Я полюбил тебя во сне...

      — …и на сцену поднимается несравненный Юри Кацуки! Поприветствуем! Зычный голос ведущего разносится над полутёмным залом, заполненным людьми, и тонет в поднявшемся вихре оваций. Шум, крики, приветственные возгласы всё сливается в один сплошной монотонный гул, так свойственный подобного рода собраниям, где человек на время утрачивает свою индивидуальность, становясь частью единого целого, именуемого толпой. Юри подслеповато щурится вперёд, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть, но огни рампы слепят, мешая видеть, и он смиряется, вместо этого сосредотачиваясь на голосе ведущего, что бойко продолжает вещать за его спиной. — Итак, чем нас удивит этот скромный японский мальчик? Юри, возможно, у вас есть некие скрытые таланты, которыми бы вы хотели поделиться со всеми нами? Хобби, увлечения. Что вам нравится? Продемонстрируйте. — Я… — Юри на миг теряется, раздумывая над ответом. Что бы он мог продемонстрировать? — Я умею танцевать. Довольно неплохо. Вновь возгласы и аплодисменты наполняют зал, многократно отражаясь от стен и возвращаясь к Юри жаркой волной восторженных эмоций. Эйфория разливается по венам Кацуки жидким тягучим пламенем, сжигая дотла так ему свойственные нервозность и страх. Нет, сегодня он король этой сцены, и он будет наслаждаться каждым мгновением своего триумфа. Огни рамп, вспыхнув калейдоскопом, сосредотачиваются в точке рядом с ним. Гордо развернувшись, Юри уверенно ступает в луч света, обхватывая возвышающуюся на сцене трубу пилона. Сталь приятно холодит руку, вызывая в мышцах ответное покалывание предвкушения, и Юри широко и счастливо улыбается, не забывая сдобрить улыбку толикой соблазна и вожделения. Да, пусть его хотят сегодня многие, но он, Юри, служит лишь одной музе — Терпсихоре. Изящно оттолкнувшись, он запрыгивает на пилон, призывно выгибаясь. Для затравки ничего особенно сложного, жесты и движения, призванные усладить взор публики, разогреть, распалить аппетит, а вот затем… Юри безостановочно вертится на шесте, демонстрируя лучшие связки и комбинации, элементы даются как никогда легко, являясь естественным выбором его тела, подобно самому дыханию, словно он и не висит сейчас вниз головой вниз головой, едва касаясь шеста ступнёй. Безупречная обманчивая лёгкость. Звуки музыки стихают, и Юри, закончив исполнение, вновь выходит на центр сцены. Мышцы немного горят с непривычки, но это приятное тепло, несущее с собой острое чувство удовлетворения от хорошо проделанной работы. Когда он вообще последний раз танцевал на пилоне? Ещё в Штатах. Юри поднимает взгляд, ожидая оценок. Теперь зал перед ним совершенно пуст. Лишь длинный судейский стол тянется вдоль сцены, и сидит за ним только один человек — Никифоров. — Ах, к чему эти глупые цифры?.. — Виктор смахивает на пол таблички одним быстрым движением. Довольная похотливая ухмылка режет губы мужчины, а в глазах вспыхивает опасный огонёк, вызывающий озноб на коже Юри. — Ясно же, что здесь только один победитель, — Виктор взмахивает последней табличкой, показывая наивысшую оценку в сто баллов, — это ты, Юри. — Я? — Юри вздрагивает от неожиданности. Да, он, конечно, хотел победы, но так… — Позволь же вручить тебе главный приз, мой Юри, — Виктор стремительно поднимается на сцену, сокращая разделяющее их расстояние в несколько шагов. — Это?.. — Ночь с несравненным Виктором Никифоровым, конечно же! Ты рад? Ответить Юри не успевает. Виктор, оказавшись рядом, обвивает его талию одной рукой, притягивая к себе, а вторую ласково кладёт на щёку, поворачивая лицо. Мягкие губы накрывают губы Юри. Последнее, что видит Юри, закрывая глаза и отдаваясь на волю этих сладких умелых губ, сверкающий дождь из нежно-розовых лепестков сакуры, неспешно парящих во мраке и мягко устилающих всё вокруг.

