Скажи мне правду

До Нового года оставалось две недели. Москва уже давно переоделась в праздничный наряд. Отовсюду звучали новогодние песни, мерцали огоньки гирлянды. На улицах с праздничными пакетами носились люди. Даже сама зима решила преподнести человечеству подарок и который день обильно сыпала снегом. Среди всей этой атмосферы счастья и праздника Антон чувствовал себя Гринчем. Его безумно раздражали все эти огоньки, а голова раскалывалась от уже надоевших новогодних песен. Но это чудесное настроение, видимо, передалось его матери. Поэтому она приказала сыну достать с антресоли ёлку и украсить её. А сама улетела на работу, напевая пресловутую «Джингл Бэлс». Антона хватило только на то, чтобы собрать ёлку и съесть десять мандарин. Очищая уже одиннадцатый он смотрел на зелёное нечто в углу комнаты. Ёлка была совсем старая, советская и всем своим видом просила избавить её от мучений. Антон на пробу взял маленький красный шарик и попробовал нацепить на ветку. С ёлки тут же посыпалась горсть иголок. А шар всё никак не хотел цепляться. Ёлка слегка накренилась в сторону и мальчик еле успел её подхватить. Он прислонил несчастное дерево к серванту и отошёл в сторону, осматривая свою работу. –Мда, от такого зрелища не новогоднее настроение появляется, а желание удавиться,- прокомментировал вслух мальчик,- Зато мандарины вкусные. Интересно, какая доза мандарин смертельна для человека? Он снова обвёл взглядом ёлку и вышел из комнаты. –Нужно купить новую,- решил он,- но точно не сегодня. *** –Арс, ну это просто капец какой-то! Арсений тихо простонал. С самого утра Оксана залетела в его кабинет с мешком мишуры и шапочкой Деда Мороза на голове. Девушка была настроена украсить помещение к празднику, но психолог её желание не разделял. А девушка всё не унималась. –Арс, нам нужно украсить кабинет! –Арс, ну хотя бы одну гирлянду! –Арс, чуть больше оптимизма, ну, людям же понравится! –Арс, твой кабинет больше похож на гроб! –Арс, ну Новый Год же скоро. –Оксан, я же тебе уже объяснял,- тяжело вздохнул мужчина,- люди приходят сюда со своими проблемами. Здесь просто не место твоей мишуре и гирляндам. –Люди к тебе приходят за надеждой! А ты её у них отбираешь!- топнула ногой Оксана. –Я боюсь, что это будет отвлекать. К тому же не забывай, что у некоторых людей это может вызвать приступ эпилепсии. –Ничего подобного! Ты просто забираешь у людей последнюю надежду! Они приходят к тебе, на грани того, чтобы удавиться, надеются на поддержку, а получают похоронное агентство где всё так и кричит: жизнь – говно иди убейся! Люди уходят от тебя и вешаются! Ты – настоящий Гринч, который убивает людей! Выкрикнув это девушка бросилась к двери, врезавшись в застывшего на пороге Антона. –А вот и твоя следующая жертва!- выкрикнула Оксана и громко хлопнула дверью. –Ебануться можно,- прокомментировал Антон. –Полностью согласен. Проходи. Антон плюхнулся на диван, пока Арсений направился на кухню за чаем и тортом для Антона. –А чего это она так завелась? –Хотела чтобы я украсил кабинет. А я ей отказал. Причём привел вполне логичные аргументы. А она завелась. –Они почему-то все завелись с этим новогодним настроением. Я себя белой вороной чувствую,- поделился Антон. Арсений вернулся, поставив перед ним еду. Сам опустился на кресло, поднимая с пола мишуру. Похоже, её обронила Оксана. –Когда повсюду мишура шанс удавиться гораздо больше,- задумчиво произнес мужчина. –Ты о чём?- удивлённо уставился на него мальчик. –Ну, если человек хочет повеситься, он будет искать на чём. А мишура вполне для этого подходит. –А,- протянул Антон,- Новый Год вообще прекрасное время для суицида. Столько поводов вокруг. Например, 5 кг мандарин – смертельная доза для человека. –О, я представляю такого суицидника,- засмеялся мужчина,- а ещё все эти гирлянды могут током ударить. –Или можно сойти с ума от вечных новогодних песен. –Или прыгнуть на фейерверк. –Или ёлка ещё упасть может. –Не стоит забывать и о пробке от шампанского. –Короче, Новый Год переоценен!