Я полюбил тебя во сне...

      Заслышав надоедливый звук будильника, Юри недовольно морщится, безнадёжно пытаясь урвать остатки исчезающего в небытие сна — что-то солнечное и приятное, наполняющее тело непривычной лёгкостью и спокойствием, что-что, с чем отчаянно не хочется прощаться. Но будильник продолжает звонить, и Юри сонно шарит рукой рядом с собой, пытаясь его выключить. Наконец это ему удаётся, комната вновь погружается в мирную предрассветную тишину. Лишь изредка слышны глухие отдалённые звуки, вещающие о постепенном пробуждении всего дома. Их Юри уже не может игнорировать, и потому, вздохнув, он резко откидывает одеяло и садится на край кровати, свесив ноги, но не касаясь голыми ступнями пола. Посидев так несколько мгновений, он идёт в ванную, чтобы привести себя в порядок, умыться, смахнув с ресниц остатки затянувшегося сна. Пожалуй, он мог бы вздремнуть ещё немного, сославшись на усталость. Родители бы его уж точно не осудили, зная о его вечных проблемах со сном, даже Мари не стала бы ёрничать по этому поводу, как он надеется, зная довольно резкий и прямолинейный, но вместе с тем заботливый характер сестры, но вот Виктор… Сегодня у них первая тренировка, назначенная его новоиспечённым тренером. Слава богам, что не секс-тренером, как настаивал изначально Виктор, от этого звания Юри удалось-таки отбиться, вызвав неудовлетворённое бормотание русского, как и от приставки «сэнсэй» к имени. Что-то подсказывало Юри, что они несколько по-разному воспринимают её смысл. — Так кем же мне тогда быть? — нахмурился Виктор. — Тебя не нравится ни одна из моих идей. А они, замечу, были хороши. — Виктором, — поспешно предложил свой вариант Юри, перебивая. — Я хочу, чтобы ты был просто Виктором. Разве это не очевидно? Не кем-то другим, не чужим незнакомцем, а просто самим собой. Настоящим. Это так сложно для тебя? Некоторое время Виктор молчал, обдумывая сказанное Юри. Мгновения, за которые Юри успел сотню раз пожалеть о произнесённых словах, коря себя за несдержанность, он не должен был отвечать вот так грубо, не имел морального права указывать Виктору. Тот достаточно взрослый и самостоятельный человек, чтобы самому выбирать манеру поведения, даже это значит быть секс-тренером. Очередная спираль сомнений стремительно закрутилась в его тревожном разуме, угрожая поглотить всё и вся, когда Виктор смущённо откашлялся, нервно потирая подбородок. — Возможно… Я уже и забыл каково это, быть настоящим, — сказано так тихо, что Юри и не заметил бы, не смотри он так пристально в этот момент на русского, не следи за движением этих тонких бледно-розовых губ. — Хорошо. Завтра в шесть, — Юри меняет тему, не желая давить на больное. — Не опаздывай, — добавляет он, ловя ироничный взгляд голубых глаз. — Конечно, мой Юри. Юри сбегает из комнаты, прежде чем Виктор успевает заметить очередной румянец на его щеках. Донёсшийся из-за спины смешок убеждает в обратном. Но всё это было вчера, а сегодня Юри уже выходит в небольшой сад, делая, так сказать, шаг в новую жизнь. Жизнь, о которой он не имеет никакого представления кроме того, что в ней будет настоящий Виктор и он, насквозь фальшивый Кацуки. Юри улыбается своей лучшей улыбкой и протягивает уже ожидающему его Виктору бумажный стаканчик кофе. — Мм… Божественный аромат… — Виктор благодарно улыбается, принимая стаканчик и поднося его к лицу, глубоко вдыхает бодрящий аромат свежезаваренных кофейных зерен. — Черный, со сливками, но без сахара. Всё, как я люблю. Пытаешься меня задобрить перед тренировкой? Должен признаться, я довольно требовательный тренер. — Ах, — Юри прижимает руку к груди, копирую давешний жест Виктора. — Ты разоблачил мой коварный план. Стоит ли мне придумать что-нибудь другое в следующий раз, более утончённое и изощрённое? Не столь очевидное? Виктор допивает кофе в несколько больших глотков, довольно урча. Отбросив уже пустой стаканчик, он поднимает лицо к небу, блаженно прикрыв глаза, радость удовлетворения на миг окрашивает его черты, прежде чем Виктор наконец открывает глаза и поворачивается к Юри, отвечая: — Нет, не думаю. Утренний кофе — это мой легализованный наркотик, без него я не могу функционировать. Хотя… — Виктор чуть поводит плечами, — я люблю сюрпризы. Ты всегда можешь удивить меня, Юри. — Да, — Юри кивает, не в