Они любили говорить на разных языках

Василий проспал недолго, стоило алкоголю улечься в его крови, как совесть тут же дала о себе знать, в кошмарах. То были лишь предположения и догадки об участи немца. Характерные следы от укусов, его ранение глаз, все это не случайно и сейчас, фантазия вволю разыграла перед провинившимся мужчиной свой спектакль. Если посмотреть так, то поведение немца более чем оправданно, пускай и направлено на человека тогда еще невиновного. Впрочем, Василий уже мог не надеятся на это глупое оправдание. То, отчего он так отговаривал своих друзей, случилось и теперь мужчина не разодил себе места даже во сне. Он проснулся, резко сев, чем потревожил лежащего рядом немца, который тут же закричал. Протяжно, закрываясь руками, отскочив к стене, потеряв ориентацию в пространстве, больно ударяясь плечом о стену. Василию пришлось несколько минут уговаривать омегу успокоиться. Тот быстро прекратил кричать, но слезы напротив, не прекращали течь из под повязки. Лишь когда Хорст заснул, он наконец смог остановить эти соленые капли. Василий не мог на него смотреть. Накрыв одеялом, мужчина встал, подходя к столу. От этой картины у него у самого слезы на глаза наворачиваются, это невозможно терпеть. А главное, что грызло Василия изнутри, так это то, что с это он сделал с этом человеком. Не враг, не друг, не тот, кого можно ненавидеть вечность, а он сам и оправдать себя он уже не сможет. Василий не помнил как уснул, помнил лишь, что перед этим, уткнулся омеге в шею, заставляя того вновь проснуться. Немец долго не понимал, зачем его опять потревожили, но испугался уже не так сильно, вскакивать не стал, плечо красноречиво напоминало о болезненных ощущениях. Утро уведомило о себе, запахом солнца и странного шума. Хорст никогда бы не подумал, что когда-то обратит внимание на то, как пахнут эти лучики света. Все тяжелые воспоминания отступили и он погрузился в нежное, любимое лето. Последнее лето, когда их семья еще была в полном составе. Он тогда был еще совсем маленьким, война не началась, а старшие братья с удовольствием возились со своим младшим, порой даже жертвуя более интересными играми ради него. —Давай, Хорст, еще чуть чуть! Ты сможешь! — крикнул сидящий на ветке Адольф, протягивая младшему руки. Второй брат, Вильгель, держал мальчика на своих плечах. —Ну же Хорст, ты сможешь! — крикнул он, вставая на носочки. А Хорст правда тянулся изо всех сил. Он уже готов был отчаятся, когда сильная рука брата схватила его и рывком затащила на ветку. Немец помнил, что в тот момент ему было так страшно, что он закричал и зажмурился. —Открой глаза, ну же, не бойся. Я держу тебя. Хорст хотел открыть глаза, но тут ветка начала хрустеть. Он тут же уткнулся в ствол дерева, отчаянно хватаясь за него руками, начиная плакать, так страшно, земля так далеко, а он легко может дернуться и упасть. —Чего это он? — спросил второй брат, как раз забираясь к ним. Именно по его вине ветка и хрустела, но оба брата точно знали, она прочная, они не раз так делали. —Ему страшно, не видишь? Ну же, Хорст, не бойся, мы же рядом! — Адольф отцепил брата от ствола, сажая к себе на колени. Омега продолжал плакать, но теперь он отчаянно цеплялся за старшего брата, — Хэй, посмотри вперед. Это наше будущее! —Хрустик, ну открой же глаза! — улыбнулся второй брат, щипая мальчика за щечку. —Я не хрустик! — закричал Хорст, на мгновение открывая глаза, а затем, поворачивая голову туда, куда указывает брат. Вид с этого дерева открывался на площадь, а там кричала толпа. Они вторили речи генерала, поднимали руки, кричали. Хорст обомлел, забыв о страхе. Все его внимание за влекла яростная толпа. В последнее время, обстановка в городе и во всей стране нагнетала. Родители не упускали момента обсудить все на кухне, за завтраком или за обедом, но Хорст как правило не слушал разговоры взрослых. Ему это было не интересно. Для него солнце всегда светило ярко. Но в стране уже тогда начало что-то происходить и сейчас, Хорст видел, что в его солнечном мире все не так радужно. —А что они делают? Что-то