Старая сказка

      Не знаю, сколько прошло времени. Минуты, часы и дни переставали существовать для меня, сливались в единое полотно, пронизанное вспышками боли. Я мечтал бы укрыться во снах — но мне не давали спать, раз за разом вырывая из спасительного забытья, где ударами, где вливая в глотку зелья, от которых я проваливался в какую-то вязкую муть, захлебываясь ею и задыхаясь в бреду.       Может, гоблины поняли, как я сбежал? А может, мстили за побег, не знаю.       Или, может, я нужен был им в сознании, чтобы подновить проклятые чары, расшатанные мною и силами учеников. Я чуял одно: как бы не выламывали тело незримые цепи, горло не сжимает ничто, только теплая полоска золота ласково ложилась на кожу, давая силы перетерпеть, рождая понимание: на том конце меня ждут. Там — мой дом.       Туда я устремился, едва смог, туда выкатился, почти не владея телом, и затих, уткнувшись носом в старательно, но неумело выметенные доски пола. Кто-то прошелся по ним с веником, но не вытащил пыль из щелей, и та легонько вздымалась от моего не самого тихого дыхания.       Второе звучало куда незаметней, приглушенно, и дышавший ерзал на месте, поскрипывая кроватью.       — Поттер, вы что, никогда высших фэйри не видели? — наконец устало поинтересовался я. И, угадав причину его молчания, повысил голос: — Да взгляните вы на цепочку наконец!       — Ой, точно... Простите, профессор!       — Что тут прощать, сам учил слишком хорошо, — я заерзал, пытаясь перевернуться на спину, и Поттер тут же скатился с кровати, кинувшись мне помогать.       — Лучше усадите... Ага, спиной прислоните, — подсказал я и почувствовал, как между крыльев ткнулся столбик кровати. Славно, хотя бы можно взглянуть вокруг.       Первым делом изучающе уставился на Поттера. Тот смотрел в ответ, медленно моргая, и я знал, что он видит: ничего приглядного. Я никогда не был особо крепким, а плен и вовсе высушил мое тело, превратив его в перевитые жилами и цепями кости. О, цепи — отдельный разговор, если к телу человека они не слишком и приспособились, то настоящее мое тело обнимали так, что ни волоска не просунуть, а кожа уже давно вмялась, отзываясь болью на любое движение. Я и двигался-то только потому, что был куда более гибок и ловок, чем любой человек.       Возможно, Поттер мог узнать крылья, но те блеклые огрызки, которые сейчас топорщились за спиной, не имели ничего общего с моим настоящим золотисто-зеленым великолепием. Неудивительно, попробуй тут отрасти что-то нормальное в застенках и на паршивой кормежке, пригодной только чтобы не сдохнуть и не развалиться окончательно, несмотря на частые кровопускания.       Волосы, раньше не меньшая моя гордость, чем крылья, вместо шелковистой волны, спадавшей ниже колен, торчали неровными клоками, местами и вовсе зияя проплешинами до самой кожи. Гоблины не церемонились, просто отрезая очередной клок, если он требовался им на ингредиенты. С меня вообще добывали много ингредиентов, все шло в дело. Даже зубы выбивали, иногда. Вот плоть и кости единственно не трогали.       Мальчишка протянул руку, осторожно отвел от моего лица торчащую прядь.       — У вас... губы разбиты.       Я облизнулся, задев языком едва поджившие ранки, делано беспечно фыркнул:       — Ерунда. Лучше расскажите, сколько времени прошло? Где мы вообще, и чем тот балаган кончился?       Ха, всего пара недель? Я думал, дольше. Хотя бы потому, что Поттер зримо изменился. Не подрос, нет, но что-то теперь проскальзывало в его лице, в его жестах, говорившее: повзрослел. Это человеческое дитя вплотную подошло к той грани, за которой нет больше пути назад, в счастливое неведение детства.       Я невольно залюбовался им: кого другого все случившееся сломило бы. Его — лишь закалило, позволяя в первом отблеске уловить будущее величие. Сильные ученики — гордость учителя. И я невольно гордился собой и им, впрочем, не забывая выслушивать недлинную историю.       