«Oh how I love you, oh how I love you. Oh how I love you, oh how I love you…»

Юри с трудом разлепляет глаза, с протестующим стоном ударяя по голосящему на тумбочке будильнику. Под чем он вообще был, когда поставил на будильник The Moody Blues? Только любовных вздохов ему сейчас не хватает для полного счастья. В довесок к подарку Никифорова. Чёртовы сны, чёртов Никифоров и чёртова связь… Довольно, он не подписывался на это. Проклиная всех и вся, Юри всё же поднимается и бредет в ванную. Час довольно ранний, и на территории онсэна царят тишина и спокойствие. Постояльцы ещё блаженно спят в своих кроватях, когда Юри спускается на кухню, ведомый манящим кофейным ароматом. — Утро, — коротко приветствует Мари вошедшего Юри, протягивая ему чашку кофе. — Держи, это тебе, братец. — Спасибо, — Юри усаживается на один из стульев, поднося чашку к лицу и вдыхая терпкий, чуть резковатый запах свежесваренных зёрен. — Мм… Утро начинается с кофе. Что может быть чудеснее? — Хм… Давай пей, а то свалишься ещё где-нибудь от недосыпания. Очередной кошмар? Выглядишь неважно. — Просто поздно лёг, не бери в голову. Так какие у нас планы на день, говоришь? — Как обычно: обслуживаем клиентов. Сегодня ещё двое должно заселиться, помоги им. А я пока в город съезжу за покупками. В продуктовый нужно, да и в хозяйственный не мешало бы. Папа написал список, что ему нужно купить. Говоря, Мари начинает подготавливать продукты к завтраку, доставая их из холодильника и выкладывая на один из столов. Свежая зелень, яйца, рыба, тофу всё аккуратно раскладывается, моется и режется, Хироко останется только приготовить. — Я могу съездить за покупками, мне не тяжело, — Юри делает несколько ленивых глотков кофе, поглядывая на сестру. — Да нет, я сама справлюсь. Ты лучше тут помоги, мама будет рада, — отзывается Мари, уже вымешивая мисо-пасту. — Я давно как-то не выбирался в город, мне полезно съездить. Могу и тебе что-нибудь прикупить. Что ты хочешь? — Не беспокойся, я уж как-нибудь сама куплю себе то, что хочу. И я уже настроилась на поездку, не хочется отменять. — Да что там отменять… Мелочи. Мне в издательство надо, к тому же. — Можешь и завтра заехать, если так нужно. Посиди лучше дома. — Я могу… Мари с раздражением отбрасывает ложку и резко поворачивается к Юри, уперев руки в бока, всем своим видом выражая несогласие: — Что не понятного? Я не буду оставаться с этим настырным русским под одной крышей. Мне нужна передышка от его придирок. — Я тоже не хочу его видеть, — Юри упрямо вздергивает подбородок. Он не проиграет в этой схватке. — Он не одну тебя достал, знаешь ли. — Хорошо, — вздыхает Мари, — тогда решим по-честному. В «камень-ножницы-бумага». Давай на счёт три. Мари громко отсчитывает, а Юри, взмахнув рукой, показывает камень, который тут же накрывается бумагой. — Лузер, — фыркает Мари. — И стоило так упираться? Тебя ждёт чудесный день с Никифоровым. И не проси поменяться, я не послушаю. — Чего? — вспыхивает Юри. — И в мыслях не было, я умею проигрывать! — Да, да, да… — Эй, не насмехайся. Дверь раскрывается, впуская в помещение невысокую темноволосую женщину с мягкой улыбкой на губах. — Ма-а-ам, — тут же жалуется Юри, гротескно исказив лицо, — Мари дразнится и обижает меня. — Что? Я честно выиграла. Не верь этому нытику, мама. — Ох, дети, вы уже встали и готовите? Молодцы! — хвалит Хироко, оглядывая кухню и быстро повязывая фартук. — Мари, не дразни брата, у него тонкая душевная организация, он потом день будет обижаться, сидя в комнате за компьютером. — И добавляет уже Юри, наклонившись к самому уху: — Я не дам ей сегодня сладкого. Доволен? — А то! — широко