А ты и вправду вкусно готовишь

Она никогда не была в церкви. И даже сейчас, когда она с бешено колотящимся сердцем медленно шагала к алтарю, девушка испытывала страх, волнение и ощущение своей жалости и никчемности. Проституткам не место в католическом храме, и она это понимала. Ночь царила в городе. Свечи подрагивали от каждого вздоха, витражи пропускали холодный свет луны. Аи, как хорек, шустро огляделась в попытках найти хотя бы одну живую душу. И она ее нашла. — Так и знала, что ты не он, — незнакомая для жрицы любви девушка сидела на скамье. — У него тяжёлые шаги, громоздкие. Твои же — глухие и осторожные. — Прошу прощения? — Преподобная Сато, пастор католической церкви Святого Августина, — Томоко поднялась, протянула свою руку собеседнице, окинув ее сдержанным гордым взглядом. — Аи Андо, — она ответила на рукопожатие и заметно расслабилась. — Так что же ты забыла в столь поздний час в моей церкви? — Я не знаю. Просто, знаете, я думала, что... — замолчала девушка. — Не бойся. Здесь тебе никто не навредит. Никто не навредит. Неужели это рай? Слишком много свободы за несколько минут. Очень много для такой изодранной души. — Я хочу поговорить! — нервно сорвалось с ее губ. — Не стоит так кричать, тебя никто не душит, — серые глаза сверкнули металлическим ожогом на шее Андо, что была покрыта множеством синяков. Как всегда, Томоко попала прям в цель. Она замешкалась, ее дыхание участилось. Глаза в попытках зацепиться за что-то беспомощно скакали по потолку и колоннам. Ей не страшно. — Я продаю свое тело. Я знаю, что это неправильно, я больше не хочу. — Ну, — вздохнула пастор, — ты можешь убежать. В какой-нибудь портовый городок. Заведешь семью, закроешь глаза на свои ошибки и будешь просто жить, но... Рано или поздно ты проснешься от кошмара, от тех самых ощущений, когда тебя душат и принижают. Твоя жизнь закончится от твоих же рук. Ты не выдержишь. Напишешь предсмертную записку, закроешься в ванной, наполнишь ее водой до самых краев. Затем возьмёшь кухонный нож и, надавив на запястье, позволишь крови окрасить прозрачную воду красным. Поначалу тебе будет больно, потом смиришься. Тебя найдут твои же дети. Они откроют дверь и увидят там тебя, свою маму. Мертвую, промокшую и несчастную. Похороны будут скромными, только близкие и друзья придут. Твой муж найдет себе другую, возможно, лучше, а может, хуже, но, в любом случае, он сможет заглушить свою рану. Дети тоже рано или поздно забудут о тебе, как о страшном сне. Тебя забудут. Как тебе такой расклад? — она слишком спокойно разговаривала. С такой непринужденностью, что становилось не по себе. Выпучив зелёные глаза, Аи молчала, губы дрожали. Это не правда, это то, что обязательно произойдет. Неизбежный факт, будущее, которое не изменить. — Нет, я не хочу... Как этого избежать? Нужно лишь попросить, и все будет сделано. — Думаю, что тебе стоит принять свои ошибки и себя такой, какая есть. Все грешат и совершают ошибки, ты — не исключение. Лишь отпустив, сможешь зажить счастливо, с чистого листа. — Это тяжело. — Знаю. Но у тебя всегда есть выбор как жить. Все в твоих руках. Все в ее руках. Аи затихла, на ее лице читалось множество сомнений, ей нужно обдумать услышанное, но вспомнив об одной детали, она решила продолжить разговор: — Есть ещё кое-что, преподобная Сато. — Что же? — Один человек причинил мне достаточно боли, и я не виню его в этом, ведь он имел на это полное право, но... Он извинился. Попросил прощения и ушел. Знаете, в его словах, в голове и взгляде я видела сожаление. Он был таким искренним, пусть и сдержанным. Раньше он был другим, и поэтому у меня возник вопрос: почему он изменился? — Людям свойственно меняться под влиянием других людей. Значит, он встретил того, кто способен его изменить, и разве это не чудесно? Уверена, что в твоей жизни скоро появится такой же человек. — Мне кажется, что он уже появился, — так спокойно на душе. В глазах сияла искра, добрая и светлая. Слова шатенки заставили задуматься и открыться чему-то новому. — Позвольте спросить, преподобная Сато. — Слушаю. — Кого вы ждали вместо меня? — Того, кто тоже нашел своего человека.

