Я полюбил тебя во сне...

      Пальцы неуверенно замирают над клавиатурой. И что он должен написать? Какие слова придумать, чтобы достучаться до сердец людей, вызвать их интерес, пробудить эмоции? Что ни напиши — всё блекло, сухо, неинтересно. А ведь он должен увлекать, вести за собой потенциального читателя, манить, искусно расставляя ловушку слов. Не за этим ли он вообще пошёл в журналистику? Нет, он солжёт, если скажет, что всё легко и просто. Ему всегда было сложно общаться, находить общий язык с разными людьми, да что там, даже просто заговорить с незнакомцем на улице — уже подвиг. И вот теперь он, Кацуки Юри, пишет статьи. Ну или пытается. Учитывая, что курсор мыши едва ли сдвинулся на несколько строк за последние полчаса. Возможно, следует наконец посмотреть правде в глаза — он неудачник, сидящий на шее родителей. Дохода от статей и очерков, что иногда публикуют газеты, совершенно ни на что не хватает. Чтобы зарабатывать больше, он должен больше трудиться. Но вот как это сделать, если в голове пустота, а тело скованно постоянной усталостью? Печально вздохнув, Юри захлопнул крышку ноутбука. Что толку портить глаза, если ясно, что и сегодня он не напишет и строки. Очередной потерянный день. Да, впрочем, как и вся его жизнь. Легкий стук отвлёк Юри от самобичевания, заставив подскочить в кресле от неожиданности. — Юри? — раздался из-за двери голос матери. — Ты здесь? — Д-да!.. Сейчас открою, — Юри бросился к двери, на ходу поправляя одежду и приглаживая волосы. Его матери совершенно не нужно знать, что у неё такой депрессивный сын, не способный сделать хоть что-то. — Мам, заходи. Юри распахнул дверь, пропуская в комнату Хироко с подносом в руках. Войдя, женщина поставила поднос на столик, сама же села на кровать, приветственно похлопав рядом с собой. — Давай присаживайся. Я принесла лакомства. Составишь мне компанию? Кивнув, Юри сел рядом и потянулся за одной из двух кружек на подносе. — Какао? — Юри недоверчиво сощурился, разглядывая молочную шоколадную пенку. — Не чай? — Нет, — довольно хихикнула Хироко, — мне захотелось приготовить что-то европейское сегодня. Так что это какао и пирожки. Попробуй! — Непривычно, но это вкусно, — признал Юри, угощаясь сдобой. — Тесто такое воздушное и хрустящее, что хочется ещё попробовать. — Так ешь на здоровье, — Хироко тут же подвинула ему тарелку с оставшимися пирожками. — Для тебя ж готовила. Я рада, если они тебе так нравятся, я буду готовить их чаще. — Мам, они же калорийные, — простонал Юри. — Я худеть стараюсь, совсем себя запустил. — Сытый ребёнок — здоровый ребёнок, — улыбнулась Хироко, ласково трепля Юри по макушке. — Вот появятся свои дети, ты меня поймёшь. Юри промолчал, пряча неловкость за едой. Как сказать, что он уже встретил своего соулмейта и этот человек одного с ним пола, мужчина? Да и вообще, он не планирует развивать эти отношения. — Расскажи мне о том, как вы встретились с отцом. Пожалуйста. Просьба прозвучала неожиданно даже для самого Юри. Конечно, он уже много раз слышал эту историю, но было что-то в ней такое волшебное, умиротворяющее, что влекло его раз за разом, заставляя слушать вновь и вновь с неизъяснимым трепетом в груди. — Твоя любимая история… — Хироко отставила кружку, вернув её на поднос, и потянулась к руке Юри, обнажая запястье. — Ты всегда любил её слушать, рассматривая мой рисунок. — Волны, — подтвердил Юри, бережно касаясь тонких линий метки. — Эти истории мне всегда казались сказочными, нереальными. Как может быть в этом мире два человека, которым предназначено встретиться и полюбить, абсолютно принять друг друга, несмотря ни на что? Но вот она, метка, убеждающая меня в обратном. — Я была совсем юной, — начала Хироко, — ещё в школе училась. И мы с друзьями пошли на летний фестиваль. На мне была юката, красивая и красочная, я чувствовала себя настоящей принцессой, но… как же в ней было жарко! Все эти слои ткани… Сейчас многие девушки уже не так строго соблюдают традиции и просто веселятся на празднике в обычной