Параллели

…Поначалу Мо Вэйюй разозлился. Едва осознавал, что делает и что говорит, а потому оскорбления сами по себе слетали с его языка. Всё, что он перед собой видел, сводилось к бледному лицу Чу Ваньнина, на котором легко угадывалось осуждение и уже успели проступить пятна гнева. “Интересно, осуждает ли он только меня, или себя тоже?” Вэйюй невольно зацепился взглядом за искусанные губы... Нет, Чу Ваньнин определённо разделял ответственность за произошедшее — и он тоже был зол. На самого себя. Именно потому он просил Мо Жаня больше никогда не обсуждать произошедшее. — Прекращай это, — Мо Вэйюй вздохнул. — Ничего ужасного не произошло. Мы даже не переспали… Под тяжёлым взглядом Чу Вэйюй пожалел, что вообще заговорил. Но… разве он сказал что-то не так? После недолгого молчания он так и не придумал, какие ещё нужны доводы, чтобы Чу прекратил себя истязать. Возможно, было бы лучше, если бы Мо Жань взял всю вину на себя, но было поздно — и он ведь сам совсем недавно говорил, что именно ответное желание Чу Ваньнина стало тем самым катализатором. Подожгло трут, и взрыв стал неизбежен. Да, они оба сорвались — но ведь инициативу на себя взял Мо Жань… — Хорошо, — Мо Вэйюй со вздохом решил уступить. — Я больше не стану упоминать об этом… — Ничего хорошего. Чу Ваньнин хлопнул дверью ванной комнаты, оставляя Вэйюя в растерянности гадать, что значил его комментарий. Он неловко прокашлялся. Нет, было бы совершенно неуместно торопить Ваньнина в душе — хотя, если уж откровенно, ледяная вода сейчас была нужна гораздо больше Мо Жаню. Это ему следовало бы остудить голову… и, быть может, некоторые иные части тела, которые так и остались без внимания. Чтобы хоть как-то отвлечься он сел за стол и принялся перебирать записи. В какой-то момент наткнулся на тот самый наскоро составленный Ваньнином план… и, поднеся к одному из конспектов, принялся изучать разницу почерков. Поначалу отличить записи, сделанные профессором, удавалось благодаря особенной разборчивости, но… чем дольше Мо Вэйюй смотрел, тем более чётко осознавал, что написано всё это одной рукой. Еще одно подтверждение его догадок. Он наблюдал за Чу Ваньнином все эти несколько дней, пока тот пытался укрыться за чтением материалов профессора. Если поначалу у Вэйюя и возникали определённые сомнения, один это и тот же человек, или всё же нет — теперь вопрос для него был закрыт. Существовал только один Чу Ваньнин. Он мог выглядеть немного моложе, его воспоминания отсутствовали, либо же были неполными, но… это всё ещё был он. Он был узнаваем в крошечных деталях, таких как почерк, и даже манера писать определёнными сокращениями. В том, как он беспорядочно растрёпывал волосы, погружаясь в мысли — и даже в нарочитой замкнутости, когда он считал, что таким образом может избавиться от внимания Вэйюя. Мо Жаню всё это было хорошо знакомо. После стольких лет ожидания и бесконечных попыток забыть, или хотя бы перестать ждать так отчаянно, как мог он не узнать Чу Ваньнина?.. Его сердце, покрытое пылью и, как он думал, мёртвое, снова забилось в груди. Болезненно — но отчётливо. Оживая. Вот только от этого становилось ещё больнее. Ваньнин, который теперь его не узнавал, был всерьёз намерен отыскать профессора Чу. Он был непоколебим. И… всё ещё оставалось неясным, с кем же он общался в чате. Мо Жань мрачно уставился на плотно закрытую дверь ванной, понимая, что мужчина унёс телефон с собой — и, даже если бы он его оставил, едва ли это могло бы хоть что-то прояснить. Он выдохнул. Снова пролистал записи и неожиданно впился взглядом в обведённое несколько раз знакомое имя, напротив которого значился вопросительный знак. “Ши Минцзин… Какого х*ра?” Он вдруг понял, что Чу Ваньнин выписал его, пересмотрев более