Сердце должно звучать

Картман вновь обвёл довольным взглядом ровненькую шеренгу пивных банок, позади которых Кайл почти закончил выставлять вторым рядом длинные бутылки с вином.       — Круто, жиртрест, когда бухаешь за счёт собственной мамки? — Стэн с неприкрытой завистью оглядел заставленный алкоголем стол. — Ни доллара на это не потратил.       — Просто я из всех здесь присутствующих единственный родной и любимый сын. — довольно парировал ни капли не смутившийся Картман, любуясь недовольной рожей друга. — К тому же без двенадцати часов семнадцатилетний. Моя семья хотя бы может себе позволить, да, Кенни?       — Ну ты придурок, — Кенни, давным-давно переставший обижаться на безобидные уколы, смерил Картмана укоризненным взглядом. — В один прекрасный день мы все кинем твою бессовестную эгоистичную жопу, Картман, если не перестанешь вести себя, как последняя сволочь.       — Это правда, кстати говоря, — охотно поддакнул Кайл, устало опершись ягодицами в край столешницы. — Прекращай вести себя как ребёнок.       Идея впрячься в подготовку картманского дня рождения ему не понравилась изначально. Еще до того, как в памяти сам собой всплыл тот факт, что от помощи в подготовке его с Кенни дней рождения жирный умудрялся откосить какими-то совсем идиотскими способами. И вдруг сейчас Картману взбрела в больную голову идея о сплочённости коллектива, взаимопомощи и дружественности. Так ладно бы она просто взбрела — Кайл бы перетерпел, возможно, дал бы по яйцам, — но Картман ещё и умудрился уговорить их, всех троих, проникнуться его монологом и уделить «буквально пару минут, ну вы что, ребят» на помощь с уборкой. Пара минут переросла, ожидаемо, в добрую половину дня, и Кайл сам не заметил, как целый конец своей честно заработанной пятницы потратил на приведение картманского дома в божеский вид. Полдня насмарку. Кайл страдальчески оглянулся на развалившегося на лично им же оттёртом диване Стэна.       — А вы со Стэном прекращайте вести себя, как два педика.       Картман нагло вмешался в неспешный поток его мыслей, извлекая из кармана мятую пачку сигарет:       — К Кенни это не относится, он из вас, придурков, единственный, от кого за версту не несёт гомосятиной, — он хрустнул пачкой и кивнул на входную дверь, которую вошедшие недавно не потрудились даже закрыть до конца, и теперь оттуда несло июльской жарой вперемешку с то затихающими, то вновь раздающимися голосами прохожих. — Погнали, Кенни. Будем травить всех вокруг ядовитыми газами.       — Из задницы твоей ядовитых газов выходит больше, — миролюбиво отозвался Кенни, впрочем, охотно следуя за приятелем. Бесплатные сигареты, в конце концов, и упускать такую возможность он не собирался, несмотря даже на неприятное лицо предлагающего.       — Эй, гандоны! — Стэн махнул рукой им в спину, только успев сообразить, что их с Кайлом, вообще-то, только что кинули. — Вы ничего не забыли?       — С педиками не разговариваю, — пропел Картман, даже не подумав остановиться, только выставил из-за плеча толстый средний палец с коротким обгрызенным ногтем. — У меня аллергия на голубых!       — Никакие мы не педики, тварюга, — откликнулся Кайл, живо отлипая от стола, отозвавшегося тихим стеклянным звоном, и пристроился за блондинистой макушкой Кенни, возвышающейся над Картманом на добрых четыре дюйма.       Стэн немедленно зашагал следом.

