Санкт-Петербург: влюбить человека

Февраль, 2105 год. Серафим останавливает громоздкую машину возле заброшенного дома в селе-призраке. Тяжело вздыхает, смотря на дворники, которые мажут по надтреснутому стеклу воду. «Зима в Питере и округах самое противное время года», – думает он, подсчитывая время, проведенное в дороге. Проехать первые двести километров с украденным андроидом сложнее всего. И, в очередной раз рискуя жизнью ради призрачного заработка в другой стране, он это сделал. Армейские сапоги с погодой Питера и его округа в это время самое то. Они мнут талый снег и грязь вперемешку с химикатами под ногами, пока парень подходит к задней части машины. На улице моросит не то противный дождь, не то влажный снег. «Не хватало еще, чтобы температура упала и дорога замерзла». Он открывает синие дверцы, краску которых частично разъела коррозия. Смотрит на худую фигуру внутри. Андроид скрутился в позу эмбриона, обнял себя руками и сидит с прикрытыми глазами. Серафим знает, что они не спят, – имитируют сон – поэтому громко спрашивает: — Ты че, ведроид, на спящий режим перешел? Вставай, приехали. — Уже? — тихо интересуется модель стриптизёра PYro95. Открывает глаза. В одном из них пустота чернеет, но смотрит этот андроид при этом совершенно спокойно. Ему не больно ведь. И не холодно. И спать не нужно. «Тупая машина для танцулек». — Давай уже, шевели своим металлоломом, — раздражается Серафим, смотря, как андроид сидит на месте. Другие его собратья вопросов не задавали. Некоторых, правда, на всю дорогу отключать приходилось... Андроид нехотя поднимается, приклоняя голову в низком пространстве. Смотрит одним голубым глазом прямиком в душу, но потом опускает взгляд. Серафим удивлен, что старший брат коробки передач из его машины даже тупых вопросов не задает больше. «Видимо, это подчинение прописали в его смарт-башку. Стриптизёрам главное деньги собирать, да публику веселить своим пластиковым телом». Красно-белая андроидская форма кое-где вымазалась от пыли внутри задней части салона. Обычно они никак на это не реагируют, но этот видимо особенный из-за рода профессии: начинает себя отряхивать. Кривит свои тонкие вишневые губки в недовольстве. Серафим удивленно вскидывает темные брови. Ожидает нового вопроса. И получает его: — Вы новую одежду мне дадите? Пыль плохо влияет на мой внешний вид. «Одежду, новую, ну нихера себе!» – думает Серафим. Кивает больше механически. Разозлиться не может даже, так как шок мешает. Андроид вновь опускает одноглазый взгляд и покорно идет следом, когда его ведут внутрь обветшалого здания. Серафим входит первым в арку без дверей. По привычке держит пистолет наготове, обходя помещения и таская за собой свой «заказ». После войны, катаклизмов и всего того, что опустошило Землю, безумцев с ржавыми ножами стало больше. Как и разрушенных лечебниц без пациентов. Только Европа пытается с этим справиться, но жаль, что Питер - не Франция. Робот и не сопротивляется, молчит, топая по следам. Наконец-то, осмотрев все углы дома с довоенной мебелью в пыли, Серафим сам себе кивает. Приказывает андроиду сесть на стул возле окна. Стул выглядит так, словно вот-вот развалится. Странно, что тяжелого андроида выдерживает вполне себе нормально. Андроиды ведь тяжелые со своими детальками, конструкциями из титана и прочим барахлом, что отличает их от людей. Стройняшками их не назовешь, а люди вот худые сейчас все почти. А стриптизеры не всегда предназначены для секса, и от того их можно делать без зазрений совести в любом весе, лишь бы шест выдержал. Серафим пропускает эту мысль мимо, чтобы точно ничего не почувствовать к «заказу». Правило трех «не»: не чувствуй, не позволяй, не доверяй. Андроид присаживается, осматриваясь вокруг себя. Смотреть, собственно говоря, и не на что: голые стены с разодранными синими обоями, на потолке висит одинокий черный провод, в который раньше подавалось электричество для лампочек старого образца, везде стоят старые шкафы, тумбы. Пыль повсюду в три слоя. У Серафима она будто оседает в глотке. Разгромленная люстра, с маленькими камешками в основе, валяется в темном углу. Уже не блестит. Дом даже не похож на место, где когда-то жили реальные люди. Это больше не дом. А люди теперь нелюди. Такой мебелью пользовалась еще бабушка Серафима, если не прабабушка. Тогда они были модные и достаточно дорогие. «IKEA» тогда еще не расформировали из-за кризиса после войны США и России из-за куска льдов на Северном полюсе, а андроиды лишь заказы разносили или привозили почту во время пандемии. И работали через раз. Тест с картинками в социальных сетях сбивал их с толку, заставляя отступать. Теперь они и сами могут создавать картины и в таком количестве, что ни один деятель искусства столько бы за жизнь не смог. Да и социальные сети тоже... Серафим достает свой мини-саквояж, открывает его и смотрит на содержимое, как впервые. Вот тебе ножницы, специальный скальпель для отключения диода-индикатора, пачки красок для волос и кислота для стирания супер стойкого макияжа с этих пластиковых кукол. — Сможешь себе цвет волос поменять? — спрашивает он невзначай, натачивая и без того острые ножницы об кусок наждака. Не любит он это все. Каждый раз говорит себе, что бросит. — Не смогу. Не та версия, — андроид смотрит немного странно. Эмоции не различить, ведь их у него нет. Не должно быть. Серафим вздыхает. А на что он надеялся, когда крал очередной брак, ради выгодной продажи в другой стране? «Теперь придется еще и красить. Ладно. Цену его хозяйке побольше заломлю». Имплант волос у андроида отличный. Русые, прямые волосы с длинной по плечи, а ещё мягкие такие. Даже пахучку какую-то вживили – пахнет черникой и мятой. «Придется их обкромсать». Серафим не владеет нужными навыками парикмахера, поэтому стрижкой назвать это сложно. Через двадцать минут получается что-то вроде модных довоенных причесок с длинными челками. Серафим пытается исправить ситуацию, но, в конечном итоге, понимает, что этой пластиковой кукле все равно. А заказчица может сделать с ним потом все, что угодно. Самому Серафиму лишь бы перевезти его через границу и получить гонорар. Но, неожиданно, андроид прилежно зализывает челку набок. Для красоты, наверное. В ход идет краска. На упаковке нарисованная блондинка с густыми волосами. Улыбка у нее сверкает белизной и счастьем. Раньше говорили о таких «Голливудская». Голливуда нынче нет, увы. От знаменитого постамента только «WOOD» и осталось с обнесенными пожарами буквами. Всем бы лишь выжить, а думать о памятнике городу киноиндустрии