Параллели

…Ши Минцзин не заставил себя ждать — он явился аккурат через час после звонка Мо Вэйюя. Высокий и подтянутый, холёный от кончиков пальцев до длинных ресниц, он производил впечатление прекрасного юноши-Адониса. Мягкий вопросительный взгляд упёрся в Мо Жаня с самого порога, на губах застыла вежливая улыбка. — Ты просил меня прийти поскорее. Он определённо ожидал объяснений. Мо Вэйюй припомнил, что три года назад именно Ши Мэй был первым, кто пришёл к нему после исчезновения Чу Ваньнина. Прошла неделя, и он начал беспокоиться, почему Мо Жань не является на съёмки… в итоге он обнаружил своего друга в хлам пьяным, лежащим на полу посреди гостиной в обнимку с фотокамерой. Вэйюй помнил, как из раза в раз пересматривал кадры, сделанные за день до исчезновения профессора, и продолжал истязать себя одним и тем же вопросом. Знал ли он?.. Ведь если Чу Ваньнин знал, что это их последний совместный день, как мог он так ярко улыбаться в объектив… улыбаться Мо Жаню в глаза, зная, что должен его оставить?.. Осознавать этот факт было слишком больно. И ещё больнее оказалось жить в незнании, что с Ваньнином. Каждый день Мо Вэйюй просыпался с мыслью, что он вернётся, и засыпал, думая, что завтра будет новый день, и, возможно, что-то изменится. В итоге к дому без Чу Ваньнина он так и не привык: держал в шкафу его вещи, старые заметки и блокноты все эти годы. Однажды всё это могло бы довести его до сумасшествия — но при этом он продолжал себя истязать, храня в кухонных ящиках любимый чай Чу и оставляя его чистую чашку на привычном видном месте. Он всё ждал — и Ши Минцзин был прекрасно осведомлён о его ожидании. О том, что его жизнь остановилась на эти три года. Неужели всё это время он что-то знал о профессоре Чу, но молчал?.. — У меня есть несколько вопросов, — Мо Жань пропустил Ши Мэя, отходя в сторону. — Это действительно не могло подождать. Ши Минцзин окинул Вэйюя внимательным взглядом. — Это как-то связано с Чу Ваньнином? Если ты хочешь спросить, не знаю ли я, где он… — он вдруг замолчал, заметив Ваньнина в гостиной. — Нет, я не потому тебя позвал, — Мо Вэйюй вздохнул. — Ты ведь знаешь, что… это не профессор Чу? — Боюсь, я не совсем понимаю, о чём речь, — Ши Минцзин поджал губы. — Нет? — Мо Жань был готов поклясться, что, услышав его вопрос, Ши Мэй неосознанно поморщился. — Нет, — Ши Минцзин вздохнул. — Но, раз уж дело обстоит таким образом, мне действительно есть, что сказать. Хорошо, что вы вместе. — …… — Мо Жань молча проследовал за Ши Мэем в гостиную, где тот, поравнявшись с Чу Ваньнином, мягко кивнул в знак приветствия. — Профессор Чу, добрый вечер. Я ждал, когда вы позвоните. Чу Ваньнин кивнул в ответ: — Добрый вечер. Боюсь, мне действительно нужно было позвонить вам раньше. И — Мо Жань прав, я никакой не профессор. Я всего лишь похож на него. Ши Мэй хмуро кивнул, а затем покачал головой, сохраняя молчание. Мо Вэйюй всё это время продолжал наблюдать за происходящим, и всё ещё не понимал, что именно его так сильно беспокоит: то, что его ассистент и прежний товарищ по учёбе ведёт себя так, словно не происходит ничего странного, или всё же тот факт, что Ши Минцзин полностью сосредоточился на Ваньнине, словно забыв о существовании Мо Жаня. В его ясных персиковых глазах читался неподдельный интерес, от которого почему-то пробирало холодом. — Вы не просто похожи, и вы это знаете, — после недолгой, но многозначительной паузы заключил он. Чу Ваньнин в свою очередь молча раскрыл один из блокнотов, в котором успел сделать наспех пару закладок, и пододвинул его к Ши Минцзину. Ши Мэй вздохнул. Даже не трудясь вчитаться в записи, не сводя