случилось? — наконец, осторожно спросил Хорст, — Почему они кричат? —Потому что им надоело ждать, когда нас заметят. Мы вместе построим великое будущее и я приму в этом участие. И Вильгельм тоже! —Что-о-о? Я тоже хочу с вами! Дольфи я хочу, я буду помогать вам, правда правда, я больше не буду боятся! Вильгельм засмеялся, растрепав светлые волосы брата. —Конечно поможешь, куда же мы без тебя, малыш. —Я тебе не малыш! Хорст принюхался, поворачиваясь на бок, неловко уткнувшись в грудь русского. Немец сжал ладони в кулаки и неожиданно смог разобрать шум, это звуки капающей воды. Они ударялись о стены, а некоторые нашли отверстия в черепице крыши и попадали в комнату, в коридор. Омега принюхался, запах никуда не исчез, но этого не может быть! Стоило ему сесть, оторвавшись от альфы, как в нос тут же ударил другой запах, аромат влаги и дождя. Но снова прильнув к груди русского, он вновь утопал в другом, теплом запахе. Он так ощущался на эмоциональном уровне, считывался омегой, иного описания тот просто не мог подобрать. Странностям было лишь одно объяснение, — это запах русского! Но как, почему такой светлый и теплый запах достался такому человеку как этот? Почему вчера он пах по иному, почему именно сейчас он кажется таким родным? Так нечестно! Хорст хотел оттолкнуть мужчину, но не мог заставить себя это сделать, его феромон плотно приелся, зацепился и не отпускал. Хорст ничего не мог с собой поделать, он мог скулить от обиды и ненавидеть, но собственное тело сложно было обмануть. То единственное тепло, что ощущал сейчас Хорст, исходило от человека, которого он ненавидел. Василий проснулся совершенно незаметно, позволив себе наблюдать за возней омеги. Потерев глаза, мужчина не отводил взгляда от немца, представляя, о чем тот сейчас думает. Немец странно приподнял голову, а потом снова упал к груди Василия, отчего тот дрогнул. Слишком неожиданно это было. Повернув голову в сторону, Василий заметил, как в середине комнаты уже возникает лужа. Нужно это исправить, подставить ведро, не дать доскам прогнить окончательно. Но вставать не хотелось, он позволил себе положить руку на плечо немца. Хорст дрогнул, попытался понять, спит альфа или нет, позволил себе смелость, подвести ладонь к носу мужчины, пытаясь определить это по дыханию. Судя по выводу сделанному омегой, русский спал. Хорст вздохнул и снова лег, прижимаясь к груди мужчины. Василий еле слышно вздохнул, смотря на светлые слегка расстрепанные волосы. И как его только пустили на войну? Неужели Германия настолько отчаялась, что теперь отпускала и омег? Но какой в этом смысл, ведь если не будет "чистокровных" омег, то и продолжения рода им не видать. Василий знал о немцах не так уж и много, но этих знаний было достаточно для понимая их целей и мотивов. Они считали себя великими, нет, даже величайшими людьми и планировали избавить мир от "грязи", в виде других народов. Но как, как здесь мог оказаться такой омега как Хорст? Судя по его внешнему виду, правильным чертам лица, цвету кожи и волос, а может даже и глаз, он достаточно высокородный, по меркам нацистов, юноша. Почему он здесь, а не дома, с мужем и семьей? Эти вопросы еще предстояло выяснить, что что-то внутри, чему Василий был не рад, возгордилось, что этот человек достался именно ему. Альфа поспешил одернуть себя. Никто никому не доставался и то, что он сделал, было вынужденной мерой. Они оба были на грани, мальчишка и так безмерно пах сладостью и сводил с ума всех окружающих, а сейчас, после секса и метки, его запах чуть успокоился. Да, именно так себя решил оправдать Василий и эта правда ему нравилась. Так же, он конечно не планировал связывать свою судьбу с этим человеком. Да, жалко, что с ним произошло много плохого и отчасти он сам приложил к этому руку, взамен Василий конечно попытается помочь немцу, но жертвовать ради него собой и своим будущим он не собирается. Холодный ветерок прошелся по омеге и тот зашипел, кутаясь в тонкое одеяло, с головой прячась в нем, прижимаясь лбом к боку альфы. Василий не мог остаться в стороне. Мужчина сел, подтянул