***

— Режь тоньше, не напрягайся, — она слегка наклонилась вперёд, разглядывая срез. — Нож не такой уж и острый, пальцы не отрежешь. — Преподобная Сато, — Тэтсуо растерянно вытер выступивший на лбу пот и мельком кинул на девушку опечаленный взгляд. — Я не смогу резать так же быстро, как и вы. — Сможешь, если захочешь. Ты боишься ножа, а ведь он тебе ничего не сделает, — она мягким движением выхватила холодное оружие из его рук и продемонстрировала свои навыки шинкования овощей. Диакон увлеченно и с легкой завистью наблюдал за ее быстрыми движениями, пока его друг, Сэтору, с издёвкой похихикивал над его растерянностью. Отец Минами с полуприкрытыми веками сидел на диване и подробно изучал страницы книги, изредка поджимая губы. Атмосфера в помещении была непринуждённой. Каждый занимался своим делом и испытывал от этого особое удовольствие. Спустя некоторое время, бескрайнее нытье и множество шуток, в воздухе летал приятный запах приправ и жареного мяса. Сато плавно перемешивала готовящееся блюдо лопаткой, а ее ученик, с любопытством вскинув брови вверх, носился и ерзал вокруг плиты, все время задавая надоедливые вопросы. Стараясь сохранять терпение, девушка сдержанно отвечала на вопросы диакона. — Преподобная Сато, скажите, а чем вы занимались до того, как стали пастором? — Когда приехала в Токио, поняла, что не смогу одновременно работать и учиться, поэтому выбрала одно. Работала. Устроилась в китайский ресторанчик, там меня научили некоторым хитростям, потом пошла работать в ещё одно заведение, — настольгически выдохнула Томоко, заметив заинтересованность диаконов. — Вас уволили? — Нет. Ушла ради набора опыта и смены обстановки. Знала, что в кулинарную академию я не поступлю, поэтому каждый год меняла рестораны. А что, я девушка свободная, могу себе позволить, — лёгкий кокетливый смешок сорвался с ее губ. — А как вы оказались здесь, в церкви? — Ровно так же, как и ты. Из-за отца Минами, — взглянув на старика, который уже мирно дремал, она улыбнулась. — Он пришел в одно кафе, в котором я работала. Ему понравилось блюдо, приготовленное мной, решил поблагодарить лично. Каждый день он приходил в то кафе, много говорил. Потом однажды не пришел. Я стала переживать. Хороший священнослужитель, общительный и добрый, и вдруг не явился. Я быстро разузнала, в какой церкви он служил, пришла. Была ночь, я оказалась внутри храма: жуткий холод, много пыли, паутина. Я ненавижу беспорядок и решила убраться. Спустя время он пришел, зацепились языками, рассказал о многом, о себе. Научил тому, что не умела раньше, стал моим наставником. Вот так и оказалась тут. — Ух ты, — задумался на секунду Тэтсуо. — Полтора месяца я и Сэтору служим здесь и общаемся с вами, но о вашей прошлой жизни нам ничего не было известно. — Расскажешь о себе? — Ну, я по национальности таец, родился в небольшом городке, рос с бабушкой и дедушкой. Родители погибли в аварии, когда мне было три. В Японии оказался случайно, по воле случая, так сказать. Да и с отцом Минами тоже встретился не по собственному желанию. — А ты, Сэтору? Что насчёт тебя? — перевела свой взгляд на него Томоко. — Обычный гопник, — усмехнулся он. — Меня хорошо один раз побили, святой отец нашел меня в какой-то подворотне, принес к себе домой, подлатал. Больше в драки не встревал, поумнел. Ну, а потом, знаете, все как-то само завязалось. Я помогал отцу Минами тащить игрушки в детдом, цветы сажал у церкви, а после и вовсе подался в ученики. — Надо же, как бывает, — выдохнула она. — Ладно, я пойду. Налетайте, все готово, только оставьте чуть-чуть отцу Минами.

