. — И не поймёшь. Мы с тобой плохо знакомы. — Плохо? Да я тебя со старшей школы знаю! — Какой мой любимый цвет? — ехидно уставилась на него священнослужительница. — Э-э... Черный? — сомнительно выгнул длинные брови флорист. — Белый. Ты меня совсем не знаешь. — Будто ты помнишь, какой у меня любимый цвет, — он обиженно отвёл глаза в сторону. — Зелёный. А ещё красный. Она помнит практически все. — Ладно-ладно, твоя взяла, — он демонстративно поднял руки вверх и чему-то рассмеялся. Она проигнорировала его действия и протянула конверт с нужной суммой. — Вот деньги за продукты. Тут ровно столько, сколько нужно, можешь пересчитать. Он не стал этого делать, он верил ей. Томоко никогда не обманывала ни его, ни кого-то, кого он знал. Так что и сомневаться в ней он не видел смысла. — У тебя есть парень там, ну, или девушка? — кротко задал вопрос он. — Меня это не интересует. Зачем спрашиваешь? — Да хуй тебя знает, вдруг тебя там избивают. Иначе я не могу предположить, почему ты такой закрытой стала. — Не избивают меня. Я хорошо владею ножом, так что все в порядке, — она усмехнулась, вспомнив события прошедших дней. Такое точно не забудешь. — Знаешь, Джиро, я думаю, что мне пора. Нужно заскочить в одно место, ты уж извини. — Ничего страшного, пока. Она ушла, заплатив за свой заказ. Теперь Сато держала свой путь в скромный китайский ресторан, который она так сильно любит. Открыв двери непопулярного заведения, перед глазами предстала чудесная картина: столы и стулья стояли так же, как и несколько лет назад, цвет мебели, стен и пол — ничего не изменилось, все осталось как было. Посетителей было не много, но и не мало — около двадцати человек. Не обращая внимания на людей, она пошла на кухню. Бесцеремонно распахнув двери, Сато оказалась в своей самой любимой части этого ресторана. Повара удивлённо уставились на девушку, а она прежде всего посмотрела на женщину средних лет, что имела широкое лицо и глаза, похожие на черные пуговицы. — Томоко, это ты? — прищурила глаза Мэйлин, подходя к ней. — Ты вернулась? — Да, вернулась, — разница в росте была большая, но это не помешало подойти и обнять до хруста костей. Меньше половины работников принялись расспрашивать девушку, но та старалась отвести разговоры в сторону и предложила свою помощь на кухне, на что получила положительный ответ. — Фартук там, где и был раньше, иди к той плите и за дело, — дала указания Мэйлин и продолжила свою работу. Счастливая улыбка не уходила с лица пастора: она нарезала овощи, варила их, мешала тесто, жарила, перчила — делала все, что ей нравилось. Разум был где-то далеко, руки сами готовили. Шатенка вспоминала, как прибегала сюда, как помогала главной поварихе с готовкой, как смеялась и пряталась от забот среди этих родных кастрюль и сковород. Становилось жарко, шипение масла в раскаленном чугуне, возгласы и мелкие ссоры окружали Томоко. Сотрудники носились по помещению, помогали друг другу, делясь нужной утварью. Дружеская атмосфера, где каждый был на своем месте, расслабляла и внушала комфорт и безопасность. Пастор ставила готовое блюдо на стол выдачи и приступала к готовке другого, девушка потеряла счёт времени. Словно загипнотизированная, она проработала в заведении до самого вечера, забыв обо всем на свете. Лишь тогда, когда Мейлин объявила о конце рабочего дня, Томоко встрепенулась и очнулась от ароматного сна наяву. — Мне нужно идти, — коротко поклонилась священнослужительница, — большое спасибо вам за возможность побыть на кухне! — Томоко, приходи завтра. Я же вижу, что тебе это нравится, да и лишние руки нам никогда не помешают. Она им никогда не помешает. — Обязательно. Шатенка ушла в хорошем настроении, но немного озадаченная. Ещё никогда она не испытывала этих окрыляющих чувств и не могла понять, нравились они или нет. Глубокий вечер, отдающий сильным ветром, успокаивал и возвращал все на свои места. Она шла медленно, растягивая каждую минуту пути и оглядывая знакомые дома: множество воспоминаний врезались в сознание, лишая желания идти дальше. Хотелось остановиться, обойти, рассмотреть, представить каждое действие, совершенное в этом городе, и тут же забыть. Ведь помимо хороших моментов есть и плохие. И вот она дошла до дома. Поразительная тишина и наипрекраснейшая чистота заставили девушку напрячься, до жути непривычно было видеть такое в этом месте. Аккуратно проходя по деревянному полу, она дошла до кухни, где в полупустом холодильнике рылся ее гость. — Блять, а я все думал, когда ты приебешься, — его волосы были завязаны в высокий торчащий хвостик. — Где мой отец? — Этот кусок собачьего дерьма? Съебался куда-то, пока я полы драил. — Спасибо, — села за стол девушка