Я полюбил тебя во сне...

      Электронные биты динамично разносились над переполненным танцполом, отражаясь от гладких, сияющих бликами огней стен, вызывая восторженные крики остервенело отплясывающих людей, — звучало что-то из новинок. Вероятно Виктор слышал эту мелодию раньше по радио, когда добирался до катка на машине, но сейчас он не мог вспомнить даже название песни, вместо этого он, бросив очередной раздражённый взгляд в сторону танцующих, сосредоточил своё внимание на стоящем перед ним напитке. Высокий фигурный бокал наполняла ярко-лазурная жидкость, верх украшали долька лимона и совершенно уморительный маленький декоративный зонтик, но пока в этом напитке был алкоголь, Виктор мог бы его пить.       Да, наверное, ему следовало бы заказать более привычные для мужчин водку или коньяк, но… он был в клубе, просто водку он и дома выпьет, благо что щедрые чаевые от спонсоров позволяли не особо себя ограничивать в дорогой жизни «золотого мальчика». Призрачный, но справедливый баланс, где Виктор продавал свои талант и мастерство фигуриста, выжимая из собственного тела всё возможное и невозможное, а взамен получал славу, деньги и множество полезных, но не самых интересных знакомств. Пусть с этим всем разбирается Яков, Виктору вполне достаточно, что он рекламирует спонсорские товары в своём инстаграме, ненароком сверкая на фото логотипом на майке или брендированными часами. Как-то даже прислали три килограмма возмутительно дорогих конфет, часть Виктор съел на камеру, восхваляя какую-то там фабрику на необъятных просторах Сибири, а оставшиеся разыграл среди подписчиков, получив ещё один всплеск комментариев по типу «Витя, мы тебя любим!».       Мысли вернулись к началу вечера, когда неплохое изначально настроение упало практически до нуля. И ведь понадобилось совсем немного, сущая безделица. Виктор даже почувствовал себя на миг ранимой тургеневской барышней, способной упасть в обморок от избытка чувств.       Виктору хватило всего одной сумасшедшей фанатки, чтобы едва начавшийся вечер покатился ко всем чертям, заодно унося с собой задор и боевой настрой пятничного вечера. Девушка подскочила к нему где-то на входе, бурно выражая восторг от неожиданной встречи и крепко повисая на его шее. И в общем-то ничего особенного, он и не такое видел, но вот дальнейшая просьба об автографе выбила почву из-под ног. Вереща что-то невразумительное и пьяно-счастливое она дернула ворот уже неприлично расстегнутой блузки, выставляя напоказ пышные холмы грудей, обрамлённые чёрным кружевным бюстгальтером.       — Подпишешь? — звонко расхохоталась девушка, ловя его изумлённый взгляд и ошибочно приписывая его к вожделению.       Виктор смотрел не на саму грудь, а на метку на ней — отметка родственной души. Идиллический, но по факту довольно запутанный аспект реальности, призванный помочь воссоединиться родственным душам. Метки, определяющие сами отношения и их характер, возникали спонтанно на теле стоило только двум соулмейтам пересечься. Ни вспышек яркого света, ни громогласного хора с небес, вещающего о сим судьбоносном событии, ничего, лишь скромный рисунок. Многие даже не замечали его в течение дня, когда случайно сталкивались со своей судьбой, например, по пути на работу или в магазине. Но правда заключалась в том, что как только метка появлялась, обратного пути не было — так или иначе судьба сводила избранных. Виктор слышал множество странных и романтичных историй про воссоединение, некоторые из них откровенно пугали и вызывали недоумение, и всё же практически всегда это был хэппи-энд. За редким исключением.       Обычно люди просто доверяли проведению, веря в судьбу и удачу, но с развитием интернета всё стало по-другому. Сайты начали пестрить фотографиями разнообразных отметок с подписью о времени и обстоятельствах их появления, что делало поиск намного проще и быстрее. Можно было найти вторую половинку за несколько дней и даже часов.       