***

Он демонстративно закинул ноги на маленький придиванный столик и со скучающим и недовольным выражением лица слушал отчёт Коконойя. — За время твоего отсутствия, нам удалось выполнить три заказа. Все прошло хорошо, в общем, мы получили двести тысяч йен. — Охуительно, что ещё? — выжидающе посмотрел он на командира первого отряда. Эти гребанные лекции Хаджиме всегда надоедали Тайджу, он считал это занятие крайне скучным и утомляющим. — Господин Хирата, наш следующий клиент, хочет встретиться с тобой лично через два дня в ресторане «Инакая» для обсуждения некоторых деталей предстоящего заказа. — Это все? — Да. — Пизда. Тогда съебите отсюда. Устало выдохнув и стараясь держать свое недовольство, парни ушли. Он остался один в этой пустой квартире. Король без королевства. Нет, ну почему без королевства? Подданные были и территория тоже. Вот только, как бы смешно это не звучало, власти он не чувствовал. Не ощущал приятного вкуса плодов своего труда, он был гнилым. И нельзя было сказать, что сейчас он несчастен. Скорее даже наоборот, постепенно тянулся к этому счастью, проходя через внутренние тернии своей души. Но все равно жить и думать было тяжело. Одному проходить через свое дерьмо трудно и неприятно, но когда есть опора, то затеряться в тьме становится намного проблематичнее. Именно поэтому он сейчас идёт к ней. Спустя пару мгновений, улиц и переулков он оказался внутри храма и вот какая незадача: в зале, помимо прихожан, были все священнослужители, кроме Томоко, что, конечно же, меняло дело, заставляя развернуться, чтоб пойти домой. Всё-таки молиться в ее одиноком присутствии было спокойней и приятней. Весьма приметного Шибу сразу же посетил святой отец. Пытаясь вспомнить, где он уже видел этого юношу, он прищурился, затем удивлённо ахнул и напрягся. Не нравился ему этот парень, вот хоть убейте. Но теперь он знал, что пастору он не навредит. Почему? Просто интуиция. — Господин, чем могу вам помочь? — он прекрасно помнил прошлый визит этого гопника и поэтому решил его слегка одурманить. Для профилактики. — Я ищу преподобную Сато. — Томоко уехала. Пару секунд обработки информации. — Чё? — он знал, что просто так она его не бросит, ведь друзей бросать нельзя, верно? — Куда? — На остров Кюсю. Другой конец страны. Прекрасно. Диаконы стояли недалеко от священника и прекрасно слышали его слова. Еле сдерживаясь от смешка, они изредка окидывали Шибу хитрым заговорческим взглядом. Они были в курсе о поступках гопника и разделяли негативные чувства своего учителя, поэтому встревать в их разговор не стали. Уметь направлять человека на истинный путь — то, что должен уметь делать истинный священник. Однако, все мы грешные, поэтому почему бы не свернуть путь чуточку не туда? — Скажите конкретно, куда она уехала! — как бы ему не хотелось это признавать, но сейчас он был готов рвануть за ней хоть на край света, а точнее, на край своей страны. — В Кагосиму. Ладно, ему срочно нужен пистолет, чтобы застрелиться. Потому что любовь к неожиданным странствиям Томоко его начинала бесить. — Какого хуя она туда уебала? У нее там что, сын шлюхи и внука троюродной тети по линии отца-алкоголика? — башка кипела так же сильно, как и чайник на плите. — Боюсь вас огорчить, но она переехала туда жить. — Что?.. — волосы встали дыбом, а глаза, как две тарелки, смотрели в неизвестность. — Она разве вам не сказала, что собирается переехать? «Она бы сказала мне». Он жопой чувствовал, что священник его знатно наебывает. Жёстко и радикально, так ещё небось тот в глубине души ржет с его негодования и