- подвёл итог Антон. –Переоценен,- кивнул Арсений и они чокнулись чашками в знак солидарности. Антон поедал торт, а Арсений осматривал свой кабинет, параллельно пытаясь перестать смеяться. –Слушай,- задумчиво произнес мальчик,- ты меня на убой что-ли кормишь? –Это ещё почему? –Я столько тортов за всю жизнь не ел. –Ну, тебе же нравится? –Нравится. –Вот и молчи. Арсений ещё раз обвел свой кабинет взглядом. –Неужели и правда похоже на гроб? –Да нет. Мне нравится. Но женщин не переспорить. Купи какую-нибудь маленькую ёлочку и поставь вон в тот угол. И она успокоиться и тебе особо мешать не будет. –Я никогда раньше не покупал новогодние украшения,- признался мужчина. –Серьезно?! Чего это так? –Да не то чтобы была особая нужда. –Решено!- Антон вскинул вверх ложку,- нужно отвезти тебя в Икею и показать этот ад эпилептика. Мужчина усмехнулся и потянулся к небольшой тумбочке. Достал оттуда небольшой блокнот и положил его на стол. –Ты знаешь что это?- спросил мужчина. –Ну, это тот блокнот, в который вы иногда записываете что-то во время наших сеансов. –Верно. Хочешь узнать что там написано? –Хочу конечно! Но, по-моему, это не соответствует профессиональной этике. –Не соответствует. Но давай это будет нашим секретом. Арсений открыл блокнот и начал читать. Предварительный диагноз: затянувшийся переходный возраст. Пациент выказывает необоснованную агрессию, отказывается от необходимых в его возрасте социальных связях. Есть признаки проявления бунта, возможно, в целях обратить на себя внимание. Запись вторая: пациент не отказывается от лечения, открыт к диалогу. Умён, обладает способностью к чтению собеседника. Признаков агрессии не наблюдаю. Запись пятая: предварительный диагноз не подтверждается. Пациент не пытается бунтовать против всего мира, а разрушает связи он по своей собственной воле. Пациент скорее закрыт. Наблюдаю признаки апатии или депрессии. Запись шестая: пациент проявляет скованность в общении со сверстниками. Наблюдаю небольшую нервозность и необоснованный страх. Пациент так же неоднозначно реагирует на некоторые фразы. Запись двенадцатая: полностью отвергаю первоначальный диагноз. Резкое изменение поведения пациента связано с определенным событием, произошедшем в его прошлом. Пациент стремиться сделать всё, чтобы скрыть это. Возможно, считает это постыдным и дискредитирующим его в глазах других. Арсений внимательно посмотрел на Антона. Мальчик сидел, опустив взгляд в пол. Он нервно сжимал в пальцах ткань толстовки. –Я не читал тебе некоторые записи, потому что по факту они ничем не отличаются друг от друга. Так же я не делал записей после каждой нашей встречи. Антон слегка кивнул. Его мысли в голове метались. Мальчик чувствовал себя загнанным в угол. –Антон, самая глупая вещь, которую можно сделать, это начать врать своему психологу. Я прекрасно понимаю, что ты и хотел, чтобы я поставил тебе диагноз «задержка переходного возраста». И я так же прекрасно понимаю, что ты пытался увести меня в сторону от основной проблемы. –Ничего я не пытался,- севшим голосом произнес Антон. –Тебе не нужно передо мной оправдываться. Антон, я понимаю, что-то, что произошло ты можешь считать неправильным или постыдным. Но я не буду тебя осуждать. Я постараюсь понять и помочь. –Не сможете. –Откуда тебе знать? –Потому что никто с этим не сможет помочь. –Прекрати увиливать. Антон, скажи мне правду. Мальчик поднял голову и внимательно посмотрел на мужчину. Его глаза снова потемнели. От этого взгляда мужчине стало не по себе. Он начал переживать, что слишком сильно надавил на Антона, что только усугубил ситуацию своим любопытством. –Я