Сводилась она в основном к тому, что все экзамены сданы, все разъехались, он сам обретается в доме нелюбимых и нелюбящих родственников, где предстоит провести все лето, и если бы не возможность во снах видеться с друзьями... Интерес из всего этого лепета представлял разве что разговор с Дамблдором, который я попросил пересказать детальней, и надолго замолчал, дослушав.       — Профессор?       — Как вам сказать, Поттер... Вы знаете, что фэйри не лгут, потому что чуют ложь в чужих речах?       Он неуверенно кивнул.       — Так вот, столько лжи, как в словах дире-е-ектора, я не видел никогда в жизни. Сказал бы, что каждое слово ею сочится, но не понимаю: зачем? И эти его сказки про любовь и жертву вашей матушки... — я возмущенно фыркнул. — Не видел на вас никакой особой защиты, ни разу. Вы обычный мальчишка, Поттер, а ваш шрам — не более чем шрам.       — А что у меня болела голова?..       — Я вам головную боль столькими способами устроить могу... — я наклонил голову на бок. — Столькими, что даже не выберу, с какого бы начать.       — Не надо, профессор, — как-то облегченно улыбнулся он.       — Вот и не провоцируйте, Поттер. Что еще мне стоит услышать?       — Ничего, пожалуй, — помявшись, решил мальчишка. — А вы... Как вы сами, профессор?       Прохладная ладошка легла на ссадину на виске, и я помимо воли прижался к ней, облегченно впитывая это касание, не несущее боли.       — Терпимо. Вам скоро вставать?       — Тетя всегда поднимает меня рано. Но пока я с вами посижу, можно?       — Как пожелаете.       За сухими словами таился бессловесный, полный радости вопль, особенно когда мальчишка сдернул с кровати одеяло, будто забыв, что здесь все подвластно его воле, и накинул его нам на плечи, придвинувшись ближе, а потом и вовсе притянул меня к своему плечу, позволив уложить на него голову.       — Цепи холодные, — негромко заметил я, прикрывая глаза.       — Не страшно, — последовал такой же тихий ответ. — Сейчас согреются.              Из столь приятного сна меня выдернули уже привычным способом — заехав по морде. На этот раз совсем не сильно и без когтей, так что я только поморщился, приоткрыв один глаз.       — Утро. Завтрак! — весело возвестил явившийся гоблин, потряхивая флягой, в которой отвратительно булькало неизменное варево.       Я так же неизменно сжал челюсти, глухо зашипев на обещание повыбивать мне, наконец, все зубы. Утренний обмен комплиментами можно было считать завершенным — меня схватили за шею, умело придушив, а когда невольно хватанул воздух — ловко вогнали в рот горлышко фляги.       Если бы не это, блеванул бы, а так только торопливо глотал, не чувствуя вкуса и просто пытаясь не захлебнуться. Даже сплюнуть не дали, впихнув в зубы кляп и затянув ремешки на затылке так, что заныли губы.       Погань.       Кляп значил, что скоро случится что-нибудь особенно неприятное, и я опустил голову, стараясь урвать хоть несколько минут покоя. И заорал не своим голосом, обнаружив, кто стоит совсем рядом:       — Поттер!!!       Мальчишка заполошно дернулся, обернулся на крик. В ладонях он сжимал намотанную чуть ли не до предплечья цепочку. Я со стоном отвернулся: ну ясно, как добрался, по путеводной нити дошел. Зачем только? Полюбоваться на меня настоящего? Еще менее приглядное зрелище, чем во снах.       Я так долго пробыл здесь, что миры смешивались даже хуже, чем в том зале под Хогвартсом. Вот я, обмотанный цепями, сижу, привалившись к собственной дыбе — и вот я же растянут на ней, руки-ноги буквально прибиты к каменной глыбе оковами, и только хитрая система цепей и блоков под постаментом намекает, что меня можно как-то передвинуть.       Исхудавшее тело не было скрыто цепями — и можно было разглядеть все синяки и кровоподтеки, щедро его пятнавшие.       — Нравится? — зло выдохнул я. — Зачем вы вообще явились?       Мальчишка молчал. Только взгляд метался от моего тела к канавкам на полу — для стока воды, которой иногда щедро окатывали; от канавок — к широким каменным же столам, на которых было разложено такое, что туда и я лишний раз старался не смотреть; от столов — к пустым пока емкостям, громоздящимся в незапертом шкафчике.       Наконец его губы шевельнулись       — Профессор... За что? За что с вами — так? Так же... Так нельзя!       Я запрокинул голову — и расхохотался. Смех вырывался из моего рта облаком злых багряных искр, жалил меня же.       — За что? За то, что я идиот, Поттер! Единственный идиот своего племени, попавшийся этим коротышкам за последнюю пару сотен лет.       Я говорил и говорил, бил словами наотмашь, не следя за реакцией, выплескивая то, что давно должен был сказать.       — Легендарное гоблинское оружие, до которого так жадно людское племя, мечи, способные поразить любое живое существо, даже дракона, даже василиска... Хоть бы один из вас поинтересовался, почему гоблины так прячут тайну его изготовления. Хоть бы один! Но вы платили жадным коротышкам золотом за то железо, что было сковано на крови моего народа! Платили, даже зная, что его заберут всеми правдами и неправдами, потому что все, все они передохли! Все те, кто отдавал свою кровь, кто веками томился в застенках!.. — я задохнулся, уронил голову на грудь, мотая ею, будто умалишенный. Но нет, я воспринимал все ясно, слишком ясно, и от этого было так смешно. — Остался лишь я... Один только я, драгоценный, незаменимый... Только я!..       Ладошки коснулись моих щек, сжались, заставляя поднять голову. Человеческое дитя смотрело на меня, такое смешное в своем наивном упрямстве.       — Вы... Не плачьте, профессор. Мы вас вытащим. Вы только поверьте.       — Глупое дитя... — я зажмурился, чувствуя, как пальцы скользят по щекам, стирая непрошенные слезы.       А потом скрипнула дверь.       Я вскинулся всем телом, чуть не падая на мальчишку, в ужасе замер, видя, что несет мой мучитель, какой короб.       — Поттер... Уходите отсюда.       — Профессор? Я вас не оставлю!       — Уходите!       Короб с отвратительным стуком опустился на свободный край стола. Гоблин, что-то немелодично напевая, принялся вытаскивать оттуда свертки, а я отчаянно искал слова, чтобы переупрямить маленького упрямца.       Он. Не. Должен. Этого. Видеть.       Ни одно дитя не должно видеть такое!       — Заклинаю, прошу... Гарри, уйди! Уйди! Пожалуйста! — простонал я, и что-то, наверное, было в моем голосе, что мальчишка затравленно взглянул на гоблина, как раз подошедшего к дыбе и возившегося с механизмами под ней — и схватился за свой Ключ, уносясь домой.       Всхлипнув, я обмяк. Лишь бы не вернулся, только бы не вернулся, не прощу же себе...       Удар — я распахнул глаза. Гоблин недоуменно покосился на мою улыбку, потом пожал плечами и всадил мне в бедро шприц. Кто говорит, что эти коротышки не следят за развитием науки и людским прогрессом — врут, врут напропалую. Ради одного меня следят, чтобы точно не сдох в такие вот моменты.       Годами раньше в меня вливали не так сильно помогающие зелья, и я потом неделями приходил в себя, едва живой, измочаленный тем, как бился в оковах. А сейчас от бедра вверх и вниз поползло онемение, вгрызаясь в плоть ледяным когтями. Все только лишь затем, чтобы не сдох от боли.       Блоки заскрипели, лязгнул по камню металл. Оковы пришли в движение, переворачивая меня лицом вниз, открывая те огрызки, которые гоблины почему-то именовали крыльями. Дорасти они им никогда не давали, каждый раз жадность побеждала — и я снова утыкался носом в холодный камень, зная, что острый нож вгрызается в мою плоть, но не чувствуя этого.       

