RenkazaWeek [February 2022]

Одна за другой на экране появлялись тонкие чёрные линии, постепенно складывающиеся в фигуру рептилии, оригинал которой высился на пьедестале из стопки блокнотов, окружённой россыпью карандашей на столе. Янтарные глаза полыхают яростным огнём, пасть обнажает рычащий оскал, длинный хвост с очаровательной розовой кисточкой на конце воинственно сложен в кольцо, а окаймленные розовым крылья растопырены в стороны. Крохотная передняя лапка смешно выставлена вперёд, словно так и норовя вот-вот цапнуть иссиня-чёрными когтями. Кёджуро, вновь взглянув на своего натурщика, чтобы сверить рисунок, не сдержал улыбки, что было мгновенно воспринято как сигнал к перерыву. Дракончик ожил, взмахнул крыльями и сорвался с места, залетая Ренгоку за спину. Хлопок, и вот уже тёплые руки обвивают его шею, а сбоку возникает взъерошенная розоволосая голова, улёгшаяся подбородком ему на плечо. — Ну что? Как получается? — Аказа жадно впился взглядом в монитор, изучая результат. Не прошло и короткого мгновения, как он кисло заметил. — Это что такое? Чего это ты меня ростом с рыбий хребет сделал? И зачем он тут вообще! — Это не рыбий хребет, это шкала размеров, я ее потом уберу. — Шкала размеров для кого? Для лилипутов? — возмущённо фыркнул Аказа, отстраняясь. Ренгоку крутанулся на стуле, обращаясь лицом к вытянувшемуся во весь рост дракону, принявшему человеческий облик. Тот уже расправил плечи и горделиво дернул подбородком вверх. — Как, по-твоему, ты мог прославиться на всю империю как всадник легендарного синего дракона, если на твоём рисунке я размером с хорька! — Но сейчас ты и правда размером с хорька, — добродушно усмехнулся Ренгоку, поправляя прямоугольные очки. — За пазуху ко мне помещаешься. — Но раньше я был огромным! Таким гигантским, что солнце мог одним своим крылом закрыть и погрузить мир во тьму! Кёджуро снова усмехнулся и чуть заметно покачал головой. Опять эти истории. С самого первого дня их знакомства Аказа без устали рассказывал небылицы об их совместных приключениях и подвигах. Серьёзно, с самого первого дня. Точнее будет сказать, с самой первой секунды. Вынырнувший из толпы мужчина с розовыми волосами преградил ему, спешащему на учёбу, путь и сходу заявил, что он — дракон, и что его-то, Ренгоку, он как раз и искал. Кёджуро бы принял его за сбежавшего из ближайшей психбольницы сумасшедшего, однако Аказа времени даром не терял и тут же принял свою истинную форму прямо посреди людной улицы. Благо, век нынче на дворе был такой, что все вокруг больше интересовались тем, что творилось на экранах их телефонов, нежели чем вокруг. И благо, ошалевший Ренгоку быстро очнулся и сграбастал извивающуюся перед ним в воздухе ящерку, пряча от чужих глаз под своей спортивной курткой. Дракончик, к слову, совсем тогда не возмутился такой наглости. Напротив даже, Ренгоку чувствовал, как тот довольно урчит у его сердца. Тарахтит, как маленький трактор, и смешно елозит в поисках положения поудобнее. До университета Кёджуро в то утро так и не добрался. Решив не рисковать — мало ли что это существо решит выкинуть ещё, — он вернулся домой, где можно было спокойно всё выяснить без постороннего внимания. А Аказа… Аказа вообще времени даром терять не любил. Полез к нему целоваться, едва обратно в человека обратился после того, как Ренгоку выпустил его в своей съёмной квартире. Хотел, видите ли, запустить процесс пробуждения воспоминаний о прошлых жизнях. Ренгоку ему вмазал со всей дури, конечно, но сказал, что сперва объяснения и только потом поцелуи. И если про первое он говорил всерьёз, то последнее только к слову пришлось, чтобы хоть как-то осадить настойчивое создание. Осадить-то осадил, но уже через несколько часов фантастических рассказов всё же дал себя поцеловать. Потому что рассказы те были не более фантастическими, чем тот факт, что перед ним предстал самый настоящий дракон. Пусть и крохотный совсем. За тем поцелуем — неожиданно робким и бережным, почти невесомым — действительно последовало что-то. Что-то, чему было сложно подобрать слова. Словно из глубин, о существовании которых он доселе и не подозревал, поднялось нечто