Часть 6
15 августа 2022 г., 14:18
Очередная судорожная затяжка спасительного дыма сигареты, и вот уже смятый окурок находит свою смерть под острым каблуком туфель. Юри методично втаптывает его в землю, пока наконец не остаётся и намёка на его существование, лишь тёмный пыльный грунт. Бессмысленное занятие, но чем ещё заняться, когда он стоит один на дороге, отчаянно вслушиваясь в темноту ночи? Где-то там должен ехать автомобиль, чтобы забрать его из дачного поселка, но сколько бы Юри не напрягал слух, всё что он слышит — оглушительный хор цикад, перемежаемый редкими криками птиц, да отдалённый заунывный вой какого-то пса.
Июльская ночь довольно теплая, но всё же влажный холодный воздух уже поднимается от тёмных низин, медленно скользя по земле и отвоёвывая себе территорию. Юри зябко ёжится — тонкая ткань платья совсем не согревает, он вынужден притопывать чтобы хоть немного согреться. Он снова тянется к сумочке, желая закурить, но находит лишь пустую сигаретную пачку, досадливо простонав, он выкидывает её, бросая прямо в траву. Рассеянного света одинокого фонаря на остановке явно недостаточно, чтобы осветить его маленькое преступление.
Здесь, за городом, вообще довольно темно. Нет этого раздражающего светового загрязнения, присущего большим городам, нет неона многочисленных вывесок и нет мириада огней окон-светлячков, а есть… — Юри вскидывает голову, поднимая лицо к небу, — звезды. Яркие, крупные и удивительно живые. Кажется — протяни руку, встань на цыпочки и непременно коснёшься, схватишь одну из них, исполнив сокровенное желание детства.
Приглушённый рокот автомобильного мотора звучит для Юри почти музыкой. Он облегчённо улыбается, наблюдая, как заказанное такси плавно тормозит у остановки, останавливаясь на самой границе света, водительское стекло опускается вниз и мужчина машет ему, приглашая садиться. Лица водителя не видно, лишь темный силуэт, сотканный самой ночью, но Юри это сейчас слабо заботит — он настолько устал, замёрз и перенервничал, что сел бы в машину к самому дьяволу.
— В центр, Лиговский проспект, — бросает он, устраиваясь на заднем сидении и вытягивая ноги. Господи, он должен как можно быстрее избавиться от этих туфель. Возможно, он снимет их прямо сейчас, водитель может думать что ему угодно. Не то что бы Юри не отдавал себе отчёт о том, как он вообще выглядит в этом платье и с макияжем ночью в коттеджном посёлке.
Но водитель ничего не говорит, лишь кивает, бубня что-то невразумительное, и щелкает кнопку проигрывателя, наполняя салон негромкими волнами расслабляющего инди-рока. Автомобиль трогается с места.
Юри некоторое время пытается смотреть на дорогу, но события безумного дня настигают его, обрушиваясь своей непомерной сокрушительной тяжестью, заставляя желать только одного — отдыха и сна в мягкой постели. Да и чёрный, однообразный пейзаж за окном не делает эту борьбу проще. В конце концов Юри засыпает, мягко убаюканный ласковым теплом салона, непроглядной тьмой за окном и проникновенной мелодией рок-баллады, повествующей о вечной любви.
Просыпается он неожиданно, словно от толчка. Медленно разгибает шею, возвращая тонус напряжённым мышцам, чувствуя ответное покалывание в них, переводит затуманенный взгляд в окно — всё тот же мрак.
Юри чуть хмурится, гадая, как далеко они от Питера и не должны ли были уже приехать. Возможно, что он мало поспал. Вероятно, это один из тех странных коротких снов, в которые проваливаешься от глубокой усталости, чтобы проснуться уже через минуту-пять, чувствуя себя удивительно отдохнувшим. Он жалеет, что не посмотрел на время, когда садился в машину.
Дорога перед ними всё также тиха и пустынна, освещаемая лишь иногда жёлтыми пятнами редких фонарей, нет никакого намёка на близость города.