глаз с Ваньнина, он спросил: — Вы ничего не помните? Вы… предупреждали, что так может случиться. Это нормально. Прошло не так много времени, — он снова покачал головой. — Может быть, поговорим об этом позже? Очевидно он и впрямь не хотел, чтобы Мо Жань стал свидетелем их общения по душам. — Я не думаю, что Вы правильно понимаете меня, — Чу Ваньнин снова пододвинул к Ши Мэю блокнот. — Взгляните. Эти записи профессор Чу вероятно оставил для вас. Здесь его расписания и информация о том, где именно и в какой момент он находился… — Я знаю, что в этих записях, профессор Чу, — оборвал его Ши Минцзин. — Я читал их. Эти ежедневники хранились в фотостудии, я имел к ним доступ. Что до того, что в них указано… Вы ведь понимаете, где и почему оказались? Мо Жань решил молча послушать разговор, потому что чем дольше он молчал, тем отчётливей прояснялось, что Ши Минцзин разделял его точку зрения. В то же время он с трудом улавливал, что именно Ши Мэй подразумевал под “где оказались” — и от этого легче почему-то не становилось. — Простите, но мне кажется, это вы не понимаете, — Чу Ваньнин подобрался. — Я знаю, откуда я. Но, вероятно, вам это также известно? — Разумеется, — Ши Минцзин снова кивнул. — Вам не стоит так злиться — в конце концов, вы уже начали вспоминать. Но это действительно не лучшее время и место для обсуждения подобного… Ваньнин не отреагировал на этот выпад ровным счётом никак. Мо Жань знал, что он зол, но по ледяному выражению лица едва ли можно было что-то прочесть. Значит, Ши Мэй, скорее, угадывал эмоции мужчины, чем в действительности их видел. Совершенно спокойно Чу Ваньнин парировал: — На самом деле, нет ничего, что я хотел бы скрыть от Мо Вэйюя, и это не зависит от того, считаете ли вы меня профессором Чу на самом деле. Разумеется, мне хотелось бы понимать, откуда такая уверенность — но я предпочту этого не знать, если вы продолжите говорить со мной в таком тоне. Я не страдаю амнезией, и могу с точностью перечислить события последних пяти-шести лет. Ши Минцзин улыбнулся: — Разумеется, у вас нет амнезии. Я этого и не утверждал. Вы — человек с превосходной памятью и острым умом. Кому, если не вам, могло прийти в голову испытать теорию квантового бессмертия в действии? Кто ещё смог бы поставить подобный эксперимент?.. Чу Ваньнин перевёл взгляд на Мо Жаня, и несколько секунд они просто продолжали друг на друга смотреть. Мо Вэйюй вдруг понял, что его лоб покрылся ледяной испариной. Неужели всё это было правдой?.. Профессор Чу решил поиграть в Бога и испытать на себе все эти дурацкие теории мультивселенных, которыми бредил ещё с университетских лет?.. Всё обстояло именно так?.. Чу Ваньнин опустил глаза — похоже, у него иных ответов не было. Мо Жань уловил тот момент, когда он едва заметно начал комкать длинные рукава свитера, натягивая их на кисти рук по самые кончики пальцев — похоже, он нервничал, но лицо его оставалось всё таким же бесстрастным. На щеках не пробивалось даже крошечного румянца, он был ужасно бледен. — Я понимаю, что ты не виноват, — решил успокоить его Вэйюй. — Ты не помнишь этого, так что не можешь отвечать за эти поступки. — Ты в это веришь? — Ваньнин снова осмелился взлянуть на Мо Жаня, и в тёмном взгляде неожиданно промелькнуло удивление, которое кому-то другому легко можно было бы принять за надежду. Кому-то — но не Мо Жаню. Он слишком хорошо понимал, что Чу Ваньнин едва ли стал бы беспокоиться о нём. Ради всего святого — он едва помнил Вэйюя, с какой стати ему было переживать о его отношении к услышанному? С чего ему вдруг должно было становиться больно от понимания, что Вэйюй разочаруется в