и уткнулась лицом в сложенные на поверхности руки, устало зевнув. — Ты хорошо убираешься. Так о чем ты хотел поговорить? Он сейчас не в настроении убивать. — Саито, я не ебу, где ты была, но иди проспись. Выглядишь, как оттраханная всем Китаем шлюха, тебе не идёт. Тайджу умеет покорять женские сердца. — Где ночевать будешь, Тайджу? Хороший вопрос: на улице ночь, отелей поблизости нет, да и искать их в падлу. — У тебя. — Нет, на улице, — твердо заявила она и поднялась со стула. — Здесь спать не будешь, уходи, надо будет — возвращайся утром. — Ты чё, охуела?! Я не пойду туда, блять! — На полу тебе постелю тогда, в коридоре спать будешь. — Я по-твоему щенок, чтобы на полу спать!? — вспылил он. Как же ему не нравилась ее манера общения. — Скорее, алабай... — Какой, нахуй, алабай!? Я человек, ебанутая!! — доказывал ей свою биологическую принадлежность Шиба. — Плохой пёс, тихо, — Томоко достала из декоративной корзинки яблоко и воткнула его в рот беловолосого. — Как щеночек слушаешь команды, ну разве не прелесть? У него дергались глаза, синхронно. — Я тебя сейчас.... — медленно он замахнулся на нее, уже левой рукой. — Ударишь — уедешь из Такаямы без руки, понял? Ты думаешь, что я с тобой шутки шучу? — она подошла к нему вплотную и с вызовом подняла голову вверх, глядя в его золотые дикие радужки. — В моей старшей школе, в классе-таки в третьем, был очень популярный парень, звали его Минори. Свою известность он заработал чрезмерной агрессией и любовью к насилию. Он заслужил свою славу не признанием или обаянием, а простым мордобоем, из-за чего его все и боялись. Спустя год после окончания школы он уехал в Токио, так же, как и я. Мы с ним не пересекались, правда, вот вскоре я узнала, что Минори перешёл дорогу слишком влиятельным людям и потерял все, в том числе и свою жизнь. Знаешь, какова мораль этой истории? Не научила мамка за языком и руками следить — научат улицы или служители католической церкви. С радостью, — она продолжала так же неистово сверкать своими серыми глазами, чувствуя его негодование и напряжение. Он опешил. Она не боялась его, и это раздражало. Отвернувшись, он скривил лицо и снял запачканную тряпку с себя. — Саито, иди нахуй. Он развернулся и двинулся в сторону выхода, но приказной тон девушки заставил раздражённо замереть на месте. — Стой, — она прижалась к дверному проёму на кухне и сложила руки на груди, — иди в гостиную, там подушка уже лежит и одеяло. Утром проснешься — еда будет на столе, меня не будет дома, уйду по делам. Можешь пройтись по городу или заскочить в бордель. Он тут недалеко отсюда, буквально рядом с рынком, который находится через десять домов справа. Главное, не убей кого-нибудь и не попади в полицию, — Томоко безразлично сверкнула взглядом и ушла в свою комнату, оставив растерянно-злого Тайджу в коридоре. Она слишком много думает и слишком много о нем знает. Ему это не нравится. Это несправедливо.

***

Как только чуткий слух шатенки уловил мелодию будильника, она судорожно вскочила с кровати и побежала бегом одеваться. Словно ребенок, она с сияющим взглядом готовилась к сегодняшнему рабочему дню, который предвещал ей отлично провести время. Приготовив для Тайджу завтрак, она сразу же убежала из дома. Он проснулся весь лохматый и уставший. Спать на узком диване, когда ты в два раза больше него, не очень удобно. Потянувшись, он поднялся и пошел на кухню в ожидании увидеть хоть что-нибудь съедобное. Его ранее уложенные белые волосы с редкими черными прядями сейчас походили на воронье гнездо. Омлет, приготовленный руками Сато, был, действительно, вкусен и приятен. Поедая угощение, он вспомнил, как его мама когда-то готовила ему утреннюю пищу перед школой. Где-то в животе разливалось приятное тепло, затем поднималось вверх и заставляло окунуться в свои нелепые раздумья. Он впервые позавтракал после смерти матери. Шиба весь день просидел дома, желая отдохнуть от всего. Два раза ему звонил Коконой, уточняя некоторые детали их предстоящих заказов. Ближе к вечеру домой вернулась Томоко. Немного уставшая, но счастливая, она пошла на кухню с пакетом продуктов. — Голодный? — Пока тебя дождешься — с голоду помрёшь. — Готовить не умеешь, что ли? — Умею, но... — Надевай фартук, учиться будешь. Готовить будем мапо тофу. Иди сюда, я не кусаюсь. — Ага, конечно, — саркастично усмехнулся он и тут же оказался у стола. — Нарезай тофу кубиками, примерно по полтора сантиметра, я пока достану остальные продукты. Он неумело взял нож и принялся корячиться над бедным куском сыра. Нарезка получалась у него, мягко говоря, не очень. Это же заметила Томоко. — Нож неправильно держишь, смотри, — она взяла его руку и расположила пальцы