***

      Доски. Пол. Пыль в щелях. Я лежал безвольно, почему-то чувствуя под щекой одну из щелей. Почему?.. ведь все заглушала боль. Лежал, не помня, зачем стремился сюда. Но стремился же зачем-то?       Больно-больно-больно...       Больно!       За плечи сжали, потянули, переворачивая, закричали от ужаса.       Я бы сам кричал, но на крик не оставалось сил. Не помню, ничего не помню, почему же так плохо... Меня перевернули лицом вниз и потащили куда-то, я слышал натужное пыхтение и скрежет цепей, но глаза открыть не получалось. Ресницы склеились, не желая разлепляться.       Доски, земля, камень... Камень? Нет, что-то мягкое, пушистое. Щеки коснулись, погладили, укладывая меня головой на острые худые колени.       — Потерпите, профессор, сейчас, сейчас они придут, я позвал, — горячий, срывающийся шепот.       Если бы мог, я ответил лишь одно: больно...       Вокруг хлопали Двери, слышались шаги.       — Гарри?       — Ох!..       — Кто это? Ой!       — Цепи не видишь, что ли, дубина?       — Профессор! Что с ним?       И, перекрывая все это разноголосье звонким девчачьим голосом:       — Гарри, ты весь в чем-то серебристом перемазан! Что это?       — Это? — глухо откликнулся тот, на чьих коленях я лежал. — Это кровь.       Меня чуть шевельнули, переворачивая вверх спиной, открывая взглядам то, что болело так нестерпимо. Мгновения тишины — а потом крик, такой слитный, оглушающий, что я дернулся, застонав — попытавшись застонать, звук просто не желал выталкиваться через пересохшее горло.       — Д-давайте разом, как т-тогда, — заикаясь, командовала девочка. — Это надо закрыть, он же кровью истечет, боже...       — Разом нельзя, — возразил кто-то. — Монстры явятся, мы сбежим, а он?       — Что же делать...       — По чуть-чуть, — меня снова погладили по щеке. — Давайте, по одному, по паре капель.       Первые капли упали на спину почти мгновенно. Показалось — слезы, потому что облегчения они не несли. Зато от следующих стало чуть легче. И еще, и еще немного, одна за другой, постепенно загоняя боль в приемлемые рамки, не мешающие думать, быть и осознавать происходящее.       — Все?       — Вроде... Кожицей затянулось, но лучше его все равно на спину не класть.       — А как тогда напоить?       — Придержите, мы напоим.       Меня приподняли, перехватили, переворачивая. Пить нормально я бы сейчас не смог и, наверное, ученики догадались об этом, потому что на растрескавшиеся губы закапали такие же редкие капли, постепенно смачивая их.       Кто-то провел влажными пальцами по ресницам, я попытался приоткрыть глаза, но увидел только смутные белесые пятна. Хотел исторгнуть хоть звук — получился лишь слабый сип.       — Лежите, профессор, — меня погладили по голове. Грейнджер, я узнал ее руку и ее голос. — Вам сейчас лежать...       Капли наконец просочились в рот, потекли по языку, я с усилием сглотнул раз, другой. И ведь не кричал же, но все равно, ощущение было такое, будто подчистую сорвал голос, как раньше.       Вокруг сидели тихо. Кто-то всхлипывал, кто-то зло, часто дышал. Потом двинул кулаком по полу.       — Нужно что-то делать!       — Я попробую поговорить с papa, — неуверенно предложил Малфой. — Может и не врут, что у нас в роду фэйри были.       — Ну волосы у тебя на его точно похожи, — задумчиво протянул кто-то.       Глупые дети... Нет там помощи, где они собираются ее искать, нет и быть не может. Они просто не понимают, что мы — не люди, никто не сунется в гоблинские застенки, рискуя своей шкурой, чтобы спасти мою.       Они уходили и приходили, меня перекладывали с колен на колени, но кто-то неизменно оставался рядом, хотя бы один. Я больше не пытался говорить, лежал, как было сказано, только изредка глотал поднесенную воду, глупо и наивно надеясь, что это будет продолжаться вечно: детские колени и мягкость ковра, чистый, светлый вкус магии.       Назад не хотелось. До сдавленных рыданий не хотелось, я больше уже не мог выносить все со мной творимое, вспомнив, что где-то в мире есть иное.       Как обычно, надежда не оправдалась.       