***

— Мам, — Баттерс отодвинул почти нетронутый стакан с апельсиновым соком, уперся локтями в стол, устроив подбородок на переплетенных пальцами ладонях и заговорил, стараясь перекричать шум льющейся в раковине воды. — Меня ребята позвали на праздник, у Картмана день рождения. Я схожу? На всю ночь, хорошо?       — Что-что, я не слышу? — женщина отставила последнюю тарелку, с которой медленно стекали вниз капли прохладный воды, в сушилку, и обернулась к съёжившемуся Баттерсу, параллельно укутывая замёрзшие в воде пальцы в кухонное полотенце. — Повтори, пожалуйста.       Вся бывшая смелость Баттерса мигом упала куда-то вниз, то ли в пятки, то ли на пол — понять он не успел. Ясно было одно: как только мама повернулась к нему лицом, никакого желания начинать неприятный разговор у него не осталось. Весь кураж будто бы выветрился.       «Соберись, Баттерс, — он мысленно воззвал к той части самого себя, где должно было, теоретически, оставаться что-нибудь, отдалённо напоминающее решительность. — Не будь ссыклом!»       Пауза затягивалась. Часть, к которой так усердно взывал Баттерс, оставалась молчаливо безответной. В животе заворочалось что-то склизкое и круглое — привычное, появляющееся каждый раз, с самого детства, стоило Баттерсу начать с родителями неприятных для них разговор.       «Не быть ссыклом, не быть ссыклом, не быть ссыклом! — повторял он, сжимая кулаки так сильно, что впивающиеся во внутреннюю сторону ладони ногти наверняка уже оставили следы-полумесяцы. — Не быть грёбаным ссыклом!»       — У Картмана день рождения, мамочка, можно я пойду, мне очень хочется? — он выпалил скороговоркой почти на одном дыхании, тотчас же внутренне скатываясь в плотный клубок.       В кухне повисла тишина, нарушаемая только треском газа на зажжённой конфорке и негромким бульканьем потихоньку выкипающего супа. Линда Стотч сделала ровно два с половиной шага вперёд — Баттерс наизусть знал расстояние от раковины до кухонного стола — и отодвинула тихо скрипнувший стул. Баттерс почувствовал, как медленно умирают в нем остатки небывалой храбрости.       — Сынок, ты пробовал спросить у отца? — женщина осторожно наклонилась вперёд, аккуратно поднимая к кромке волос неровно накрашенные брови. — Пойми, если я отпущу тебя в обход него — папа разозлится.       — Я знаю, что папа разозлится. Он вечно злится, — Баттерс огрызнулся и тотчас же пожалел об этом. Нельзя показывать характер во время разговора с родителями — урок, выученный, вызубренный наизусть с самого, казалось, рождения. Он поспешил исправиться, пока лицо матери не вытянулось вопросительно. — Я имел в виду, что вечно даю ему повод злиться!       Баттерс внимательно вгляделся в Линду Стотч, молясь, чтобы хотя бы на этот раз он сумел избежать скандала. Брови, уже почти взмывшие вверх, покружили немного на стартовой линии, и нехотя вернулись в исходное положение. Из глаз пропал начинающий сгущаться гнев. Баттерс тихо облегчённо выдохнул, тут же, впрочем, принимаясь мысленно корить себя за потерю контроля.       — В общем, Баттерс, решения в этом доме принимаются не только мной.       Несмотря на стратегическое отступление опасности, Баттерс чуял, что мать все же готова разозлиться в любой момент, стоит дать ей повод.       Он поспешил ретироваться прежде, чем этот самый повод найдется, и теперь сидел, прислонившись позвоночником к двери собственной комнаты, уткнув лицо в колени.       «Баттерс снова все провалил. — едкий голос вдруг раздался в голове, эхом раздаваясь повсюду, куда могли дотянуться звуковые волны. — Баттерс — ничтожество. Ничтожество, слабак и ссыкло! Он не может выйти из собственного дома, пока сэр не даст разрешения. Баттерс просто никчёмный кусок безвольного дерьма. Верно, Баттерс?»       — Завались, — Баттерс зашевелил губами, пальцами упираясь в ноющие виски. — Замолчи. Это все неправда! Папа разрешит мне пойти. Не смей портить мне жизнь.       «Раз уж Баттерс так уверен в собственных силах, может быть, он сможет встать и пойти в кабинет, чтобы спросить у сэра разрешения? — сладко подсказал голос. — Дело пары минут. Как комарик укусит.»       — Вот и встану, — заявил шёпотом Баттерс, не спеша, впрочем, поднимать с холодного паркета затёкшую от неудобной позы задницу. — Мне… нужно пять минут!       «Трусишка Баттерс, — тотчас откликнулся голос. — Маленький крошка Баттерс не может встать с пола. А может быть, наш Баттерс — инвалид, а? Кусок неполноценного дерьма!»       — Нет! — Баттерс почти взвизгнул, впрочем, вовремя опомнившись, и подскочил с пола, будто ужаленный. — Я пойду! — зашептал он почти в истерике, оглядываясь в поисках «голоса». — Пойду, если ты больше не вернешься! Тебя нет. Нет тебя и не будет!       Голос оставил его заявление без ответа.