силах оторвать взгляда от изящной мужской фигуры перед ним. Как вообще можно выглядеть столь свежо и красиво, непринуждённо в этот ранний час, да ещё и жалуясь на нехватку кофеина в организме? — О, ты не знал? Я — ведьма, — Виктор наклоняется к Юри, шутливо щёлкая того по кончику носа, — краду мужские сердца в обмен на вечную молодость и красоту. — А?!. — Юри отскакивает назад, ныряя за спасительный ствол старой вишни, чьи ветви, теперь освобождённые от снега и льда, простираются над двором, создавая изысканную ажурную сень, бледно-розовые лепестки устилают землю. — Я сказал это вслух?.. Виктор негромко смеётся, откинув голову. Звонкий и беззаботный смех, от которого собственное сердце Юри трепещет в груди, преисполненное непонятного волнения. Словно тепло разливается по его венам, даря неожиданное и странное чувство комфорта, уюта, что немного пугает Юри. Когда он стал находить Никифорова очаровательным? Действует ли так связь? И означает ли это, что у него нет никакого выбора, кроме как безнадёжно влюбиться в своего соулмейта? Соулмейта, который, скорее всего, возненавидит его, узнав о постыдном прошлом Юри. Это был лишь вопрос времени. — Хорошо, хорошо… Ты повеселился, я понял. Теперь мы можем начать наши тренировки? — Да, конечно, извини, — голос Виктора всё ещё немного хриплый от прошедшего приступа смеха. — Сейчас. Я уже практически готов. Подойдя к стойке с велосипедами, Виктор берёт один и возвращается к ожидающему его Юри, демонстрируя новенький прокатный велосипед жёлтого цвета. Юри лишь потрясённо машет головой, отказываясь принимать очевидное: — Нет… Ты не поедешь на велосипеде. Это… нечестно! — Разве? — ухмыляется Виктор. — Юри, солнце, как бы я по-твоему бегал в пальто? Это раз. А во-вторых, я уже отбегал свои километры на десять лет вперёд, пока был фигуристом. Золото, знаешь ли, не за красивые глаза дают. Юри проглатывает комментарий о том, что и при таком раскладе Виктор выиграл бы. Золото. Олимпийское. — Но… — Виктор вновь подходит к нему и склоняется, заглядывая в глаза, рука, облачённая в перчатку, медленно очерчивает линию подбородка, рисуя контур большим пальцем, — для тебя я буду ехать медленно. Не бойся. Юри фыркает, отталкивая Виктора и делая шаг в сторону. Что за возмутительная привычка вторгаться в личное пространство? Все русские такие? — Как хочешь, — говорит он, — я давно не тренировался, запустил себя. Но когда-то я славился своей выносливостью, так что готовься придумать что-то поинтереснее, чем просто бег за велосипедом. Юри совершенно не чувствует непоколебимой уверенности, напускной бравадой звучащей в его словах. Но будь он проклят, если сознается в этом. Горделиво расправив плечи, он коротко кивает Виктору, приглашая того следовать впереди. Виктор отвечает тихой невразумительной речью, звучащей как русский, усаживаясь на велосипед и толкая педали, выкручивает руль, направляясь к главному выходу, ведущему на улицу. Юри устремляется следом. Виктор действительно держит слово и едет довольно медленно, в ровном размеренном темпе, но это не особо помогает Юри. Мышцы, отвыкшие от тренировок, постепенно начинают гореть, наполняясь молочной кислотой, а грудь болезненно сжимается от недостатка воздуха, пусть он и бежит сейчас по набережной. Свежий морской воздух касается его лица, путается в растрёпанных волосах, даря мимолётные ласку и прохладу, чайки пронзительно кричат, разрезая воздух своими крыльями, и Виктор неустанно что-то рассказывает и комментирует с восторженным любопытством иностранного туриста рассматривая всё вокруг, будь то просто дома, вывески магазинов или рекламный билборд. Юри мог бы посчитать это утро довольно приятным, если бы изнуряющая усталость, лишь последние крупицы гордости и врождённое упрямство семьи Кацуки заставляют его неустанно двигаться вперед, преследуя фигуру в плаще, Виктора. Наконец, то ли заметив его состояние, то ли сжалившись, Виктор притормаживает, полностью останавливая велосипед, и, порывшись в седельной сумке, протягивает Юри бутылку воды, которую тот жадно осушает. Получается не совсем опрятно, несколько струек сбегают по его подбородку, теряясь за воротом куртки, но Юри это слабо заботит. Допив, он смахивает капли пота со лба и скручивается, упираясь дрожащими ладонями в