А ты и вправду вкусно готовишь

«Я Господь, Бог твой; не имей других богов, кроме Меня». «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно». «Святи праздник Господень». «Чти отца твоего и мать». «Не убивай». «Не прелюбодействуй». «Не кради». «Не лжесвидетельствуй». «Не пожелай жены ближнего». «Не пожелай имущества ближнего». Законы Божьи. Их нужно почитать, уважать, не нарушать. Но именно одну из заповедей она всегда будет ненавидеть: «Чти отца твоего и мать». Мать ее умерла, когда Томоко не было и двух лет. Как говорил ей отец, женщина скончалась от какой-то неизлечимой болезни. Она спокойно относилась к отсутствию мамы в своей жизни, но иногда были моменты, когда хотелось разрыдаться — смотреть на матерей и дочек, идущих вместе под ручку, было чертовски больно. В голове часто мелькал вопрос: «Почему я?» А что же отец? Тут все и так понятно: пьянки, ссоры, бьющиеся тарелки, хорошо избитая Томоко, пытающаяся дотянуться до ножа, чтобы хоть как-то повысить свои шансы на выживание. Она ненавидела его. Но потом, когда выросла и уехала, начала жить своей жизнью, просто перестала обращать на него внимание. Ненависть переросла в святое безразличие, которое задевало Минору ещё сильней, чем ранее негативные чувства. Она никогда не скажет ему «спасибо». Она никогда его не простит. Сколько бы святой отец не пытался донести до нее, что прощения заслуживает каждый, она все равно будет держать эту злобу внутри себя, ведь чувствовала, что так намного легче, так как считала, что если простит — обесценит все свои страдания на протяжении двадцати лет. Лучше умирать медленно, чем резко и неожиданно. — Джиро, ты что-то хотел? — она прислонила телефон к уху как можно сильнее, ведь его было плохо слышно. — Томоко... — она поняла, что что-то произошло. И это «что-то» не несёт хороших новостей. — Твой отец, понимаешь, он умер. — Что? — задумавшись, она безразличным голосом переспросила. — Томоко, он повесился. Это было слишком предсказуемо. Рука медленно вернула телефон на место, услышанное в голове не укладывалось. Первое, что она испытала — это жуткий холод, который прошёлся по телу. Стало тяжело дышать, в церкви постепенно поднималась температура. Самоубийство — это ужасный грех. Пытаясь трезво оценить свое состояние, она приняла решение — уйти. Забрав вещи, она вернулась в квартиру. Сумка и пальто были резко скинуты на пол, обувь валялась у порога, черная сутана пастора смято лежала на кровати, сама же девушка сидела на кухне и ела тофу, запивая его сакэ. Прекрасный ужин. Ее внимание привлек шум со стороны коридора, дверь открылась, в квартиру кто-то зашёл. Сато, в свою же очередь, лишь прислушалась, но дёргаться не стала. — Зачем ушла из храма? Я хотел помолиться, — он включил свет в помещении, рассматривая содержимое на столе. Едкое недовольство мелькнуло на его лице и в голосе. — Пьешь, значит, и без меня, — он видел, что с ней что-то не так, шатенка ведёт себя иначе, и это его настораживало. — Выключи свет, пожалуйста. Комнату наполнила уличная тьма и едва ощутимый холод. Она не обращала на него внимания, медленно потягивала из маленькой чашечки рисовую водку, пока он следил за каждым ее движением, стараясь прочитать эмоции. — Будешь? — девушка кивнула на бутылку. — Нет, не хочу. — Не смотри на меня так. — Как? — Как будто не имею права на грусть. Каким бы человек не казался, он тоже может испытывать эмоции, которые, казалось, чужды ему, — услышав ее, он встрепенулся, сосредоточился. — И я, по-твоему, тоже? — эксцентричное выражение лица стало другим: мягким, иным, внимательным, чутким. Она заметила его реакцию, заинтересовалась, но скрыла это. Что-то другое промелькнуло в нем