улыбается Юри. — Ты лучшая, мам. — Я знаю, — Хироко тепло улыбается в ответ, а затем строго хмурится: — Поели? А ну-ка за работу теперь, хватит отлынивать. Скоро завтрак подавать, а у нас ещё ничего не готово. Переговариваясь с семьёй и сосредоточившись на готовке, Юри совершенно забывает о вредном Никифорове, расслабляясь в уютной домашней атмосфере. Словно и не было никогда его страхов, снов, терзаний, словно он не делал роковой ошибки три года назад, разделившей его жизнь на до и после. Так легко превратиться в глупого и наивного, не думающего ни о чём, кроме азарта и денег, но вот она реальность, горит на коже кавайным сердцем, лишая последних остатков самообладания и сил. Юри предусмотрительно заклеивает метку специальным лейкопластырем и надевает объёмную бесформенную одежду, закрывающую всё тело, чтобы никак случайно не выдать себя. Страшно, панически страшно, что Никифоров узнает. Но дни идут, и… ничего не происходит. Это немного успокаивает Юри, но сколько так может продолжаться? Каждый новый день это хождение по краю пропасти, когда Юри стоит сделать только один неверный, и всё его иллюзорное благополучие разлетится, как карточный домик, оставив после себя разрушенную жизнь и искалеченное сердце. Ну или два сердца. Связь же и по Никифорову ударит тоже. Ни карьеры, ни любви… Вот что он невзначай сделал со своим соулмейтом. Виктор не спускается к завтраку, но находится позже у стойки регистрации, что-то эмоционально пытающимся объяснить Тошии. — Ах, нет! — Виктор досадливо прячет лицо в руках. — Меня не понимают. Мой английский так плох?.. Возможно, стоило выбрать страну поближе, а не переться на край света. Ханами захотелось дураку. — О, ханами, ханами. Сейчас время ханами, — счастливо кивает за стойкой Тошия, довольный, что что-то понял из болтовни русского. — Красиво! — Виктор, твой английский весьма хорош, но мой отец знает по-английски только несколько базовых слов и выражений. Прошу его простить, — вмешивается Юри, желая разрядить обстановку. — Ты что-то хотел? — Да, — Виктор удовлетворённо выдыхает, понимая, что разговор всё же состоится. — Занавески в моей комнате совсем не годятся, они пропускают слишком много света и я не могу спать. Ты должен их заменить, Юри. — Конечно. — И завтрак… — А с ним что уже не так? — Ничего. Наверное. Я не знаю. Я просто его пропустил и теперь очень голоден. Ты можешь что-нибудь принести мне с кухни? Пожалуйста! Виктор делает какие-то совсем щенячьи глаза, умоляя Юри, и всё, что остаётся последнему, только сдаться и согласиться. — Хорошо, ступай к себе в комнату. Я сейчас поднимусь к тебе. Сверкнув улыбкой, Виктор возвращается к себе, а Юри, объяснив ситуацию отцу, идет на кухню, где быстро накидывает в тарелки рис и омлет и, расставив всё это на подносе, поднимается в комнату Никифорова. Виктор уже ждет его, расположившись за подушке и подперев ладонью подбородок. Халат небрежно соскальзывает с его плеча, позволяя увидеть молочно-белую кожу и контуры натренированных мышц. — Вот, — Юри усаживается напротив, выставляя на стол тарелки с едой. — Держи, это твой завтрак, я даже подогрел. — Спасибо! — Виктор с аппетитом набрасывается на еду, и Юри, не желая пялиться, обводит глазами комнату, гадая, что могло не понравится русскому. Никто раньше не жаловался. — Что не так с занавесками? — наконец он прерывает тишину. — Мне нужны более плотные, солнце светит — спать мешает, — Виктор всё же отрывается от тарелки и указывает в направлении окна. — Не указывай, пожалуйста, палочками, в Японии это невежливо, — морщится Юри. — И… это хорошие занавески. Может быть тебе нужно вставать немного раньше