***

— Картман, мешок дерьма, — Стэн щёлкнул ногтям по фильтру, стряхивая пепел на зеленеющую под тяжёлой подошвой траву. — Теперь ты нам должен. Лично я в бесплатные горничные не нанимался.       — Поддерживаю! — Кайл взмахнул рукой, в попытках придать своим словам больше веса, и едва не задел запястьем острое плечо Стэна. — Ты кинул нас на несколько пятничных часов.       — Ну и что мне теперь, обосраться? — тот лениво затянулся и, сморщившись, выдохнул дым через широкий, расположившийся на половину лица нос. — Сами виноваты. Никто вас насильно не держал. Помните «Кодекс дружбы», пацаны?       — Картман, ты с дуба рухнул? — без интереса поинтересовался Кенни, длинными светлыми пальцами сминая еще не потухший сигаретный фильтр. — Тебе вот-вот семнадцать, друг. Ты мультиков пересмотрел?       — Каких мультиков? — не понял Стэн, в поисках ответа поворачиваясь к прыснувшему Кайлу и толкая того локтем в тощий бок. — О чем он?       — Ни слова, — и так вечно красный, Картман сейчас побагровел так, что, казалось, вот-вот лопнет от злости. — Или я вам, гадам, уши поотрубаю.       От такого зрелища Кайл, до этого и не старавшийся особенно сдержать смешки, тотчас расхохотался, забыв про не дотлевшую еще сигарету. Кенни немедленно последовал его примеру, и оба зазвучали в унисон, дуэтом. Смех у Кенни был совсем другой, не как у Кайла или Стэна, например. Заливистый, почти женский, совсем не вяжущийся с ним, успевшим за последние пару лет здо́рово вырасти.       Стэн, не понявший шутки, обиженно сверлил Кайла глазами — у того где-то глубоко всколыхнулось чувство стыда, тут же, впрочем, погребенное под новой волной хохота. На Картмана было страшно смотреть — несмотря на возраст, тот, казалось, почти не вырос, так и не научившись воспринимать в собственный адрес даже полушутки. Потому, пожалуй, дразнить его казалось Кайлу самым плодовитым занятием.       Ни с Кенни, ни со Стэном такое уже давным-давно не работало. Кенни в свои семнадцать был совсем уже взрослым, самостоятельным. Вечно сбегал после уроков то на заправку, то на фудкорт — мало ли, где помощь нужна, и, получая свои копейки, все до последнего отдавал матери. Реже — раз в пару месяцев — забегал в какой-то хламушник, где часами простаивал, пытаясь в куче ненужного дерьма отыскать сестре сносную игрушку. Часто компанию ему составлял Кайл — со Стэном или в одиночку — и был чем-то вроде жюри, оценивающим качество товара. Не раз и не два они предлагали Кенни оплатить двухдолларовый хлам из собственного кармана, на что, разумеется, получали отказ. Очень уж тот был гордым. По крайней мере, в этом отношении.       Короче говоря, над бедностью Кенни смеялся изредка один только Картман, и тот скорее от невозможности уколоть за что-то другое, нежели всерьез. Кенни, давно привыкший, не обижался никогда — на правду не обижаются.       