нём?.. Мо Жань вдруг почувствовал, как слова начали царапать горло, но всё равно решился снова заговорить: — Профессор Чу, или нет — ты должен выяснить, как попасть в свою Вселенную. Ты ведь этого хочешь, правда? Он не сводил с Чу Ваньнина глаз, а потому с точностью до секунды определил, когда тот вдруг осознал сказанное. Теперь он выглядел окончательно растерянным… и почему-то печальным. — На самом деле, попасть в иную Вселенную для профессора Чу будет крайне проблемно, — вмешался Ши Мэй. — Для того, чтобы перемещаться, в теории необходимо иметь двойника, который бы мог присутствовать в одной и той же точке физически вместе с тобой. В таком случае возникнет сингулярность, необходимая для перехода сквозь время и пространство… в простонародье, нечто, помогающее избежать ситуации, когда человек может встретить самого себя в ином мире. Мюнхаузен не может вытянуть себя сам за волосы, бильярдный шар не может ударить более раннюю версию себя, пройдя сквозь червоточину, и изменить траекторию… В случае же профессора Чу, он не может создать сингулярность. Он теперь один. — …это имеет смысл, — Чу Ваньнин наконец перестал смотреть на Мо Вэйюя и развернулся к Ши Минцзину. — Я… много думал об этом, но никогда не стремился исследовать практический аспект. Но это всё ещё не объясняет прыжки во времени сквозь Вселенные — ведь, если я один, как тогда возможно… — Профессору Чу виднее, однако некоторое время вы могли испытывать эффекты некоторой нестабильности, поскольку вы в буквальном смысле собственноручно создали парадокс. Это ведь вы придумали, как оказаться в одно время в одном месте со своим двойником, — пояснил Ши Минцзин. — Я пытался отговорить вас, потому как никто из нас не был уверен, выйдет ли из этого хоть что-то… — Я начинаю понимать, — Ваньнин неожиданно раскрыл один из блокнотов, взял первую попавшуюся ручку и принялся что-то увлечённо рисовать. Ши Мэй в свою очередь с любопытством наблюдал, умолкнув. — А я вот ничего не понимаю, — Мо Вэйюй подошёл наконец к столу и, облокотившись, уставился на изображение импровизированных шахмат, красующееся прямо поверх формул и других записей. — Что это за дрянь? Вэйци?.. — Не совсем, — Ваньнин наконец закончил рисунок и отвлёкся. — Когда ты играешь в шахматы, ты стремишься заблокировать короля, чтобы он не смог сделать ход, и другие фигуры не смогли его перекрыть. Это положение называется “мат”. Тебе не обязательно уничтожать короля физически, достаточно просто не дать ему ходить… На этот раз уже и лицо Ши Мэя вытянулось от удивления — похоже, он впервые слышал подобное сравнение. — Если подход, озвученный Ши Минцзином правилен, это значит, что у профессора Чу был лишь один способ оказаться со мной в одном мире, и при этом в одном месте: он должен был заблокировать меня и себя другими фигурами… людьми. То есть, он бы не смог сместиться, потому что в этот момент в параллельном мире находился бы кто-то, кто также пребывал бы в сингулярности с самим собой, создавая парадокс… — он вдруг остановился, делая резкий вдох. — Но этого практически невозможно добиться. Все эти условия нужно соблюсти в точности. Ему должен был кто-то помогать. Кто-то, кто знал, что делает… Ши Мэй кивнул: — Всё так. Чу Ваньнин замолчал, меряя Ши Мэя взглядом. Затем, подумав ещё немного, кивнул: — Если всё именно так, профессора Чу больше не существует. Как, впрочем, и меня… Должно быть, Вселенные позаботились о том, чтобы мы стали одним человеком. Это бы устранило парадокс. Теория квантового бессмертия хорошо ложится на эту концепцию. Но… — он снова покачал головой, — …я до сих пор не могу понять, зачем. — Зачем — что? — Ши