некогда. «Точно андроид» – думает, между прочим, парень, ведь после химической войны лишь у них были такие шикарные волосы. У половины населения появилась алопеция. Очаговая или полная. У еще половины сохранились не особо густые волосы. Серафим относится ко второму типу людей. Волосы его темно-русые, короткие и вечно спрятанные под шапку-носок черного цвета. Немного вьются от влаги. В этой пустыне с людьми, которую зовут по-прежнему планета Земля, этого факта кроме него никто и не знает. Родных сердец тут больше нет. И так легче. Он себя в этом уверяет ежедневно. Уверяет, когда очередная заказчица дает ему пухлый конверт. Андроид никак не реагирует на манипуляции, лишь болтает ногами в черных сапогах, которые шли вместе с униформой в комплекте. «Странный он какой-то». Серафим, если бы не глаз с зияющей пустотой и отсутствие боли, подумал бы, что украл человека случайно. Продолжает красить густые волосы, надеясь, что краска возьмется с первого раза и не придется тратить запасы драгоценного материала. Химикаты постоянно дорожают. «Русый и голубоглазый. Настоящим красавцем был бы. Будет теперь еще и блондин». Через полчаса они лицезреют результат. Остатки краски Серафим смывает из своих запасов воды в машине прямо в полопанную, мраморную раковину. Водопровода в этом месте нет, конечно. Андроид молчит, словно его флиртующие шестерни заело. Серафим напрягается: «Как бы он не выкинул чего. Слишком странный. И цвет странный получается». — Сука! — матерится он, смотря на желтый цвет на макушке. Робот дергается, словно от страха. И не спрашивая ничего, поднимает голову. Смотрит на себя в старое зеркало через которое, как от удара молния, проходит длинная трещина, разделяя его на две разные, но одинаковые части. Серафим хочет сказать: «Не смотри – семь лет бед!». Вспоминает, что андроид – не человек. — Красиво, — говорит андроид, проводя изящной рукой по мокрой голове. Серафим недоуменно моргает, держа в руках упаковку, где черными буквами по химкартону написано «ПЕПЕЛЬНЫЙ БЛОНД».

***

Серафим выдыхает сигаретный дым во тьму ночи. Холодно, но даже немного спокойно. Редко такое бывает сейчас. Андроид перешел в спящий режим в машине и с закрытыми глазами сидит на переднем возле водительского сидения. Так он правда напоминает человека. Особенно, когда обнимает себя руками. Как будто защищаясь от мира. Напоминает такое же одинокое и беспомощное существо, как и его угонщик. Вместо зияющей пустоты теперь красуется глазной имплант с зеленой радужкой. Голубые у горе-вора кончились, как оказалось, но искусственный стриптизер был и не против. Сказал, так интересней... Сигарета горчит на языке, но только она в этом пустынном мире радость. Сейчас точно. Стряхнутый пепел летит во тьму, на землю. Серафим закрывает глаза, опираясь спиной на влажный снаружи салон машины. Окурок летит в снег с жилистых рук в татуировках. В сугробе шипит свою прощальную серенаду и наконец-то затухает. Серафим бродит страшными тропами воспоминания вновь и вновь, словно пытаясь убежать от реалий. Самого себя. Да и там не лучше. А вокруг ночь да запах пыли и даже одинокие выжившие совы не зовут никого. Ему становится страшно от одиночества, неприятно колет в груди. Он садится обратно в машину, смотрит на робота. Несколько дней назад они выбирали ему имя. Нежным он слишком оказался. Серафиму было даже по приколу. На ведроида не отзывался из принципа своей железной башки. Оказалось, у них еще и принципы бывают. «Может этот просто такой особенный?». Ближе всего к слову «андроид» и «ведроид» оказалось имя Андрей. Конечно же, Андрей. — Эх, был у меня кореш Андрей, — задушевно сказал Серафим тогда, проезжая очередной знак с надписью населенного пункта. Очередное Хуево-Кукуево. «Ехать еще долго, да и по радио донесли, что пограничники разбушевались. Федя на связь не выходит. Придется еще проторчать здесь, блять. Такими темпами я от скуки и этого трахнуть могу. Заказчицы не любят использованный товар, к сожалению». — Какой друг? А где он? — Помер в двадцать семь от цирроза печени, — сухо отозвался он. Мотор ревел, почти заглушив тембр голоса Серафима. Андрей, несмотря на это, все услышал и почти так же тихо отозвался: — У меня срок годности больше при должном использовании, да и починить можно… Серафим хохотнул. Андрей, как он его теперь звал, сказал это таким смешным тоном, будто предлагал себя в рабство на полном серьезе или хотя бы предлагал дружить… Никаких надежд ему изначально никто не давал. Он объяснил андроиду, что тот всего лишь заказ, который нужно перевезти через границу к заказчице. Объяснил, потому что «пластиковая хрень» почти сразу все понял. И решил расспросить осторожно сам. Знал, как нужно правильно предложения строить, психолог хренов. Потом, когда Серафим все объяснил, он, молча кивнув, больше не спрашивал о своей судьбе. Его она вряд ли беспокоит всерьез. За окнами мелькали облысевшие деревья, на которые робот смотрел с грязных окон. Диода у него теперь на виске не было, и вовсе не ясно было, как там его система. После своей стрижки и обновки вещей он попросился ехать рядом. Потому что хотел «смотреть на улицу, а не на дверь машины и смотреть, вообще-то, на пыль неприятно». Серафим удивился, но позволил. Ему интересно было наблюдать за этой железкой. «В конце концов, это зрелище ненадолго». По такому случаю шмотье свое убрал в кузов и освободил рядом с собой пыльное кресло, на котором никто со времен покупки этой машины не сидел. Один раз проститутка, и то, когда это было... «Что мне сможет сделать безоружный робот с какой-то ебанцой легкой? Убежать вряд ли сможет, понаблюдаю по приколу…». Реакции у Серафима заточены до автоматизма. Он даже спит сидя и с оружием по карманам. Выжить иначе бы не смог и тырить роботов, перевозя в страну, где их типа нет, тоже вряд ли. — Мое имя с греческого означает «мужественный». Так же формы имени Андрюша, Андря, Андрейка… — Успел уже у своего нематериального Бога спросить что ли? — Да. Не Бога. Это моя программа. А твое… — Пиздец, — прошептал Серафим, не отрывая взгляда от дороги с латками на дырах. Все роботы как роботы, а этот андроид что-то новенькое. Сулит что-то плохое. — Да знаю я, че мое имя значит. Ангел, блять, высший. Отец фанатик древних верований был. Пусть земля ему будет без радиации… — Вера каждому человеку присуща. Даже тебе, Серафим. Ты ведь человек. Во что ты веришь? Серафим оскалил желтоватые зубы. Андрей выжидающе смотрел на него, и перифирическим зрением он это видел. «Как же ему я интересен. Черт бы его побрал». — В