Они любили говорить на разных языках

Быть слепым было страшно. Хорст впервые, даже столкнувшись с условиями войны и боли, чувствовал себя таким одиноким. Благодаря Василию, глаза или то, что от них осталось, болели меньше. После своего возвращения мужчина вновь занялся перевязками и давал какие-то таблетки. Хорст понимал, что они помогают, но не знал, как сказать об этом и это его угнетало. Хорст снова проснулся раньше и теперь лежал на спине, сжимая ладонь альфы. Она была большой и горячей, а находясь под боком русского уже неделю, она стала привычной. Впрочем, Хорст не мог утверждать, сколько времени прошло, он потерял счет с самого начала, а недавняя болезнь подкосила все имевшиеся подсчеты. Он просто большую часть времени спал, изредка просыпаясь чтобы поесть или сходить в туалет. Сейчас он думал, что лучше бы в какой-то момент, он навсегда остался в своих снах, лишь бы больше не просыпаться таким одиноким. Во снах было солнце, лето, братья, с ним говорили, его понимали, он был любим, а что приносила реальность? Боль и разочарование. Василий проснулся от тихого плача. Он стал уже привычным. Омега немного сильнее сжал чужую руку, но будить не хотел. Он просто тихо скулил, чувствуя как безмерное одиночество ломает его снова и снова, ощущая, как чудом сохранившаяся жизнь начинает тяготить такое существование. Столько усилий брошено чтобы он выжил, а ему не хочется жить, потому что он один. Совсем один и только горячая ладонь и запах солнца под носом как-то скрашивали это положение, но не настолько, чтобы жить снова захотелось. Василий подвинулся ближе, омега больше не боялся его присутствия, он устал боятся. —Ты чего, сатанёнок? Сон плохой приснился? Ну, не плачь. Середина ночи, а ты вой поднял, так не годится. Хорст думал, что отдал бы всё, чтобы снова понимать людей. Ведь это правильно, ребенок лишенный общества людей, становился диким Маугли и уже больше не мог социализироваться, не говоря уже о том, как в одиночном заключении в тюрьмах люди сходили с ума. Мысли о возможном лишении рассудка поглотили Хорста, он взвыл сильнее, вцепляясь мертвой хваткой в руку Василия, взывая к нему на уровне той единственной связи, что у него осталась. Василий поморщился от боли и острого запаха. Тревога. Именно это он ощущал сейчас, но понимал, это не его чувства, они лишь навеяны некой связью заключенной между ними. Плюс, а для кого-то и минус, связи. Он вздохнул, пытаясь прогнать это щемящее чувство опасности, им хватает того что за окном льёт дождь и утро несет в себе возвращение на фронт. Лишь во сне Василий мог хоть ненадолго отойти от войны и забыть о ней. Василию хватило мгновения, чтобы перевернуться, закрыть собой Хорста и обнять его, игнорируя цепкие пальчики впившиеся в плечи. Общаясь так же, на уровне инстинктов и запахов, пытаясь успокоить нервное создание. Вместе с тем пришло понимание, что больной не знает где утро, а где ночь, от того его пробуждения кажутся странными лишь Василию, но никак не внутреннему часовому поясу Хорста. Это заставило мужчину задуматься о том, чтобы выводить немца на прогулки. Хорст сопротивлялся недолго, в конце концов он сдался под натиском альфы издав поверженный вздох. Он прошипел что-то невнятное, колючее, наверняка какое-то ругательство, а затем потерся щекой о ладонь Василия. Теплая, широкая, со слегка мазолистыми пальцами и ощутимыми волосками на предплечье. Они разом вставали дыбом стоило Хорсту провести по ним ладонью. Ладонь очертила под собой изгибы мышц, в них чувствовалась сила. От того он так просто мог поймать Хорста в свои силки, почти не ощущая сопротивления. Василий приподнялся, давая рукам простор для действий. Позволяя трогать, щупать, сжимать, царапать, гладить, изучать нежную кожу. Хорст был увлечен этим, не замечая как меняется его лицо, от напускного недовольства, до крепкой задумчивости. Он чувствовал себя странно, так просто трогая чужого солдата, пускай их и связывали куда более близкие отношения. Это все равно было странно и страшно, будто каждое твое действие способно привести к боли, причем далеко не чужой. Страх пережитых дней не отпускал Хорста. Он боялся сойти с ума, но вместе с тем боялся и Василия, припоминая его товарищей, там, далеко. Но между ними и Василием были разительные