Минцзин прищурился. — Зачем я помогал вам? — Зачем он пошёл на всё это, — Чу Ваньнин хмуро уставился на схему шахмат. — У него было то, чего никогда не было у меня… он хотел получить больше времени? Чего он добивался? — Думаю, со временем воспоминания вернутся к вам, — Ши Мэй пожал плечами. — В любом случае, это не то, чтобы было важно. Никто из нас не знал, чем закончится этот эксперимент. Мы оба рисковали, и это был осознанный риск. Я рад, что вы наконец здесь — все эти три года я боялся, что никогда вас больше не увижу… Мо Жань потёр лоб, испытывая пределы своего терпения. — Мне не нужно всей этой квантовой брехни, чтобы понять, кто передо мной, — он мрачно уставился перед собой. — Чу Ваньнин — и есть профессор Чу, ведь так? — Да, — Ши Мэй вздохнул. — Профессору потребовалось некоторое время, чтобы всё подготовить, но в итоге у него всё вышло. Он и Чу Ваньнин из параллельной Вселенной стали одним человеком, и это произошло три года назад в нашем мире — и ровно столько же времени назад во Вселенной другого Чу. Для этого мы использовали фотостудию — единую локацию, которая в абсолютной точности повторяла саму себя в другом мире и времени. Сам Чу Ваньнин должен был оказаться там одновременно с другим Ши Минцзином — в то время как я сам находился в этом мире и времени в такой же фотостудии с профессором Чу. Чу Ваньнин иного мира должен был попасть в локацию, где меня бы не было, поскольку он не был знаком со мной из другого мира, и должно было произойти смещение, вызывающее сингулярность — потому что Ши Мэй того мира был знаком с профессором Чу и принял бы его за другого человека. Однако Вселенной было некуда перебросить Чу Ваньнина другого мира — потому что в результате он бы оказался во Вселенной, где бы в такой же фотостудии уже находился я, и при этом он встретил бы сам себя. Произошло то, что профессор Чу только что назвал в шахматах “матом”: поскольку он был заблокирован, он оказался единственным Чу Ваньнином в двух Вселенных… — Кажется, я начинаю понимать, — Мо Вэйюй снова потёр лоб, глядя на Ваньнина. — Чу Ваньнин, существующий в этом мире — одновременно является двумя людьми. — Именно, — Чу Ваньнин беспомощно пожал плечами. — Я… он, и в то же время не он. Прости. Он продолжал смотреть на Мо Жаня с сожалением — словно не понимал, что ещё должен сказать. — Для того, чтобы аномалии во Вселенных, вызываемые случившимся феноменом, немного затихли, потребовалось три года, — продолжил Ши Мэй. — Всё это время я ждал. Профессор Чу дал мне чёткие инструкции относительно того, когда мне следует прийти в студию на съемку, чтобы встретиться с ним и убедиться, что его план сработал. Но… я понятия не имел, что встреча будет такой. Вы меня даже не узнали. — Съемка была запланирована в календаре, привязанном к аккаунту телефона, — вспомнил Ваньнин. — Я помню, как это делал, но при этом не уверен, что был другим человеком… — он снова затих, как если бы более не находил в себе сил продолжать. — Воспоминания соответствуют той Вселенной, в которой вы находитесь, — кивнул Ши Минцзин. — Возможно, некоторое время назад вы начали замечать, что предметы вокруг вас смещаются, вы не можете прийти по указанному адресу, потому что его не существует… говорят, в параллельной Вселенной даже звёздное небо иное… Похоже, он настолько увлёкся описаниями теории, что не заметил, что Чу Ваньнин начал выглядеть по-настоящему расстроенным. — Мы никогда не узнаем, почему он так поступил, — он обратился к Мо Жаню. — Мне жаль. — …Он должен был оставить что-то для вас на случай, если всё пойдёт не по плану, — вклинился Ши Минцзин. — Возможно, что-то ещё