себя. Андрей тогда промолчал. Может, спрашивал у своей системы про нарциссическое расстройство личности у клиента и что с этим делать. Не зная общих фактов о Серафиме, можно было подумать, что он самовлюбленный волк-одиночка. Он и сам в это начинал верить... Они мчались дальше по пустынным дорогам молча. К счастью, полиции в округе не было, и никого не волновал странный парень с желтой челкой и его не менее странный спутник. Серафим мельком смотрит на длинные ресницы робота, желтые волосы, которые будто сияют в предрассветном и холодном мраке. Тонкие руки с изящными пальцами лежат на худых бедрах в синих джинсах. В этой большой куртке бежевого цвета с непонятным дизайном из странно размещенных огромных карманов, в чуть мешковатых джинсах и яркими волосами Андрей милый. Похож на такого же 24-летнего парня, как сам Серафим. Он снимает шапку, устало откидываясь на спинку сидения. Привык уже спать сидя или полулежа. Не помнит, когда спина и тело касалось мягкой перины. Последний раз в грязном мотеле с какой-то проституткой, после его первого раза. Очень "романтичного" и весьма неловкого. Бросает взгляд на пахучку, свисающую с зеркала заднего вида, и чувствует, как медленно закрывает глаза. Ароматизатор в ней уже давно не пахнет мятой и свежестью лесной хвои, но запах с волос андроида Серафим ощущает явно, перед тем как полностью провалится в тревожный сон. Чтобы через пару часов резко открыть глаза. Виски вспотели, а сердце бешено колотится. Несколько минут Серафим пытается наладить связь мозгов с миром, осматриваясь. Он же не робот как-никак. Быстро включаться не получится. «Машина на месте. Я тоже». В кошмаре, скорее всего, опять прошлое пыталось его утащить в сетку траура. Сон быстро перед глазами развеивается, оставляя за собой только шлейф иррационального страха. Он моргает пару раз, похрускивая всеми позвонками шеи и понимает – чего-то или кого-то не хватает. Смотрит на улицу и видит снег, который хлопьями опускается на землю и тут же тает в грязи. «Вот почему ночью стало холодно». Зевает, потягивается, старается полностью проснутся. Он давно так крепко не спал. Тревожно спит всегда и не крепко, а тут почти так же, но... «Чертов андроид! Сбежал все-таки!» – доходит ему запоздалая мысль. Сонное спокойствие мигом слетает в никуда. Он вылетает из машины, едва ли не падая в грязь. Оббегает машину и оглядывается. Никого. Даже следов нет. Только довоенные качели на фоне скрипят. Перед ним серые кирпичи разрушенной "сталинки". «Куда же он мог съебать? Далеко не уйдет. Волоком притащу, сука». Серафим продолжает материть себя в голове и его, пока не слышит ровный голос и чваканье грязи под ногами: — Ты чего испуганный такой? Серафим так и застывает с черной шапкой в руках, смотря на развалины и слушая скрип железа. Качели такие ржавые, а детей здесь наверняка лет двадцать не было точно. Одна из них покачивается от ветра, и ее полуоблезшую желтую краску украшают тающие снежинки. Он замечает такие мелочи, когда поворачивается на каблуке сапога. Андрей стоит с поднятой головой и, открыв рот с длинным розовым языком, ловит подарки зимы, не обращая на Серафима теперь внимание. Вишневые губки стали ярче будто от холода. — Ебнутый наглухо?! — Серафим подходит и толкает его в плечо. Ощутимо. Андроид отшатывается, удивленно смотря на него. Он же боли не чувствует... «Вот же сука. Могли бы вину им прописать, а не только имитацию!». Серафим вспотевший, глаза широко распахнуты, в темных волосах залегли снежинки, и он тяжело дышит. Сердце колотится еще быстрее, чем после кошмара, пока качелька на фоне не останавливается. — Что? Я никогда не видел снег. Думал, ты поспишь пока я… — Ты, блять… — Прости. Я тебя напугал? У тебя уровень адреналина повысился, я вижу, —констатирует спокойно Андрей. Подходит к Серафиму ближе, прикладывая холодную ладонь ко лбу. Тот отскакивает назад, словно от удара. Кричит, плюясь от злости: — Я думал, что ты сбежал, уебан разноглазый! — Я? Куда мне бежать? Зачем? — натурально удивляется он. Так и держит руку в воздухе, словно заглючило. — Еблан, блять, — Серафим выдыхает, кажется, спустя вечность. От злости дыхание задержал, да так, что легкие изнутри будто зудят. Он хлопает по карманам и вытаскивает из своих армейских штанов пачку сигарет. Закуривает, дрожащими руками поджигая сигарету из «вечной зажигалки». Сколько у него таких было, только один он и знает. «Нихрена они не вечные, но я все равно введусь с самого пиздючества». Андрей молча смотрит на него, запихав руки в широкие карманы своей курточки. Хлопает длинными ресничками и, кажется, немного виновато смотрит. «Имитирует блядина». Андроид не удерживается, вновь начиная диалог: — Ты, правда, думал?... — Ебать, — Серафим ядовито ухмыляется, затягиваясь в очередной раз. Во рту сухо и горько. — Че от тебя еще ожидать? От твоей пластиковой башки? У вас ни чувств, ни эмоций, ни банального чувства вины нет, блять! Да и кто бы в твоем случае не сбежал... — И что было бы, если бы сбежал? — заинтересовано спрашивает он. — Я не сбегу, но ты не поверишь. Серафим выбрасывает окурок. Вздыхает. Стало немного спокойней. Все равно хочется этого ведроида прям тут пристрелить, но заказ есть заказ. Он считает в уме до десяти, прежде чем более-менее спокойно ответить: — Притащил бы волоком. И связал бы тебя. Ты далеко все равно бы не убежал, – он смотрит в глаза Андрею. Тот внимательно слушает, продолжая всем видом выражать всю наигранную жалость и заинтересованность. — И ехал бы так до самой границы. — Если с тобой, то я не против, — говорит Андрей совершенно серьезно. Серафим открывает рот. Достает еще одну сигарету, чтобы заткнуть его. — Только в одном положении скучно ехать, да и полиция, говорили по твоему радио, неспокойная… — Ты… ты… Ебнутый, блять, — обречено едва ли не стонет Серафим. — Где таких как ты, нахуй, делают? — На заводе в Краснодаре, вроде, а что? Это возле моря. — А в Питере че ты забыл? — Серафим отвлекается от своей злости и негодования. Пальцы все еще подрагивают. — Я же брак, типа того, — Андрей пожимает плечами, отводя взгляд. Садится на оградку вокруг площадки. Веки у него немного посинели. Голубая кровь в его жилах не любит холода, как и вся система в целом. — Вижу, — улыбается Серафим впервые за несколько лет. — Бедная твоя будущая хозяйка. Заказала стриптизера, а я привезу ей шута. Последнюю фразу он говорит уже серьезней. Улыбку гасит. «Не хватало еще привязаться к ведроиду. Даже они предают и умирают». Дело не только в этом. Он пока не понимает. Андрей улыбается в ответ.