отличия, точнее то, как они по разному относились к Хорсту. Здесь, они ели одну еду, делили постель и были связаны чем-то более особенным чем обычные отношения. Наверное так себя чувствуют все те, кто прибегли к союзу связывающему души. В ином плену, Хорст не ощущал ничего кроме страха и боли. Руки Хорста легли на шею, оглаживая, прикасаясь лишь подушечками пальцев, ожидая, что Василий передумает. Тот старался не выдать своего веселого настроя, боясь, что это лишь спугнет Хорста. На самом деле ему нравилось происходящее, нравились эти руки и то, как немец открывает для себя что-то новое. Складывает, прикидывает в голове, какой он? Но, для полной картины, придется коснуться не только шеи, рук и груди, придеться подняться выше. Хорст освоился не сразу. В какой-то момент от пугливо одернул руки, сжавшись всем телом, показывая нарастающий страх. Но тогда Василий позволил себе сделать шаг навстречу. Затаив дыхание, он приложил ладонь к сжатому у груди кулачку. Хорст напрягся, сдался, ожидая удара, но Василий лишь провел по костяшкам большим пальцем, расслабляя ладонь. Преодолевая страх, Хорст потянулся выше, прикасаясь к щеке Василия, сначала двумя пальцами, а после и всей ладонью. Тот не удержался, перехватывая ее, прикасаясь губами к внутренней стороне. Осторожно, едва ощутимо, позволяя тут же, словно от жаркого пламени, отвести руку прочь. И Хорст отвел. Но тут же вновь приложил ее, продолжая изучать. Большим пальцем очертил линию скул и носа, притронулся к бровям и открытому лбу, потрогал волосы. Хорст не понял, как от робких прикосновений они скатились к столь яркому и жаркому поцелую. Кажется, немец дотронулся до затылка альфы, а дальше все как в тумане. Жарко, почти невыносимо и в тоже самое время страшно. Хорст заскулил, сжав ладонью одеяло, крупная дрожь овладела телом. Он повернул голову в сторону, не скрывая своего страха, но и не имея сил сражаться дальше. Василий понял все не сразу, в нос вновь ударил запах жаждущего омеги, но в то же время он дрожит как осиновый лист. От волнения ли? Осторожное прикосновение к паху вызвало громкий всхлип, Василий тут же одернул руку прочь, но запах! Такой ненормальный метод общения все равно мог лгать ему? —Тише... Тише, не плачь... Прости, виноват. Не повториться, этого больше не произойдет... Василий накрыл Хорста несчастным одеялом, сгребая в объятия, целуя заплаканные бинты, боясь сделать еще больнее. Такой слабый, он не должен страдать еще больше! Хорст ничего не ответил, отойдя от шока он накрылся куском ткани полностью, прячась, будто это могло спасти его от внимательного взгляда и осторожных касаний. Неожиданно Василий подал голос. Мелодичные звуки являлись пением, тихим, словно колыбельная. Хорст знал, что песни о войне у русских другие, он не понимал слов, но ему довелось слышать ритм. Громкие, быстрые, кусачие, словно желающие сказать, что они не дадут противнику так просто покинуть фронт. Эта песня была иной, тихой, осторожной, как и пальцы Василия, поглаживающие плечо Хорста сквозь одеяло. Хорст выглянул из под одеяла, оглядываясь к солдату, прислушиваясь. Все так же не понимает не слова, но пение ему нравится. Осторожное, почти пугливое, он поет и Хорст так же прислушивается к запаху солнца. Позволяет себе обернуться, лечь ближе, слушать. Василий убрал руку с плеча и пользуясь случаем позволил и себе чуть нарушить дистанцию. Это могло привести к проблемам, но Хорст позволил потрогать свои волосы. Так, почесывая макушку немца, Василий вновь чувствовал эту связь. Робкую, тонкую как паутинка. Неровное дыхание, крепкое сжатие, сильный стук сердца могут ее нарушить. Хорст не понял как пришел сон, но точно почувствовал пробуждение. Его разбудил запах горячей еды. Нечто не было похоже на суп из того, что было под рукой. Это правда была еда! Хорст сел ближе к источнику запаха, Василий что-то говорил, но его не было смысла слушать, они все еще не понимают друг друга. Наклонившись над тарелкой с едой, Хорст вспоминал, чем же пахнет эта знакомая еда. Забывать такое стыдно, невыносимо знакомый запах. Василий недолго смотрел на то, как немец принюхивается к еде. Думает, его тут отравят? Еще чего! Ради него еду портить? Дудки! Так что пусть не принюхивается так. Насадив кусочек на вилку, Василий отставил