***

      — Профессор!       — Что случилось, мисс Грейнджер? — я невольно напрягся, завидев, насколько переполошено вылетела из Двери девочка, запыхавшись, будто действительно долго-долго бежала.       С учетом, что часть учеников ушла на охоту... Но, кажется, ее среди них не было? В любом случае, я мог помочь разве что словом и советом, клятва силами гоблинов лишала меня подвижности куда хуже, чем раньше. Эх, когда-то я мог спокойно гулять по миру снов, теперь же вне уроков либо гостил у Поттера, либо, если он уходил куда-то, оставался здесь, в нашем классе в Хогвартсе, обычно с кем-то из учеников. Вот и сейчас со мной сидела Хайсон, старательно расчесывавшая гребешком немного отросшие волосы. Глупое дитя, их все равно скоро срежут, но раз ей так хочется. Да и мне, чего таить, приятно.       При виде Грейнджер девочка замерла, а та уперлась руками в колени, пытаясь перевести дыхание.       — Профессор, Драко прислал мне сову: он поговорил с отцом!       — И? — искренне не понял я.       — Они скоро будут здесь!       Первые слова, попросившиеся на язык, на нем и остались, шипение заглохло там же. Я оскалился, спешно соображая, как быть: Малфой, человечий выкормыш, как не было головы, так и нет! Да эти детишки меня куда быстрее в могилу сведут, чем все гоблины вместе взятые!       — Благодарю за предупреждение, Грейнджер. А сейчас выдохните — и идите.       Девочка закивала и нырнула во все еще распахнутую Дверь.       — Мисс Хайсон...       Ее отослать не успел.       Сиятельный лорд Малфой вошел в класс из коридора. Я пообещал себе устроить с Малфоем-младшим что-нибудь особо поучительное за такое пренебрежение безопасностью: додумался ведь, повести отца через сны, но потом пригляделся и хмыкнул про себя. А лорд не так-то и прост. Да, нормального обучения он не проходил, Ключа не имел, но безопасностью озаботился. Серебряный набалдашник трости, выполненный в виде змеиной головы, слишком уж живо поблескивал рубиновыми глазками.       Хм, родовой артефакт, привязка на кровь? Недурно.       Белоснежное павлинье перо, заткнутое за тулью шляпы, тоже не укрылось от моего внимания, но это, похоже, было уже чем-то из личных оберегов Малфоя, особенно если судить по такой же шляпе на голове у Малфоя-младшего. Вместо пера из-за тульи свисал белоснежный хвост хорька.       — Отец, позвольте представить вам, мой профессор, — явно нервничавший Малфой-младший все-таки вспомнил о приличиях. — Профессор, это мой отец, лорд Малфой.       Мы вежливо кивнули друг другу, скрестив настороженные взгляды.       — Ступай, Драко.       — Да, отец.       — Мистер Малфой, к завтрашнему дню не забудьте придумать нам сказку о том, что может случиться с неопытным сноходцем без Ключа, — настиг Малфоя-младшего мой вкрадчивый голос. — Я рассчитываю, что мы будем слушать ее не меньше получаса.       — Да, профессор! — быстро кивнул тот и степенно зашагал прочь. Я прекрасно видел, чего ему дается эта степенность. Вон, обнаружил шляпу и стянул ее, недоуменно осматривая.       — Драко, — не оборачиваясь, окликнул сына лорд Малфой. — Надень и не снимай.       Точно не прост. Впрочем, я лишь за: на туманных тропах ученикам никакая защита лишней не будет.       Дверь класса захлопнулась. Лорд сосредоточился на мне.       — Полагаю, всего лишь задание провинившемуся ученику, не несущее никаких проблем?       — Разве что тратящее его время на, несомненно, полезные размышления, — весело оскалился я. — Мисс Хайсон, помогите мне. Думаю, это не слишком подходящая обстановка для беседы.       Ну да, одно дело валяться на пушистом ковре вместе с учениками, опираясь спиной на груду подушек, и совсем другое — говорить с таким собеседником.       — Я осмысляю, вы подхватываете. Давайте.       Класс дрогнул нехотя, повинуясь моей воле — Хогвартс, в стенах которого мы находились, не слишком любил меняться. Но я все еще был связан с ним контрактом, пусть теперь и исходящим с моей стороны. Снова взяв этих детей в ученики, я и сам попал под защиту древнего замка, обязанного заботиться обо всех своих воспитанниках, неважно, в подлунном ли мире или во снах. Еще шесть лет, пока последний из них не окончит учебу, нам разрешено находиться здесь и пользоваться этой защитой.       