— Скоро приедем? — интересуется Юри, пряча за ладонью сонный зевок.
— Угу… — водитель не отрывается от дороги, качая головой в такт мелодии. Не слишком разговорчивый, решает Юри, принимая краткий ответ.
Он вновь сосредотачивается на пейзаже за окном. Поворот, фонарь, старое дерево, снова поворот, дерево, фонарь.
— Разве город не должен быть ближе? — Юри старается звучать не слишком обеспокоенным. — Мы долго едем.
— Близко, близко… Там, — мужчина глухо кашляет в кулак, прежде чем махнуть куда-то за окно в неясном направлении.
— Разве? — Юри щуриться во тьму. — Я ничего не вижу. Я имею ввиду, должны быть какие-то заправки, рекламные баннеры, придорожные магазины… что-то. Но здесь… — он нервно сглатывает, — ничего не меняется.
Водитель лишь хмыкает, не удосуживая его полноценным ответом. Юри отворачивается к окну, пряча испуганный взгляд.
А что, если это маньяк? Прикинулся таксистом, а сам везёт его в непонятном направлении, чтобы изнасиловать и убить? Он же и выглядит соответствующе для жертвы — дешёвая размалёванная проститутка, пропажей которой разве что сутенёр озаботится, не досчитавшись утром.
Юри взволнованно оглядывает дверь, прикидывая, сможет ли он выскочить из машины, если потребуется. Отстегнуться, дернуть рычаг и открыть дверь, бросаясь наружу… Но это без электрозамка. А с ним? Ему придется драться с таксистом/маньяком?
Юри так уходит с собственные безрадостные мысли, что не замечает, как машина сбавляет ход и останавливается.
— Что… — Юри вздрагивает.
— Приехали.
— Но это… — Юри потрясённо, до боли в глазах всматривается в пейзаж за окном. Это просто не может быть правдой. Почему он снова у дома Никифорова? Не на остановке, если уж на то пошло, а именно у самого дома. — Это не реально! Как вообще… Нет, мне не сюда, — слабо возражает он.
— Разве? — голос таксиста звучит как-то слишком бойко и весело. — Мне кажется, что именно сюда, Эрос.
Юри быстро разворачивается, встречаясь с насмешливой синью чужих глаз. Теперь он четко видит водителя, каждую черточку его совершенного лица — рядом с ним сидит ухмыляясь Никифоров.
— Отсюда нет выхода, пойми уже, — смеётся блондин. — Вместе навсегда, да?
Юри кричит.
***
Он просыпается резко, отчаянно срывая с себя одеяло и подскакивая на кровати, словно та была раскалённой сковородой, отшатывается, делая несколько шагов в окружающей тьме. Собственный крик эхом отдаётся в ушах, а сердце так колотится в груди, охваченное ужасом сна, что Юри просто опускается на пол, упираясь коленями и предплечьями в твердый массив, делает несколько глубоких медленных вдохов. Вдох. Он у себя в комнате. Не в машине, не в доме Никифорова, а именно у себя в комнате. В безопасности. Выдох. Это просто сон. Чертовски реалистичный, страшный, но всё же сон. Никифоров не знает о нём, не видел его лица, вероятно, даже не помнит о нём. Это всё игра его, Кацуки, воображения. Это не реально, это связь соулмейтов. Вдох. Он должен успокоиться… — Юри? Ты в порядке? Тебе опять снились кошмары? — за дверью раздаётся взволнованный голос сестры. — Открой, пожалуйста. Я принесла тебе воды. Юри растягивается на полу, не имея ни сил ни желания подняться, смотрит вверх, словно во тьме со своей близорукостью действительно может что-то увидеть. — Я в порядке, Мари, — ложь привычно скатывается с его губ. Возможно, если он будет повторять это достаточно часто, то и сам поверит в неё. — Я сейчас. Дай мне минутку. — Хорошо, — Мари звучит напряжённо. — Знаешь, эти твои сны, Юри, они… Юри не слушает. Он устало прикрывает глаза, вновь сосредотачиваясь на собственном дыхании и ритме сердца. Вдох. Он в порядке. Он в полном