тарелку в сторону и осторожно прикоснулся к подбородку немца. Тот, вспоминая их мучения с коммуникацией, верно понял, что сейчас последует попытка накормить его, а потому послушно открыл рот. Василий мог долго наблюдать за присмеревшим врагом, но решил не мучить его и не разрушать то, что они с таким трудом смогли получить. Картошка! Хорст подцепил ее с вилки, прожевал и тут же понял, что за знакомый запах и вкус. Боже, неужели вместе со зрением он потерял память? Как же он отреагирует почувствовав запах мяса? От этих мыслей желудок протяжно заурчал, но Хорст хотел прыгать от счастья, это картошка! Сваренная, посыпанная солью, такая вкусная, что тает на языке, сладкая, наверняка желтая, без единого глазочка. Он не выдержал, прильнув к плечу Василия, обнимая его, какое счастье! Василий, хоть и сам был рад видеть этот незамысловатый овощ, восторг немца списал на помешательство. Бедный, скоро совсем одичает в четырех стенах. Решение как помочь немцу нашлось быстро, Василий думал об этом, а теперь наконец решился, но как рассказать ему о своей идее? Поев, Хорст привычно вернулся в кровать, ожидая что пленитель уйдет. Но Василий уходить не собирался, не в этот раз. Он подошел к шкафу, одежды у него самого было немного, но кое-что он может подарить немцу. Так на кровать легла рубашка, на два размера больше самого Хорста и штаны, для которых пришлось искать ремень. Хорст с интересом прислушивался к происходящему, шуршание одежды, поиски в шкафу, русский собирается уйти куда-то надолго? Это плохо, как минимум ему просто не хочется оставаться в одиночестве продолжительное время. Но неожиданно Василий осторожно похлопал ладонью по кровати, привлекая внимание немца. Хорст долго думал, прежде чем откликнуться, он осторожно вылез из под одеяла, присаживаясь на край кровати. Когда широкие, горячие ладони прильнули ближе, Хорст машинально зажмурился, будто это имело значение. Просто жест, язык тела который остается даже у слепых. На плечи, на замену кроватному пальто, пришла другая рубашка Василия. Она была теплой, но ткань казалась грубой, слегка жестковатой, поскольку и шилась из крапивы. Василий вновь ловил себя на мысли, что отдает последнюю одежду неблагодарному мальчишке, который находясь в этих условиях еще смел кукситься! Впрочем, он недолго морщил нос, смело застегиваясь на все пуговки. Но Хорст не понимал к чему переодевания. Он тут же залез обратно на кровать, вероятно планируя провести этот день так же как прошлый, раскалупывая глину в стене и дремая. Но у Василия были другие планы. Он развил идею прогулки, а погода словно услышав его желание вывести немца погулять, дарила яркое и теплое солнце. Василий протянул руку и заполучив омежью ладонь, осторожно сжал ее и потянул к себе. Хорст не ожидал этого, осторожно вставая с кровати вновь, ногами попадая в галоши. Они тоже оказались большими, а сам омега увы пришел сюда босиком, потому выбирать не приходилось. Хорст с опаской переступил порог стальной хваткой вцепляясь в руку Василия, в какой-то момент он даже струсил, уперся у входа и вернулся в кровать, но тут же передумал, вновь хватая мужчину за руку. Но с каждым шагом вниз по ступеням страхи Хорста росли. Он слышал, как он думал, солдат. Отчаянно вжимаясь в бок Василия, царапая его руку, он гнал злые мысли. Казалось, они с этим русским находили общий язык, но что на счет других... В любом случае, Хорст готов был биться до победного, заранее, словно дикий зверь, рождая в горле рык. Хорст не понял, как ступени закончились, просто в какой-то момент он чуть не упал вперед себя. От волнения он совершенно позабыл сосчитать ступени, чтобы не облажаться в будущем, но сейчас его это не волновало. Множество новых запахов и звуков охватили Хорста, а ведь он еще даже не вышел из дома. Впрочем, немец тут же спрятался за спину Василия. Это его идея, его друзья, а если русский намерен отдать его им на растерзание, у Хорста есть возможность убежать наверх. По крайней мере он так думал. Василий искренне хотел наладить контакт с немцем. Это было отнюдь не просто, заполучить его доверие оказалось дорого, стоило всего-то позволить мальцу поцарапать себе руки. Но после этого немец правда смягчился к Василию, словно пытался понять его мотивы. Но этого все равно оказалось