половины записных книжек, и даже каким-то образом выделил как повторяющуюся константу. Не его, Мо Жаня. А — грёбаного Ши Минцзина. Между тем, в душе прекратился шум воды, а вслед за этим послышались осторожные шаги. Вэйюй обернулся как раз вовремя — дверь в ванную открылась и показался Чу, успевший переодеться, но толком не высушившийся. — В ванной есть фен, — Мо Жань встретил рассерженный взгляд, а потому тут же решил сменить тему. В конце концов, были вещи и поважнее, чем мокрые пятна на футболке или лужи в гостиной. — Я пересмотрел твои заметки. Ты указал в них Ши Мэя? — Да, — Ваньнин, ёжась от холода в мокрых вещах, подошёл к столу, но Мо Вэйюй успел забрать записи прежде чем на них попала вода и всё поплыло. — Что такое? — Ничего, — Мо Жань вздохнул. — Где полотенце? Я помогу тебе высушить волосы. — Ты спросил меня о Ши Минцзине, — Чу Ваньнин раздражённо нахмурился. — С волосами я как-нибудь сам справлюсь. Тебе всё ещё интересно знать, что я обнаружил? Мо Вэйюй кивнул. Он больше не мог найти никаких других слов, потому что опасался, что Чу Ваньнин, настроение которого сейчас напоминало вымокшего дворового кота, перестанет вообще что-либо говорить. — Ши Мэй — тот человек, имя которого фигурирует вне зависимости от временного отрезка. Я даже выписал несколько встреч с его участием, которые, похоже, были назначены в одном времени, но при этом должны были пройти в ином. Погляди, — Ваньнин потянулся к одной из тетрадей, но Мо Жань проворно успел её убрать. — У тебя влажные руки, ты испортишь записи. Чу Ваньнин молча вытер ладони об и без того мокрую футболку и, смерив Вэйюя ледяным взглядом, забрал у него заметки. Пролистав несколько страниц, он остановился, указывая на дату и имя. — Очевидно, здесь речь идёт о том, чтобы Ши Минцзин закупил в студию новые софтбоксы. Посмотри на дату на странице внимательно и запомни её, — Чу перевернул ещё несколько страниц в обратном порядке и указал на всё ту же дату, но теперь она значилась в самом верху ежедневника. — В этот же день профессор Чу принимал пересдачи. То есть, он знал, что Ши Минцзин занесёт к нему в студию оборудование, хотя сам отсутствовал — именно потому он его об этом и попросил. Но… смотри дальше, — он перевернул ещё одну страницу. — Снова Ши Минцзин. Заносит ему ключи от студии после шестой пары… но в записях прошлого года указано, что студию профессор Чу открыл за деньги, полученные в качестве выходного пособия. Он более не преподавал. — Может быть, он просто перепутал даты, или сделал случайную запись в старом ежедневнике, не имея ничего под рукой?.. — Мо Жань потёр лоб. Он вдруг подумал, что такое положение вещей куда более вероятно. — Может быть, — Чу Ваньнин взял другой блокнот. — А вот здесь, к примеру, профессор назначает дату съемки и договаривается со своим ассистентом Ши, при этом, судя по дате, это происходит на год раньше. Получается, он ещё преподавал. Если всё именно так, как ты предполагаешь, о последовательности ежедневников нет и речи, но, если анализировать глобально, сам ежедневник выпущен позже, чем год, который фигурирует в большинстве записей. Смотри… Мо Жань уставился на календарь на форзаце, затем хмуро перевёл взгляд на Ваньнина. — Может, он переписывал свои старые записи? — Не исключено, — Чу кивнул. — Слишком уж они аккуратные. Не верится, что человек, который вёл ежедневник, мог что-то не туда записать. У профессора разборчивый почерк. Скажи, как давно у тебя эти вещи? — Что-то было здесь, что-то — забрал из студии, когда он исчез, — Мо Вэйюй неожиданно ощутил неприятное колебание. — Думаешь, он писал это для меня? Специально оставил?.. — Не знаю, — Ваньнин пожал плечами. — В студию имел доступ также Ши Минцзин, так что, вероятно, всё это