сейчас, и это что-то удивляло и расслабляло. «Ты не так уж и плох, Тайджу...» «Каждый заслуживает шанса на исправление», — говорил отец Минами, и Томоко его понимала, однако, не была согласна с ним. Здесь она сама хотела решать, кто чего заслуживает. Но заслуживает ли он? — И ты тоже, — она научит его, исправит, пусть и сама много не понимает, но готова взять на себя ответственность за него и его жизнь. Но кто возьмёт ответственность за нее? — Знаешь, Томоко, — тембр его тона был чистым, тяжёлым и непривычно-привычным, — ты не зазнавайся только, но ты, как бы это сказать... — он уже начинал жалеть, что открыл рот, — самый крутой человек, которого я встречал. Будь ты парнем, я бы тебя в банду свою забрал. — Это самый лучший комплимент за всю мою жизнь, Тайджу, — саркастично поблагодарила его девушка, однако, сказанные им слова и вправду запали в душу, грея ее изнутри. — Ты напоминаешь мне кое-кого, Томоко, — задумался он. — Кого же? — Не ебу. Но что-то в тебе знакомое есть. — Может, ты просто привык ко мне? Как алабай. Привязался. Но если так-то подумать, то он и вправду к ней привык: каждое желание помолиться сопровождалось мельканием ее образа в его голове, ее компания, хоть и раздражала, однако была приятна и близка ему. Он понимал, что если не увидится с ней, то это испортит ему настроение, ощущения жизни уже будут не те. Он все старался осознавать, но слепая гордыня глушила настоящие отголоски души и разобраться в себе становилось сложнее. — Ебучие вопросы задаешь, — он, фыркнув, отвернулся от нее, избегая взгляда. Его мучил один вопрос, который он хотел задать, но почему-то боялся этого сделать. Словно если он случайно нажмет на что-то, ей станет жутко больно. А он в последнее время редко желал пользоваться своими садистскими наклонностями. Второе правило: если хочешь что-то узнать у человека, который ужинает сакэ и сырым тофу, то задавай ему вопросы в его же манере. Почему? Разговаривать с самим собой намного сложнее, чем с кем-то другим. — Почему ты плачешь? — старался подстроиться под нее Шиба. — Я не плачу. — Тогда какого хуя я вижу слезы? Слезы. Он не любил проявление слабости у людей, его всегда передергивало от этого слова. — Что? — нет, он сейчас другой, не такой, каким был совсем недавно. Неизвестно, нужно радоваться или плакать, но такие перемены приятно настораживали, заставляя взглянуть на него, прочувствовать намного сильнее. Капля солёной воды одиночно скатилась по ее щеке, блеснув под светом луны. Рука, слегка трясясь, быстро вытерла мокрый след на коже, девушка замешкалась и вжалась, заметив на себе ясный след янтарных глаз. Обычно всех, кто плакал перед ним — он избивал до потери сознания: Юзуху, Хаккая, подчиненных. Но сейчас он скорее себе руки отрежет, нежели ее тронет. Она молчала, долго и мучительно, сдерживая нахлынувшие эмоции, он же, приподняв голову, неистово смотрел на нее. — У меня отец умер, Тайджу. А вот и выявлена причина грусти. Но почему она должна быть опечалена? Разве это не чудесно, что он умер, что ей больше не придется возвращаться туда и тащить его из бара? Внутри было пусто. Настолько, что можно было услышать бешеный стук ее сердца. Да, хорошо, что он умер, ей больше не нужно мучаться, но ее раздирала непреодолимая жалость к собственному отцу: что бы было бы, если бы мама была жива? Он бы не пил? Она жила бы счастливо? Все это было настолько трудно и непонятно, что просто хотелось стереть себе все эмоции. Она не понимает, плакать ей или смеяться, чувства смешались в противную липкую кашу, хотелось кричать. Да ещё и он здесь. Прекрасно. — Когда похороны? — Не знаю, я ещё пока ничего не знаю. Он не выдержал: нужно было ей как-то