гей,- вдруг выдал мальчик. Арсений слегка нахмурился. Опустил взгляд в свои записи, потом снова посмотрел на Антона. –Вот видите, говорил же, не сможете мне помочь. –Так, нет, погоди. Но почему ты перестал общаться с мамой, друзьями? –Потому что это неправильно и позорно. –Антон, ты же сам не веришь в то, что говоришь. Я уверен, что ты много читал об этом, и прекрасно понимаешь, что это нормально и ты ни в коем случае не виноват в том, что любишь не представителей противоположного пола. –Я, может быть, это и понимаю. И вы тоже понимаете. Но мы живём в грёбаной России, где принадлежность к ЛГБТ сообществу является чуть ли не уголовным преступлением! Тебя легко могут упечь в психушку! –Ты закрылся от мамы и друзей, потому что боялся, что они не примут тебя? –Не совсем. Мама, я уверен, поняла бы меня. Но все остальные – нет. Я не хотел портить ей жизнь своим признанием. –Антон,- Арсений наклонился к нему через стол,- посмотри на меня. –Не могу. –Тебе не стоит стыдиться того, кем ты являешься. Возможно, в сложившемся обществе тебе будет тяжело. Но я уверен, всегда найдутся люди, которые тебя поддержат. И если тебе нужно будет об этом поговорить, я всегда рад тебя выслушать и поддержать. –Нам не стоит с вами об этом говорить. Арсений удивлённо вскинул брови. А Антон всё так же не поднимал на мужчину глаз. Боялся, что психолог поймёт, что он лжёт. –Почему? –Потому что вам на законодательном уровне запрещено помогать таким, как я. Я не хочу чтобы вы пострадали из-за меня. –Но, Антош, это же будет только между нами. –А если кто-то вдруг узнает? Вас лишат лицензии, Арсений Сергеевич! –Если я буду молчать, если ты будешь молчать, то никто об этом не узнает. –А что насчёт вашей секретарши? Вы настолько ей доверяете?!- вспылил Антон. –А как она может об этом узнать? –Да какая разница?! Случайно услышит. Думаете, она будет молчать ради вас?! –Антон, она моя подруга. И я уверен, что она не способна... –В этом и проблема, Арсений Сергеевич! Знаете статистику? Шанс того, что вас убьёт человек, которого вы знаете, куда больше чем то, что вас убьёт незнакомец. Поэтому, шанс того что ваш друг окажется предателем охуенно велик. А я не хочу, не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Антон поднял на мужчину глаза, заставляя того вздрогнуть. Парень смотрел на него с мольбой, словно говоря: «Не говори об этом, мне страшно». Арсений прикусил губу, впиваясь пальцами в колено. Хотелось броситься к Антону, сгрести его в охапку и защитить от тех людей, которые убедили его в этом. Это ведь были не просто интересные факты, прочитанные мальчиком из интернета. Антон говорил, опираясь на собственный опыт. Арсений внимательно смотрел на мальчика. Этот ребенок всё ещё что-то скрывает. И это что-то перевернуло всю его жизнь. –Хорошо, ангел,- мужчина улыбнулся, стараясь говорить как можно более мягко,- Мы больше не будем об этом говорить в стенах моего кабинета. Но если тебе захочется поделиться, просто знай, что я всегда готов тебя выслушать. –Спасибо,- пробормотал Антон. Они сидели в тишине ещё несколько минут. Арсений поднялся и ушёл на кухню. Вернулся он уже с чашкой кофе для себя и новой чашкой чая для Антона. –Думаю, будет честно,- неуверенно начал мужчина,- если ты тоже спросишь у меня о чем-то личном. –Это абсолютно не соответствует этикету. –Если ты не заметил, я давно послал его нахрен. –А вы ведь справочник об этом написали,- хмыкнул Антон,- по нему сейчас в институте занимаются. Ироничненько. Мужчина ухмыльнулся. На самом деле он всегда старался придерживаться профессионального этикета. Всегда. Но с Антоном это не работало. –Помните, на первом нашем сеансе я сказал, что в вашей жизни нет ничего, кроме психологии. И вы сказали, что это правда. Но ведь ничего не происходит так резко, да? У всего есть своя причина. Почему