ближе свой плащ, который отдал омеге и который юноша успел отвергнуть, завернул в него, не желая даже слышать об ином исходе событий. Это заставило немца напрячься, враг бодрствует, а значит нужно быть начеку. Стоило Василию снова лечь, как немец тут же отодвинулся к стене, забирая с собой и одеяло, что не понравилось Василию. —Эй! Мне тоже холодно, между прочим. Омега ни слова не понял, но угрожающий тон заставил его ответить. —Отвали, чудовище! —Я не понимаю, что ты мне говоришь, но в любом случае ты не прав! — рыкнул Василий, двигаясь ближе. Этот ход напугал омегу, он сжался, а когда Василий оказался совсем рядом, предпринял попытку сбежать, бросая мужчине и плащ и одеяло. Он тут же сжался от холода, зажмурился от страха и прильнул к и без того ледяной стене. Василий вздохнул. Как объяснить человеку, который не понимает ни слова, что ты больше не собираешься причинять вред и учинять беспорядок. И плащ ты отдал из чистых побуждений, а не чтобы забрать в самый неудобный момент. —П-подлый. Ненавижу. Ты ужасен. Не приближайся ко мне... —Я не понимаю. Ладно, успокойся. Я не собираюсь делать тебе больно, ладно? Позволь мне всего лишь... Василий медленно обернул омегу в свой плащ, а затем похлопал ладонью по подушке. Немец фыркнул, не собираясь сдаваться так просто. Будь сейчас зима, а не разгар лета, он бы был сговорчивее, альфа был уверен в этом. Тогда Василий сам лег, осторожно положив ладонь на ладонь юноши, слушая его шипение. Отвести руку парень испугался, вдруг за не подчинением последует наказание. Но и так просто принять ее не мог, говорил. —Монстр. Я убью тебя. Я прикончу тебя и плевать, что сделают твои друзья! Василий вздохнул, продолжая ласково гладить ладонь юноши. Бормочет себе под нос что-то злое, а сам, чувствует как его клонит в сон и медленно опускается рядом. Выхода у него в любом случае нет, а ослабленное тело не может так долго плыть против течения. Он окончательно упал на кровать, уткнувшись в свою подушку, когда почувствовал, как на его плечи легло одеяло. Оказалось, все, что хотел все это время альфа, это обнять его, чтобы согреться самому и дать частичку своего собственного тепла. Хорст фыркнул. Следующий день показался Хорсту пыткой, поскольку Василий то и дело лез к нему со своим неприятным и непонятным говором, трогал, хотя делать это было нельзя и пытался накормить. Омега ел, но только когда альфа убирал свои лапы от еды и отходил. Василий вздохнул — примирение будет долгим. Днем, оставив юношу одного, Василий вышел из комнаты. Что бы между ними не случилось, а война никуда не отступала. Кто-то говорил, что скоро им нужно будет менять местоположение, но эта идея не нравилась никому. Временное убежище служило отличным пристанищем для ребят, а уход означал очередные ночевки на улице. Вернулся Василий в комнату только вечером, находя парня в кровати. Альфа подумал, что когда омега наберется сил, ему нужно будет чем-то занять себя. Это сейчас, поддавшись боли, тот мог заглушить ее сном и организм это устраивало, но что будет через неделю? Василий почему-то подумал о том, что хочет прогуляться с парнем если не вокруг монастыря, то по лесу рядом. Там безопасно, немцы там точно не наблюдались, а омеге наверное будет приятно почувствовать свежий воздух. Мечты альфы были наполнены чем-то тёплым, он кажется забыл, что они с омегой враждуют. Хорст не забыл. Глупый альфа думает, что он целый день спит, но сам не замечает банальных изменений в комнате. Не присматривается. А ведь окно хоть и было заколочено, но грубо, неотесанно, одна доска залезала на вторую, были широкие просветы через которые порой в комнату поступал свет и дождь. Будто те, кто заколачивал его, делали это в спешке. А еще, он не заметил, как странно прячет омега руку в кармане. Хорст сумел проявить если не храбрость, то ловкость, он сумел добыть кусок стекла, которое прятал в кармане, как оружие. Василий спокойно лег рядом и Хорст прижался к его груди, будто все было нормально. Василий распахнул глаза, резко сжимая ладонь в кулак. Над его головой навис кусок стекла, а от