одежде, я их понимаю. В общем, я тогда сомлела от жары, у меня начала кружиться голова, и какой-то парень подхватил меня, отвёл в тень, пока мои друзья развлекались на аттракционах. Он побежал за водой для меня, а я… я сидела на лавочке и рассматривала на расцветающий на моей коже рисунок. Хироко вновь улыбнулась нежной и чуть сентиментальной улыбкой, вспоминая события прошлого. Она привычно коснулась рисунка ласковым жестом, повторяя контур, и Юри ощутил острый неприятный укол зависти. Вот у него тоже есть метка родственной души, он уже встретил свою половинку, он знает каково это. Ему даже сны снятся один безумнее другого, но толку от всего этого, если Виктор его ненавидит. — Он прибежал спустя десять минут. Такой взволнованный, запыхавшийся, глаза блестят от эмоций… Протягивает мне воду, а у самого руки трясутся, глазами по запястьям бегает, на мне метку ищет. Конечно же я показала. Он был так счастлив! Это был один из лучших дней в моей жизни. — Да уж, — вздыхает Юри. — Здорово, что тебе так повезло с отцом, он оказался хорошим человеком. А вот если бы… если бы он был не таким хорошим? Например, он бы оказался грабителем банков. Что бы ты тогда делала, мам? — Я? Ну и вопросы у тебя, сын, — покачала головой Хироко. — Я бы попыталась его перевоспитать. Возможно, что твой отец оступился по глупости, связался с не той компанией, я была бы счастлива указать ему правильный путь, помочь выпутаться из всего этого. — Да, — кивает Юри, — но вот если он никак не исправлялся бы. Бандит и всё тут. Что бы ты делала тогда? — Хм… Тогда… — Хороко задумчиво хмурится, обдумывая ответ, — мы бы вместе грабили банки. Как та американская пара из кино. — Бонни и Клайд, — поправляет автоматически Юри. — Но, мам, я серьёзно спрашиваю. — А я серьёзно отвечаю. Если твой отец был бы нехорошим человеком, то, значит, и во мне было бы что-то такое. Судьба не ошибается, связывая разных людей. — Судьба может ошибиться… — неуверенно начинает Юри, но Хироко тут же его прерывает, яростно замахав головой. — Что? — Не может, связь это связь. Всё, что мы можем, следовать её зову. — Не все ей следуют. Император никогда не женится на нищенке. — Да, — Хироко скорбно поджимает губы, соглашаясь. — Не женится. Но те, кто разорвал узы, глубоко несчастные люди, их мир сер и полон боли одиночества, они и не живут долго, кто сам в петлю, а кого болезнь съест. Так что лучше с подобным не шутить, себе дороже выйдет. Юри не спорит, лишь озорно прикусывает губу, чувствуя лукавое стеснение в груди. — Значит, ты бы приняла любого моего соулмейта? — Ты уже знаешь?! — Хироко в волнении хватает его за руки, заглядывая в лицо. — Ах, я знала, эти твои сны неспроста, Юри! — Нет-нет! — быстро обрывает Юри восторг матери. — Я просто спрашиваю, мои сны не имеют к этому никакого отношения. Любопытство и только. — Я приму любого соулмейта, лишь бы он тебя любил и заботился о тебе, — уверяет Хироко. — Не бойся. — Даже если бы это был мужчина, а не девушка. — Значит, у меня было бы два сына, а не один. Я бы возблагодарила бога в храме за этот подарок. — И он бы ничего не знал о японских храмах и традициях. Он вообще не был бы японцем. — Мир меняется, Япония больше не закрытая страна. Много иностранцев приезжает, некоторые остаются. — Хироко ласково обнимает сына. — Но скажи, к чему все эти вопросы? Ты точно не знаешь, кто твой соулмейт? — Прощупываю почву. Мало ли… — отшучивается Юри. — Вдруг это будет парень из чёрных кварталов Америки. Приятно знать, что моя семья поддержит любой выбор. — Дурашка, — смеётся Хироко. — Знаешь же, что любой. Ну, мне пора, — она поднимается с постели, забирая тарелки. — Не засиживайся допоздна за компьютером. — Конечно, — уверяет Юри. И лишь когда за Хироко закрывается дверь, он позволяет себе со стоном спрятать лицо в ладонях. Боже, что он нёс? Какие Бонни и Клайд? Какие чёрные кварталы? Его мать явно что-то заподозрила. Ну, во всяком случае, теперь он знает, что семья не откажется от него. Виктор даже не бандит и белый. Уже плюс.