От Стэна веяло другим. Не этой ранней взрослостью, а, скорее, обыкновенным похуизмом. И Кайл, несмотря на то что сам не пробовал, насмотревшись на бесплодные попытки Картмана подозревал, что задеть его всерьез почти невозможно. Стэн был вроде как непробиваемый, и на каждый ушат говна в свой адрес вываливал три, причем даже не изменившись в лице, насколько бы гадской ни была шутка.       Но терпеть он умел только издевательства в собственную сторону. Стоило же Картману начать поливать говном Венди или, странно, Кайла — Стэн распалялся моментально. И Картман, что неудивительно, активно этим пользовался. Всё ещё блещущий кое-где беспросветной тупостью, обидеть он умел. То ли так вымещал на друзьях собственные, оставшиеся с детства комплексы, то ли просто был придурком — Кайл так и не понял. Не понял, но все же придерживался второго варианта. Не та у Картмана была юность, чтобы комплексов хватило на такое количество разъедающе-токсичных реплик в сторону кого угодно.       — Просто Картман у нас впал в детство, — слегка успокоившись, пояснил Кайл, старательно игнорируя гневно блестящие маленькие глазки, совсем утопнувшие в мягких щеках. — Кенни брал его телефон недавно, и случайно в истории браузера…       — Завали, — перебил его Картман, тотчас разворачивая тучное туловище к Стэну. — Не было такого.       — Да мне как-то по барабану, — Стэн пожал плечами и отвернулся от Картмана к вконец пришедшему в себя Кайлу. — Че смешного-то, придурки? Я вон недавно Симпсонов пересматривал.       — Ну ты сравнил, — хихикнул Кенни, запуская длинную ладонь в не первой свежести отросшие бурным водопадом пряди.       Картман издал секундный предупредительный рёв, полный ярости ко всему сущему.       — На самом деле нам просто нравится, как Картман злится, — доверительным полушёпотом сообщил Стэну Кайл, пока Кенни успокаивающе хлопал того по широким мясистым плечам. — Без понятия, почему конкретно, но это — его больная тема. Вроде того.       — Картман, придурок, — Стэн вздохнул и шагнул вперед, отодвигая Кенни в сторону. Тот отступил, не сопротивляясь, и с интересом уставился на осуждающе глядящего Марша. Кайл тотчас последовал его примеру.       — Ну и? — Картман поднял брови, сложив лоб в складку, и смерил Стэна ожидающим взглядом. — Ты продолжать собираешься?       — Не-а, — совершенно серьёзно сказал Стэн. Даже щекой не дёрнул. Воцарилось трехсекундное неловкое молчание, в течение которого выражение лица Картмана менялось от озадаченного к еще более озадаченному, пока Марш не завершил, наконец, фразу таким же ровным голосом. — С детоёбами не разговариваю.       Кайл, осознавший всю тупость шутки, заржал первым. За ним почти сразу последовал Кенни, упёршись ладонями в острые колени. Последним сдался крепившийся из последних сил Стэн, впервые за день присоединившись к их клоунской банде.       Картман, сначала покрасневший от злости, нашёлся на удивление быстро:       — Зато я трахнул твою маму, Кайл.       Ответ был принят.