помочь, вот только, поддерживать он не умел. Беловолосый поднялся из-за стола и подошёл к ней. Внимательно рассмотрев во тьме выражение ее лица, он поморщился, задумался, отвернулся в сторону, затем сказал: — Преподобная, знай, что я... Ну, короче, рядом. Он подался вперёд, слегка наклонился так, чтобы быть с ней почти на одном уровне, и губами коснулся ее лба, затем аккуратно погладил по голове, добавив: — Ты большая молодец, что справлялась с этим в одиночку, теперь Господь в награду за твои мучения, решил избавить тебя от них. Он — ее награда, за ее мучения. Не понимала она, что сейчас происходит. Все было подобно смутному сну, от которого не хотелось просыпаться. Он медленно сделал шаг назад, не разрывая с ней зрительный контакт. Она ещё никогда не ощущала себя такой уязвимой. Это и радовало, и настораживало. Ещё никогда она не испытывала этих новых чувств, похожих на награду, за открытие чего-то чуждого. — Тебе нужно лечь спать. — Будут кошмары. — Тогда я буду молиться на то, чтобы их у тебя не было, — сказанное вырвалось само, казалось, что он не контролировал себя. Это все неправильно. Такие слова, такие взгляды, такие прикосновения — все это было настолько чуждым и интимным, что она вот-вот задохнётся. Ей стало страшно. Этот страх сопровождался легким трепетом и неведомой тревогой. Она вот-вот расплачется. — Тайджу, — прошептала Сато и подошла к нему, сдерживая эмоции, — спасибо. Я пойду спать. Осталось совсем чуть-чуть: дойти до спальни, закрыть дверь, завернуться в одеяло и закрыться от всего на свете. Идеальный план. Он последовал за ней хвостиком. Плывя за ней, словно призрак, своим носом он ловил запах алкоголя и холодного ветра. Томоко шла, покачиваясь, чувствуя на себе его взгляд. Расстояние от кухни до спальни было совсем небольшим, но почему-то казалось иначе. Она остановилась напротив дверного проема, горько усмехнулась, затем рукой облокотилась о стену: — Ходишь за мной, как собачка. — Заткнись, много болтаешь. — Нет, пого... — не успела она договорить, как почувствовала, что земля ушла из-под ее ног. Буквально. Слегка раздраженный, Тайджу занёс ее в комнату на руках и, стараясь как можно бережнее, положил на кровать, затем, с надутым лицом, накрыл девушку одеялом да причем так, чтобы голова тоже исчезла под ним. Ошеломленная его выходкой, шатенка тут же выбралась на волю и недовольно уставилась на главу «Черных драконов». — И что это сейчас было? — Спи давай. Ведёшь себя, как ребенок. А от нее не меньше проблем, чем от него. — Усну, если расскажешь мне сказку, — она умело высказала свои условия, мысленно похвалив себя и удобно устроившись на кровати, принялась слушать его. — Блять, ну слушай... — он прекрасно понимал, что против нее пойти не получится, — жила-была одна принцесса, и звали ее... Э-э... Ну, пусть будет Мэй. Да, Мэй. Ну так вот, у этой принцессы не было родителей и ее воспитывали там разные фрейлины и прочие курицы. Так, и в общем, жила она себе и жила, росла умной, красивой — пиздатой, короче. И вот, когда она достигла совершеннолетия, Мей стала королевой. Правила она мудро и, блять, слово забыл, ща... Благи... Благе... А! Благоразумно, вот. Королевой она была пиздатой, ну так вот. Однажды на ее королевство напал опасный дракон-камикадзе. Королева смогла обезвредить дракона и заключила его в темницу. Она часто навещала его, чтобы выяснить причину его нападения, но тот был нем, как Инуи при виде новых башмаков. Каждый вечер Мэй садилась напротив клетки и разговаривала с драконом. Шли месяцы, и он привык к ней. Как думаешь, что произошло потом? — Она поцеловала его, он превратился в прекрасного принца, и они жили долго и счастливо? — Нихуя