Я полюбил тебя во сне...

      Виктор пьёт. Много и часто. В барах и дома, один и в компании, после тренировок и иногда даже во время. Яков кричит на него, Плисецкий презрительно поджимает губы, Мила одаривает жалостливыми взглядами, - Виктору всё равно. Он устал. Посмотришь – всё тот же Никифоров, красавчик и мечта миллионов, а в душе пустота да пепел. И не заглушить этой тоски уже ничем. Даже катание больше не радует, не приносит долгожданного удовлетворения. Нет, он катается прекрасно, берёт годами отточенной техникой, да только души в этом нет. Скучно, пресно, безэмоционально. А где её, эту душу, взять? Если разбилась, разлетелась на осколки по сотням глумливых страниц дешёвых газетёнок да роликам в интернете стараниями одного папарацци, истерлась в бесчисленных кабинетах, пропитанных запахом страха, крепких сигарет и дешёвого кофе.       Но Виктор сильный, он выдержит. Он безмятежно улыбается, поправляя челку кокетливым жестом, и говорит, что это был непростой период, что было сложно, но он выстоял благодаря потрясающей поддержке поклонников. Планы на будущее? Ах, возможно, он станет тренером или спортивным судьёй, выпустит собственную линию одежды. Интересно, сколько раз он должен сказать, что счастлив, чтобы самому поверить? Вот СМИ верят, и он поверит. Когда-нибудь. Если раньше в петлю не залезет от такой счастливой жизни.       Виктор в который раз задумывается о своём соулмейте, родственной душе. Кто он? Где живет? И почему не нашёл, не связался после? Брезгует? Из-за Эроса его метку уже видели все. И не только в России. Дурацкое анимешное сердце аккурат над его настоящим. Приложи руку – почувствуешь, как стучит. Почувствуешь тепло и магнетизм связи.       Да только время идёт, день за днём, неделя к неделе, и ничего. Ничего. Никакого звонка, сообщения от его соулмейта. Это подтачивает его веру в нерушимость связи, в милость судьбы, заставляя с тревожным страхом всматриваться одинокое холодное будущее.       Ему часто снится один и тот же сон. Серый и безликий, как его жизнь. Виктор в каком-то здании, ходит по бесчисленным кабинетам и лестницам: то Фельцман ему кричит, чтоб не опаздывал, поторапливался, то Плисецкий рядом плетётся, смотрит зло и влюблено. О да, Юрочка, всё-то мы понимаем, видим, да только не с руки разбираться с капризами 16-летних подростков. Самого бы кто спас, приголубил. Иногда он видит Аэлиту. Девушка льнёт к нему, обвивая тонкими руками шею, предлагает остаться, дразняще покусывая мочку уха. И Виктору очень хочется согласиться, но он идёт дальше.       Толкнув одну из дверей, он неожиданно оказывается на скалистом берегу. Вокруг только острые гребни камней, бескрайнее свинцовое море, исчезающее пеной у ног, и говорливые быстрокрылые чайки, пронзающие небесную высь. И Виктор понимает, что вот оно, настоящее, то, что он так упорно и долго искал. Осталось совсем немного.       Он поднимается вверх, следуя по едва заметной, практически отвесной тропе. Ноги болят от напряжения, руки сводит судорога, когда он цепляется за едва видимые выступы в скале, но он продолжает идти, ведь наверху он встретит её, свою вторую половинку. Человека, который будет любить его беспрекословно и всецело, лелея в неге и заботе. И сердце Виктора трепещет, преисполненное накопившейся за годы нежностью, рвётся вперёд, потому что он уже любит.       Его родственная душа стоит над самым обрывом, укутанная в тёмный тяжёлый плащ. Ветер треплет его полы, пытаясь сорвать, щедро осыпает мириадами солёных брызг. Виктор замирает, просто не может отвести влюблённого взгляда от всей этой красоты на фоне грозового неба, любуется стойкой одинокой фигурой в косых лучах солнца. Подходит аккуратно, несмело, боясь спугнуть. И вновь останавливается на расстоянии одного шага, одного слова, одного вздоха. Протяни пальцы – и коснёшься.       Виктор всегда просыпается на этом моменте, чувствуя, как удушающая пустота становится всё больше в его груди, питаемая раз за разом горьким разочарованием несбыточных надежд - его соулмейт всё так же близок и далёк одновременно. Как и все три года. Три чертовых года с тех пор как его жизнь полетела в тартарары, а он встретил Эроса. И Виктор решает действовать, найти своего соулмейта. Он извиняется перед Яковом, прощается с товарищами по катку и пишет в твиттере короткий пост о новых планах, обращаясь к фанатам.       А затем летит в Японию.       Потому что на груди кавайное сердце, потому что там море и скалы и потому что туда необъяснимо тянет. Виктор прилетает в Токио и заселяется в один из отелей. А дальше гуляет по городу, заходит в кофейни, скупает сувениры в местных магазинчиках, любуется парадом покемонов, посещает императорский дворец и театр, фотографируется в Диснейленде. А на самом деле ищет, ищет, ищет. Хоть что-нибудь, любую зацепку, но связь загадочно молчит, и Виктор в отчаянии.       В один из дней в холле гостиницы ему попадается рекламный буклет, приглашающий посетить знаменитые горячие источники. Ю-топия Акацуки обещает незабываемый расслабляющий отдых, уютную аутентичную атмосферу и бесплатные ужины. Что ж, так тому и быть.       Хасецу встречает неожиданными сыростью и снегом. Виктор прыгает в подъехавшее такси, называя адрес источников, и устраивается на заднем сидении, с интересом поглядывая в окно. Только вот смотреть особо не на что — город кажется маленьким, скучным и унылым, не спасаю даже близость моря и чайки, что так радовали во сне. Удивляет разве что большая раскидистая сакура, растущая во дворе означенной Ю-топии: бледно-розовые ветви покрывает пушистый снег, создавая поистине фантасмагоричную картину. Впрочем, он в России ещё и не такое видел, даже летом как-то снег шёл.       Поправив шарф и расправив плечи, сияя своей самой ослепительной улыбкой, Виктор толкнул дверь и направился к стойке регистрации, чтобы забрать бронь.