колени, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — С-спасибо… — бормочет Юри, разгибаясь некоторое время спустя, и разминая горящие мышцы. Постепенно его сердце успокаивается, прекращая бить набатом в ушах. — Ты неплохо держался. Я удивлён, — Виктор забирает обратно бутылку с остатками воды, пряча её с сумку. Оглядевшись, он замечает укромно расположенную скамейку, идеальное место для передышки и отдыха. — Идём. Сделаем небольшой перерыв, тебе нужно отдохнуть. Юри не спорит, лишь молча кивает и устало бредет за уже спешившимся Виктором, направляющимся к скамейке. Они усаживаются, сохраняя меж собой небольшое расстояние, и Юри прикрывает глаза, вытягивает ноги, давая им отдых. У него нет ни сил, ни желания сейчас разговаривать, Виктор, кажется, понимает его состояние и не тревожит. Повисшая тишина уютная и комфортная. — Знаешь… — задумчиво начинает Виктор. — Приехав сюда, я часто вспоминаю родной Санкт-Петербург, когда слышу ранним утром крики чаек. Никогда не думал, что покину свой город. Поэтому никогда и не обращал внимания на чаек, а теперь постоянно их замечаю. Забавно, да? Лицо Виктора безмятежно, взгляд лазоревых глаз устремлён вдаль и ввысь, встречаясь с соперничающей синью неба. Чернохвостые чайки парят над под облаками, удерживая его внимание. Юри нужно что-то ответить, поддержать разговор, возможно — рассказать душещипательную историю из своей жизни. Например, сказать, что он неудачник, потерявший право на соулмейта. Но Юри молчит. Тяжкий вздох срывается с его губ, когда он всё же поворачивается к Виктору, спрашивая: — Тоскуешь по дому? Казалось бы, вопрос довольно довольно простой, особенно с учётом ранее сказанного, но Виктор некоторое молчит, обдумывая ответ. Когда он отвечает, голос его ровный и спокойный. — Нет. Самому удивительно, но не тоскую. Да, я люблю Петербург, со всеми его площадями, дворцами и каналами, с его холодной совершенной красотой. Он навсегда будет в моём сердце, в этом городе прошли мои детство и юность, в нём я впервые встал на коньки, выиграл свои первые соревнования. Это неотъемлемая часть меня. Но… — Виктор вновь ненадолго замолкает, подбирая слова. Тонкая тревожная морщинка пролегает меж платиновых бровей, подчёркивая его серьёзность. — Я так устал, Юри. Устал любить однобоко, отдавая всего себя, выплёскивать эмоции на лёд, гонясь за очередной медалью, очередным рекордом. Устал быть дарованием России, живой легендой. Сотни глаз всегда устремлены на меня, отслеживая каждый шаг, жест, но никто из них не видит меня настоящего, не знает моих чаяний и стремлений. Лишь пустой образ несравненного Никифорова. Сердце Юри сжимается от боли за свою вторую половинку, от грусти, что он не был с ним в моменты тоски и одиночества, не поддержал, когда Виктор в нём так нуждался, и от удушающего чувства вины, осознания, что он сам не лучше всех этих людей, что тоже не видел настоящего Виктора. Не задумываясь, Юри вскидывает руку и обхватывает щёку мужчины, даря утешительную ласку, словно это касание, контакт кожи с кожей, может что-то исправить. — Виктор, — голос Юри звенит от захлестнувшего его волнения, — Виктор, послушай… я… Юри и сам не уверен в том, что собирается сказать, желая поддержать Виктора, защитить его от свалившихся невзгод. Какие слова были бы достаточно искренними и проникновенными, чтобы Виктор мог им поверить, принять? Юри давно не ждёт прощения своим поступкам, не надеется на избавление, он в личном аду, но, возможно, он всё ещё может сделать что-то хорошее для Виктора, принести ему покой и умиротворение, на сколько это вообще возможно теперь. Глупая упрямая надежда вспыхивает в груди Юри, заставляя сердце учащенно забиться, а метку родственных душ вспыхнуть на коже. Он набирает воздуха в грудь, собираясь что-то сказать, когда его неожиданно прерывают. — Кацуки-сан! Доброе утро! Женский возглас заставляет Юри едва ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности, и он испуганно оглядывается, замечая спешащую к ним через дорогу женщину в традиционном японском кимоно, вышитом цветами глицинии и шапками пышных пионов. Юри хочется заскулить от отчаяния, но вместо этого он дружелюбно улыбается, вежливая кивая на приветствие: — Араи-сан, здравствуйте! Неожиданно встретить вас здесь в столь ранний час. Что-то случилось?

⁓ Продолжение следует ⁓