вы зациклили свою жизнь только на этом? Арсений тяжело вздохнул. Сделал глоток кофе и посмотрел на мальчика. –Не бросай ты идею о поступлении в институт на психолога. У тебя очень хорошо получается зреть в корень,- мужчина снова вздохнул,- ситуация, на самом деле не очень трагичная. Я тогда только практику начал проходить. Клиентов было немного, а желания работать – вагон и маленькая тележка. Я с огромным рвением подходил к каждому клиенту. И ко мне на прием пришла девушка. Младше меня, наверное, года на два была. Не буду рассказывать, что у неё за проблема была. Это всё-таки конфиденциально. Но она меня очень тронула. Не только проблема. Сама девушка. Я все свои силы бросил на то, чтобы помочь ей. И у нас вроде как даже отношения завязались. Мне мой друг тогда ещё сказал: «Она тебя просто использует. Ты просто ещё один шаг в её жизни. Она уйдёт, как только поймёт что может справиться без тебя». Я ему тогда не поверил. А зря. Потому что именно так и случилось. Я помог ей встать на ноги, и она ушла. Потому что теперь могла ходить без меня. И вроде как это нормально, именно в этом и заключается работа психолога. Но я её слишком близко к сердцу подпустил, а отпустить не смог. И решил, что больше такого не повторится. Ограничил круг друзей работой, полностью ушёл в неё. Мне говорят, что я хороший психолог. Но на самом деле мне на всех плевать. Я выполняю работу, выполняю её хорошо, но ничего больше к ней не чувствую. Больше как робот. Потому что страшно подпустить кого-то близко, а потом опять потерять. В кабинете повисла тишина. Арсений рассматривал потолок, словно там было что-то интересное и пытался собрать себя по кусочкам. Голос в голове кричал что он снова наступает на те же грабли. Снова подпускает кого-то слишком близко. Антону же его проблемы нахрен не сдались. Он к нему пришёл чтобы свои решить. –Ты боишься довериться, потому что знаешь как больно падать,- тихо начал Антон,- но ведь не факт, что ты упадешь снова. К тому же, даже если и упадешь, во второй раз подниматься будет не так тяжело. Нужно просто попытаться. И перестать отталкивать других людей. Вокруг ведь реально много людей, которые заслуживают твоего доверия. Их просто нужно заметить. Мужчина ухмыльнулся. –Ты говоришь это мне или себе? –Нам обоим. Антон внимательно смотрел в голубые глаза напротив. А ведь он прав. Пытаясь поддержать другого, он наконец нашёл ответ и для себя. Мальчик довольно улыбнулся. –Ну так что,- спросил он,- мы поедем за новогодними игрушками? –Ага,- всё ещё заторможено ответил Арсений. –Тебе когда удобно? –Давай завтра. А то эта новогодняя мегера мне голову откусит. –Договорились,- засмеялся Антон.

***

Постепенно проснулось ещё одно чувство: стыд. Антон старался меньше попадаться на глаза матери. Не видел, скорее чувствовал её тоскливые взгляды, брошенные в спину. Они же почти не разговаривают больше. В волосах женщины проглядывались прядочки седины, а лицо осунулось всё, она сбросила несколько килограммов. Будто это не ему плохо, а ей. Его боль отражалась на ней физически, у Антона же только темнели глаза. Иногда он просыпался посреди ночи от безумного желания рассказать маме. Показать, что он не перестал её любить, просто всё слишком сложно, просто он запутался. Но каждый раз он понимал: она не выдержит. Сломается, как осинка, поседеет совсем. Он своим признанием из неё всю жизнь выбьет. К тому же, какой он мужик, если переложит все проблемы на хрупкие женские плечи. Поэтому Антон переживал свою трагедию в одиночку. Варился в этом котле, сам себя пожирал. А иногда, когда терпеть становилось невозможно, застывал у входа в родительскую спальню, прижимался лбом к двери и слушал, как бьют часы в глубине комнаты. Ему было достаточно осознания, что человек где-то рядом, что он всё ещё не один. И, похоже, это спасало.