сильного сжатия оного, у омеги текла по рукам кровь. Именно от нее и проснулся альфа. Кровь капала на лицо русского и пахла слишком ярко. Этот запах всегда пугал Василия. Омега сидел сверху, рычал при каждой попытке Василия спустить его и рисковал воткнуть несчастное стекло альфе в глаз или еще куда. В один миг пришло осознание, за что с ним собираются так расправиться. —Ладно. Ты прав. Я поступил дико. Сделай это, пока не повредил себе руки еще сильнее. Тебе больно, я же вижу... — Василий отбросил всякое желание двигаться и сражаться за свою жизнь. Ему ничего не стоит сбросить с себя ненормального, но он делать этого не стал. Омега, чью жизнь перевернула война, чью душу эта война выжгла, имел право на месть и возмездие. Но отчего же он медлит? —Я не боюсь тебя! Я не боюсь... Не боюсь! Мне все равно, что сделают со мной твои друзья, я убью тебя я... Хорст не смог закончить фразу, начиная плакать. От боли, от отчаяния. Он никогда не убивал раньше, ему было мучительно страшно, он и не подозревал, что альфа позволит ему взять оружие в руки и решать, что с ним делать. На самом деле Хорст думал, что альфа придет в себя и отнимет несчастный кусок стекла, накажет или сделает что-то еще, что распалит в душе Хорста ненависть, но альфа будто принял свою судьбу и лежал, отчего омега сходил с ума. Он точно проснулся, но не спешил останавливать Хорста. Думает, что произойдет дальше? —Я не понимаю тебя, малыш. Ладно, ладно, если мы быдуем продолжать ты себе сухожилия перережешь... — начал шептать альфа, осторожно удерживая одной рукой стекло, а второй, пытался разжать руки омеги. —Ты убьешь меня за это, да? Убьешь? Или что ты сделаешь?! Ненавижу тебя! Хорст продолжал держаться за острые края, пока снова не почувствовал тот запах, что чувствовал ранним утром. Тепло солнца и любимого момента. —Вот так, расслабь ладошки, вот так, хорошо, хороший мальчик... Отдай его мне. Молодец. Василий говорил тихо, старался делать это ласково, вытирая горячие слезы, в потом и вовсе зажёг лампадку и встал с кровати, оставляя омегу одного. Но ненадолго, только чтобы вернуться с медикаментами. Ручки юноши пришлось промывать, слушая жалобный плач омеги. Они сидели друг напротив друга и омега позволил себе уткнуться в чужое плечо, продолжая плакать от боли. —Я знаю, ты не поймешь, но я не буду тебя наказывать. То, что ты сделал, абсолютно естественно. На твоем месте, я бы закончил начатое. Ну все, все, не плачь, это моя вина. Хорст плакал, покуда знал, что как только перевязка закончится, ему влетит. Русские по другому не могут. Одно дело устроить погром в доме, а совсем другое попытаться навредить жизни кого-то из их команды. Что уж говорить, по всем законам логики он должен был получить свое наказание, даже немцы такое с рук не спустят. Но плакал омега не только по этому. В душе он храбрился, сделал все шаги, но как только дело дошло до главного, оступился. Не смог затсавить себя отнять чужую жизнь. Пальцы нещадно болели. Перевязка кончилась и Хорст отчаянно сжался, ожидая новой боли, но ее не оказалось. Альфа решил отложить наказание? Василий накинул на Хорста плащ и позволил вновь лечь на кровать, аккуратно сжимая в своих объятиях, осторожно трогая мягкие волосы, целуя в лоб и словно опаивая своим запахом, усыпляя бдительность. Хорст подумал, что наказание его ждет утром, а потому отчаянно цеплялся за реальность, но сам не заметил как заснул. Дождь кончился. Хорст не мог определить какое сейчас время, но судя по тому, что альфа встал, уже было утро. Но наказания за ночное происшествие не последовало и сейчас. Его вновь накормили, обработали ладошки и позволили лечь. После этого альфа ушел. Хорст мог заметить, что русский долго отсутствует. Это нормально, обыденность если быть точным, война дело такое, не до отдыха. Но когда он вернулся, в голосе альфы стали играть странные нотки. Он сидел на кровати, застегивал сапоги и разговаривал вслух, будто немец что-то мог понять. —Мне нужно уйти. На пару дней, не больше. Ты изрядно испортил нам жизнь своими выходками. Не волнуйся, наказывать