недостаточно. Они пересекли порог, но Хорст был готов побежать обратно, только если почувствует предательство и сейчас от глупости его останавливала только крепко сжатая ладонь Василия. —Привет... Куда это ты его ведешь? — не дружелюбно отозвался один из ребят, после чего Хорст, не понимая ни слова, чуть не сиганул по лестнице. —Да так. Прогуляться. Он тут столько времени сидит, думаю ему тоже нужно подышать свежим воздухом, — твердо ответил Василий, погладив цепкие пальцы юноши своим большим. —Там его и пристрели... Ты так и не решил, что с ним делать? — грубо отозвался другой, рычание Хорста словно стало более явным. —Хватит! Он наш пленник. Не теряйте голову. —Не теряйте голову, говоришь? — раздался другой голос, в нем снова была скрыта угроза. — Сам то развлекся с ним, за версту чую, а нам не даешь. Нечестно братец! — хозяин дерзкого тона подошел ближе, почти вплотную к Василию. Казалось, его больше волновало, что Василий переспал с немцем, нежели само пребывание немца здесь. На этот раз Василию пришлось проявить характер, его запах вновь, словно оборотень, обратился в оружие. Он готов был защитить этого омегу, пускай и потеряв поддержку друзей. И он не предавал себя, он всегда был таким, старался быть справедливым, сохранить детскую доброту и открытость всему миру. Лишь недавно из-за собственной самонадеянности он перешёл черту отчего ненавидел себя каждое утро и каждый миг, слушая жалобный вой. Это подкрепляло в нем обещание самому себе не дать омегу в обиду. По крайней мере до тех пор пока они не расстаться и он не вернется на родину. Кажется это охладило пыл бунтаря и тот отступил, давая им возможность уйти. Хорст почти бежал оттуда, быстрее, на свежий воздух, прочь из помещения полного голодных акул. Он так стремился бежать, что невольно выскочил из галош, ступая на порог босиком. Возвращаться за ними он не стал, порываясь бежать дальше, желая надышаться свежим воздухом. Стоило ногам ступить в траву, как Хорст остановился. Принюхался, встал на носочки и застыл. Хватка ослабла, он перестал сжимать предплечье Василия, плавно опустив ладонь к ладони мужчины, переплетая пальцы. Тот наблюдал, мысленно давая себе подзатылок, малец изголодался по воле. Через некоторое время Хорст сбросил цепенение и сделал несколько шагов. Земля чавкала под ногами, они утонули в казалось неприятной на ощупь грязи, но омега был рад ей как никогда. Он шел вперед, морщился когда наступал на мелкие камешки, особенно громко вскрикивая когда они оказывались острыми, но упорно отказывался надеть обувь. Василий же чавкал рядом в армейских сапогах, иногда направляя омегу, чтобы тот не столкнулся с большими камнями и пнями, не вышел на жесткую тропу и не сбегал в лес. Так они дошли до лужи, Хорст улыбнулся как ребенок вступая в нее, смывая грязь. Края штанов намокли но ему было плевать. —Ладно, будем чаще гулять, да? — улыбнулся Василий, впервые находя между ними что-то похожее. В детстве, еще до всего происходящего он и сам был ребенком. Занимался всем тем, чем занимаются обычные дети, а действия Хорста очень уж это напоминали. В ответ Хорст повернул голову в сторону Василия, словно силясь понять его слова. Но увы, сделать этого он не смог. Наобор звуков оказался шифром справиться с которым увы он не мог. Но хотел. Хорст то и дело прислушивался к словам, пытался понять, что они значат, даже находил знакомые, сумев их запомнить. Но увы, не мог расшифровать. Особенно сложно было постигать чужой язык будучи слепым. Но вопрос языкового барьера волновал не только Хорста, этим был глубоко заинтересован и Василий. Он все думал, как преподать Хорсту хотя бы базовые фразы, слова передающие если не настроение, то самочувствие. Он рылся в монастыре, в поисках словаря, быть может здесь найдется немецкий словарь, чтобы он сам смог сделать первые шаги навстречу, но увы в монастыре таких книг не было. А как еще разговаривать с немцем Василий не знал. Будь у него зрение, это бы определенно увеличило шансы на понимание. Но Василий не желал сдаваться даже не начав. Когда Хорст вымотался и бродил по заднему двору не так уверенно, Василий отвел его в монастырь, заверив, что завтра они снова выйдут на прогулку. Было так жалко что немец ничего не понял. Он так оглядывался назад, словно уходил