он писал для кого-то из вас. — …… Мо Вэйюй вдруг вспомнил, что Ши Мэй явился в студию в тот же день, когда он спустя столько лет встретился с Чу Ваньнином. Он знал, что совпадения бывают, и у них была назначена съемка, но… теперь всё это казалось не то, чтобы простой случайностью. Мог ли Ши Минцзин знать куда больше, чем показывать? — Думаю, тебе стоит поговорить об этом с ним, — Чу Ваньнин отложил все записи и, подойдя к шкафу, достал свежее полотенце и тёплый безразмерный свитер. Похоже, у него от холода уже начали трястись губы, да и сам он напоминал лист на ветру. Мо Жань, качая головой, включил чайник. Он понятия не имел, чем ему мог помочь Ши Мэй, если он и так знал, что профессор Чу и человек перед ним — одна и та же личность. Однако возможно он всё-таки смог бы пролить свет на то, почему Ваньнин ничего толком не помнил?.. — А ты хорошо знаешь Ши Минцзина? — решил удостовериться Вэйюй в своих догадках. — Встретил его впервые пару дней назад — примерно тогда же, когда столкнулся с тобой, — Чу Ваньнин надевал свитер через голову, и часть слов терялась в высокой горловине, которую он не успел расправить. — Он не говорил ничего странного? — Ну, он подумал, что я профессор Чу, если ты об этом, — Ваньнин наконец справился с одеждой и теперь наматывал на голову полотенце. — Но в остальном… — он нахмурил брови, вдруг смолкнув. — Что такое? — Мо Жань едва не пролил кипяток себе на руку вместо чашки. Его внимание разом переключилось снова на Ваньнина. — Он предлагал свою помощь. Говорил, что я могу позвонить ему в случае, если что-то понадобится. — Но ты не позвонил, — Мо Жань кивнул. — Разумеется, нет, — Чу Ваньнин продолжал сушить волосы, и со стороны это выглядело как хаотичные попытки вырвать их по прядям при помощи многострадального полотенца. Вэйюй не выдержал: — Но ты решил обратиться за помощью ко мне, правда? Как думаешь, почему? — Я вообще-то собирался отдать тебе фотоаппарат, — одёрнул его хмуро Чу Ваньнин. — В чём именно ты мне, по-твоему, помогаешь? — Мог бы помочь высушить голову, — Вэйюй заулыбался, заметив кислую мину на красивом лице. — Послушай, золотце, возможно, попросить Ши Мэя рассказать об отношениях с профессором — не такая уж дрянная идея. У меня есть его номер, так что... — …вот и чудесно, — оборвал его Чу Ваньнин. — Встретьтесь и обсудите странные записи в ежедневниках профессора Чу. К сожалению, более я не смогу тебе ничем помочь — а Ши Минцзин знает наверняка больше моего, если вообще знает. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Мо Жань. — Завтра утром я уйду. Мо Вэйюй дёрнулся, словно его ударили. На секунду ему показалось, что его и впрямь оглушили, потому что в уши словно набралась вода, не давая ничего понять из того, что говорил Чу Ваньнин дальше. Ему вдруг стало не по себе. Он помнил тот последний день, когда видел профессора Чу — тот его ни о чём не предупредил перед уходом, так что он продолжал ждать его целый день, а затем и ночь. Он тогда не спал несколько суток, и всё пытался дозвониться до мужчины. Написать ему хоть что-то. Понять, где он. Известий о нём не было ни в местных больницах, ни в полиции. Никто о нём ничего не знал толком — он сам по себе был малообщительным человеком. Возможно, если бы Ши Минцзин что-то знал, он бы сказал ему ещё тогда — это он пришёл к нему домой через неделю после исчезновения Ваньнина, потому что Мо Жань сорвал важную съемку. Весь ужас состоял в том, что съемка была запланирована именно в расписании Мо Вэйюя — это был тот редкий случай, когда фотографировать должен был он сам, а не профессор Чу. И запланирована она была еще месяц назад. Ещё тогда Мо Жань не мог не задуматься, что Чу Ваньнин, вероятно, знал, когда собирался уйти. Именно потому