так, как было нужно. — Теперь режь, аккуратно и не торопись. А то пальцы отрежешь. Теперь движения лезвия стали более точными и приятными глазу. Пока беловолосый пыхтел над тофу, девушка готовила куриный бульон, параллельно обжаривая имбирь и перец в масле. — Я все нарезал, что дальше? — подошел он к пастору. — Мешай пока, — протянула ему деревянную лопатку Сато и достала из холодильника фарш. С удивлённым выражением лица он помешивал овощи в сковороде, изредка шипя, когда масло попадало на кожу. Он даже с ней не спорил. Смиренно выполнял ее указания, уточняя для чего что нужно. Ему пришлось отодвинуть свои лидерские принципы, так как готовил он впервые и Томоко явно знала как лучше. Спустя около часа на кухне царил аромат острых приправ, было немного жарко, из-за чего они решили поесть на крыльце, удобно усевшись на ступеньки. Они тихо поглощали дружно приготовленный тофу и молчали, пока сероглазая не вспомнила об одном из обитателей этого дома. — Он не сказал, куда пошел? — она аккуратно прервала тишину. — Ты о ком? — О моем отце. — Нет. Ушел и ушел, его проблемы. — Ты хотел поговорить. Я тебя слушаю, — перевела тему шатенка. Нужно было что-то придумать. Убить ее уже не хотелось, а посылать — надоело. — Где ножом научилась так хорошо владеть? — Отец научил. Он сам когда-то отличным поваром был, в хорошем ресторане работал. А любой хороший повар владеет ножом лучше, чем спецназовец. — Ты тоже отличный повар. Правда, вот не ебу, какого хуя в церковь пошла. Тебе же там делать нечего. Открыла бы свой ресторан и назвала бы его... — «Летний бриз ромашек»? — Какое всратое название. Да хотя бы так. У тебя есть амбиции, а ты хуи в церкви пинаешь. — А ты людей, что ничуть не лучше. Они снова затихли, пока она не предложила ему сакэ. Он согласился. Тарелки были отнесены на кухню, теперь на крыльце стояла бутылка припрятанного сакэ и две маленькие чашечки. — А ты почему гопником стал? Ты даже несовершеннолетний. — Обстоятельства вынудили, да и по природе я такой. — И каково это людей убивать, Тайджу? — Я никого не убивал. «Врешь.» — У тебя руки все в крови были, когда ты ко мне в церковь пришел. Хочешь сказать, что никого не убивал, да? Как всегда. Прямо в цель. — Заткнись. Ты ничего не знаешь. — Тогда... Расскажи мне, — она приблизилась к нему с широко раскрытыми глазами. Это выглядело немного жутко и чуждо, он слегка отодвинулся назад. Она от него просто так не отстанет. — Я убил человека. Бандита. Довольна? Священнослужительница тут же отпрянула от него и скучающе фыркнула. — Не это я ожидала от тебя услышать. — В смысле!? — Ты сам себя тогда убил. Разве ты это не понимаешь? — она отпила из маленькой чашечки алкоголь. — Какую хуйню ты несёшь, Саито!? — он наклонился к ней и требовательно повысил голос. — Взгляни на себя, — она взяла его за уши, притянула к себе так, чтобы их лица были на одном уровне и очень близком расстоянии. — Из моих глаз. В черных глубоких зрачках отражалось его не понимающее абсолютно ничего лицо. Он долго вглядывался, рассматривал. Сначала ему казалось, что его собутыльница перепила, а потом он испытал те же самые ощущения, когда разбил зеркало в ванной. В ее глазах он был таким же, как и в зеркале. — Ты ненавидишь меня? — серьезно задал вопрос, без всякой агрессии. — Возможно. Ты странный. Ты самая заблудшая душа, которую я когда-либо встречала. «Ты такой же, как и я. Но при этом отличаешься.» Они проницательно смотрели друг на друга, не отрываясь. Она продолжала держать его за уши, перебирая жёсткие белые пряди. Оба молчали, каждый был в своих мирах, но при этом они думали друг о друге, пытаясь понять, кто здесь кто. Она — священнослужительница католической церкви. Он — глава опаснейшей банды Токио. Каждый тут грешен. Кем-то заправляет гнев, а кем-то — уныние. Весь мир начал вдруг медленно плыть. Свет луны был холодным, отчего хотелось убежать домой и спрятаться под одеяло, но тело не слушалось. Он хочет сотворить очередную хрень. Правило номер один: никогда не пейте с человеком, который вам воткнул нож в руку. Почему? Вы можете его поцеловать. И именно это он и сделал. Он положил руки на ее щеки и потянул к себе. Контролирующая себя Томоко не понимала, что сейчас происходит. Она почувствовала, как его мягкие, приятно-горькие губы коснулись ее. Его правая забинтованная ладонь коснулась шеи, плавно поглаживая кожу. Он хотел начать целовать ее грубее, быть настойчивей, но она не позволила. Она приподнялась и подтолкнула его назад, не понимая, что творит. Приятный туман был в голове, а потом резкое озарение завладело девушкой. Она пальцами сжала его голову и брезгливо оттолкнула его от себя. — Нужно было закусывать, Тайджу.