***

      Юри вытянул до предела руки, скользя предплечьями по гладкому полу танцевальной студии, позволяя скопившемуся напряжению покинуть горящие от натуги мышцы, прогнулся и сделал плавный разворот, подключая к работе бёдра. Несколько движений ног, вторящих ритму льющейся из динамиков музыке, и вновь работа с корпусом. И так по кругу, вновь и вновь, пока тело не прошьёт мелкая дрожь усталости, а голова не станет удивительно лёгкой и пустой, пока не уйдут все терзающие мысли и сомнения, отравляющие его сосуществование. Ах, если бы всё было так просто. Решалось по щелчку пальцев. Усмехнувшись, Юри всё же приподнялся с пола и щёлкнул перед лицом пальцами, отслеживая своё отражение в большом, занимающим практически всю стену, зеркале. Чуда понимания, конечно же, не произошло, но на его плечи откуда ни возьмись опустилось небольшое хлопковое полотенце, заставляя подскочить на месте. — Опять занимаешься в одиночестве, — укоризненно произнесла Минако, недовольно хмурясь. — Сколько ты уже здесь? — Только пришёл, — беззастенчиво солгал Юри. Минако была его наставницей с детства и как никто другой знала всё о нём. — Смешно, — фыркнула Минако. — Я тебе почти поверила. Попробуй ещё раз. Ты весь красный и воняешь потом. А если вспомнить твою адскую выносливость… Не удивлюсь, что ты тут загоняешь себя с обеда. — Что может быть плохого в тренировках? Разве вы не говорили, Минако-сенсей, что чаще хотите видеть меня в пределах своей студии? Вот, я пришёл, занимаюсь. Говоря, Юри уселся на полу, подгибая одну из ног, опёрся ладонями о пол, старая безразмерная футболка соскользнула с плеча, позволяя воздуху комнаты лизнуть ключицы и взмокший затылок. Возможно, он действительно немного перестарался. Но стоит ли в этом сознаваться, признавая собственные неправоту и беспечность? Юри вздёрнул подбородок. — Ой, нет, мальчик, не делай такой лицо! — замахала руками Минако. — Со мной этот трюк не работает, знаешь ли. Танцы всегда являлись неотъемлемой частью тебя, твоим способом познать и принять мир, способом взаимодействия, и я поддерживала это стремление, позволяя тебе заниматься сверх, дала ключ от студии, чтобы ты мог приходить в любое удобное время, единственное условие — разумность занятий. И глядя на тебя сейчас, — Минако холодно прищурилась, — я думаю, что ты его нарушил. Юри помял полотенцу в руках, вытирая лицо и смахивая со лба капли пота, тем самым избегая взгляда женщины. У него всегда плохо получалось спорить с наставницей. Ну… он хотя бы пытался. — Юри, ты же знаешь, что всегда можешь просто поговорить со мной, если тебе нужна поддержка или совет, а не замыкаться в себе. Танцы это прекрасно, они красноречивы и правдивы, движением запястья, взглядом ты можешь рассказать целую историю, выразить эмоции, но, Юри… — Минако ласково провела рукой по лицу юноши, привлекая внимание ко своим словам, — Они не заменят живого человеческого общения. В них ты не найдёшь ответов. Я всегда готова выслушать и помочь, Юри, обращайся. — Спасибо, Минако-сенсей, я ценю вашу поддержку, — легкость преисполняет грудь Юри, когда он наконец поднимается с пола и потягивается. Не то чтобы он искал помощи и сочувствия, но это неожиданная забота действительно ему искренне приятна. Звонок телефона нарушает тишину. — А… Наверное, моя семья, — чуть смущённо усмехается Юри. — Кажется, я действительно забыл о времени. Извините. Юри роется в спортивной сумке, извлекая из её недр звонящий телефон, и отвечает на звонок. На том конце Мари. — Юри! Наконец-то… Почему ты не отвечаешь? Знаешь, сколько раз я уже позвонила? Ты вообще где? Юри делает глубокий вдох. Он опять виноват, не сказал, что в танцевальной студии. Но ведь он собирался просто немного потанцевать, развеяться, а не… Сколько он вообще провёл здесь? Судя по лиловым сумеркам за окном, уже довольно поздно. — Прости, сестрёнка, я в студии Минако. Я немного увлёкся, виноват. — Немного увлёкся? Я даже не буду это комментировать. Я просто спрошу: уверен, что ничего не забыл важного? — Забыл? — Ну да. Например, что сегодня ты должен был сидеть с девочками. Вспомнил теперь? Осознание пронзает Юри подобно молнии, разрывающей