***

Следующие дни в дороге все спокойно. Более-менее. Андрей не затыкается почти и всю дорогу говорит-говорит-говорит. У Серафима, за последние несколько лет, не было столько диалогов с живыми людьми, уж не говоря с роботами. Но ведь раньше не попадалось таких экземпляров. Андрей комментирует почти все – деревья без листьев, влажность в тот или иной день, еду, которой питался Серафим. Много спрашивает и на раздраженные ответы внимания не обращает. Улыбается фарфоровыми зубками. «Вот же сукин сын, программа диктует, что я недоволен, а он продолжает. Специально». И когда Серафим, тактично желая его заткнуть, откапывает старые кассеты не менее старой группы, по которой еще его бабушка фанатела, тоже продолжает вещать факты про музыку из проигрывателя. Прямиком на первом бодром проигрыше гитар. Барабаны ритмично постукивают где-то на их фоне, пока он начинает: — Это «My Chemical Romance» песня «I`m not okay»? — начинает Андрей, выговаривая иностранные слова почти без акцента. «Англичанин хуев. Хотя какой же может быть акцент у него?». Джерард Уэй поет свое: «I never want to let you down or have you go — it's better off this way». Поет быстро, словно действительно выкрикивая свои обиды бывшей подружке. Динамик немного хрипит, так как его давно не использовали. Андрей прислушивается, пару минут мыслит композицию. — Да, — отчеканивает Серафим, подкручивая громкость на растянутом припеве «I'm not, ok-a-a-a-y-y». — Ей больше пятидесяти лет и легальные записи тяжело достать, — перекрикивает Андрей музыку. — Ага, и? — Ты любишь настолько старую музыку? — Обожаю, — говорит Серафим, начиная хрипло петь-кричать очередную душераздирающую строчку: — "But don't know what it means to be a joke and look another line without a hook!" Голос у него такой себе, когда он не распевается, всё равно выходит сносно. Хрипит он так же, как и динамик. Английский кривоват, но для рокерской песни как раз подходит. Динамик даже перестает хрипеть, выдавая четкие ноты гитарной партии и голоса Джерарда. Андрей начинает выстукивать ритм ударных на своих бедрах. А затем внезапно запевает, но более басистым голосом, нежели у Серафима. Растягивая гласны голосит: — I`m not oka-a-a-y-y! — I`m not oka-a-a-y-y, — вторит Серафим, внимательно смотря на дорогу. Не может подавить улыбку и вновь улыбается из-за андроида. Андрей уже тише напевает строчки и смотрит в свое окно, не прекращая выстукивать ритм. Машину слегка потряхивает первые пару минут. Управлению она и вовсе перестает поддаваться. Серафим резко тормозит на последних нотах песни, сжимая слишком крепко руль двумя руками. Их отбрасывает на спинку кресел. Андрей замолкает, бросая недоуменный взгляд на него. Пытается понять эмоции, но не выходит: в нужные моменты, Серафим холоднее любых роботов. Он прислушивается, прокручивая колесико громкости на проигрывателе, и глухо говорит: — С колесом задним что-то, — открывает дверь и выпрыгивает из салона, захлопывая синюю дверцу за собой. Нервно бродит вокруг машины, пока не находит поломку — колесо правда повреждено. Серафим вздыхает, поправляя кудряшки на голове. Андрей появляется за его спиной, присаживается возле колеса и вздыхает, смотря на черную резину. Так скорбно, словно они кого-то сбили. — Мне помочь? — Не, я сам. Ты по части танцулек и сбора денег с мужиков, а не машин. Это уж точно, — язвит Серафим, ища запаску в машине. У самого аж сердце скручивается на миг от яда. Андрей хмыкает, кажется, обиженно. Пролезает в кузов машины и делает вид, что ищет что-то. — Говорю, съебись нахуй, я сам, — злится Серафим. Похоже, за свою минутную слабость. Андрей его не слушает и, найдя нужный инструмент, выходит и садится возле колеса. — Я хочу помочь! — твердит упрямо он, повышая тон. Серафим отталкивает его, словно болонку. Делает опору из двух кирпичей для колеса. Домкрата не всегда достаточно. Андрей в неудобном положении соскальзывает, едва ли не заваливаясь задом в грязь. Серафим успевает схватить его за прохладную руку. Андрей подводит свои разные радужки на него с укором. Парень удивляется, смотря на зеленый и голубой глаз в обрамлении черных ресниц. Кашляет, как от первой сигареты, и впервые мямлит извинения перед роботом. Словно на рефлексах воспитанности, неожиданно для себя и андроида. Он уже сто лет ни перед кем не извинялся. Перед роботами вообще никогда. Перед людьми... на могиле извинялся за то, что был хуевым сыном. Перед своим отцом, когда поклялся больше не возвращаться на кладбище и не жить прошлым. — Ты мне не доверяешь, — андроид поднимается, смотря задумчиво на Серафима сверху вниз. — Я доверяю только себе. И не хочу вот так умереть, знаешь ли, от того, что ты своих собратьев по крови не так завинтишь или где-то проебешься. — Но я же не человек! Вы чаще делаете ошибки, вообще-то… Серафим молчит, откручивая у колеса пластиковую часть. В груди горит что-то неловкое и страшное. Он начинает сменять колесо механичными действиями, крепко завинченными в памяти с самого детства. «Все равно хозяйка ему систему переустановит. Это точно. Можно ему ведь объяснить, а то и будет так, блять, глядеть. Как малый. Много от меня ему поблажек...». С помощью нужного ключа ослабляет болты, обдумывая ход действий по поводу андроида. Помогает себе крепкой подошвой обуви, чтобы вывернуть всего лишь на один оборот эти части колеса. Приподнимает машину домкратом, внимательно следя, чтобы все ровно и аккуратно работало. Выдыхает, между делом: — Одной смерти из-за вас достаточно. Андрей не говорит, ожидая продолжения. Серафим снимает колесо со ступицы, забрасывает его под машину. Болты держит возле себя, беря запаску. Руки не дрожат, а в голове алгоритм четко диктует отцовский голос. Он побаивается этого голоса. — Твой братец как-то винтик не вкрутил, куда было надо. На крутом СТО, где работают почти такие же андроиды. Так мой отец и помер, блять. А я таких как ты стал перевозить, пиздец да и только. Он бы не одобрил такое. Серафим надевает колесо, попарно завинчивая болты на место. Пока что не полностью. Четкий