порядке. — Херово выглядишь, брат, — прямолинейно сообщает ему Мари уже позже тем утром, лениво затягиваясь сигаретой. — Ты должен разобраться с этим. Они на заднем дворе, стоят под небольшим навесом резной крыши. Юри зябко кутается в объёмную толстовку, гадая, что ерунда происходит с погодой — теплые весенние дни неожиданно сменились резким похолоданием, он протягивает раскрытую ладонь, недоверчиво ловя первые редкие снежинки, начавшие сыпаться с хмурого неба. Мари курит рядом, равнодушно прослеживая в воздухе медленный танец. — Хорошо, — Юри кивает. — Что-нибудь придумаю. Прости за то, что случилось ночью, я не хотел вас напугать. — Конечно, — хмыкает Мари. — Не скажу, что мы понимаем. Эти твои сны… они слишком похожи на проявление связи, но ведь ты ещё не встретил его? — Юри отрицательно машет головой. — Тогда это просто сны. Обыкновенные кошмары. С ними можно бороться. — Я выпью чай с молоком, — обещает Юри. — это должно помочь лучше засыпать. — Всего лишь? — Мари наклоняется, гася окурок о металлическую банку, спрятанную тут же у порога, а затем разгибается озорно глядя на Юри. Юри совершенно не нравится этот взгляд. — Лучше поработай. Если так пойдёт, то к вечеру совсем заметёт, не пройти будет. Лопата там, — Мари машет в сторону одной из пристроек, — надеюсь, ты не забыл, как ей пользоваться, — дразнит она. — Забудешь с вами… Как же, — тихо бурчит Юри, натягивая капюшон и сбегая с нескольких ступенек, направляясь к означенной пристройке. Что бы ни говорила Мари, а лопатой он ещё умеет пользоваться, так что дорожки расчистит на территории, если будет такая необходимость. Он поднимает лицо к небу, оценивая возможность предстоящего снегопада. Что вообще происходит с погодой? Снег в апреле? Что за странные чудеса… Провозившись некоторое время на улице, он вернулся в онсэн, поднялся к себе в комнату. Накинув на плечи теплый плед, устроился перед компьютером, неспешно потягивая горячий чай из принесённой кружки, на столе его ждал недоеденный с утра кусок торта. Когда это стало его излюбленным времяпрепровождением? Сидеть, закутавшись в плед, притворяясь, что что-то делает. Юри посмотрел на разбросанные в беспорядке по столу фотографии, стопки черновиков рукописного текста. Он должен что-то написать, подготовить статью для местной газеты, заметку, фельетон, что угодно. Иначе зачем всё это? Пять лет учебы за границей, а он не может и строчки нацарапать. Позор. Вздохнув, Юри принялся сортировать бумаги, откидывая уже бесконечно устаревшие в новостном плане и оставляя те, что он мог бы ещё использовать для статей. Может быть, он напишет заметку о недавно открывшемся на углу цветочном магазинчике, может быть, о разросшейся популяции моллюсков на пляже, он может даже написать о собственном рёкане, разглагольствуя о проблеме увядающего туризма. Да… Осталось только написать. Юри отвлёк сигнал уведомления на компьютере — звонил Пхичит. — Привет, полуночник! — Юри улыбнулся в камеру, приветствуя друга. С бледного экрана ему махнул Пхичит, несколько устало улыбаясь. Стол перед ним был завален книгами и конспектами, среди которых возвышались бутылка колы и валялась коробка из-под пиццы. — Я умираю, — жалобно пожаловался Пхичит. — Почему это так сложно? Ты должен меня спасти, Юри, ты уже прошёл этот ад. Скажи мне секрет успешной учёбы. — Вовремя учить? — усмехнулся Юри. — Не-е-ет… — поморщился Пхичит, — Это скучно. Зачем нам дана молодость? Чтобы наслаждаться жизнью, узнавать что-то новое, искать. Знаешь, мы с друзьями ходили прыгать с тарзанки, там был мост и резинки… Это было чертовски страшно, но весело! Сплошной