небосвод. — Я… Мари… Мари! Я забыл, но… Я успею, я сейчас бегом вернусь, подождите меня. Я быстро, мигом! Девочки с мамой? — С Виктором. — Что?!. Вы доверили ему детей? Он постоялец, и он не знает японского. Как они общались вообще? Юри в шоке заканчивает разговор и быстро собирает вещи, выскакивает за дверь. Времени мало, и он пускается бегом. Когда-то он бегал каждый день, расстояние небольшое, но сейчас бег даётся ему не так уж легко, он действительно безобразно поправился, утратив былую лёгкость. Возможно, ему стоит подумать над предложением Виктора. — Я дома! — Юри распахивает дверь, вваливаясь в главный зал онсена. Здесь всё как обычно: несколько постояльцев смотрят спортивный матч, попивая саке, Мари лавирует от столика к столику с подносом, уставленным едой, отец спорит с кем-то, сидя на диване. — С возвращением, — кивает отец, и Юри переводит дух, снимая куртку, когда из кухни появляется Виктор, неся в руках тарелку лапши. — Виктор? — Юри замирает, рассматривая русского. Голову Виктора укрощают несколько хвостиков, стянутых цветными резинками и бантиками, ресницы подведены тушью, а на ногтях красуется аляповатый маникюр, соперничающий в разнообразии с самой радугой. — Ты… Улыбка расцветает на губах Виктора, когда он подходит. — Прекрасен, как всегда, — говорит Виктор, касаясь подбородка Юри, и тот смущённо вскрикивает, он даже не осознавал до этого момента, что пялился, открыв рот. Что за позор! — Нет!.. Да!.. В смысле, ты всегда прекрасен, Виктор, но я прошу прощение за девочек, ты не должен был сидеть с ними. Прости! — Юри складывается пополам, умоляя его простить. — О, догэдза! Я знаю это, — восторженно машет головой Виктор, то ли принимая извинения, то ли радуясь своим познаниям в японской культуре. Во всяком случае, Юри решает, что им двоим необходимо другое, более уединённое место для разговора. — Мы можем пойти ко мне в комнату? — предлагает Юри. Рука Виктора взлетает к его груди, а с губ срывается короткое и театральное «О…» — Тебе всегда да, сладкий, — Виктор ему подмигивает, а затем разворачивается, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Полыхая румянцем Юри идёт следом. — Милая комната, — Виктор отвешивает комплимент, усаживаясь на кровать к Юри и осматриваясь. — Да… Прости, что немного не убрано, — смущается Юри. — Но здесь делать это намного удобнее, у меня есть опыт, не волнуйся. — Весь в предвкушении, — Виктор даже ногой постукивает от нетерпения. — Но, подскажи, что мы будем делать в твоей комнате вдвоём, пока моя фантазия совсем не разыгралась. Юри игнорирует поддразнивая Никифорова, и молча роется в прикроватной тумбочке, выискивая среди мелочёвки нужный предмет. Найдя флакончик, он разворачивается к Виктору, беря того за руку. Жёлто-малиновый рисунок смотрится странно, но удивительно красиво. — Смазка? — предпринимает очередную попытку Виктор. — Ацетон. Будем приводить тебя в порядок. Виктор не спорит, лишь доверчиво расслабляет руку, позволяя Юри орудовать смоченным в жидкости тампоном, возвращая ногтям их естественный цвет. Ладони Виктора тонкие и изящные, с длинными сильными пальцами, Юри касается мягкой кожи, прослеживая их силуэт, ощущает их бархатистую шероховатость. — У тебя мягкие ладони, — хвалит Юри. — Очень ухоженные. — Я делаю ночные питательные маски, — признаётся Виктор. — Фанаты часто смотрят на мои руки, просят что-нибудь подписать, сфотографироваться, приходится следить за имиджем. Не хочу прослыть неряхой. — О, значит, салон красоты «Нишигори» тебя не так уж и шокировал. А я-то переживал, — посмеивается Юри, - так мчался через весь город. — Я стрелянный воробей, — вторит ему Виктор. — Но спасибо за беспокойство. Их разговор течет легко и непринуждённо, Юри расслабляется в неформальной обстановке настолько, что когда халат Виктора в очередной раз сползает с полого плеча, обнажая часть груди, он просто возвращает его на место со словами: — Не хочу, чтобы кто-то видел твою метку, будь внимательнее. И лишь спустя мгновение Юри осознает полностью свой поступок. — Виктор! Я… я не это имел ввиду, — пытается он извиниться, чувствуя очередную удушливую волну румянца на своих щеках и ушах. Виктор