Я полюбил тебя во сне...

      Коньки уверенно и легко скользили по начищенному с утра льду, позволяя Виктору безупречно исполнить либелу, переходящую в волчок, а затем незамысловатый кораблик. Откатав ещё несколько ленивых дорожек, Виктор устремился к дальней стенка катка и, схватив оставленную там ранее бутылку с водой, сделал несколько жадных торопливых глотков, ощущая блаженный вкус прохлады на губах. Утолив жажду, он немного постоял, невзначай осматривая помещение из-за полуопущенных ресниц. Кроме него на катке было ещё несколько фигуристов, все сосредоточенно катались, отрабатывая базовые элементы и тренируя прыжки. Почти обычное утро, если не считать, что на катке не было тренера — Яков где-то запропастился, оставив фигуристов на самих себя. Не то чтобы это напрягало Виктора, он уже давно прошёл тот уровень, когда остро нуждался в наставлениях, теперь он сам себе тренер, даже хореографию сам ставит для собственных программ, но всё же.       Сделав последний глоток, он спрятал бутылку, и вновь скользнул к центру катка, намереваясь поработать над вращениями, хотя сама произвольная была уже отточена до идеала, вбита в его мышцы и кости до абсолютного автоматизма. Яков мог бы им гордиться. В эти дни он вообще много времени проводит на катке, приходя среди первых и уходя последним, но что ещё он может делать, если под «Юбилейным» всегда ошивается парочка журналистов, норовя урвать у него интервью, сделать фото?       Виктор печально вздохнул, вспоминая события последних дней: скандальную публикацию в одной из зарубежных газет, подписанную неким Эросом. Статья представляла собой полнейший бред, пропитанный ядом бессмысленного ехидства, где весьма убедительно рассуждалось о том, что он грязный БДСМщик и спит с Плисецким, а в дополнение прилагались фото. И вот при воспоминаниях об этих фотографиях Виктор почувствовал, как к горлу подступает волна горькой желчи, отражаясь холодной испариной на взмокшем лбу, — он прекрасно знал откуда у Эроса эти фотографии, каким образом они были добыты. Что ж, Виктор мог винить только себя.       Впрочем, пиар он всегда пиар, даже если твоё имя склоняют все и вся, упиваясь неудобными подробностями личной жизни. Виктор мог это стерпеть, отгородившись от внешнего мира бетонными стенами катка, было только досадно за Юрку Плисецкого, ему он такой славы не желал. Стефан, похожий на Плисецкого, за что и уцепились тут же папарацци. Яков даже запретил некоторое время Юре приходить, что естественно вызвало всплеск негодования у подростка, но Фельцман был непреклонен.       Сухой окрик его имени вырвал Виктора из раздумий и заставил подкатится к тёмной мужской фигуре, напряжённо застывшей у входа.       — Привет, Яков! Ты сегодня поздно. Случилось что?       Виктор воспользовался протянутым ему полотенцем, смахивая капли пота, и более пристально взглянул на тренера, ожидая ответа. Яков всегда хмурился и был суров, но сегодня в его фигуре проскальзывало что-то ещё, заставляя сердце Виктора тревожно забиться в груди.       — Случилось. Видео смотрел. Тебе стоит взглянуть на это, Витя, — Яков протянул ему мобильник с открытой вкладкой новостного канала. Нахмурившись, Виктор щёлкнул по кнопке воспроизведения.       — Да это же не имеет смысла! — выругался Виктор спустя несколько минут, когда ролик закончился. — И что? Что они все вообще прицепились ко мне?! Какое, нахуй, дело ещё, если нет пострадавшего? Да мало ли что в какой газете пишут! Они не могут вот так просто… без доказательств… — Виктор возмущённо замолчал, вперив гневный взгляд в тренера, словно тот был виноват в дурных вестях. — Не могут…       — Могут, Витя, — тяжелая тень легла на лицо Якова, делая черты лица ещё более грозными и суровыми, подчеркивая глубокие морщины, — могут. Дело по резонансу пошло: Плисецкий несовершеннолетний, ты со своими увлечениями… гей ещё.       — Яков, — Виктор перегнулся через пластиковый бортик катка, не обращая внимания на тупую боль от перекладины, вцепился в плечи мужчины, притягивая его за лацканы пальто. — Яков, послушай… Они не посмеют, я же фигурист, лучший фигурист, заметь! Кто, если не я? Я для них курица, несущая золотые яйца. Кто им будет зарабатывать медали, а? Олимпиада скоро, миры… Мне готовиться надо, режим.       Яков лишь устало выдохнул, случая тревожный шёпот своего блистательного ученика. Как бы он хотел, чтобы этого ничего не было: не было неприглядных фотографий Виктора, не было статьи Эроса, не было совещания Следственного комитета… Но это было, стояло перед ним такой же неотступной реальностью, как сейчас Виктор, со страхом смотрящий ему в лицо. Какая уж тут, к чёрту, олимпиада, если про тебя сам глава Следственного комитета заговорил, поручая подчинённым во всём разобраться. Это для них там просто очередное дело, безликая папочка с файлом, а для него, Якова, это сломанная судьба человека, мальчика, что стал ему практически сыном. Нет, так просто он этим стервятникам Виктора не отдаст, поборется, даже если это будет ему многого стоить.       — Яков?.. — протянул Виктор, наклоняя голову.       — Всё будет хорошо, Витя. Мы справимся, — Яков несколько неловко похлопал Виктора по плечам, стараясь успокоить. — Всё будет хорошо, верь мне.       Виктор промолчал.