было в телефоне? В квартире?.. — Не уверен, — Ваньнин помрачнел. Он думал об этом с того самого дня, как согласился помочь Мо Вэйюю узнать больше об исчезновении профессора. Если бы он знал, где смотреть, он бы давно уже всё нашёл, но, увы… кроме записей ничего толкового нигде не было. К тому же, он действительно начинал узнавать окружающую его обстановку — похоже, теория Ши Минцзина работала, и его разум впрямь адаптировался к другой Вселенной. Но всё это лишь усложняло поиски. Если профессор Чу хотел бы оставить некое послание, которое было бы интересно лишь Чу Ваньнину из другого мира, но при этом не привлекло бы внимание Мо Вэйюя, что бы это могло быть?.. Мо Жань и сам об этом задумывался не раз — и рассчитывал, что Чу Ваньнин сможет отыскать в его квартире что-то, дающее ответы. Вот только он даже не догадывался, что конечным адресатом станет сам Чу Ваньнин… кто же оставлял послания самому себе? *** …После ухода Ши Минцзина в гостиной стало совсем тихо. Чу Ваньнин продолжал изучать ежедневники и конспекты, надеясь найти разгадку. Мо Жань — составлял ему компанию, но было заметно, что мысли его находились где-то в ином измерении. В конечном итоге он объявил, что слишком устал, собирается принять душ и ложиться. Чу Ваньнин не имел ничего против — однако и у него уже голова шла кругом от всего, что теперь ему открылось. Картина становилась всё более ясной, но в ней всё ещё было много пробелов — например, он всё ещё не мог ответить Мо Жаню, почему профессор Чу так поступил. Заставил Мо Жаня ждать его три долгих года — ничего толком не объяснив, просто исчезнув в одно мгновение. А ведь исчез он не только из этого мира — в параллельной Вселенной, где он также пробыл некоторое время, был ещё один Мо Жань, который помнил о нём и знал его. Который искал его. И Чу Ваньнин теперь чувствовал, что подвёл их обоих. Как мог он теперь написать другому Мо Жаню, если он даже не был уверен, кто он, и что должен сказать? У него не выйдет сместиться в другую Вселенную так, как это проделал Чу Ваньнин — а, значит, он больше никогда не сможет увидеться с тем Мо Жанем. Он больше не сможет с ним общаться иначе, чем используя мессенджер, и… возможно, вскоре вовсе его воспоминания будут стёрты. Их заменит память профессора Чу, и он больше даже не вспомнит другую Вселенную… Что, если он забудет о существовании Мо Жаня из иного мира? Чу Ваньнин резко захлопнул очередной ежедневник, испытывая бесконечную злость на самого себя. Он понятия не имел, о чём думал профессор Чу, и чем он руководствовался, когда решил превратить жизни трёх людей в один большой неудачный эксперимент. Он заставил человека, который любил его всем сердцем, бесконечно ждать его в неизвестности. Зачем-то параллельно вёл лекции у Мо Жаня из другого мира — прекрасно зная, к чему это может привести. В итоге превратил себя в другого человека. Зачем? Неужели просто из любопытства?.. Чем дольше Чу Ваньнин об этом думал, тем сильнее его начинало тошнить. В какой-то момент дурнота перекрыла все ощущения, и он, подойдя к окну, открыл его и высунулся, жадно глотая ночной воздух. Ночь была ясной, прямо над головой рассыпались сотни мерцающих новых созвездий, которые Чу теперь, к своему сожалению, узнавал. Он тихо перевёл дыхание, раздумывая о том, что когда-то подобные ночи были наполнены одиночеством, и он тратил их на создание фотографий Млечного пути. Когда-то он был другим человеком… что, если он забудет теперь самого себя, живя с Мо Вэйюем этого мира? Он поёжился от ночной прохлады. Вдруг захотелось сделать что-то такое, чего наверняка не сделал бы проклятый профессор. Просто назло. Чтобы