голос на корке мозга шепчет: «Вот так, аккуратно, Фим, не торопись, машины и женщины не любят тех, кто спешит». Жаль, второе правило ни к чему сейчас. Наконец-то Серафим убирает опоры, домкрат, пробитое колесо, закручивает болты окончательно. Смахивает пот со лба, перед этим вновь сняв шапку. — Поэтому ты нас не любишь? — андроид подает голос наконец-то. — Мне некого любить и не за что. Любовь... Особенно к таким как вы. Долбоебов уже хватает. Борятся хрен знает за что. Любовь с андроидами, живые вы, ебать, — негодует Серафим. Колесо он удачно сменил, вроде бы, и теперь смотрит на него, не вставая. Ноги затекли, а тело будто деревянное. Грудь сдавливает чем-то. — Ты сам себя пытаешься переубедить, — Андрей поправляет желтые волосы. Фыркает от их влаги. — Я же, по логике, ее чувствовать даже не могу, так ведь? Серафим и сам вспоминает, что злость и негодование почти всегда – реакция на страх. Молчит. Вновь отбрасывает эти мысли, поднимаясь на ноги. Асфальт под ними противный, как будто ползет. Андрей стоит за его широкой спиной. Серафим знает, что тот запихал руки в карманы и глядит выжидающе. А андроид — что Серафиму хочется выговориться. И поэтому говорит почти возле самого уха с маленькой, круглой сережкой в нем: — Расскажи, что с ним случилось. Тебе ведь станет легче, а систему андроидам удаляют, да? Это умрет вместе с ней. Да и я даже так не расскажу. Обещаю, — тараторит Андрей на одном дыхании. Серафим думает. Смотрит на стекло машины, в котором отражается его уставшее лицо. Серо-зеленые глаза потемнели от тоски, которую приходится запихать поглубже вместе с дерьмовыми завтраками. Деньги-деньги-деньги, выжить-выжить-выжить, а покоя и счастья как не было, так и нет. Щечки с юности пропали, а лоб нахмурен. Андрей подкрадывается еще ближе, касаясь его спины рукой. Шепчет упрямое: — Тебе же нужно. Я вижу. — Все-то вы видите, мозгоправы хреновы, — мямлит Серафим, смотря теперь на лицо Андрея в отражении. Желтые волосы, разные глаза и худое лицо с нежными чертами. «Какой же он красивый. Как будто для моих ебнутых предпочтений делали. Пидор я ебаный». Скоро они сидят в машине. Серафим крутит раскладной вилкой в пластиковой таре лапшу, пока Андрей не смотрит на него, лупая глазищами в окно. «Что он там интересного видит всегда?». Времена идут, а лапша быстрого приготовления становится только еще более быстрого. Куда уж скорее, казалось бы. Когда-то бабушка рассказывала, что раньше ее нужно было заваривать самостоятельно. Теперь же лапша самозаваривается или вообще продается в супер-термо-офигеть-крутых банках уже готовой. — Отец был бизнесменом, но когда я подрос все по пизде пошло, — Серафим шумно втягивает длинный в рот кусок лапши. — Не скажу, что у нас и раньше отношения были хорошие, нет, скорее он пытался меня воспитать человеком, а я вел себя как ребенок. Понятное дело. — А мать? — Андрей поворачивает к нему голову, смотря, как он ест. Серафим даже слышит, как андроид косится на его еду. «Да уж… «дошик» что тогда, что сейчас – говно». — Умерла при родах. Рожала в перинатальном центре, а ебланы в белых халатах все равно проебались. Уже тогда твоих братьев в медицину запустили… может вы и здесь виноваты. Забавно, да? На риторический вопрос ответа не следует. Он смотрит в посуду, где лапшу покрывает жирная жидкость с мелкими кусочками приправы. «Я, наверное, пидорас потому что матери не было. С моей работой разве что с андроидами ебаться буду...» – думает он. — А другие родственницы-женщины? Бабушки или сестры? — Бабушка была. Мама мамы. Отец с ней ссорился постоянно, а я — обожал, — Серафим вздыхает, чувствуя, как что-то задавленное живым и трепещущим еще давно, начинает вновь резать грудную клетку изнутри. Он заедает это очередной порцией дешманской еды, хмурится – остыла быстро. — Она была молодой душой, но не телом. Экология и прочая поебень подвела и она умерла, когда мне было, кажется, лет шесть. «Она напоминала ему маму, наверняка. Как же ее не хватает сейчас. А как ему не хватало…». — Мне жаль, Серафим, — Андрей кладет руку на плечо ему и потирает грубоватую, черную ткань куртки. Он недовольно дергает им, словно отгоняя противную муху. Промаргивается. «Не умеет он сочувствовать, не умеет. Блефует». Андроид прохладную руку все равно не убирает, пытаясь поймать ответный взгляд серо-зеленых глаз. — Отцу крышу ближе к моим пятнадцати сносить начало основательно, — продолжает он. — У его компании по переработке радиоактивных отходов всё стало идти хуево, а потом, к моему совершеннолетию, они вообще обанкротились. Серафим весь напрягается. Андрей это чувствует и убирает руку, пряча ее в карман. Парень благодарно кивает. «Не хватало еще расплакаться». — Но и до этого он меня держал на коротком поводке, как псину. Все гуляют допоздна, а я в девять дома должен быть. Я из дома сбегал, ссорился с ним, жил у кентов. Еще и учеба идеальная должна быть. Какое там курить, пить, ебаться? В церковь с ним – потолок, ну, и в универ. — Он тебя бил? — смущенно спрашивает Андрей. Уголки его губ опущены вниз. "Грустный? Ересь" — Нет, никогда, но словами тоже не любовь показывал, а наоборот. Только бухим добреньким становился и то не всегда, — Серафим смотрит на остатки лапши. Желудок скручивает. Есть совершенно не хочется теперь. Он ставит посуду на приборную панель. — Бубнил постоянно: «Как это ты в великого создателя не веришь?». Как в него верить, если вокруг такое? Пьяным еще говорил, как же я похож на мать, хуету нес… типичный алкаш, что сказать. «Я и сам про схожесть знаю. Он из нашего дома траурный алтарь сделал по ней. Везде портреты и она будто следила с того света. В молодости моя женская версия чисто…». Андрей качает головой, поправляя желтую челку рукой. Смотрит. Ждет. «Ну и правильно, что молчит, пусть уже все слушает. Может тогда отъебется от меня до конца этой ебаной дороги в ад». — Меня так этот контроль заебал, что я съебался нахуй, думал, может это ему уроком будет. Хуй там плавал. Он только сильнее запил. Земля ему будет без этих ебучих