У девушки на груди была весело порхающая колибри, у Виктора же до сих пор ничего не было.       Может быть, если бы у него была метка, то он бы тоже щеголял ей перед всеми, а может, и не показывал бы никому, храня только для единственной пары глаз. Он не знает. Во всяком случае расписываться пером поверх чужой метки казалось… кощунственным. Кое-как черкнув подпись, он быстро попрощался и чуть ли не бегом направился к стойке бара, старательно избегая новых сомнительных встреч.       Махнув головой, он отогнал ненужные мысли о превратностях неисповедимых путей Гос… соулмейтов то есть и наконец пригубил напиток. Горечная терпкость алкоголя смешалась на языке с восхитительной сладостью ликера, заставляя чуть ли не застонать от поразившего рецепторы взрывного чувства наслаждения. Впрочем, он вероятно всё же издал какие-то непристойные звуки, судя по расширенным глазам сидящей рядом девушки.       — Это так вкусно? — последовал вопрос. — Ты почти… мм… застонал, — добавила девушка, хихикнув и придвигаясь немного ближе. Теперь Виктор ясно мог видеть её золотисто-карие глаза с кошачьими стрелками и полные ярко-красные губы, всё ещё подрагивающие в тщетной попытке сдержать рвущийся наружу смех.       — Д-да… — смущённо ответил он, застигнутый в столь неловкий и странный момент. — Ты должна попробовать это. Позволь, я закажу, если ты не против, конечно.       — Как можно быть против? Когда я вижу… — небольшая заминка в голосе, — подобный чудодейственный эффект. Ты меня заинтриговал.       Виктор делает повторный заказ подошедшей барменше, добавляя ещё и просьбу о лёгких закусках. Та кивает, мило и дежурно улыбаясь, пока её руки быстро порхают над бутылками с разными видами алкоголя. Несомненно, она видела уже сотни раз истории случайных и не очень случайных знакомств за стойкой бара и Виктор в этом отношении совсем не уникален.       — Вот! — Перед Виктором появляется заказанный коктейль, которых он пододвигает девушке: — Угощайся.       — Спасибо, ты щедр, красавчик!       Виктор делает несколько глотков, искоса рассматривая соседку: уже не блондинка, что радует, и грудь напоказ не выставляет. Напротив, всё тело затянуто в черное облегающее платье без какого-либо намёка на декольте. Это можно было бы назвать скучным и чопорным для клуба, если бы не длина. Платье доходит лишь до середины бедер, привлекая внимание к совершенным и стройным ногам. Виктор не спешит отрывать взгляд, прослеживая эту возмутительную длину.       — Эй, я вижу, как ты пялишься, — смеётся девушка, щелкая перед его лицом пальцами. — Я тут, мои глаза выше.       — Чудесные глаза, — извиняется Виктор, — но эти ноги просто потрясающие. Бьюсь об заклад, что ты свела с ума не одного мужчину ими. Они великолепны!       — Льстец, — фыркает брюнетка. — Думаешь, сделал один комплимент и я сразу твоя? Так просто?       — Нет, — искренне говорит Виктор, — думаю, что мы потанцуем, я закажу тебе ещё пару коктейлей, возможно, ещё потанцуем, а потом поедем ко мне. Где займёмся жарким и страстным сексом без обязательств. Как тебе такой вариант?       Каким бы уверенным и бесстрастным не казался Виктор внешне, безупречно отыгрывая роль светского ловеласа, но внутри все же вспыхнул предательский огонёк тревоги. Не хотелось получить отказ от этой девчонки и начинать опять всё по новой с другой. Он слишком стар для разговоров о романтике и вздохов под луной, он просто хочет потрахаться этой ночью.       — Хорош. Я бы сказала, чертовски хорош. Мне нравится ход твоих мыслей, красавчик.       — Виктор, — поправляет он, вытаскивая бумажник и бросая на стойку пару банкнот. — Я совершенно не против красавчика, но хотелось бы больше конкретики.       — Мм… Имя победителя. А я Аэлита, — девушка протягивает ему руку для пожатия, которую он быстро пожимает и подносит к губам, отмечая кроваво-алый маникюр на длинных ногтях. Ненастоящие, как и имя.       — Девушка-космос. Возможно, что этой ночью нас соединили звёзды. Это судьба, тут без вариантов.       — О да, это всё они, проказники, — Аэлита грациозно соскальзывает со стула, замирая перед Виктором, и призывно кладёт ему руку на грудь. Из-за каблуков они практически одного роста. — Так что там по плану? Танцы? Идём. Не хочу хвастать, но знаешь, я прекрасно танцую. Бальные и современные танцы, латино, танго, тверк… Много чего могу и умею, так что ночь будет жаркой, не сомневайся.       Виктор лишь кивает. Ну…. он тоже что-то может. До сих пор балетом занимается между тренировками. Латино не латино, а пируэт сделает, если нужно.       Впрочем, все сомнения покидают его голову, когда он оказывается на танцполе, — Аэлита уверенно опускает его руки на свои бедра и чуть подталкивает, занимая главенствующую роль в танце. Не то чтобы Виктор спорил, наслаждаясь дразнящим теплом женского тела под ладонями, тонкий ажур чулков делает ощущения только более яркими и волнующими. Аэлита действительно гибкая и пластичная, её движения лёгкие, изящные и выразительные, полные соблазна. Кажется, что это не она танцует под музыку, а музыка следует за ней, влекомая природным совершенством. Танцевать с Аэлитой так же естественно, как и дышать, и в какой-то момент Виктор просто отдаётся дикой энергии танца, забывая обо всё и вся: есть только он, танцы и Аэлита.       Несколько раз они оказываются у бара, заказывая разнообразные напитки, за которые Виктор щедро платит картой, и вновь возвращаются на танцпол, продолжая неистовый танец.       Неожиданно всё кажется Виктору нереальным и причудливым, ускользающим от сознания. Музыка — слишком громкая и тяжелая, люди вокруг — душная монолитная стена движущихся тел, от вспышек огней слезятся глаза.       Чья-то рука, вцепившись в запястье, утаскивает его на улицу, где он делает несколько жадных неровных вдохов и в голове чуть проясняется. Достаточно, чтобы понять, что он на парковке. Влажный, пронизывающий холод царапает его разгорячённую кожу, не снимая странного зуда в груди, и Виктор поправляет ворот рубашки, пытаясь натянуть его выше. Его куртка болтается на плечах рядом стоящей Аэлиты, и просить её обратно кажется неловким. Девушка совсем на него не смотрит, увлечённо болтая с водителем белоснежного лимузина. Виктор хлопает её по заднице, вызывая недовольный и испуганный писк.       И снова размытая полоса зыбкого тумана, когда он ничего не может вспомнить и осознать себя. Они вернулись в клуб? Остались на улице? Нет, он в машине…       Он стоит на коленях, балансируя на грязном полу с бокалом шампанского в руках, рубашка полурасстёгнута, а на его плече покоится изящная женская ножка. Стоит только повернуть голову и он коснётся губами тонкой лодыжки, что Виктор и делает, отстранённо ловя хриплый сдавленный стон. Он не уверен чей — его или Аэлиты.       Девушка, сидящая на заднем сидении автомобиля, кажется одиозной богиней соблазна и похоти, и Виктор совершенно не против стать жрецом в её храме любви. Готов приступить прямо сейчас.       Он очерчивает губами высокий свод стопы, прослеживает линию подошвы и впивается губами в небольшую косточку под большим пальцем. Он никогда не считал себя фетишистом, но боже, эти ноги! Никифоров готов покрыть поцелуями каждый их сантиметр, что, в общем-то, и делает. Целует, ощущая лёгкую дрожь под пальцами.       Виктор поднимает взгляд, встречаясь с темным золотом янтаря. Испуг, замешательство, неверие и наконец желание мелькают в глубинах карих глаз. Чудесный калейдоскоп эмоций.       