доказать самому себе, что он всё ещё является собой. Чу Ваньнин достал из кофра фотоаппарат и прикрутил к нему нужный объектив. Раздобыл штатив и после нескольких минут возни расположил всё так, как прежде у себя дома. Ночное небо было для него теперь открытой картой — он смотрел на него в видоискатель и видел изогнутый зигзаг Кассиопеи и застывший ковш Большой медведицы. Он улыбнулся, вдруг подумав, что сможет прислать эти кадры Мо Жаню из другого мира — даже если завтра он забудет о нём и перестанет быть собой, он успеет сделать хотя бы это. И, всё же… После трёх или четырёх фотографий на экране высветилось предупреждение о заполненной памяти. Пришлось сворачивать фотосъемку, несмотря на то, что на настройку экспозиции и фокуса пришлось потратить немало времени. — Ваньнин?.. Чу Ваньнин обернулся на голос. В дверях спальни стоял Мо Вэйюй —и выглядел он при этом усталым и разбитым. — Я собираюсь ещё немного поснимать, так что пока не ложусь, — Чу махнул в сторону открытого настежь окна. — Сегодня очень ясная ночь. Я ведь не помешаю тебе? Я буду спать на диване, как и раньше, так что… — он вдруг окончательно смутился, понимая, что это была одновременно и его квартира, и в то же время не его. Он действительно часто спал на диване даже у себя дома… но понятия не имел, где имел привычку спать профессор Чу. Делил ли он спальню с Мо Жанем?.. — Тогда доброй ночи, — кивнул Вэйюй. — Если что-нибудь понадобится, не стесняйся меня разбудить. Ты открыл окно, а на улице холодно… — Спасибо. Всё в порядке, — Чу Ваньнин неловко улыбнулся, хотя сам от себя не ожидал подобной реакции. — Доброй ночи… Его сердце словно залили медовым сиропом — в груди вдруг стало бесконечно горячо и сладостно. Он проводил Мо Жаня взглядом, пока тот не скрылся за дверью. Почему-то стало ужасно стыдно из-за обмана — он ведь и впрямь не собирался продолжать съемки неба. Вместо этого он нашёл в себе наконец мужество пересмотреть фотографии с карты памяти профессора Чу. Перебросив всё содержимое в облако, он решил воспользоваться ноутбуком, чтобы всё как следует изучить. Фотографии оказались самыми разными — начиная от небольших личных посиделок с Вэйюем в кафе и парках, и заканчивая кадрами рассветов и закатов. Были там и фото интимного характера, однако Ваньнин не решился их открывать — куда больше его сейчас привлекали домашние селфи, на которых профессор Чу и Мо Вэйюй выглядели беззаботно и так счастливо, что у него невольно начинало щемить сердце. “Как мог ты его бросить, Чу Ваньнин?.. Ты ведь любил его… Почему? Даже я, посторонний человек, чувствую к нему сострадание, а ты… неужели ты не понимал, что причиняешь ему боль?” Ваньнин в который раз испытал странное отчаяние. Он вдруг обратил внимание на скрытый файл непонятного формата, который по объему не мог быть фотографией — и замер, потому что он назывался весьма красноречиво. Юйхэну. Сердце Ваньнина пропустило удар. Он попробовал открыть его, но файл запросил пароль. Ваньнин тихо выругался себе под нос, положительно не понимая, как именно мог профессор Чу защитить свой архив — может, он рассчитывал, что к этому моменту к нему вернутся воспоминания? Зачем же тогда оставлял скрытое послание?.. Чу Ваньнин вздохнул. Единственным логичным вариантом было предположить, что пароль ему знаком. Ругаясь последними словами, он набрал “beidou7”. Файл распаковался — оказавшись пятиминутной видеозаписью. Чу Ваньнин несколько минут просто смотрел на стоп-кадр, на котором чётко виднелось его собственное лицо. “Ладно…” Он нажал на воспроизведение, убедившись, что звук стоит на минимуме. Видео раскрылось на весь экран