адреналин. — Пхичит резко вскидывает взгляд на Юри, оглядывая его с недобрым прищуром: — Скажи, что ты видел мои фотографии в ленте? Как Юри их мог пропустить? Он был подписан на все социальные сети друга. — Конечно я их видел! И это было… жутко? Не знаю, как ты решился, я бы не смог. Ты видел, какая там высота? Да у меня только от одних фотографий голова закружилась! — Вот! — Пхичит торжествующе улыбнулся. — В этом и разница, я это сделал, выкуси. Хотя… я скучаю по тому времени, что мы проводили вместе, было здорово. — Да… Я тоже скучаю по тому времени, по тебе, — признался Юри. — Ты мой лучший друг. — О да, этот титул я никому не отдам, буду бороться с каждым. Так и говори всем, что место лучшего друга занято, пусть и не надеются его занять. — Непременно. — Ладно, я спокоен. Но а сам ты-то как? — Пхичит придвинулся к ноутбуку со своей стороны, вглядываясь в экран. — Возможно это освещение, но ты выглядишь бледным. Это синяки? — он указал на лицо. — Ты должен больше отдыхать, выспаться. — Да, должен, — коротко отозвался Юри, ерзая в кресле. Он всегда неуютно себя чувствовал, когда приходилось врать Пхичиту. — Не волнуйся, это временно. Просто заработался. — Вау! Строчишь статьи? — Пхичит тут же ухватился за придуманное оправдание. — Я безумно за тебя рад, наконец-то ты покончил со своей депрессией! Может, мы опять возродим Эроса? — он даже захихикал от этой мысли. — Это было весело. И это было прибыльно, Юри. И почему ты тогда всё бросил?.. Хех. От одной мысли об Эросе Юри почувствовал, как его кровь холодеет, практически застывая в жилах от ужаса. Эрос — отвратительная многоликая личность, любую причастность к которой он вы с превеликим удовольствием стёр из памяти навсегда. Жаль, что это невозможно. — Нет! — слишком быстро и отчаянно воскликнул Юри. — Эрос мёртв. Я никогда больше не хочу возвращаться к этому. Хотите продолжать — делайте это без меня. Я не буду в этом участвовать, нет. — Эй, эй, полегче, приятель. Я просто предложил, всего лишь. Не хочешь — не надо. — Прости, — Юри спрятал лицо в ладонях, делая несколько глубоких вдохов. — Прости, я не должен был так резко отвечать. Ты просто спросил, а я… Несколько мгновений проходит в тишине, пока наконец из динамиков не раздаётся тихий неуверенный голос Пхичита: — Что с тобой случилось, Юри? Я просто не узнаю тебя иногда. Тебе ведь нравилось то, что мы делали. Да, возможно, это было не совсем правильным, но это было нашим делом, тем, что нас объединяло. Эти поездки, фотографии… Это из-за Никифорова? — Не понимаю, о чём ты. — Предпоследнее дело, после него всё начало разваливаться. Ты закрылся от нас, а потом и вовсе сбежал. — Я закончил учёбу, — попытался оправдаться Юри. — Не суть, — отмахнулся Пхичит, — ты понимаешь, о чём я. Послушай, что бы там ни было, но Никифоров получил по заслугам. Мы просто опубликовали фотографии, как и всегда. А то, что произошло потом, нас не касается. — Его судили, — голос Юри задрожал, — из-за нас, из-за Эроса. — Да брось. Оправдали же. — А карьера? Он олимпийский сезон пропустил, на миры не попал. Господи, да его в педофилии обвиняли, Пхичит! Вдумайся только, в педофилии. Ему же даже тренером не стать после такого, кто ему своих детей доверит… И это всё из-за нас, из-за меня, если уж на то пошло. — Послушай… — Да что «послушай»?! Что? Если я разрушил его жизнь. Вот этими вот руками, — Юри для верности взмахнул ладонями перед экраном, — делал фотографии, метку заснял. Она должна была быть для его второй половинки, а я её растиражировал на миллионы, облил грязью. — Юри! — …там была эта женщина, я читал, она даже татуировку сделала