Он вновь целует стопу, вероятно, шепча что-то бессвязное и пьяное. Грудь переполняют восторг и чувство беспричинной, нереальной радости, все кажется удивительно ярким. Он пытается это объяснить Аэлите, но вместо этого почему-то опрокидывает на себя бокал с шампанским, раздосадованный стон срывается с губ, а Аэлита заливисто смеётся. Через мгновение она оказывается рядом, что-то говорит, но Виктор не слушает, единственное его желание — поцеловать этот чудесный красный рот.       Виктор не помнит, как они оказались у него дома. Не на питерской квартире, где он обитает между тренировками, а именно в загородном доме, где он живёт. Но так даже лучше.       Они в спальне. Виктор растягивается на широкой кровати, восторженно глядя на высокий потолок с непрестанно танцующими на нём тенями. Это кажется безумно увлекательным и интересным, он даже смеётся и протягивает руку вперед, вверх, желая их потрогать. Но рука касается не бесплотных красок, а вполне реального лица. Большие глаза Аэлиты смотрят с беспокойством и волнением. Виктор не отнимает руки: нежно скользнув по высоким скулам и тонкой линии подбородка, он касается плавного изгиба шеи и смещает пальцы на затылок, ощущая на коже бархатистую тяжесть тёмно-русых локонов, и притягивает его ближе, заставляя Аэлиту склониться. Теперь их разделяет несколько ничтожных сантиметров.       — Поцелуй…       И вновь этот странный, не понятный Виктору страх. Он вспыхивает самой глубине карих глаз, озаряя их подобно молнии, и Виктор едва ли не стонет, заметив чуждую ему эмоцию.       — Поцелуй, — более настойчиво повторяет он, и это разрушает мгновение.       Губы девушки дергаются. Улыбка получается неестественной и кривой.       — Хорошо, — шепчет она, прежде чем сомкнуть их губы.       Ни нежности, ни мягкости, лишь исступлённый ненасытный голод, Виктор подчиняется ему, терзая губы девушки всё более страстным и отчаянным поцелуем. Гламурный флирт остаётся позади, и Виктор, уже не сдерживаясь, проталкивает свой язык меж приоткрытых губ Аэлиты в похотливом желании узнать больше. Сладость чужого рта манит, вспенивая кровь первобытным желанием.       Виктор смещает руки, скользя ими по бокам и спине девушки, грубая ткань платья безумно раздражает.       — Нет! — Аэлита отшатывается, усаживаясь на его бедрах. Что ж, Виктор не против и такой позиции, даже рад. — Нет, подожди. Я… я хочу тебя сфотографировать. Тебя и меня, нас. Памятное фото. Можно? Пожалуйста!       — С-сейчас?.. — слабо изумляется он. Сосредоточиться всё сложнее и сложнее, кажется, что реальность ускользает от него с каждым вдохом, сливаясь с серыми танцующими тенями.       — Почему бы и нет, — пожимает плечами девушка. — Пока я ещё в платье и накрашена. Я сейчас, подожди минутку. У меня фотоаппарат в сумочке.       Аэлита исчезает, а Виктор остается лежать, чувствуя себя безвольной тряпичной куклой. Его тело бескостное и аморфное, а мысли — тягучий медленный поток, в котором так легко потерять и забыть себя.       Кто он?       Виктор Никифоров.       Где он сейчас?       Он был в клубе. Он должен быть в клубе… но… Это его комната? Почему он дома? Как он здесь оказался? Нет, он должен быть не здесь… или должен?       Как всё сложно…       Почему ему так тяжело думать?       — Вот! — Перед лицом сверкает линза фотоаппарата, отражая скудный свет комнаты. Странно, что девушка использует настоящий фотоаппарат, а не камеру мобильного телефона. — Улыбочку, Никифоров, вас снимают!       Виктор силится сложить губы в своей лучшей голливудской улыбке, созданной специально для прессы. Получается, наверное, плохо.       — Я хо… ррош-ш?.. — спрашивает он, едва ворочая свинцовым языком.       — Лучший. Разве может быть иначе? — следует обнадёживающее уверение.       Успокоенный, Виктор пытается ещё что-то сказать, но тьма наконец поглощает его, окутывая сознание непроглядным густым мраком.