Каменные стены остались прежними, но теперь комната больше напоминала уютный кабинет. Дальняя часть терялась в тенях и полумраке, возле нас же весело трещал огонь в камине. Я полулежал в массивном кресле, второе стояло напротив.       Девочка, сидевшая на ковре возле моего кресла, неожиданно шмыгнула носом.       — Что такое? — я невольно извернулся, стараясь взглянуть на нее. Странно, такая простая манипуляция, как закрепление образа, не должна была навредить ни в коей мере.       — Раньше вы бы сами это сделали-и!       — Мисс Хайсон, прекратите разводить сырость, — поморщился, поняв, что ничего страшного не случилось. — Восстановлюсь, крылья все равно раньше чем через пять лет снова не выдерут.       Ну а сейчас-то что не так?! Я же сказал чистую правду, что она разревелась? Никогда не понимал людей с их стремлением лить слезы по любому поводу.       — Мисс, — холодно заметил лорд Малфой. — Вы ведете себя недопустимо.       Его тон подействовал не хуже выплеснутой в лицо воды, девочка еще пару раз всхлипнула и затихла, беря себя в руки. Кивнув, лорд Малфой протянул ей белоснежный платок.       — Поверьте, мисс, его ситуация — не самое худшее, что могло бы быть.       — А теперь, если вы успокоились, идите к остальным, — велел я, прежде чем девочка ляпнула еще что-нибудь неподобающее. — Думаю, им не помешает ваша помощь.       Утерев лицо, девочка кивнула и почти сбежала. Хлопок ее Двери прозвучал оглушительно, оставляя нас одних.       Мы молчали. Я с интересом наблюдал за лордом, тот с не меньшим интересом осматривал меня, прохаживаясь по комнате. Остановившись возле моего кресла, он стукнул тростью по цепям. Те зазвенели раздраженно: чуяли, что не простая тросточка.       — У вас экстравагантные предпочтения в одежде.       — Как и у вас, лорд Малфой, в украшениях, — фыркнул я. — Или как теперь принято называть рабскую метку?       — Вам следует тщательней выбирать выражения, если вы желаете сменить костюм.       — Могу вернуть ваше пожелание, лорд. Или вам не интересно, как снимают подобные метки?       — Это единственное, почему я вообще разговариваю с вами.       — О, а что, если я скажу, что создатель метки мертв давно и надежно, но она не рассеялась потому, что кто-то еще пытается получить над ней власть?       — Продолжайте, и ваши шансы сменить гардероб будут еще выше.       Ну да, а что я ожидал от лорда? Хотя попробовать его кровь хотелось нестерпимо, очень уж любопытно, чье наследие почти пробудилось в этом человеке. Почти. Пожалуй, Малфой-младший, при должном подборе невесты, в своем дитя сумеет разбудить кровь окончательно. Надо бы намекнуть ему на это.       — Всего одно слово, — широко улыбнулся я. — Дамблдор.       Лорд Малфой облокотился на трость, сложив на ней руки. Рубиновые глаза змеи вспыхнули ярче — поза готовности к атаке, поза защиты, сейчас явно дававшая нам поговорить особенно приватно.       — Что ж, пожалуй, у меня будет несколько минут, чтобы выслушать вас, уважаемый профессор.       Насмешливость, с которой лорд Малфой произнес последнее слово, от меня не укрылась, но я не стал возмущаться. Главное было достигнуто: я заинтересовал его. Никогда не думал, что буду благодарен за людскую кровь в потомке фэйри; именно она позволяла не опасаться пленения. Хотя сомневаюсь, что сиятельный лорд сунется к гоблинам лично, но что у него найдется кто-то, кто сумеет оскалиться в сторону коротышек — наверняка.       А там — кто знает.       Мы сумели договориться. Не сразу, далеко не сразу сплелась нужная вязь слов, складываясь во взаимные обещания, свиваясь вокруг нас жемчужно-алой лентой долгов, которые нельзя нарушить. Но когда она осела на моих плечах, впитываясь в кожу, я на мгновение облегченно прикрыл глаза.       Конечно, совершенно не обязательно, что у лорда что-то получится. Гоблины ни за что не расстанутся со своим сокровищем миром, и попытка освобождения вполне может провалиться. Но она будет — и это уже радовало. А метка... Что метка. За двести лет борьбы с проклятьем я, можно сказать, стал экспертом в области таких вещей.       