он строил планы работы в студии таким образом, чтобы Мо Вэйюй в результате справлялся с заказами в одиночку. Эта мысль сначала выбила Вэйюя из колеи, лишив последних надежд и иллюзий, что всё это произошло случайно, и Чу всё равно вернётся… а затем он перестал саботировать запланированные проекты, потому что по некой странной причине начал верить, что, если Чу Ваньнин вернётся, ему будет важно знать, что его студия — его детище — в порядке. Если вернётся… Мо Жань перевёл взгляд на Чу Ваньнина, который перестал обращать на него внимание и продолжал лохматить мокрые волосы полотенцем. Он знал, где лежали полотенца, и где находились банные принадлежности. У него не возникало проблем с тем, чтобы найти свою чашку — ту самую, что принадлежала некогда профессору Чу. Чу Ваньнин был у себя дома — и дом этот был им обжит. Мо Жань уставился в пустоту, а затем тихо проговорил: — “Сильнее тоскую, чем ближе порог тобою обжитого дома…” Ваньнин развернулся к нему лицом, но продолжал молчать. Он словно ждал продолжения — но Мо Вэйюй не стал проговаривать стих до конца. Вместо этого он спросил: — Что ты собираешься делать дальше? Вернёшься к тому… Мо Жаню? Он почти не замялся, произнося собственное имя по отношению к другому человеку. Сердце налилось болью, от которой было невозможно избавиться. Её можно было разве что скрыть — спрятать где-то в вежливом вопросе — но не утолить. — Нет. Мо Вэйюй молча поставил перед Ваньнином горячий чай, ожидая продолжения. Когда же его не последовало, он решил задать ещё один вопрос: — Но он тебе небезразличен? — Возможно, — Чу Ваньнин поднял на Мо Жаня тёмные глаза, но по их выражению невозможно было ничего прочесть. — Тогда… можно спросить, почему? — Нет. Казалось, “нет” стало тем словом, которое теперь Чу Ваньнин повторял чаще всего. По такому односложному ответу едва ли возможно было понять его чувства — были ли они у него вообще. — Я могу встретиться с Ши Минцзином вместе с тобой, если ты об этом переживаешь, — добавил он, помолчав. — Я не собираюсь перекладывать на него ответственность, если тебя это беспокоит. Я действительно пообещал тебе помочь с поисками профессора Чу… но, боюсь, я сделал всё, что мог. Мы не должны были оказаться в одном мире — в этом я уверен совершенно точно. Наша с тобой встреча не должна была произойти. Прости. Впервые за всё время Вэйюй вдруг почувствовал в том, как Чу Ваньнин подбирал слова, сожаление. Он не искал оправданий — скорее, признавал, что подвёл Мо Жаня. — Чу Ваньнин, — Вэйюй попытался прикоснуться к руке мужчины, но тот поспешно встал, не выпив и глотка чая. — Мы встретимся с Ши Минцзином, а затем попрощаемся друг с другом. Человек, которого ты ищешь… он где-то там, Мо Жань. Я не вправе занимать его место. С этими словами Чу покинул гостиную, оставив после себя лишь остывающий чай и сброшенное на стол мокрое полотенце. Мо Жань опустил голову на руки, пытаясь справиться с эмоциями. Нет, если он пойдёт за Ваньнином, если попытается переубедить его — это не поможет. Он знал это так же ясно, как и то, что до встречи с Ши Минцзином дело может не дойти, потому что Чу явно не намеревался долго ждать. Единственным выходом было просить Ши Мэя о встрече прямо сейчас — как можно скорее. Мо Вэйюй набрал его, борясь со странным ощущением, словно время начинает ускользать, ускоряясь с каждой секундой, приближая неотвратимое. — Да?.. — на том конце связи голос Ши Минцзина звучал как-то слишком уж отдалённо. — Нам нужно встретиться. Сейчас, у меня, — Мо Вэйюй, не дожидаясь реакции, завершил звонок. Он понятия не имел, придёт ли Ши Мэй, но пытаться объяснить ему в телефонном порядке происходящее было бы слишком проблемно, и, вероятно, уменьшило бы шансы, что тот вообще явится.