***

Крэйг щёлкнул кнопкой включения. Смартфон отозвался тихой вибрацией, запрашивая подтверждение отпечатком пальца. Он быстро приложил подушечку, чувствуя прохладу металла, и, как только его взгляду предстал экран с рассыпавшимися на нем иконками, не раздумывая выбрал значок с нарисованной трубкой.       Он опаздывал, и ему было стыдно. Твик просил позвонить в половину четвёртого, а сейчас без четверти пять. Не то чтобы невозможность позвонить была полностью виной Крэйга, но он все же чувствовал себя проебавшимся. И немного смущённым всей ситуацией в целом: обычно семнадцатилетние парни не загоняются так сильно только потому, что его сраной розетке пришло в голову сломаться, а грёбаному телефону — сесть, ровно в тот момент, когда ему, вообще-то, позарез нужно было позвонить другу. И потому что другу он в итоге не позвонил.       — А вот хренушки, — строго сказал Крэйг сам себе, внимательно вслушиваясь в неровные гудки. — Я совершенно спокоен.       — Привет. Рад тебя… слышать, — Твик на другом конце провода чихнул, и голос его из обрадованного звонком внезапно сделался обиженным. — Думал, ты забыл.       — Прости, — вопреки уверенности в собственном спокойствии, голос Крэйга зазвучал действительно виновато. — Я могу объясниться. Послушаешь?       — Да не так уж это и ва… жно, — нервно сказал Твик, зашуршав в трубке чем-то, напоминающим обёртку шоколадного батончика. Крэйг был даже почти уверен, что знает, какого именно. — Но если. Если ты хочешь!       — Хочу, иначе бы не предлагал, — заверил его Крэйг, немедленно возвращая голосу привычное равнодушие. — Провод зарядный полетел, и батарейка, как назло, села. У родителей модели телефонов другие, пришлось в магазин мотаться. Так и получилось. Ты извини, что ждать заставил.       — Ничего, — Твик в трубке снова чихнул, на этот раз куда внушительнее. Крэйг поймал себя на мысли, что волнуется, в порядке ли его здоровье. — Я… боялся, конечно, что с тобой случилось что. Но это приступы. Они редкие. Сейчас. Тут делать нечего почти! Я поэтому тер… рпеть не могу, когда родители на обследование увозят! Каждый… каждый год целую неделю от ск-куки подыхаю! Горный, блин, воздух!       Крэйг ощутил внезапный прилив жалобной нежности, смешанной со стыдом. Он-то тут все это время развлекался, как мог, благо, что летом пей — не хочу, а Твик там тух в одиночестве. И вот, он даже позвонить другу вовремя не смог. А ведь у них там в этом сраном центре время на звонки ограниченное. Какой же он придурок.       — Ты чего замолчал? — осторожно осведомился Твик. — Я сказал не то что-то? Т-ты не хочешь говорить?       — Нет, все в порядке, задумался, — встрепенулся Крэйг, злясь на себя еще больше. Ну вот, теперь он включил в Твике ещё большую паранойю, им ведь так этого не хватало. Отличная работа, Крэйг, так держать. — Извини. Не бери в голову, ладно? Я очень хочу с тобой пообщаться. Что нового произошло сегодня?       И снова едва сдержался, чтобы не отвесить себе пощёчину. Что нового может в целом произойти в каком-то сраном психологическом центре где-то в заднице мира, в котором Твику якобы оказывают необходимую помощь и следят за его состоянием? Что, медсестру более грудастую подставили?       Твик ожидаемо замешкался перед ответом. Крэйг свёл брови к переносице, с каждой секундой чувствуя, как увеличивается желание вмазать самому себе по морде.       — Да я не… не знаю, — Твик наконец отозвался. — Вроде бы все одно и то же. А! Вспомнил! На обед давали, ну… курицу!       Крэйг вздохнул. Вот это новости: курица на обед. Бедняга Твик.       — Рад за тебя, — он соврал, конечно. Курица была довольно сомнительным поводом для радости. — И когда обратно прилетаешь?       — Э-э-э… — в трубке вновь притормозили с ответом. Крэйг представил, как Твик там сидит на кровати, сложил ноги по-турецки, зажал телефон между плечом и ухом и считает на пальцах дни до отлёта. Зрелище это внезапно даже показалось ему милым. — Вроде… я не уверен! Но вроде бы еще три дня. Включая сегодняшний! Или… или нет? Или я ошибаюсь? Наверняка я ошибаюсь!       — Твик, — позвал его Крэйг, на удивление не чувствуя ни малейшего раздражения. — Не переживай так. От того, что ты ошибся, ничего страшного не случится. Согласен? Извини, что заставил тебя переживать.       Его вновь захлестнули муки совести. Мало того, что вместо долгожданного обсуждения их будней, проведённых порознь, они какого-то хрена застряли на базовых вопросах, так теперь ещё и Твик, которому волноваться вообще нельзя, из-за него, Крэйга, волнуется. Отличная работа дубль два, Крэйг. Держишь планку.       — Я, по-твоему, совсем что ли нетрудоспособен? — обиженно осведомился Твик, мигом избавляясь от резких пауз.       Казалось, что как только они с Крэйгом начинали говорить серьезно, его речь волшебным образом налаживалась. Серьезно — это о том, насколько сильно Твик болен, и как много вещей Крэйг Твику делать не рекомендует. Или же когда Крэйг относился к Твику лояльнее, чем к остальным, потому что… Крэйг вздохнул. Думать об этом не хотелось. Тем более, неловкая пауза с каждой секундой становилась все натянутее.       — Ты абсолютно трудоспособен, — Крэйг не соврал. Твика он больным не считал. — И я бы на твоём месте об этом пожалел.       — Почему? — голос Твика вновь принялся скакать по октавам. Это значило, что ситуация была забыта. — Я не хочу об этом жалеть!       — Ну и дурак, — пошутил Крэйг, поспешив, впрочем, тут же объясниться. — Никаких тебе бесплатных парковок, талонов на обед, врачей без очереди…       Он мог бы перечислять ещё долго, но его резко прервал неровный визгливый смех. Твику понравилась шутка! Зная специфическое чувство юмора друга, Крэйг определённо мог собой гордиться. Подождав, пока Твик перестанет смеяться, все же решился уточнить вопрос, с которым к нему ежедневно лез Картман, что значительно усложняло жизнь:       — Получается, на день рождения к Картману ты не успеваешь?       — Нет… — судя по резко сменившемуся тону, Твик расстроился. Крэйга это задело, но с этим он ничего поделать не мог. В конце концов, этот момент стоило прояснить. Вдруг он вспомнил об ещё одной вещи, весь вечер крутившейся на языке. — У тебя телефон на ночь отбирают?       — Типа того, — голос дёрнулся. Скорее всего, вместе с Твиком. — Но я… могу не отдавать! Один раз точно не заметят. Если тихо разговаривать, то… я не разбужу никого!       Хотя бы одна хорошая новость. Крэйг довольно улыбнулся. Осознание, что Твик сможет побыть с ними хотя бы по видеозвонку, резко поднимало настроение.       — Отлично! — он даже не постарался спрятать радость в голосе. — Тогда я наберу тебе завтра ночью, хорошо? Ты не сдавай телефон. С тобой веселее будет.       — Правда? — недоверие в чужом голосе с одной стороны развеселило, с другой — огорчило Крэйга. Его задевало нежелание Твика понимать свою значимость. В конце концов, они же друзья.       — Да, конечно, — он постарался вложить в слова всю убедительность, коей когда-либо владел. — Чистая правда.       — Я рад! — Твик вновь радостно чихнул. — Тогда я сейчас сбрасываю, их уже собирают. Набери мне завтра ночью. Я буду… ждать!       — Обязательно наберу. — пообещал Крэйг. — Пока. До связи.       И положил трубку, едва удержавшись от того, чтобы не выпалить «целу́ю».