Или все-таки не двести? Все время сбиваюсь, был уже юбилей или нет: то получается, что до двухсот лет не хватает всего два года, то что справил его три назад. Впрочем, не важно. Нужно бы закончить дело.       Сосредоточившись на тепле золотой цепочки, я негромко позвал:       — Поттер.       Мальчишка явился почти сразу, без всяких Дверей, придя по нашей связи. Выскочил из темноты, утирая с лица заляпавшую его кровь, оскалился довольно:       — Профессор, мы там таку-у-ую тварь выследили! На всех хватит и еще останется! Ой!       Последнее относилось к лорду Малфою, несколько озадаченному вторжением. Не пойму, чего он мальчишку так рассматривает, будто тот какой-то особенный.       — Прекрасно, — одобрил охоту учеников я. — Мой Ключ, Поттер, будьте добры ненадолго.       Тот послушно накинул цепочку мне на шею. Я сосредоточился — и тонкий лучик света упал на оскалившуюся и зашипевшую змеиную голову, отразился в рубиновых глазах, ложась на стену дрожащим образом Двери. Кованые ворота распахнулись, являя ухоженные дорожки мэнора.       — Прошу, лорд Малфой. Вам не стоит бродить по туманным тропам в одиночестве.       — Впредь попрошу не трогать принадлежащее мне, — сухо заметил лорд.       — Впредь, если решите поговорить со мной, сначала озаботьтесь поиском учителя. Не хотелось бы, чтобы ваше дитя было вынуждено взрослеть преждевременно.       Смерив меня взглядом, лорд счел, что это все-таки совет, а не угроза — да так оно и было, я смотрел прямо и серьезно, не думая кривить губы в улыбке.       — У меня обширные связи, — наконец бросил он и ушел.       Я облегченно выдохнул.       — Профессор?..       — Берите Ключ, Поттер. Так что там с охотой? — я обернулся к мальчишке, невольно облизываясь. Кровью пахло просто восхитительно, видимо, тварь кошмаров действительно была сильна. Растут ученики, растут, берутся за все более сложные задачи.       Комната стремительно таяла, меняя очертания, снова становясь таким знакомым и родным классом. Подушки ткнулись в спину, Поттер не менее привычно присел рядом.       — Сейчас разделают, и принесем. Эх, нам бы ваш нож!       — Может быть и скую вам оружие из лунного серебра, кто знает, — я не хотел загадывать и обещать.       Пока хватит и того, что есть, тем более, сегодня меня ждала сладость сосредоточия.       

***

      — Прекрасно, Уолт, чуть нежнее, — похвалил я. — Столь тонкие материи не любят грубой силы.       Мальчишка раскраснелся от похвалы и прилагаемых усилий, остальные наблюдали за ним с огромным интересом. Будь мы в подлунном мире, наверняка бы записывали и зарисовывали, но здесь можно было полагаться лишь на свою память.       Я учил сейчас тому почти невозможному сплаву магии фэйри и людей, который с трудом освоил сам, получив иное тело — и который единственно из доступного мне могли освоить эти дети, как раз в силу возраста и еще не ушедшей гибкости и чутья. Повзрослев, они оценят тот подарок, что я им сделал, но пока они просто учились, жадно впитывая знания.       Кажется, в этом тоже был повинен я: в этой жадности, в том, как буквально набрасывались на все новые и новые тайны, стремясь постичь их неокрепшими еще разумами. Были ли такими другие ученики Хогвартса? Я вспоминал бытность свою профессором Квирреллом — и не ощущал в том уверенности.       — Профессор?       — А? — я понял, что слишком задумался, перестав следить за происходящим.       Уолт напряженно смотрел на меня, обрывки заклинания таяли, безвредно рассеиваясь светлой дымкой.       — Профессор, что с вами?       Со мной действительно что-то было не так. Или не со мной? Я быстро облизнул пересохшие губы, не понимая, почему так холодно — аж цепи похрустывали, покрываясь изморозью.       — Боюсь, на сегодня урок окончен.       Хогвартс был со мной всецело согласен, вышвырнув, даже не дав никак пояснить эти слова.              Было несколько странно открывать глаза не от пощечины, а потому, что сам хотел проснуться. Даже гоблины перестали меня тревожить, кроме как для обыденных вещей, вроде пищи или добычи ингредиентов. Может, воспринимали мою сонливость как признак угасания? Я не спешил разубеждать их, мне подобное было только на руку.       