вместо этого? Глядишь, так и на завтрак будешь успевать, и занавески менять не нужно будет. Виктор даже есть перестаёт, вместо этого отодвигая тарелку и сосредотачиваясь на Юри. Задумчиво наклоняет голову. — Смешно. Я вот сейчас посмеялся, ты же шутишь, да? Как я могу вставать раньше, если я поздно ложусь? Саке само себя не выпьет, девушки сами себя не потанцуют. У вас здесь неплохие бары, я ещё не все обошел. Вот обойду, тогда может быть и буду паинькой, ложась в девять. А пока извини, никак. Некоторое время Юри потрясённо молчит, не зная, что ответить на подобную грубость. Ну во и зачем он, спрашивается, лез со своими нравоучениями? Сам нарвался. — И как они тебе… японские девушки? Особенные? — Всё как и у всех, — пожимает плечами Виктор, — поперёк. Не волнуйся об этом. — У тут же с насмешливым интересом: — А ты не знаешь? — Знаю. Чего ж там не знать… — Хорошо, хорошо… — Виктор кивает собственным словам. — Хорошо, что знаешь. Хочешь, в следующий раз вместе пойдём в клуб? — Вместе? — удивляется Юри. — Да! — с энтузиазмом подтверждает Виктор. — Это будет здорово! Потанцуем, выпьем, снимем девушек… Мне будет проще это делать вместе с тобой, ты местный и знаешь японский. — Стоп, постой, — взволнованно прерывает Юри. — Не думаю, что я подхожу для вечеринок, я… — Ну так-то да, соглашусь, что не совсем подходишь. Ты зажат, одеваешься в бесформенное тряпьё и эти очки… Даже если я дам тебе что-то из своей одежды, то она не тебя не налезет. Ты всегда был таким толстым? С этим нужно что-то делать, это плохо для организма. Знаю! — Виктор вскакивает, увлечённый собственной идеей, и, обойдя стол, поднимает с подушек Юри, дергая того за руку. — Я стану твоим тренером! Юри совершенно ошарашен. Что с этим русским? Его не учили такту? — Тренером в чём? — Ну… — Виктор задумчиво потирает подбородок, оглядывая Юри с головы до пяток. — Тебе не хватает уверенности и сексуальности, значит… — Юри выгибает бровь, ожидая ответа, — …значит, я стану твоим секс-тренером! Боже… Словно он сейчас в одном из своих дурацких снов. Того и гляди, Виктор начнёт ему сейчас оценки ставить, размахивая перед лицом табличкой. — Нет, я не участвую в этом. Без меня. Юри вырывает свою руку и, развернувшись, направляется к двери. — Как я могу тренировать тебя без тебя? — Придумай что-нибудь. У тебя богатая фантазия. До спасительной двери остаётся несколько шагов, когда Виктор неожиданно хватает его за плечо, останавливая и разворачивая к себе, прижимает ладонь к губам, не давая возразить. — Послушай, я хороший тренер. Обещай, что подумаешь над моим предложением. Не стоит сразу отказываться, Юри. Юри машет головой, делая шаг назад, и рука Никифорова соскальзывает с его лица. — Ты не понимаешь отказа? Я уже сказал нет. Ничего не изменится. Юри толкает дверь, выходя из комнаты, лишь на пороге немного задерживается, вспомнив, собственно, причину визита: — Я посмотрю другие занавески, Виктор. Больше никого не донимай. — Хорошо. Только не синие, пожалуйста. — … — Что? Они меня старят. При таком освещении все синяки под глазами сразу видны. На консилере разориться можно. — Я понял. Да. Закончив разговор, Юри вновь спускается в кухню, где, пока не видит Хироко, находит одну из припасённых бутылок отца. Плеснув на дно стакана изрядную долю коньяка, он опускается на стул. Что, чёрт возьми, это только что было? Никифоров предложил ему стать его секс-тренером? Ходить вместе по клубам? Неужели это так связь проявляется? Нет, нет и нет! Если это из-за связи соулмейтов, то он, Юри, сделает всё от себя зависящее, чтобы разорвать эту связь. Так будет лучше для них с Виктором. Определённо.