***

      Неверный мерцающий свет озаряет сосредоточенное лицо парня, склонившегося над ноутбуком, пальцы легко и быстро скользят по клавиатуре, набирая коды и скачивая открывшиеся файлы.       Это так просто, что даже нелепо. Просто скрытые папки и самый примитивный пароль, который может взломать даже школьник, серьёзно? Не этого ожидал Эрос от прославленного Никифорова, но пусть.       Бросив очередной тревожный взгляд на распластавшееся на кровати тело, он вновь вернулся к ноутбуку, отслеживая процесс загрузки. Увесистая папка, ничего не скажешь. Горло царапнуло нестерпимое желание закурить, и в другое время он бы поддался ему, травя организм спасительной дозой никотина, но не сейчас, слишком дорога каждая минута. Виктор должен ещё не скоро очнуться от той дряни, что он подсыпал ему в один из коктейлей в клубе, но всё же не хочется глупо рисковать.       Но не в этом ли ирония? Юри чётко отдаёт себе отчёт в неправомерности своих действий и всё же он здесь, сидит, копируя файлы. Слишком велики и приятны суммы, появляющиеся на его счёте после некоторых публикаций.       Клацнув по одной из множества фотографий, он не сдерживает больной ухмылки. Виктор Никифоров всё же по мальчикам. И любит BDSM. Боже, парень на фото выглядит почти подростком и… так похожим на небезызвестного в России Плисецкого. Нет, конечно не он, но Эрос мог бы дорого продать эти фотографии. Очень дорого. Достаточно, чтобы оплатить оставшуюся учёбу в колледже. Или нет? Он должен быть уверен.       Встав из-за стола, он возвращается к кровати, рассматривая раскинувшегося там Виктора. Сколько ему заплатят за фотографии метки родственной души самого Никифорова? Она вообще у него есть?       Юри нетерпеливо дёргает ткань дорогой рубашки, не заботясь о разлетающихся с треском пуговицах, и тут же потрясённо замирает, зачарованно смотря на невероятно милое сердечко на левой груди фигуриста. Пальцы дергаются в несмелом и всеобъемлющем желании коснуться, ощутить под ладонью этот восхитительный рисунок, но тут же одергивает себя, отбрасывая это абсурдное и неуместное желание.       Забавно, многие думают, что у Никифорова это должна быть снежинка или коньки, что-то непременно связанное со льдом и карьерой, а это сердце. Дурацкое кавайное сердце. Можно посмеяться.       Вот только Юри почему-то совсем не смешно.       Он успевает сделать несколько фотографий, когда ноут пищит коротким сигналом, сообщая об окончании переноса файлов. Юри быстро закидывает всё в сумочку: диктофон, флешка, фотоаппарат — потом разберётся. Нет сил здесь оставаться, словно сам воздух отравлен в этой комнате.       Юри практически выбегает из дома, стремясь оказаться как можно дальше. Удушающее чувство неправильности происходящего полыхает по его оголённым волнением нервам, скручиваясь где-то в груди тяжёлым узлом липкого страха.       Что за чёрт? Давно такого с ним не было. Не хватало ещё панической атаки. Ночью в пригороде ему уж точно никто не поможет.       Юри тянется к сумочке, выискивая полупустую пачку сигарет. Делает несколько затяжек, ожидая, когда дыхание придёт в относительную норму, и наконец расслабляется.       Докурив, он отбрасывает смятый окурок куда-то в траву и уверенно направляется вперед по дороге. Вызывать такси прямо к дому Никифорова он не собирается, даже если и выглядит как девушка.       Не оглядываясь, Юри растворяется в ночи.