навсегда. Но Василий поставил перед собой четкую цель научить его если не говорить, то хотя бы понимать русский язык. А вот как это сделать вопрос другой. Но как-то ведь раньше научились люди понимать друг друга, значит и они смогут, нужно только попытаться! Хорст приподнялся с кровати, стоило ему вернуться как он снова лег уткнувшись в стену. Скука, еще и живот урчит от голода, надо бы напомнить, что он тут вообще-то голоден. Но не успел Хорст возмутиться, как в обонятельном диапазоне появился заветный запах супа. Он тут же сел на край кровати, готовый принять пищу, даже, так уж и быть, не будет спорить. Но еды не последовало. Точнее поднос оказался на столе, а вот Хорст еды пока не получил. Возмущенно нахмурив брови, немец хотел было сам подойти к столу, но его остановил Василий. Он еще толком не придумал как учить Хорста первым словам, но стимул и пример был отличный, нельзя просто так скармливать его ненасытному мальчишке. Хорст топнул ногой, скаля зубы, казалось его страх перед русским если не испарился, то напрочь ослаб. Василий осторожно взял его за руки, уводя к кровати, усаживая на край. Затем он встал и вернулся уже с тарелкой супа. Хорст чувствовал как рот наполняется слюной, пахло вкусно, он даже сел ближе, показывая, что не будет злиться если его накормят, но Василий будто нарочно медлил. —Я голоден! Не заставляй меня ждать! — резко рыкнул Хорст, теряя терпение. —Суп! — неожиданно произнес Василий, поднося ко рту Хорста ложку. Тот съел, но кормиться с рук не хотел. Он попробовал забрать приборы и тарелку, но Василий был непреклонен. Перед каждой ложкой он повторял одно слово, надеясь, что до немца дойдет посыл. Первое время Хорст не обращал внимания на слова русского, тот всегда что-то говорит, он совсем не умеет держать язык за зубами, но вскоре действия стали если не ясны полностью, то приблизительно понятны. Это было сравни обучению собаки командам, он говорил определенное слово и давал вкусняшку. Только тут не приходилось выполнять определенные действия, до поры до времени. В какой-то момент Василий прекратил протягивать ложку, он ждал ответа. Неловко ткнул Хорста в кончик носа, заставляя обратить внимание и не отпустил, давая понять, что еда еще есть, ее просто нужно заслужить. —Суп! — Василий чувствовал себя ненормальным который решил учить попугая словам. Он надеялся на понимание от немца и когда суп остыл окончательно оно пришло. Неловко, он все еще не до конца верил, что они такие разные пришли к одному заключению. —С-суп... — Хорст четко выговаривал звук «с», но в остальных уверен не был, пытался копировать Василия, ощущая себя очень глупо. —Правильно! Молодец! — Василий готов был прыгать от счастья, они к чему-то пришли. Такой маленький шаг, но уже значащий многое. Но тут же его радость угасла, нужно вести себя сдержаннее, не вводить иностранца в еще большее заблуждение произнося иные слова. Конечно тот мог ориентироваться на веселый тон голоса и запахи, но все-таки Василий постарался умерить пыл. Закрепив эффект ложкой супа, он требовал немца продолжать говорить одно незамысловатое слово, после которого тот получал свою награду. —Суп! Суп! Суп! — радостно восклицал Хорст, а Василий ему вторил. На какой-то момент комната заполнилась радостью и счастьем, Хорст понимал, одно единственное слово, но понимал. Это было важно, важно настолько, что он на миг забыл о борьбе, боли и ненависти, обнимая Василия, делясь своим чувствами с ним. Немец впервые пах по другому, агрессия спала как кокон бабочки, позволив иному запаху расправить свои крылья. Не тот приторный, дурманящий аромат, тяжелый, используемый как приманка. Легкий, воздушный, как перышко. Василий не заметил, как припал губами к губам немца, закрепляя свой порыв объятиями. В ту же секунду все пропало, Хорст нахмурился, отворачивая голову в сторону. —С-с-суп... — зло произнес Хорст, зная только это, но желая хотя бы тоном намекнуть альфе, что его поведение его не устраивает. Он ничего не забыл и если он и находится в безвыходном положении, что вынуждает сотрудничать с альфой, то прощать его не намерен. Даже подпускать близко, его страх пронизывал нутро. Василий вздохнул, отпуская немца. Угрожающий, почти шипящий тон ясно дал понять о чувствах немца и их нужно было