за твою глупость я тебя не буду... Но как знать, вдруг ты снова попробуешь причинить вред кому-то или опять себе? Может мне тебя связать? Но как ты просидишь связанным несколько дней? Знаю, тебе не понравится то, что я скажу и если бы ты меня понимал, ты бы так же понял, почему я это делаю но... Мне придется попросить кого-то приглядеть за тобой. И я не рискую брать за них ответственность... Василий замолчал поджимая губы. Он оставляет динамит наедине с горящими спичками. Но иного выхода так же нет, им нужно найти новые детали, а значит уйти далеко отсюда. А держать немца все это время голодным было бы совсем ужасно, но если бы Хорст понял все из сказанного альфой, он бы предпочел сидеть голодным, нежели общаться с другими сослуживцами русского. —Я... Я что-нибудь придумаю. Ничего не произойдет, обещаю! — быстро исправился Василий, вставая на пол и уходя из комнаты. Был только один человек к оторому он мог обратиться. —Ты с ума сошел?! Нет! Д-да я первый устрою ему... — зашипел Руслан, стараясь не выдавать свое волнение. —Ничего ты ему не устроишь! Я повязал его, слышишь? И пометил. Он мой. Если с ним что-то случится больно будет в первую очередь мне! Ты же знаешь как это бывает, у самого жених есть! — так же тихо но яростно зашипел в ответ Василий. На общем сборе, когда Василий огласил имена участников операции, Руслан не вошел в этот список. Это было странно, поскольку он один из лучших и так же старших из ребят. Василий отвел его в сторону и заявил о невозможном — присмотреть за немцем. Для Руслана, человека который ненавидел фашистов всей душой, подобная просьба была невыносимо странной. Но Василий знал, у этого человека есть сдерживающий фактор, он кричит, ругается, но в душе добрый как домашний пёс. Ему можно доверять. —У меня это был жених, а этот немец тебе кто? Друг? Возлюбленный? Никто. Он не заслужил твоей жалости и еды которой ты его кормишь. Ты даже свои порции ему отдаешь, это ненормально! Не хочешь убивать его сам, так выгони. —Русь, ты не понимаешь, я не могу его убить. Он... Он многое пережил. Это несправедливо. Я хочу вернуть его домой, не знаю, пускай возвращается к своей семье, даже будучи слепым это лучше чем ничего. Ты должен мне помочь! Руслан ощетинился, просьба друга ему не нравилась совершенно. А Василий не говорил всей правды. Он мог надавить, рассказать, что с этим омегой случилось то, что случилось с братом Руслана, но это было бы в высшей степени ужасно. Вселять этому парню чувство вины было неправильно. Василий пытался пользоваться другими рычагами давления на друга. —Домой?! Он наши деревни жег, а ты его домой отправить хочешь. Его там героем сделают, вот увидишь! Еще и медальку дадут! Нет, уж! —Если ты мне друг, ты поможешь мне. — холодно изрек Василий, теряя терпение. Он никогда не отличался умением уговаривать людей. —Не заставляй меня выбирать между тобой и родиной. —Ты хочешь убить инвалида. Вряд ли родина хотела именно этого. —Я... Я отказываюсь. Пусть хоть умрет там, я его жалеть не стану. — закончил Руслан, уходя, не желая больше продолжать этот разговор. Василий вздохнул, совершенно теряясь. И что теперь делать? А главное, как объяснить это немцу? Тот ведь ни слова не поймет, ему наверняка будет страшно из-за перемен, Василия точно не будет несколько дней. Василий взглянул на спящего юношу, сидя на кровати. Ему как никогда не хотелось покидать этого вредного парня, особенно уходя с перспективой уйти и больше не вернутся. Такую вероятность тоже нельзя было исключать. С другой стороны, если альфа умрет, этот немец перестанет быть его проблемой, что тоже неплохой исход. Он перестанет терзать себя мыслями и больше не задумается о жизни этого мальчишки. Стоп. Мысли о смерти? Он точно в своем уме? Нет, такие мысли точно лишние, ему нужно отвлечься. Василий позволил себе протянуть руку и погладить мягкие волосы немца. Тот дрогнул, вероятно проснулся, его сон был чутким, но голову не отвел, позволяя потрогать себя. На лбу, под челкой, расцветал синяк, которым наградил юношу уже Василий. Стараясь не причинять лишней