Запах ванили

ханахаки!ау Ненависть распускается в Джаспер, застилает глаза лепестками камелий, испуская сладкий, ядовитый аромат, от которого взвыть хочется — или выцарапать из себя эти цветы, выбросить и растоптать, превратить в ничтожную розовую пыль. Она чувствует, как они прорастают сквозь тело, прорываются наружу, причиняя вязкую боль, и яростно обрывает цветы с рук и плеч — только чтобы обнаружить их вновь некоторое время спустя. Боль не утихает, её становится всё больше и больше, и Джаспер покачивается слегка, когда, ступая по палубе яхты, подходит к Ляпис — та застывает на месте, как хрупкая фарфоровая статуэтка, и не двигается, даже когда Джаспер оказывается совсем рядом. Они смотрят друг на друга широко открытыми глазами — а вот рта открыть Джаспер не может: начнёт давиться розовыми лепестками. Ляпис тоже покрыта цветами. Сквозь её тонкие плечи, сквозь голубизну рук прорываются абсолютно такие же нежно-ядовитые цветки камелий. Земля отравила и её? Что значит эта цветочная болезнь, поразившая сразу два самоцвета? Джаспер хочет задать ей этот вопрос, но только кашляет, давясь лепестками, выкашливает их в ладонь и протягивает Ляпис — мол, посмотри, посмотри, до чего ты меня довела. Она интуитивно чувствует, что виновата Ляпис. Ляпис интуитивно чувствует, что виноваты они обе, и, взяв Джаспер за протянутую руку, закашливается — из её рта вылетает такой же розовый лепесток. Джаспер притягивает Ляпис к себе в ритме танца, прижимает ближе — и, пока они сливаются в одно, тысячи лепестков взмывают в воздух: формируется Малахит. Только вдвоём, только вместе они будут здоровы.