***

В кабинете не было темно или сыро, наоборот — яркое июльское солнце прекрасно освещало каждый уголок тщательно убранной комнаты. Но Баттерсу все равно казалось, что это — логово чудовища, подземное, каменное и страшное. Такое, куда несколько сотен лет не ступала нога человека. На мгновение в Баттерсе появилась надежда, что отца нет дома. Что он уехал, например, в командировку, и теперь не придётся спрашивать разрешения. Надежды, впрочем, разбились почти сразу же, как только он тронул дверь, входя внутрь.       — Что ты здесь делаешь, Баттерс? — Стивен Стотч поднял голову, отрываясь от раскиданных по столу документов. — Тебе есть, что мне сказать?       — Я прошу прощения, что потревожил, сэр, — пролепетал Баттерс. Бредни о чудовище с каждым взглядом на отца становились все реалистичнее. Казалось, Баттерсу хватило бы и десяти минут, чтобы окончательно поверить в логово монстра. — Но я хотел бы попросить вас о кое о чём, сэр.       — Я слушаю. — сухо отозвался Стотч-старший, поправляя тугой галстук. — Постарайся кратко, пожалуйста. У меня много дел.       — Извините, сэр! — с готовностью отозвался Баттерс, в душе напоминая осиновый лист, попавший в ураган. — В общем… у моего друга день рождения, и он устраивает вечеринку. Я очень хотел бы пойти. Никакого алкоголя, разумеется…       На этих словах он почти почувствовал, как густо покраснела шея и уши, но обратного пути уже не было.       — Мы просто посидим, поиграем в настольные игры… ну… в приставку, может быть! Переночуем вместе. Я клянусь, что все будет отлично, сэр!       С каждым его словом лицо Стивена Стотча становилось все более непроницаемым. На последних словах, которые Баттерс составлял добрых минут семь, он почти превратился в каменное изваяние. Баттерс смерил его испуганным, но полным надежды взглядом.       — Вот что, — строго начал отец, — мы начнём с подведения итогов. Как ты закончил этот учебный год?       — Отлично, сэр. — здесь Баттерсу даже врать не пришлось. — У меня нет ни одной оценки хуже В+! Даже по физкультуре!       — Что, ни одной? — отец поднял бровь и смерил сына недоверчивым взглядом. — И если я посмотрю твой дневник, не обнаружу ничего странного?       — Всё верно, — подтвердил Баттерс, чувствуя, как медленно его заполняет облегчение. Если речь пойдёт лишь об оценках — получить разрешение не составит труда. — Я принёс свой дневник. Вы можете посмотреть, если хотите, сэр!       — Не сто́ит, — отмахнулся Стивен. — Допустим, я верю тебе на слово. И допустим, только допустим ещё раз, что я отпустил тебя к твоему другу. Ты понимаешь, каковы будут последствия, если ты посмеешь вернуться домой в состоянии алкогольного или наркотического опьянения?       — Понимаю, сэр! — немедленно отозвался Баттерс, выпрямляясь, вытягиваясь во весь свой невысокий рост. — Вы можете мне поверить!       Ощущение близости победы переполняло его изнутри. Баттерс не мог знать, что именно сегодня так расположило к нему Стивена Стотча, но ясно было одно: провидение определённо на его стороне. И это значило, что с огромной вероятностью Баттерс сумеет отпроситься.       — Что ж… — отец вновь окинул его непроницаемым взглядом и вдруг неожиданно кивнул на дверь, немедленно теряя к сыну всякий интерес. — Ты можешь идти. Но имей в виду — наказание будет соизмеримо проступку. Свободен.       — Спасибо, сэр! — Баттерс едва не закричал от радости. Хотелось прыгать, скакать, празднуя победу. Подумать только: отец отпустил его на вечеринку!       — Ну что, глупый Голос, — Баттерс пружинным шагом добрался до своей комнаты, тотчас вспоминая о возможности поспорить с кое-кем, кто в него не верил. — Видишь? Я же говорил! Говорил! Ну что, я молодец, верно? Признай это! Скажи что-нибудь, ну же!       Голос, однако, не отзывался.