боли, альфа вытащил свою ладонь из копны волос и просто начал поглаживать юношу по голове. Тот оцепенел, ожидая действий, но больше ничего не случилось. Василий лишь встал, сказал что-то вслух и ушел, оставляя омегу наедине со своими мыслями. Он помнит, как меняется запах людей, когда они собираются уйти. И помнит как люди почему-то любят гладить его, когда намереваются покинуть его надолго, может даже навсегда. Так делали братья уходя на войну, они позволяли феромону раскрыть себя, пропитав его нотками раскаяния, а потом уходили, так делали родители, хотя, уходил на этот раз сам Хорст. Этот альфа делает так же? Уходит? Уж не это ли его наказание? Что ему делать? Через несколько часов, омега решился проверить свои догадки, он встал на пол, осторожно подошел к двери, протягивая руку. В следующую секунду в лицо ударил порыв воздуха из-за резко открытой двери. Хорст испуганно отшатнулся назад, к столу. Тут же он растерялся, запинаясь о собственную ногу, падая на пол, но продолжая отдаляться от незнакомца. Да, в комнату пришел именно незнакомый человек, хотя, нет, Хорст уже чувствовал его, но попросту не знал имени и к несчастью для самого омеги, это был один из тех, кто нашел его. Хорст зарычал, слыша как тяжелые шаги направляются к нему. —И зачем он только спасает тебя? Упрямец. От тебя точно добра не жди... — фыркнул Руслан, поставив тарелку с супом на стол. В конце концов, он согласился, не мог отказать другу, пускай и злиться из-за этого будет еще долго. Ему всего-то нужно покормить немца и точка. Ну, еще проверять есть ли у него вода. Взглянув на пузатую банку, Руслан решил, что этого незнакомцу пока хватает. Омега за время разговора Руслана с самим собой успел изменить маршрут и пока альфа подходил к столу, Хорст уже сидел у противоположной стены. Будто это могло его спасти в случае чего. —Вижу он отмыл тебя от грязи. Как благородно. Ешь, я уже ухожу. — Руслан понял, что ловить ему тут нечего, есть более важные дела. Хорст после ухода Руслана еще долго сидел на одном месте, не понимая, что это было. Руслан напротив, ожидал, что ослабленный омега тут же накинется на еду но когда он вернулся за тарелкой и обнаружил ее полной, а омегу в том же месте, где он и сел после его прихода, разозлился. Это подобие супа нужно было есть пока оно горячее, иначе совсем невкусно. Каждый раз смотря на жижу с кусочками хлеба в ней, Руслан вспоминал папину стряпню и давился этой. —Ты должен был есть, идиот! Что я скажу Васе если ты тут умрешь от голода?! Руслан рыкнул и направился с тарелкой к Хорсту. Не ел горячее, значит будет есть холодное, и пускай не очень то и вкусно, пусть нос не воротит, другим бывает в сто раз хуже. Хорст услышал и буквально почувствовал, как тяжелая поступь направляется к нему. Он помнил, что этот человек жесток и стоило ему узнать, что перед ним находится враг, как вся его напускная жалость прошла. Хорст попытался уйти в сторону книжного шкафа, но не расчитал немного, ударившись головой, все таки шаги и перемещение по полу имеют разное измерение. Руслану ничего не стоило нагнать его. Отставив тарелку, Руслан завязал недолгую борьбу. Стоило Хорсту проявить силу и цапнуть своего нового няня, как альфа воспользовался ремнем и попросту связал парню руки. У Хорста оставались еще и ноги, которыми он активно пользовдася, пытаясь лягнуть Руслана, но силы быстро отпустили его. Омега чувствовал горячие ладони на своих коленях и не сдержался, начиная вновь плакать. Нет, даже подвывать от грусти и отчаяния. Этого Руслан не понял, прикрикнув на юношу. —Успокойся! Никто тебе ничего не делает, я хочу лишь накормить тебя, придурок! Руслан подумал, что сражаться омега устал и примет наконец пищу, которую он должен был съесть давно, но и тут мальчишка не отступал. Ворочал головой. Пришлось одной рукой взять его за лицо, нажимая на щёки, заставляя рот открыться, а другой вылить странную кашицу на язык. Проделав эту операцию, Руслан отпустил омегу, смотря на то, как тот невольно глотает пищу и морщится. —Понял? Вот что я хотел сделать, идиот. Давай, открывай