замешательства. Не церковь, а цирк какой-то. Но что-то внутри дернулось и натянулось как струна, заставляя гадать, где сейчас пастор. — Удачи, старик. Дверь раздражительно захлопнулась, гопник покинул церковь. Запутанно блуждая, он старался найти знакомый силуэт. Огромный рост позволял иметь высокую точку обзора и спустя несколько мгновений цель, держащий в руках пакеты с неизвестным содержимым, была обнаружена. Может, он обознался? Надо рискнуть. — Эй, преподобная! — стоило ей услышать его голос, как она медленно остановилась и высокомерно посмотрела на него. Ее недовольное каменное лицо было как никогда красивым и приятным глазу. Наверное. — И тебе привет, Тайджу, — шатенка впихнула ему пакеты с игрушками и угощениями, затем, подозвав к себе, словно собаку, продолжила свой путь. «Блять, как ты это делаешь!?» А ему ничего не осталось, кроме как с напыщенным, как у индюка, лицом, идти весь оставшийся путь, бурча себе под нос, словно старый дед. — Тебе отец Минами рассказал, где я? — ее голос звучал отчётливо, глубоко, заглушая рев машин и разговоры людей. — Этот тупой старик-еврей втирал мне какую-то дичь! — пожаловался Шиба, поливая матом священнослужителя. — Он любит шутить, прости ты его. Он не специально. — Не специально? Да если бы не моя интуиция, я бы уже был в Кагосиме! — Ты бы поехал за мной в Кагосиму? — она обернулась и как-то по-особенному посмотрела на него. — Э-э... Нет, заткнись! — Хорошо, — усмехнулась шатенка. Постепенно перед глазами начала проявляться небольшая пустошь, окружённая забором и со зданием внутри. Друзья приближались к детскому дому. Оказавшись внутри здания, на девушку налетела толпа сирот. Они окружили ее, расспрашивая о разных интересующих их вещах и кидая на ее сопровождающего любопытные взгляды. — Томоко-сан, Томоко-сан, — привлек на себя внимание мальчик лет восьми, тыкая пальцем в гопника, — а кто это с вами? — Похож на боксера! — послышалось из толпы. — Нет-нет, он самурай! — возразил тонкий голосок. Шиба, мягко говоря, чувствовал себя не очень комфортно в данном обществе, но догадки детей приятно повышали его самооценку. — Это мой друг, его зовут Тайджу, — она мягко кивнула в его сторону и добавила — он обычный дурачок, делайте с ним, что захотите. Если бы пастор не умела скрывать свои эмоции, то сейчас бы он увидел на ее лице дьявольскую и довольную улыбку, которая так бы и кричала о мимолётной победе своей хозяйки. Он поставил на пол пакеты, и дети со счастливыми улыбками принялись разбирать пожертвования церкви. Они кружились, играли, бегали. Несколько ребят потянули пастора и гопника за собой в игровую комнату. Друзьям не оставалось ничего, кроме как последовать за ребятней. Его усадили за детский стульчик. Девочки, восхищённые его бело-черными волосами, решили сделать из Тайджу мисс мира, пока Томоко играла с мальчиками в машинки. Великий и непобедимый глава «Черных драконов» был окружён и разбит несокрушимым женским войском, вооруженным множеством заколок и гуашью. Сейчас перед Сато был не вредный агрессивный шкаф, а трансвестит из Мухосранска. Голубые тени на глазах, красные, сочные, как персик, губы и розовые щеки, — ну грех не влюбиться в такую женщину. — Тайджу, ты выглядишь, как тайская ночная бабочка, — не удержалась девушка. — Ты такой красивый, правда, девочки? — Да! — согласились воспитанницы. С напуганным и красным от злости лицом, он медленно-драматично взял зеркало. Казалось, что его крик услышали даже в родном Мухосранске. Пока он жалобно скорбил о своей судьбе, остальные, в том числе и шатенка, дружно