на груди. Ходила за Никифоровым, кричала, что он её соулмейт. А картинки в интернете?.. Пхич, они из этого мемчики сделали. У человека судьба в клочья, а они… блядь!.. Юри задыхается. Слишком много мыслей и эмоций проходит через него, и он просто не знает, как их обличить в слова. Потерянный, он замолкает. — Юри, — вновь пытается привлечь внимание Пхичит. — Ты не… — Да, Пхичит, я, только я, — он откидывается на спинку стула, безрадостно смеясь. — А знаешь, что самое забавное во всём этом? Я его истинный соулмейт. — Что?.. Но как?.. — Я не знаю как. Метка появилась потом, — Юри указывает на грудь, — через несколько дней, когда я уже отправил материалы. Смешно, да? Я дурак, разрушивший всё. Тишина в комнате оглушает. Но Юри становится легче. Он высказался, снял хоть немного этот груз с себя. Он не ждет слов поддержки. Поймет, если Пхичит уйдёт, разочаровавшись в нем. — Послушай, Юри… Я не знаю, как сказать тебе, чтоб ты меня услышал и понял. Всё это очень скверная история. И если ты говоришь, что Никифоров не виноват, я тебе верю. Но и ты не можешь быть во всём виноватым. Как бы там ни было, но ты его соулмейт. Вы родственные души, а это много значит. Вы не сможете друг без друга. Ты должен найти его. — Я не могу. Я должен буду всё рассказать, признаться Я… я не вынесу его презрения, ненависти. — Но и медленно убивать себя ты не можешь, это глупо! Ты должен довериться связи, иначе это погубит тебя в конце концов. Обещай мне, пожалуйста. Ради нашей дружбы, ради себя и Виктора пообещай, что доверишься связи. Позволишь ей вести себя. — Я… — Пообещай, Юри! Юри криво улыбается: — Если ты так настаиваешь. Вряд ли это что-то исправит, но я обещаю. Слова имеют для него мало смысла, но если это успокоит Пхичита, то он готов эту очередную маленькую ложь. Одной больше, одной меньше, не всё ли равно уже? Поболтав ещё немного об соулмейтах, Юри заканчивает разговор, чувствуя себя одновременно и до странности легко и в тоже время безумно усталым. Тяжесть тайны наконец сваливается с его плеч, но насколько правильным было говорить об этом именно Пхичиту? Зная безудержный энтузиазм друга, Юри сомневался в правильности своего поступка. Посидев ещё некоторое время за столом, просто пялясь в пустоту и проигрывая в голове произошедший разговор, Юри наконец захлопнул крышку ноутбука, признав, что и сегодня он ничего не напишет для газеты, и вышел из комнаты. Спускаясь в главный зал, он столкнулся с Минако. — Юри-и!.. Мальчик мой! — завопила женщина, пьяно повисая на нём, — Что за осанка? Ты должен расправить плечи, втянуть живот. И это был мой лучший ученик!.. Ах… Моё сердце навсегда разбито. Ты слышишь звон его осколков? Юри опускает руки на талию Минако, пытаясь отодвинуть от себя бывшую учительницу. Будучи танцовщицей Минако казалась обманчиво хрупкой и нежной, но Юри не понаслышке знал о скрывающейся в этом теле силе. А если ещё вспомнить жесткий характер… — Это звенит бутылка саке в ваших руках, Минако-сенсей. — Они созвучны, — вздыхает Минако, всё же отодвигаясь от Юри и задумчиво наклоняя голову, каштановые волосы красиво рассыпаются по её плечам. — Пойдешь со мной смотреть Гран-при по фигурному катанию? Я организовала просмотр внизу. Эх, там будут такие парни… Ты видел Джакометти? Он заставляет меня жалеть о возрасте. — Эм… Я бы с удовольствием, но… — Юри беспомощно озирается, ища возможную причину отказа. Его взгляд падает на кружащийся за окном снег. — …я должен расчистить дорожки. Простите. — Дорожки? — фыркает Минако. — Как хочешь. Я буду ждать тебя внизу, присоединяйся, как закончишь. Развернувшись, Минако направилась в