Но сейчас происходило что-то, выбивавшееся за рамки обыденного. Я приподнял голову, пытаясь осмотреться, но моя темница была пуста, а двери замкнуты. Что же...       Осознание ударило, когда с треском рухнула неведомая мне преграда. Стены стояли, недвижимые, но магия этого места корчилась от боли, шла волнами, задевая меня, заставляя кривить губы и шипеть. Потом я замолк, вжатый в дыбу диким, первобытным ужасом.       По подземельям гоблинов шла сама Смерть.       Лорд Малфой... Кого он призвал, чтобы освободить меня?! Какие силы потревожил?! Я... Кажется, я недооценивал людей. Очень сильно недооценивал!       Что бы это ни было, оно приближалось, и с каждым его шагом подземелья гоблинов вздрагивали от неизбывного страха, потому что каждый шаг этого существа нес им гибель. Магия выла, стены уже зримо дрожали, или то мне мерещилось от высвобождаемой мощи. Я задыхался, клятва корчилась в ужасе — рвались кровавые связи. Где-то там умирали гоблины, расставаясь с жизнью легко, будто спелые колосья под лезвием серпа.       Смерть подошла вплотную. Остановилась возле моей темницы, помешкала, а потом в дверь ударили раз, другой, разрубая многочисленные замки и запоры. Створка из зачарованного дерева затрещала, пропуская хищно взблеснувшее лезвие, я вытаращился на него в немом изумлении.       Лезвие исчезло, в образовавшемся проломе помаячил глаз — и дверь слетела с петель от мощного удара.       Дитя самой Морриган, человек, несущий кровь кого-то из ее свиты, вошел в мою темницу. В руках он сжимал оружие такой чудовищной силы, что даже смотреть на него было больно. Два ворона впорхнули сквозь выбитую дверь и, каркнув, уселись на край моей дыбы.       Осмотрев меня, человек сплюнул, проворчав:       — Ты, чтоль, метки снимать умеешь?       Все это было... было... было настолько слишком, что казалось абсурдным сном, порождением самых глубинных троп, где даже я не всегда мог удержать рвущиеся из потаенных уголков сознания образы. Топор, которым срубили голову самому Брану, взлетел вверх — и я расхохотался, хрипя на выдохе, потому что ну невозможно же!       Невозможно!..       Удар, оковы на моей руке лопнули. Удар, удар, удар. Лезвие ложилось на волосок от кожи, раскалывая хладное железо, будто гнилые ореховые скорлупки. Топор взлетел в пятый раз — и вот тут я резко затих, с ужасом глядя на остро наточенное лезвие.       Лезвие, которое обязано было забрать что-то, опустившись.       Удар.       Удар, забравший мое проклятье, освободивший, наконец, от двухвекового рабства. Этот человек походя сделал то, чего я не смог за все эти годы, и только поскреб в затылке, глядя, как я снова заливаюсь полубезумным смехом.       — Я все еще намерен получить свою плату, — буркнул он, сгребая меня в охапку и закидывая на плечо, как топор парой минут раньше.       Затих я только потому, что воздуха не хватало, хихикал неслышно, поражаясь то ли сумасшествию, то ли идиотизму людей. Лезть высвобождать меня, когда решение всех их проблем дитя Морриган сжимало в руке! Довольно лишь резануть рабскую метку этим лезвием, чтобы оно забрало ее без остатка!       Люди воистину невероятные создания.       — Вы — работать, — меня сгрузили на руки кому-то еще.       Принюхался — знакомый запах, похоже пахли вассалы Малфоя-младшего.       — А ты, Макнейр?       — Не ваше дело.       И, перехватив топор боевым хватом, дитя Морриган двинулось куда-то прочь по залитым гоблинской кровью коридорам. Вороны полетели следом. Принявшие меня маги переглянулись, но уточнять не решились, потащив наверх. Мимо мелькали хищные, приземистые тени: оборотни, не знаю уж, откуда они тут взялись, тоже уносили лапы, слизывая с морд дурно пахнущую гоблинскую кровь.       Мы уже почти достигли верхних ярусов подземелий, когда те содрогнулись в последний раз — и застыли мертвым изъеденным камнем. Топор палача нашел свою жертву. Отныне Гринготтс был мертв. И пусть оставшиеся в живых гоблины попляшут, зачаровывая его заново! Я удовлетворенно прикрыл глаза: мои страдания были отомщены.