смеялись, громко и заразно. Осторожно взяв гуашь, он подполз к Томоко, что сейчас пребывала в истерике. Резко прижав ее к полу, он взял кисточку, обмакнул ее в зелёную краску и разукрасил девушке веки, затем губы и щеки — голубыми и красными цветами. Картина Репина, «Две матрёшки». Она даже не сопротивлялась, как ребенок, сидела и хихикала. Тайджу тоже не удержался, злобно и мстительно кряхтя, он наконец-то закончил свои курсы по мейкапу. — Хе-хе, я закончил, — отпрянул от нее «богиня красоты» и протянул зеркало, — ты такая красивая, Томоко. — Ах ты ж, — это явно война. Взяв ещё одну кисточку, она накинулась на него, подзывая детей себе на помощь. Войско было слишком сплоченным и сильным. — Мелкие шкеты и Томоко, все, съебите, я сдаюсь! — он держался из последних сил, но хитрость приближенных Сато его одолела. Что же было дальше? Тайджу решил показать детям парочку боевых приемов, шатенка поддержала его идею и присоединилась. А ведь с Хаккаем и Юзухой он вел себя иначе. Лишь однажды он смог заставить своего младшего брата улыбнуться, а Юзуха? Он не помнит, чтобы его поступки вызывали у нее улыбку. На душе скребут кошки, противное ощущение, из-за которого хочется разъебать весь мир, но он знает, что если сделает это — Томоко отрежет ему руки, а рисковать настолько сильно он не готов. На секунду задумавшись, он принял решение, о котором, возможно, будет жалеть всю жизнь, но попытаться стоит. — Томоко, — он аккуратно, практически шепотом подозвал ее, — мне нужно идти. — Иди, я побуду ещё тут, — загадочно оповестила о своих намерениях девушка, кивнув в стороны выхода, — ступай, путник.

***

Пока он направлялся в дом, он ловил на себе странные взгляды людей, а некоторые даже хихикали. И он бы продолжил думать, что все нормально, ссылаясь на идиотизм прохожих, но как только перед ним распахнулась дверь его старой квартиры, он заметил на себе странный взгляд Юзухи. — Привет, сестрёнка, — с грозной ухмылкой поприветствовал он ее. — П-привет, — едва сдерживаемая улыбка, сопровождалась подавленным смешком. — Хаккай, иди сюда! — Чт... — на секунду замешкался парень, а потом он разглядел своего братца и тоже чуть не помер. — Хули вы ржете, долбоебы!? — не выдержал Тайджу и вспылил. — Посмотри на себя, — она отошла от двери, позволив ему зайти внутрь. У двери висело небольшое зеркало, он наклонился и выпучил глаза от увиденного. — Блять, Сато! Ебанная католичка, сука! — его любовь к этой девушке была безграничной. Отойдя от нахлынувших чувств, Шиба ушел в ванную, где с горем пополам смыл с себя боевой раскрас, который ему безумно шел, особенно к его глазам. Вся семья собралась в гостиной, напряжённо поглядывая в сторону старшего. — Вы двое, — с невозмутимо-перекошенным выражением лица он кивнул в их сторону, — я пришел, ну, чтобы, извя... Извиниться. Знаю, что брат из меня вышел хуевый, но, блять, вы моя единственная семья, нахуй, так что не теряйте. Будут проблемы с деньгами, с людьми или ещё что-то, позвоните. Я помогу. И простите за все. Он ушел. Они остались здесь. В растерянности, в подозрении и куче сомнений, а вопрос «что на него нашло?» терзал разум, но было так приятно и тепло на душе. После стольких синяков, криков, ссадин, боли и сожалений, они наконец-то услышали «простите», и это было лучшим подарком, пусть и таким неожиданным, за всю их жизнь. Да, после прожитого, после извинений не кинешься на шею со слезами на глазах, но это будет началом чему-то новому и светлому, начало уважения к собственному брату и становлению настоящей семьи. «Храни их, Господь. Аминь».