гостевой зал, откуда уже доносились голоса постояльцев, заглушаемые бойкой речью диктора по телевизору. Юри же, поблагодарив неожиданную прихоть погоды, выскочил во двор. Свежий воздух и физическая активность это то, что ему сейчас нужно. Гораздо проще махать деревянной лопатой, чем бесконечно копаться в собственной голове, бесконечно прокручивая события прошлого. Спустя час упорной работы Юри наконец позволил себе передышку. Опершись спиной об массивный узловатый ствол старой вишни, что издавна росла во дворе онсена, радуя своей нежной красотой восторженных туристов, он окинул удовлетворённым взглядом теперь уже чистые и удобные тропинки. Лепесток сакуры упал ему на щеку, Юри смахнул его, на миг задержав в пальцах, любуясь невероятным сочетанием бледно-розового цвета и искристого льда. Что всё-таки происходит с погодой? Так и не получив ответа, он возвращается внутрь, старательно избегая главного зала. Если Минако его заметит, то непременно утащит наблюдать за соревнованием, а он этого не хочет, хватит на сегодня терзаний. Вместо этого Юри проскальзывает на кухню, где усаживается за столом, придвигая к себе тарелку риса с овощами. — Ты же видела, какой он красивый? — негромко голос матери привлекает внимание. — Что-то есть в этих иностранцах, Мари. Какой оттенок волос! Хоть и выглядят как седые. Но ведь он молодой совсем. Лет тридцать, не больше. — О чем ты, мам? — присоединяется Юри к разговору. — Да о новом постояльце, заселился сегодня. Русский. Как же его зовут? — хмурится она, припоминая, — Виктор? Казалось, упади само небо в этот момент под ноги, Юри бы меньше удивился: — Никифоров?! — Ох, да. Никифоров, верно, — Хироко кивает. — Ты его знаешь? Знает ли он его? Каждый день и каждый час его жизни посвящены этому человеку. — Где он?.. — Виктор? Да на источниках, купается. Юри больше ничего не слышит, он бежит через весь онсэн и только в последней купальне замечает платиновую макушку Виктора. Невозможно! Невероятно! И все же вот он, сидит перед ним в источнике живой и реальный. Юри видит его расслабленную фигуру, рельефный торс. Воплощение его кошмаров и сладких желаний. Его личный демон. Виктор Никифоров. А Виктор непонимающе смотрит на влетевшего к нему паренька. Высокий полноватый японец в синих очках. Смотрит испуганно и недоверчиво. Он его знает? Очередной фанат? — Что-то не так? — Виктор прерывает затянувшееся молчание. Наконец японец отмирает и смущённо машет головой. — О, нет. Всё в порядке, извините, — Юри только сейчас замечает, что продолжает пялиться на мужчину. Но разорвать зрительный контакт он не в силах. — Пришел узнать, не нужно ли вам чего. — Вы здесь работаете? — голос Виктор звучит вполне дружелюбно. — Да. Это рёкан моей семьи. Если что-то нужно — обращайтесь. Мы всегда рады гостям. Надеюсь, пребывание в нашем рёкане оставит только благоприятные воспоминания. С вашего позволения… Юри разворачивается, чтобы уйти, но Виктор внезапно хватает его за руку, останавливая: — Как ваше имя? — Юри. Юри Кацуки. — А я… — Виктор Никифоров. Фигурист из России. Я знаю. — Моя слава летит впереди меня, — усмехается Виктор, чуть склоняя голову. — Даже здесь, в Японии… — …мы смотрим соревнования по фигурному катанию, — выпаливает Юри, вырывая руку и натянуто, слишком широко улыбаясь. — Уверен, что Япония возьмет в этом году все призы, мы лучшие. Он разворачивается и уходит, не слишком заботясь о Викторе, потерянно смотрящим ему в след. Поднимается к себе в комнату и падает на кровать, прижимаясь лицом к подушке. Только тогда он позволяет себе закричать, выплёскивая накопившиеся эмоции. Что, мать его, происходит?