радиоактивных отходов… — А на кого ты учился? — внезапно спрашивает андроид. Серафим поворачивает к нему голову и смотрит осуждающе, мол, какого хера перебил, раз захотел, чтобы рассказал все? Говорит, что на инженера нанотехнологий. Теперь его время молчать. Андрей кивает, пару секунд обрабатывает информацию, а потом вопрошает: — Это же не все. Почему замолчал? Извини меня, если я недостаточно эмоционален. Я понимаю, что тебе больно, но ты в мои чувства не поверишь. Серафим шумно выдыхает. «Хоть бы не девиант, а то уже слишком он чувствительный». Сжимает руку в кулак, пытаясь успокоится, и совладать с собой. Пропускает мысли, что подобное поведение у андроида — самый главный звоночек девиации первой стадии. — В такие запои уходил, что однажды я подумал, что он умер. Признаков жизни нихуя ещё и белый валяется в своей блевотне. Позвонил в скорую. Короче, интоксикация. Ну, промыли его и выписали. За голову вроде бы взялся, говорил, мол, бизнес восстановит. Поехал к другу, который мог помочь и… — Серафим сцепляет зубы. Молчит пару секунд, а затем сквозь них говорит: — Не вернулся. Такие дела. — Сколько тебе было лет? — хмуро задает очередной вопрос Андрей. Сплошные уточнения, как отчет себе пишет. — Без месяца двадцать один… от него в подарочек осталась только крупная сумма страховки по его смерти. Купил на нее эту машину. Дом я оплатить не мог, да и жить в нем бы не захотел. Продал. Перебивался подработками и этими деньгами, а потом мне то, чем сейчас занимаюсь, предложили. Теперь все ясно? Андрей кивает. Опять молчит. Молчание нагнетает и без того тяжелую обстановку. У Серафима чувство, будто с него защитную пленку содрали, как с не совсем современного смартфона. Вдруг андроид тянет свои руки к Серафиму и притягивает к себе в невысоком пространстве машины. Обнимает, пока он цепенеет. В глотке стоит комок непонятно чего, а дышать тяжело. — Мне действительно жаль, что они все так ушли, но люди не вечны, Фим… Серафим лишь сдержано выдыхает, но не обнимает в ответ. Андроид упрямо не отпускает его.

***

Серафим делает очередную затяжку, пока Андрей ошивается рядом. Немного нервирует своим присутствием. Сегодня утром он на него слегка прикрикнул, чтобы это болтливое нечто помолчало. Голова раскалывалась от долгой дороги, ужасного сна и прочих «прелестей» его работы, и слушать бредни про первый амфитеатр не хотелось от слова совсем. Он и так как мини-радио работал автономно и почти двадцать четыре часа в сутки. Андроид, кажется, обиделся. «Как ребенок». Глаза потупил, челку свою желтую сдул и вот молчит, как и сказали. "Послушный какой, надо же". Серое небо над ними предвещает вновь пушистый снегопад. Солнца не видно. Где-то орет последняя птица в округе, как перед смертью. Серафим подозревает неладное и думает провести тест на девиацию, а вот что делать, если все подтвердиться – не знает. Оттягивает этот момент, будто понимая, что там уже далеко не первая стадия. Докуривает почти до фильтра, выдыхает остатки дыма и потирает глаза после, убирая сонные слезы с уголков. Возле них нету морщин и вряд ли будут — улыбок и ярких эмоий недостаточно. Его состарят только негативные переживания, если доживет до старости. Серафим последнее время не улыбался и только «вкидыши» андроида заставляют вспомнить чудное слово «улыбка». Когда она появляется, ее сразу же стараются убрать, потому что так будет лучше. Андрей отходит от него ближе к стене с граффити. Становится немного спокойней, но всё же что-то не так. Будто андроид своим присутствием под кожу хочет залезть. На стене красными буквами в аккуратных белых линиях написано «MAKE CHILD, NOT SEX-ANDROID». Пару красноречивых половых органов в оргазме и странные иероглифы в углу. Сама она черная, внизу облезла до рыжего кирпича. Серафим смотрит на Андрея, который тупит на буквы, осознавая запоздало их смысл, а затем внезапно говорит: — Серафим… — Что? "Сейчас вопросы начнутся, почему мы их так ненавидим. А что мне ему сказать-то? Люди все, что им непонятно ненавидят" — Поцелуемся? Серафим хмыкает. И неожиданно для себя и андроида говорит без шуток: — Давай, хули нет. Ты умеешь? — Не-а, это в обязанности не входит и нам это не прописывают. А ты научишь? — спрашивает Андрей с надеждой. — Ну, иди сюда, попробую... — спокойно говорит Серафим и сам подходит ближе. — Я просто никогда с роботами не это... Они приближаются друг к другу, сделав пару шагов. От андроида теплого потока воздуха даже не ощущается, но близость все равно будоражит до трепещущего сердца. Дыхания ведь у него нет, а только имитация, как и все остальное. Он смотрит разными глазами снова будто в душу и на тонких губах играет улыбка и Серафим поднимает голову чуточку вверх, так как Андрей выше него на пол головы. Они встречаются взглядами и Серафим вдруг смущается, опускает свои ресницы и легонько трогает губы андроида своими. В ответ ничего не происходит и он подтаскивает его к себе за талию, стараясь направить и вызвать хоть какую-то реакцию. Чувствует шевеление мягких и прохладных губ и руки на плечах. Неумелое столкновение зубами происходит совершенно внезапно и парень охкает. — Ты полегче со своими фарфоровыми зубками, Андрей, — Серафим отстраняется усмехаясь. — За мной движения повторяй просто. У Андрея в глазах вспыхивает смущение. Он лишь кивает и уже сам лезет. С таким напором, что Серафим чуть не отпрыгивает по привычке. Сдерживает себя и внезапно начинает неосознанно поглаживать андроида по талии, чувствуя, как бешено стучит сердце и будто пытаясь успокоить "ученика". Через несколько минут получается сладиться и они целуются без проблем. Андрей больше не напирает, а принимает ритм, которые задает его человек. Серафим сам не замечает, как ныряет в плотные объятия андроида и целует так, как в последний раз. Как самого близкого человека. Они наконец-то отстраняются. Андрей особых эмоций не выражает, но отпускать из объятий тоже не хочет и поглаживает парня по спине. Серафима вдруг бьет осознанием прямо по затылку. "Что же мы наделали... Он... девиант?!"