уважать. Василий отступил, но точно понял, что им нужно продолжать уроки. Одно слово не должно быть ответом на все действия, оно конкретно должно означать потребность Хорста в еде и не более. Нужно донести это как можно раньше, а потому тем же вечером Василий сел рядом. Хорст накрылся пальтом Василия, играя с рукавом, щупая подкладку и пуговицы, пытаясь понять из какой ткани оно состоит, сколько слоев имеет и почему было подарено немцу. В нем какой-то изъян? Дыра в не подходящем месте? Глупо отдавать хорошую вещь человеку который не выходит наружу, не принимает участия в войне. Для Хорста так или иначе все кончено, так в чем же изъян этой одежды? Василий недолго наблюдал за этим, а после демонстративно сбросил обувь, залезая на кровать. Нещадно тянуло в сон, но он должен продолжать учить Хорста, как ребёнка. Кто знает, может завтра у них совсем не будет времени, нужно потратить минутки отдыха с пользой. От приближения к себе, Хорст противно зашипел, отодвинулся прочь, но пальто не отдал, видимо хотел сепарироваться от Василия, хотя бы таким образом. Хотя оба они понимали, что ночью Хорсту потребуется тепло, сам Василий не позволит ему спать в холоде, его болезни трудно лечить. Василию все-таки удалось приблизиться, он сидел согнувшись над Хорстом, рассматривая его лицо. Омега знал это, а потому шипел как дикая кошка, еле сдерживая себя, чтобы не выцарапать альфе глаза, тогда и посморим кто сильнее! Но кажется он вовсе не планировал предпринимать попытки поцеловать Хорста, ждал чего-то или просто думал. Василий нахмурился, а затем взял ладонь омеги в свои руки и поднес к своему лицу. План был прост, наглядность лучший учитель, а потому Василий пошел в ущерб себе. Он держал ладонь Хорста, отвел ее в сторону для замаха и резко обрушил на свою щеку. Удар оказался не сильным, омега не напрягал руку, но после хлопка услышал новое слово. «Нет». Оно посторялось каждый раз когда омеге позволялось ударить Василия, в какой-то момент он замахнулся сам, мощным хлопком обрушив на альфу свой гнев. —Нет! — резко отозвался Василий, ощутив реальную боль. Но урок не имел бы должного действия, если бы все закончилось на теории. Нужна практика, поскольку Василию показалось, что Хорст попросту получает удовольствие от шлепков и не понимает, что он позволил ударить себя только в качестве наглядного урока. Василий фыркнул что-то едва различимое и тут же наклонился над Хорстом. Поцелуй в щеку вышел смазанным, омега тут же вздыбился как кот, вцепляясь ногтями в шею мужчины. —С-с-су-уп... — прошипел он, надеясь, что это отпугнет Василия, но тот словно нарочно проигнорировал Хорста, продолжая свои посягательства. Хорст тяжело дышал, чувствуя как дурацкий феромон словно нарочно разогревает его кровь, это был не тот эффект которого добивался Василий. Да и не собирался он лезть к человеку которому неприятен. Но теперь урок превратился во что-то иное. Впрочем, Хорсту все равно не нравилось, он ослабил хватку, позволил прикоснуться к своей шее, очень рядом с загривком, ожидал очередной укус, но мужчина остановился. —Нет. — подсказал он, вновь опускаясь к омеге, осторожно целуя ключицы. Хорст понял, что это могло быть очередным уроком. Короткое слово звучало жестко, ему просто нужно произнести его. Вмиг пришло понимание, что это изначально могло быть своеобразным заданием. С супом было легче, впрочем как и с любыми предметами. Но если это слово означает именно то, что говорит русский, то своя логика в этом была. —Н-нет... — робость преобладала над техникой, Хорст искажал слова на свой лад, но это подействовало. Василий отстранился, но потом снова едва ощутимо чмокнул омегу в плечо. Он отозвался увереннее, — Нет! Василий ухмыльнулся, все-таки у них что-то да получается. Неловко, несмело, но им удаётся сделать это. Он лег рядом, осторожно взяв ладонь омеги в свою. Они оба тяжело дышали, омега пытался унять собственную природу, боясь спровоцировать альфу на неприятные действия, а Василий вновь чувствовал запах, как он мысленно обозвал его, «порхания бабочки». Очевидно так пахнет сам омега. —Не волнуйся... Когда все это кончится ты вернешься домой. Я обещаю тебе. — сонно прошептал он, так и засыпая, держа ладонь Хорста в своих руках, боясь сейчас его обнимать. Все позже, у них будет время.