живое. Крохотными пузыриками воздуха, мимолётными вспышками искривлённой ностальгии. Размытые отражения на подёрнутой рябью водяной глади. Образы, которые никак не могли быть частью той жизни, которая ему принадлежала с самого рождения, но которые ощущались как родные. Это наверняка были какие-то чары, подумал он тогда. Но даже если и так, то что-то уж совсем малоэффективные и слабые. Воспоминания о прежних жизнях возвращались словно нехотя. По крупицам, бессодержательным и малозначимым… если сравнивать с теми эпопеями, о которых ему вещал Аказа. В то время как он бахвалился их великими сражениями и подвигами, в мельчайших подробностях расписывая силу и отвагу, с которыми Ренгоку погружался в любое сражение, и конечно же не забывая подчеркнуть, каким величественным драконом был сам Аказа, память Кёджуро расцветала совсем иными эпизодами. Они полнились тишиной лунных ночей и свежестью луговых трав, служивших им двоим ковром в местах временного ночлега. В них он созерцал опадающие лепестки сакуры, путающиеся в мягких розовых волосах того, кто из раза в раз находил его после перерождения. В них он с энтузиазмом знакомил дракона с реалиями очередной эпохи, сменившей ту, в которой они жили прежде. В них он одновременно и был счастлив, что Аказа его всегда ждал, и горевал, что дракон всякий раз впадал в спячку после его смерти, потому что мир после этого становился ему не интересен. Ренгоку знал. По прошествии нескольких лет он вспомнил уже достаточно, чтобы поверить в то, что их души действительно связаны и что Аказа — древнее существо, по какой-то причине избравшее себе в пару простого смертного. И всё же, глядя на того кроху, в которого он превращался, трудно было принять на веру его заверения о былых исполинских габаритах. Да и Аказа был тем ещё мастером всё преувеличивать: и откровенно паршивую стряпню Ренгоку нахваливал, уплетая за обе щёки, и отсыпал ему за день тонну комплиментов по поводу и без, и даже когда Кёджуро умудрился разрушить на свадьбе Тенгена целую пирамиду из шампанского, сняв сверху один из бокалов, заявил, что это было грандиозно и великолепно. Тенген тогда сказал краснющему от стыда другу, что он будет круглым дураком, если не возьмёт этого розоволосого в мужья. — Это пока что всего лишь набросок, Аказа, — примирительно сказал Кёджуро и протянул к нему ладонь, за которую тот сразу же взялся. — Когда вокруг появится фон и перспектива, то ты будешь огромным, как раньше. — Слышу в твоём голосе сомнение, — насупился Аказа, но пальцы их тем не менее переплёл. — Перед тобой самый настоящий дракон, а ты всё ещё не веришь, что он говорит тебе правду о великих деяниях прошлого. — Да верю я, верю, — немного слукавил Кёджуро, а затем уже куда честнее добавил. — Просто думаю, ты немного приукрашиваешь. Разве мог обычный смертный оседлать дикого дракона? — Ты смог. И столько в его голосе и взгляде было серьёзности, что Кёджуро на несколько мгновений вышвырнуло из собственного тела. Куда-то высоко-высоко, где ледяной ветер хлестал по бокам и безжалостно трепал одежду и волосы; где небеса сотрясались от раскатистого яростного рёва, а мир крутился волчком, пока он изо всех сил цеплялся за раскалённую чешую, вставшую дыбом, и хватался за гранитный гребень — один из сотни усеявших хребет. Кёджуро сморгнул секундное видение, которое явилось то ли плодом его воображения, поддавшегося басням Аказы, то ли… — Ладно, когда-нибудь те воспоминания тоже вернутся, и мы проверим. Пока же давай продолжим с твоим портретом. — Он чуть сжал ладонь Аказы, прежде чем выпустить её, и вновь крутанулся на стуле, сосредотачивая всё своё внимание на мониторе. — А после оседлаю тебя в спальне. Это мне точно по плечу. И хотя последние слова он произнёс абсолютно ровным тоном, ничем не выдающим весёлые искорки предвкушения, Аказе и этого было достаточно, чтобы забыть о своём раздутом драконьем эго, что потребовало на днях от Ренгоку целый портрет. Легонько цапнув Кёджуро за щёку, он в следующий же миг погасил своими губами едва вырвавшийся возглас возмущённого удивления и потянул своего всадника исполнять данное им обещание. А портрет подождёт.