***

Андрей болтает ногами, сидя на бетонном блоке. Вокруг него пышные ели, торчит желтая трава из-под снега, последний отбивает лучи и жжет глаза. Сверкает. Андроид, кажется, тоже. Выходит солнце, освещая его прекрасные волосы и лик мученика. Желтый цвет иррационален, но так чертовски сильно подходит ему и оттеняет всю его суть. Случайности не случайны. Скулы его немного фиолетовые и уже непонятно от чего – он перегрелся или программа дает новые сбои после их обжиманий. Андрей жмурится, подставляясь своим первым почти теплым лучам солнца, хоть те и не греют особо. Серафим смотрит на это издалека – стоит возле автомобиля и, откровенно говоря, по-тихому залипает... Андроид не открывает глаза, потягивается, как будто знает, что такое эта легкая сонливость. «Не хочу его тестировать. И везти к 50-летней тетке, которую он будет ебать, тоже не хочу. Домой хочу, но у меня его нет» – стыдливо признается себе он, пока держит в руке увесистую коробку и не двигается с места. С этой немаленькой штучки торчат разные кабели. Внутри нее – куча датчиков: для снятия показаний пульса, сердцебиения, дыхания и всего того, что выдает в каждом из людей именно живое существо. Не андроида или пластиковую хрень из титанового скелета. Стоит лишь упомянуть о том, что у андроидов почти те же механизмы организма. Пусть они им лишь косвенно нужны. Других андроидов Серафим не тестировал. Они вели себя совершенно «по-ведроидски», если можно было так сказать, и неожиданностей никто не предоставлял. Почти. Редкие экземпляры. Парень медленно подходит к нему, все же заставляя себя двигаться и выполнить то, что должен. Холодный ветер шевелит ветки древних елей, пока снег под сапогами скрипит. Серафим ставит коробку рядом. Наконец-то андроид распахивает глаза и улыбается, как всегда ему, и парень бы отдал все, чтобы ничего не отзывалось внутри на эту усмешку. Андроид с интересом наклоняет голову ближе к правому плечу, спрашивая: — Думаешь, что я сломан? Говорят, такие тесты на нас уже давно не работают. Мы, типа, обновленные. — Думаю, что ты девиант. Хочу узнать так ли это, Андрюш. В ответ Андрей пожимает плечами, сбрасывает куртку на серую гладь бетона. На нем дебильный синий свитер с рисунком Золушки с натертой туфелькой ногой и веселое спокойствие в глазах. Парень чувствует себя уставшим, как и она после бала с принцем-ебаньком. Все принцы ебаньки, если честно. Серафим дергается, словно хочет, в порыве привычки, одеть его обратно, но останавливает себя, дергая руку назад. Вздыхает, сгоняя режим «забота». Прикрепляет два датчика на прохладные виски. Андроид наблюдает за ним, но Серафим специально отводит глаза. «Неловко как-то, как будто на электрический стул его сажу после всего, что было». — Подними свитер, пожалуйста. — Может не здесь? — шутя шепчет Андрей. Серафим сильно прикусывает губу. «Не поддаваться. Сука, только не сейчас. Он без двух минут опасен, а я так позволил легко себя одурачить». — Спасибо, — банально отвечает он, когда андроид подчиняется. Он приклеивает красный датчик возле мотора ближе к центру груди, чувствует как там работает четко механизм, разгоняя голубую кровь. Еще один следует прикрепить пониже, Серафим немного и сам "лагает", забывая инструкцию, чувствуя кончиками пальца тихие удары. У андроида грудная клетка ровная, как и весь он стройный. Лишь искусственная кожа складывается внизу живота и то для большей правдоподобности дизайнеры придумали. Андрей вдруг хватает его за руку, ловит взгляд и, держа ее, такую крепкую и с татуировкой кота, одними губами спрашивает: — А что если да? Ты меня убьешь? Мне так страшно... У Андрея на дне болотца и чистого озера мелькает страх, разочарование, и он терпеливо выжидает ответа. Серафим вспоминает милого дедулю-препода в очках, не убирает руку. Внезапный флешбек выбивает из колеи. У него с собой всегда была трость, и он отказывался от протезов, которые вернули ему бы былую ловкость в ногах. «Сколько же ему было? Девяносто? Больше?» Он был старомоден, дотошен временами, но умен. И в андроидах разбирался, словно сам был им. Может и был. — Только живые существа могут бояться смерти, а андроиды – не живые. Если они боятся смерти, значит, что это предпоследняя стадия девиации. Последняя, как вы уже знаете, проявление агрессии и нецензурная лексика в речи. Для их программы это просто непозволительно. Серафим смотрел на этого преподавателя тогда с первой парты. Седые волосы были прилежно зализаны набок, а костюм выглажен. Кто-то говорил он вдовец. Часто упоминали еще о том, что участвовал в создании многих моделей андроидов и был едва ли не первым инженером-разработчиком. У кого-то была теория, что его жена-покойница – андроид. Глаза жутко слезились от недосыпа, но ему стало интересно. Андроиды интересовали его всегда, но жизнь повернулась слишком неожиданно теперь. Старик заметил пристальный взгляд и коротко спросил: – Вопросы по этому материальчику-с? Серафим промолчал, но вопрос так и остался звенеть в голове и четко отразился от стенок черепа сейчас, пока его руку держали нежные пальцы: А что, если они «оживут»? Что тогда делать? Что, если они живые? — Серафим… — робко напоминает о себе Андрей, поглаживая его кисть. Тактильный слишком для андроида. — Нет. Я не убью тебя. Он крепит еще один датчик под грудь и два на запястье. Андрей сидит смирно, но Серафим уже и без аппарата ощущает – волнуется и реально боится. Сильно. Или это он? Проверка и этот допрос как таковые не нужны. Экран ярко мигает, показывая, что машина готова к работе. На ней отображается три колонки: WORK HEART/MOTOR, CONTRACTION FREQUENCY, BREATHING. — Начнем, так, эта кнопка… ага, а это… — он тыкает знакомые комбинации клавиш. — Адреналин опять повысился, боишься? Серафим отрицательно мотает головой, вспоминая перечень вопросов. Первый задает самый простой: — Ты человек или андроид? — Стриптизер-андроид, модель PYro95, придуманный в 2095 году Игорем Федоровичем. Машина тихонько пищит. Линии идут почти одинаково не изменяясь. Работа мотора, заменяющего сердце, по-прежнему более-менее спокойная. Оба устройства в рабочем состоянии. «Машина тестирует машину. Забавно» – думает с усмешкой он. Первый вопрос всегда для проверки, и андроида, и работоспобности тестера. Серафим нервно трет свои бедра ладонями, вспоминая перечень вопросов, а они будто в горле застревают. Андрей