же в противовес ему совершенно бледен. — Н-носи, как хочешь. Я не думал, прости! — Не стоит так волноваться, — криво улыбается Виктор. Механическая улыбка, не касающаяся глаз, Юри она совершенно не нравится. — Её давно уже все видели, погугли, если хочешь. — Прости… — Юри виновато опускает взгляд. — Не за что извиняться, это не твоя вина, — небрежно отзывается Виктор, скрывая за напускным безразличием горечь затаённой обиды. Юри бубнит что-то невразумительное, ещё ниже опуская голову и отворачиваясь от Виктора. Вот нужно было тянуть к русскому свои корявки, нормально же всё было, общались по-дружески, и вот… Юри внутренне проклинает себя. — Так что ты там говорил про тренировки? Я могу стать твоим учеником, — Юри пытается разрядить обстановку, порадовать Виктора, но у него это явно плохо получается, судя по тому, как отодвинулся от него мужчина. Словно завеса опустилась на это прекрасное лицо, превращая солнечный лазурит в льдистый кобальт, Юри едва ли не стонет от досады. — Не хочу. — Почему? — Не хочу подачек. Жалость — последнее чувство, которое мне нужно от людей. Пусть лучше ненавидят и презирают, чем жалеют. Что он может на это ответить? Что ни скажи — глупо. — Я не из жалости, — всё же говорит Юри, а потом тянется к волосам Виктора: — Могу я это распутать? Виктор лишь пожимает плечами и забирается на кровать с ногами, поворачиваясь к Юри спиной, наклоняет голову, упираясь лбом в сведённые предплечья. Юри бережно начинает распутывать серебристые волосы, стараясь не особо дёргать, но это так получается, всё же эти хвостики делали с большим энтузиазмом. — У тебя есть соулмейт? — неожиданно спрашивает Виктор, и Юри растерявшись честно отвечает, что да, есть. — Правда, что ли? — Виктор недоверчиво оглядывается на него через плечо, словно ожидая, что вот Юри рассмеётся и скажет, что это неуместная шутка, но Юри молчит, лишь смотрит потрясённо в ответ. — И почему вы не вместе? Если я могу спросить о подобном. «Потому что я мудак», — хочется закричать Юри, но вместо этого его губы складываются совсем в иное предложение: — Он далеко сейчас, через полмира. — Хм. Я бы и полмира прошел бы за своим соулмейтом, если бы только был ему нужен. На край света бы отправился. Юри чувствует, как вновь краснеет от стыда, благо что Виктор вновь отвернулся и не видит его лица сейчас. Знал бы Виктор, насколько он сейчас прав, говоря про край света. — Ну… Я не такой категоричный. Это только в романах сразу и навсегда, а в жизни не всё так просто, есть много влияющих факторов, обстоятельств. — Например? — Виктор срывает последний бантик и теперь полностью поворачивается к Юри, желая видеть лицо последнего. — Что может быть важнее самого близкого для тебя человека? — Он… — Юри замолкает, судорожно пытаясь найти хоть сколько-нибудь сносное оправдание. Перед глазами всплывает лицо Пхичита, тот всегда давал дельные советы, и Юри хватается за эту идею. — Он… учится. В университете. Мы решили, что повременим. Я здесь, а он там. — Глупо. — Как есть. Юри нервно молчит, ожидая следующих вопросов и обвинений, но Виктор также молчит, лишь хмурое выражение лица сменилось на сосредоточенное, задумчивое. — Это парень? — Да, Пхичит, — Юри прикусывает губу, жалея, что неосмотрительно назвал имя. — Хорошо, — Виктор неожиданно улыбается, кладя ладонь на лицо Юри, позволяя большому пальцу скользнуть по мягкому изгибу губ, проверяя ранку. — Я понял. Как твой тренер, я помогу тебе наладить отношения с соулмейтом. Он не сможет устоять перед тобой, явится прямо в Японию. — И когда это ты стал моим тренером? Ты же не соглашался. — Только что согласился, — Виктор пожимает плечами, широко и счастливо улыбаясь. — Я твой тренер, Юри, и личный купидон по совместительству. Юри нечего на это возразить. Он слишком устал за вечер, а ему ещё с Пхичитом разбираться потом. Зная своего друга, это немного страшит. Юри мысленно прощается с тихой и спокойной жизнью, внутренне оплакивая свои дни отшельника и затворника. Уже поздно ночью Юри набирает смс, щурясь в экран мобильного: «Пхич… Я случайно сказал Виктору, что ты мой соулмейт. Подыграешь?» Пхичит перезванивает, и это долгий разговор.