подобного. Ну, почти. Спустя какое-то время, он поклялся, что будет служить ей верой и правдой. Так и случилось. Он был подле нее всю ее жизнь, защищал, оберегал, делал для нее все. А она учила его, показывала красоту этого мира и подобную хуйню. Короче, все закончилось хорошо, конец. — И каков смысл твоей истории? — Ну, мама говорила, что не стоит судить человека по его внешности и что люди не могут измениться полностью. Вроде это. — Твоя мама была хорошей женщиной. — Да, наверное. Ну как тебе сказка? — Честно? Очень поучительная. Потом расскажешь ещё одну, так что готовься. — Ага, а теперь спи. — Я не хочу. — Так, блять, не нарушай наш уговор! — Давай заключим ещё один. — Блять, да сука, ладно. Что за уговор? — Мы же друзья, верно? — Верно. — Друзья должны помогать друг другу и поддерживать, верно? — Да, верно. — Будь рядом, даже если оттолкну, — не мольба, не просьба, а приказ. Снежный, отдающий холодом осколков стекла. — Тогда и я внесу свое условие. — Какое? — Молись за меня, даже если моя душа будет на небесах, — не хочет, чтобы его забыли, не хочет, чтобы она забыла его. — Договорились. Не уговор — клятва, которую нужно держать, выполнять, защищать. Клятва скрепляет и держит связь между людьми даже после смерти, однако, она не настолько крепка, как кажется — одно слово или действие способны разрушить эту цепь. — Двигайся давай, — полез на кровать Шиба. — Ты чего? — Мне лень домой переться, тут посплю. — Так давай я тебе на полу постелю, — предложила гениальную идею священнослужительница. — Цыц, Томоко, спи, — он рукой мягко прижал ее к кровати и обнял сбоку. — Ну, если ты так сильно просишь, то я не против. Мимолётное счастье, да и только. Она прекрасно понимала, что на утро будет жалеть о том, что ему сказала, о том, что сблизилась с ним настолько, что способна расплакаться перед ним. Но сейчас она хочет позволить себе небольшую шалость и послать все принципы нахуй. Временно конечно же.

***

«Как же скучно вести переговоры с клиентами. Эти пафосные напыщенные идиоты, похожие на индюков, только и делают, что ноют о своей несчастной богатой жизни и о том, как сильно они боятся сдохнуть от рук якудза и прочих отбросов». Он злобно фыркнул и усмехнулся, когда увидел приближающуюся к нему фигуру. Это был мужчина, солидный, вылизанный. На вид лет сорок. Он был похож на гордого старого орла, которого потрепала жизнь. Серый строгий костюм, идеально сидящий на мужчине, сразу понравился Тайджу. Было в нем что-то непоколебимое и по-настоящему дорогое. Винтаж. — Приветствую вас, господин Шиба, — сдержанно улыбнулся он. — Благодарю вас за то, что уделили мне время. «Бла-бла-бла, старик, не тяни кота за яйца!» — Здрасьте, здрасьте, господин Хирата, — отмахнулся от него беловолосый и перешёл к сути дела, — о чем вы хотели поговорить? — Понимаете, я человек, который не очень сильно любит внимание, и поэтому, — он поправил галстук, на секунду задумался, а затем продолжил, — я бы хотел, чтобы вы и ваши помощники выглядели как можно более неприметно. Простые смокинги будут кстати и, если вас не затруднит, не могли бы прийти на прием со своим эскортом? Конечно же, я оплачу все вдвойне. — От кого мне вас охранять? — проигнорировал просьбу Хираты гопник. — От подозрительных личностей. Заметите что-то странное в поведении других — скажите об этом мне. — Как скажете. Это все, господин Хирата? — он устало выдохнул и поднялся с дивана. — Можете быть свободны. Прийти с эскортом. Звучит необычно. Для него. Он понимал, что это необязательно, но очень сильно хотел пойти с кем-то. Это было неосознанное желание, которое обязательно должно исполниться и, как ни странно, в голову ему пришла одна идея.