выглядит спокойно, но покачивается на месте при этом, как маятник в старых часах. Парень не видит смысла с вопросами играться — признаки девиации слишком очевидны. Больше для справки и честности перед собой и своей совестью это делает, а страх точит корку мозга. Переходит к вопросам посложнее: — Тебе дает кто-то красивую сумку из кожи нилового крокодила. — Они же вымерли почти… – удивляется Андрей. — Именно. Это очень редкая вещь и дорогая, примешь ли ты его? — Нет. Зачем мне сумка, если у меня из вещей только то, что на мне? И то это твое… Серафим хмурит брови. «Должен был отвечать слегка по-другому, бля-я-я-я». Экран показывает, что все показатели в норме. Сердечный мотор слегка ускоряет колебания, когда они встречаются взглядами, но Серафим потому и не видит этого. — Тебе не жаль крокодила? — Смерть — всего лишь процесс, Серафим, но люди посвящают этому процессу всю свою жизнь, поэтому смерть того или иного животного для конкретного андроида, меня, сейчас не играет никакую роль. Парень приоткрывает рот. «Может себя тоже проверить? Он так все четко сказал, что даже я с ним согласен. Пусть я едва ли готов к смерти. Мне страшно об одной мысли о ней, но с таким способом жизни я долго не проживу». — Ладно. — Хмыкает Серафим. — Следующий вопрос. Представь, что по твоей руке ползет огромная пчела, твои действия? — Пусть сидит. Моему железу все равно ничего от ее укуса не будет. Да и какие пчелы в этой радиоактивной пустыне? Я же говорил тебе — тест устарел. Довоенный что ли? — Андрей тупит на свои руки, болтает ногами. Не сидится же ему спокойно. — Это да, — тихо говорит Серафим. Кашляет. Смотрит на показатели. Все без изменений.— Дальше вопросы про отношения. — Я готов. Правда, какие у меня отношения, но-о-о, — улыбается Андрей, — становится интересней. Ты так удивляешься… — Хватит болтать, — раздражается Серафим, понимая, что больше от страха бесится. — Представь ситуацию… твой любимый/любимая идет с другим человеком на вечеринку, не сказав тебе об этом. — А у тебя есть девушка в нормальном мире? Ты тоже учил ее целоваться или она тебя? — Андрей вдруг оживляется, смотрит прищурено, по-лисьи, по-андроидски. — Отвечай по существу. Андрей поворачивает голову в противоположную сторону Серафиму. Молчит, выжидая. «Выучил, что это со мной работает. Не люблю недосказанность и эту тупую тишину. Я и так почти всегда с ней». Серафим выдыхает через нос, считает в уме до десяти и низко говорит: — Нет, но была, доволен? Да, учил. Продолжим или будем строить обиды? — Если бы это был ты, то мне было бы больно. Неужели я хуже какой-то девушки? — Больно? — тупо переспрашивает Серафим, забывая следить за показаниями. Там же творится нечто странное — пульсация тириума участилась, работа мотора тоже. Злость, ревность и негодование, совсем как у живого человека. Будто реально такая ситуация может произойти. Порыв ветра заставляет ветки елки над их головами вновь качнутся. Андрей перестает нервно перекачиваться и в интересе поднимает голову, отвечая: — Ну, у вас так говорят. Я вот представил и сразу под кожей все сжалось и что-то глазные импланты заболели или это просто они не соотвествуют мне… Серафим хлопает глазами. Опускает их на черно-зеленый экран. Понимает, что перед ним настоящий, чувствующий девиант. Который, через одну стадию, превратится в условно живой организм со своими чувствами, оставаясь, при этом, все той же титановой вещью. — Серьезно представил меня…? — Да, можно же любого человека представлять. В тесте не указаны подробности или ты их забыл и… — Представь еще ситуацию, — перебивает его Серафим. Нервно улыбается. Андрей и это считывает. — Тебе дарят кошелек из кожи маленького ребенка. — Что за глупость? Кто будет убивать ребенка ради вещи? — Андрей фыркает, поправляет волосы. Ветки его больше не интересуют — залипает на безделушки на руках, прикусывает щеку изнутри. — Представь, — с нажимом просит Серафим. — В полицию бы я сдал такого человека. В стране и без того демографический кризис, — отвлекаясь от пожирания голубокровной плоти, говорит он. Серафим кивает. Уже не смотрит на показатели. Где-то в далеке орет птица, и Серафиму тоже хочется, как в древней шутке из интернета, заорать на весь мир «А-А-А-А-А». Он решает рубить с плеча, задает прямой, четкий вопрос, начиная осознавать основную причину: — Ты влюблен? Андрей умалчивает ответ. Смотрит опять на ветки, которые качаются над желтой головой. Мнет тонкие пальцы в кольцах, найденных в чужих домах, где они шарились по дороге. Серафиму даже ответ не нужен – все показатели подскочили до предельного уровня для машины и для нормального уровня влюбленного человека. Он, в который раз с этим андроидом, шокировано смотрит на него. В ответ не получая взгляд зеленого и голубого глаза. Шепчет: — Ты девиант, Андрюша, прикинь? Влюбленный девиант… Андрей ничего не говорит и тут. Взгляд его теперь залип на кучке грязного снега. Солнце себя за тучкой прячет, а он за безразличием. Серафим едва касается его забитыми пальцами, и машина тут же пищит. Скорость работы мотора в груди андроида становится все быстрей. Он неосознанно водит по его плечу, давит нервную улыбку. — Что скажешь? — А что должен? Я же бракованный, мог бы сразу понять, что не только отсутствие глаза и куска кожи на руке, причина моего брака. В Питер просто так не везут. Серафим наклоняется к нему, сам не понимая зачем. Андрей упирается лбом в его лоб. Они смотрят друг другу в глаза. В серо-зеленых — страх, шок, непонимание, а в имплантах напротив только стойкое спокойствие и остатки дымки прописанной программы. «Что-то в нем быстро меняется». — Все до тебя с этой фабрики были лишь физическим браком, который просто украсть и сбыть. Черт… — Я просто не такой как все, – тихо отвечает он. – Какая разница девиант или нет? Ты продашь и забудешь, а меня, может, деактивируют вообще, когда поймут в чем суть. Андроид тонкими руками пробирается под его руки, притягивает к себе достаточно сильно. Серафим не моргает, кладет на плечо свою голову, прикрывая глаза. — Не волнуйся об этом. Ты теперь будешь готов перевозить все, что угодно, – шепчет Андрей. Прекрасный и ровный голос дрожит, но андроид не плачет. Возможно, нечем. Серафим не отвечает, сжимает синий свитер в пальцах прижимает андроида к себе. В голове пульсирует лишь одно простое слово, но он его не говорит. «Прости».