рот. Но проделать тоже самое пришлось еще пару раз, пока омега окончательно не понял, что его пришли покормить. Вот только когда эта информация дошла до него, в тарелке почти ничего не осталось, а судя по разочарованному вздоху, ему этого было мало. Поддаться очарованию омеги было легко, Руслан сам не заметил, как отдал ему пожевать половину своего сухаря, спрятанного в карман прозапас на черный день. Это был давно засохший, но от того не менее вкусный кусок хлеба, который для употребления приходилось еще умудриться разжевать, что неплохо утоляло голод. Этим омега и занялся, когда Руслан развязал его и ушел. Спать одному Хорсту не понравилось. Утром он проснулся с кашлем и абсолютным бессилием. Погода опять не радовала и находясь в одиночестве, омега успел передумать все мысли, которые у него на этот счет имелись. Альфа с запахом солнца умер или просто бросил его, разочаровался или попользовался как игрушкой и передал другу, играть дальше. Эти мысли не помогали омеге нисколько. Еще и метка на шее саднила, требовала тепла и возможно прикуса того альфы. Руслан принес омеге воды и еды, более вкусной, что была вчера, сам рад. Но увиденная картина заставила альфу заволноваться. Если он тут помрет без Василия, тот ведь не поверит, что Руслан правда кормил его и следил за ним. Кто же знал, что омега начнет чахнуть не пойми от чего. —Эй! Не спать! Садись, кушать будешь. Садись я сказал... А... Ты ведь не понимаешь... Все равно садись, чего лежишь?! Омега в ответ фыркнул и отвернулся. На большее не хватало сил. Руслану вновь пришлось применить силу, посадив парня и уже собираясь снова надавить на впалые щеки, как неожиданно омега понял, что от него хотят и сам открыл рот. —Правильно, так и сиди. На этот раз Хорст ел горячую еду и был рад этому, хоть какое-то тепло. Тарелка снова закончилась быстро, отчего омега заскулил и снова упал на подушку. Вот и все, вот так он и умрет от бесконечного чувства голода. Хорст невольно вспомнил, как по праздникам они покупали поросенка и закалывали его и как вкусно это было. Сейчас, надежда вновь почувствовать на языке мясо, гасла с каждым мгновением. Руслан мог бы оставить омегу, свои обязанности он выполнил, но решил перестраховаться, потрогал лоб юноши. Как и ожидалось, он был горячим. Видимо продуваемая комната на пользу ему не шла. —Надо же, заболел. Какой ты слабенький. Лежи, постараюсь что-нибудь придумать. Руслан уже не злился на немца так сильно. Как и Василий он поддался влиянию омежьей сущности и теперь хотел если не сохранить жизнь немцу, то облегчить ее. Он вернулся повторно, с таблетками, пить которые немец не хотел и с новыми бинтами, сменить повязки. Нужно было и вчера это сделать, но альфа не хотел. —Нужно. Не мычи на меня, так нужно. Давай, я тебе и водички налил. Хорст сжимал губы в тонкую полоску отказываясь пить какие-то непонятные таблетки. К его удивлению, альфа не стал давить, лишь уговаривал. В конце концов, Хорст просто сдался и сделал что просят, надеясь, что умрет от этого препарата быстро. Он не сомневался, что этот альфа хочет его смерти и потому принес в таблетках яд. К счастью или нет, но сменить после потребления непонятных пилюль не пришла, лишь головная боль отступила. Смена повязок произошла так же быстро, потому вскоре Хорст смог заснуть. О возвращении Василия, Хорст узнал когда почувствовал на своей щеке знакомую, слега шершавую ладонь, кровать рядом прогнулась и омега вновь уткнулся в источник тепла, находясь в полудреме. Болея он потерял счет времени и не знал, что вернулся Василий на третий день после своего ухода, да еще и ночью. У него хватило сил лишь раздеться и лечь рядом, целуя омегу в макушку. За несколько дней он успел соскучиться, а потом не спешил отпускать юношу, которому казалось теперь было все равно. Потираясь щекой о его щеку, Василий чувствовал безмерное облегчение, Руслан все-таки не бросил юношу и как отчитался ранее, покормил его, дал аспирин и даже какое-то время не только следил за беспокойным сном юноши но и сменил бинты на его руках. А о большем Василий и не просил.