ноутбука, и теперь с него на Чу Ваньнина смотрел худощавый мужчина средних лет, удивительно похожий на него, и в то же время как будто другой. В его глазах читалась глубокая печаль. “Здравствуй…” Ваньнин поставил видео на паузу, пытаясь отдышаться. Каким-то образом он уже знал, о чём пойдёт речь, но всё равно должен был это услышать. Хотел себя заставить посмотреть всё до конца — хотя понимал, что записывал всё это… сам. “Если ты смотришь это видео, ты знаешь, что произошло. Возможно, ты продолжаешь искать ответы… и я могу тебя заверить в том, что у меня их тоже нет. Я не знаю, поступаю ли правильно, и к каким последствиям приведёт мой поступок — но верю, что ты сделал бы на моём месте точно так же. Думаю, ты уже знаешь, о чём я собираюсь тебе сказать. Да, я болен. Мне осталось не более месяца — по крайней мере, так говорят врачи — и смысла мне быть в больнице нет. Через месяц меня не станет, так или иначе — но, согласно теории квантового бессмертия, с которой ты наверняка знаком, никто из нас не умирает, и всегда есть Вселенная, где существует некая альтернативная здоровая версия нас самих. Я наблюдал за тобой какое-то время — не самостоятельно, разумеется. Мне приходилось просить об этом под разными предлогами Ши Минцзина, с которым ты, к счастью, не был знаком. Так я узнал, что ты живёшь один. У тебя никого не было — а, значит, ты ничего не потерял бы, переходя в иную Вселенную. Я прошу прощения у тебя за то, что вынужден был поступить именно так — но, боюсь, у меня действительно не было выбора. Ты будешь помнить обе жизни, проводя время во втором мире, поэтому ни о чём не беспокойся. Я действительно в этом уверен, иначе бы не затеял всё это. Я пошёл на этот риск ради него. Я знаю, ты не оставишь его — и почему-то уверен, что ты сумеешь о нём позаботиться. Думаю, ты однажды поймёшь меня. И возможно простишь — даже если не простит он. Прошу, держи это в тайне — я не хочу, чтобы он тосковал по мне — особенно теперь, когда у него есть ты. Спасибо.” Запись закончилась уже как минут десять, а Чу Ваньнин продолжал смотреть в одну точку, пытаясь понять, что чувствует. Он был зол на профессора Чу — но это была бессильная глупая злость, больше напоминавшая волны, разбивающиеся о скалы. Он не мог ничего изменить — но при этом понимал, что профессор совершенно точно не мог предугадать, что он повстречает в эти три года накануне смещения Мо Жаня из другого мира. И уж тем более никто из них не мог знать, что Чу Ваньнин полюбит не того Мо Жаня — и в результате окажется в ситуации, когда не сможет к нему вернуться. Что он теперь мог предпринять?.. Он стёр видео, действуя на автопилоте — а затем выключил ноутбук и прямо в одежде забрался на диван, закутавшись в плотное одеяло. Впервые он не понимал, как исправить ситуацию. Ему было жаль Мо Жаня из другого мира — и жаль Мо Вэйюя, который три года ждал человека, которому даже не хватило смелости перед ним открыться. Который предпочёл исчезнуть, ничего толком не объясняя, и пожертвовать чьей-то судьбой… не потому, что ему хотелось продолжать жить, а потому что он не был достаточно храбрым, чтобы остаться и хотя бы рассказать правду. Профессор Чу пошёл на всё это из любви к Вэйюю — но что же теперь было с любовью самого Чу Ваньнина? Кто теперь интересовался его чувствами?.. Он даже не мог понять, как правильно было бы поступить, если бы у него всё же был выбор: отправиться в свой мир, где его ждал Мо Жань, или всё-таки остаться с Мо Вэйюем этого мира?.. Где в этом всём должно было остаться место ему самому? Его желаниям?.. Любой выбор казался неправильным — как и мысль о том, чтобы выбирать.