Сложно влюбиться в того, кого забыл...

— Дусик, смотри, с кем я подружился! Его зовут Чон Джин. Только ты его не обижай! Он младше нас, но с ним очень интересно пообщаться и погулять. Коротышкой его не обзывай.       Из-за спины одиннадцатилетнего Донга, держащего при себе мяч, выглянул мальчик низкого роста с потрёпанными коленками. Я вгляделся в черты его лица: милый и стеснительный взгляд на свете солнечных лучей. Его чёрные блестящие волосы и застенчивый взор на меня. Он показывал огромное любопытство на мир. Он прекрасен и мил — особенен. Мне хотелось узнать его получше. — Джини, привет, — с улыбкой я помахал ему рукой. — Хе-хе, какой ты милый.       Джин надул губки от смущения и спрятался за спиной парня. — Дусик, не смущай его! — Он ведёт себя, как девчонка. Что я могу поделать? Мне хочется его подразнить. — Будешь так делать: я не буду с тобой гулять, а с ним. Джин хотя бы поумнее тебя будет! — Ой, да ладно тебе, Донг. — Я цокнул языком и посмотрел на румяные щёчки Чона. — Ну же, Джин, чего ты спрятался за его спиной? Я ведь не кусаюсь.       Джин в любопытном взгляде вышел со спины и подошёл ко мне. Восторженно я взял мальчика за руку. Чон охнул, его лицо было как помидорка. Я широко улыбнулся. Но тут в лицо мне прилетел волейбольный мяч. — Ай-ая-йай! Донг! Зачем ты кинул мяч мне в лицо? — крикнул я, потирая нос и лоб. — Ты не уважаешь чужие границы человека. Не видишь же, что Джин смущён. Я сейчас не смогу пойти с тобой погулять по парку. Поэтому сегодня ты будешь с ним. Я хочу, чтобы вы оба подружились друг с другом. Мне сейчас в поликлинику надо. — Тебя надо до поликлиники проводить? — сказал Джин и посмотрел на Донга. — Меня проводит мама, так что всё в порядке.       Донг посмотрел на время и побежал в сторону остановки вместе с мячом. На детской площадке остался он и я. — Ты, кажется, тоже учишься в школе N? Я видел тебя пару раз в коридоре. — Сказал я, почёсывая нос после удара мяча. — Но ты зачем-то надеваешь линзы на красивые глаза… — Люди в коридоре косо смотрят на меня. — Немного тихим голосом сказал он. — Не важно, как смотрят на тебя люди, у тебя красивый цвет глаз. Ты всегда такой стесняшка? Я могу называть тебя милым?       Взгляд Джина начал теряться по площадке. — Почему ты хочешь называть меня милым? — Потому что ты милый. — А разве друг может… Называть друга милым? — Должно быть! Если тебя мучают вопросы, то можно сесть на скамейку раздумий. На скамейке к нам и придёт ответ.       В любопытном взгляде он немного раскрыл рот. — А где она находится? — Ты чего? Об этой скамейке знает весь город! Пойдём и сходим на неё. Заодно и расскажешь о себе и в каком классе ты учишься. Давай ещё и по пути мороженое купим. Ты любишь мороженое? — Угу, мне нравится фруктовый лёд. — А мне нравится мятное в стаканчике. Раз я тебя приглашаю на скамейку раздумий, мороженное за мой счёт, милашка.       Щёчки Джина немного подрумянились. Он начал покачивать головой и отказывать в моём предложении угостить его мороженым за свой счёт.       По прогулке, как оказалось, у Джина и был в друзьях только Донг. Он не часто гулял и поэтому плохо знал город. Но всё-таки Джин — отличный рассказчик, как и слушатель. С ним можно было любой фильм обсудить, или игру, или что в целом происходит. Я видел в его глазах, кроме любопытства и страх. Мне хотелось показать ему, какой может быть прекрасный и весёлый мир, если не быть стеснительным и идти в укор своим страхам.

…

      В ясном небе вскоре будут видны прекрасные падающие звёзды на ночь. Это восхитительное явление, я очень хотел показать ему — Чон Джину. Я хотел удивить его этой красотой и посмотреть в его радостные глаза, и вслушиваться в хвалебные слова. Он был тем человеком, которого мне было в радость удивить чем-нибудь. Донг же был одним из тех особых друзей, с которым могли смеяться и материться на всю улицу, да говорить о пошлостях и секретах. С Джином я был более аккуратен, но подразнить словечками мне нравилось, но говорить о чём-то личностном и грязном, конечно же, нет. Я не хотел, чтобы он чувствовал ко мне неприязнь. Он был для меня, как милый зверёк, которго я боялся напугать. Я хотел, чтобы он всегда был рядом со мной. — Джин, ты любишь звёзды?       Вместе с ним мы скрылись на запасном лестничном проёме, в большую перемену. Мы сидели на месте, где камер не было, и кушали. — Звёзды красивые, но только с телескопом можно их хорошо увидеть. Ох! Сегодня же будет звездопад! Не знаю… Увижу ли я их через окно своего дома? Ночное городское небо хорошо скрывает звёзды, а если будет облачно на ночь? — Давай ко мне с ночёвкой. У меня есть телескоп! Можем ещё и созвездия посмотреть, рассмотреть луну. По поводу облачности не волнуйся, сегодня точно должно быть небо ясным, и у меня окна во всех сторонах есть. Так что точно увидим звездопад. — Это так неожиданно, что ты зовёшь меня с ночёвкой. Я… Я не знаю, отпустит ли меня отец. — Позвони ему, тогда и узнаем. Чего же ты так расстроился? — посмотрев ему в глаза, я успокаивающе приобнял его.       Он положил свою голову на моё плечо. Из контейнера со своим обедом я взял крекер, намазанным маслом и посыпанным сахаром. Джин мило приоткрыл рот в надежде получить крекер и прикоснулся к моей руке. От его милашества моё сердце заколотилось, как бешеное. Кажется, он понимал мои слабости. Но гордость и голодный желудок, желающий съесть крекер, были свыше. Я съел половинку крекера перед Джином. У него всё ещё была надежда, что я отдам ему тогда половинку. Он прижался ко мне сильнее. Только половинка крекера давало пространство между нашими лицами. Держа краешек крекера двумя пальцами, я заволновался, когда его лицо было так рядом с моим. Джин словно был где-то в своих мыслях. Обычно он бы сразу засмущался от того, что наши лица так рядом, и отвернулся от меня, но сейчас нет. Чон начал медленно закрывать глаза и приближаться к крекеру. Масло было подтаеимшим, мои пальцы стали скользкие.       Мы прикоснулись носами — крекер выскользнул. Я содрогнулся. Джин выхватил половинку ртом. Мягкие губы были приложены и к моим пальцам в масле. Дышать стало тяжело. Перед мною явно был бесстыжий человек. Бессовестно съел половинку крекера, не постеснявшись. — Джин… — Было вкусно. Есть ещё? Ой…       Джин сжал губы и сам засмущался. Кажется, он хотел отодвинутся от меня, но я держал его в объятии плеча. — Джини, милый, — от моих слов у него пошли мурашки. — Ты ведь знаешь, что должен сделать за такое? м-М? — Не буду! — Джин, это ведь секунду.       Мешкаясь, Джин вздохнул и надул щёчки, как бельчонок, и сожмурил глаза. Я достал свой телефон и сфотографировал его. — Уф! У меня уже столько много фотографий с тобой, Джин. Ну и любишь же ты воровать у меня крекеры с маслом! — Дусик, — обиженно сказал он. — Почему тебе так нравится фотографировать? Делать такие нелепые фото… — Это же ведь на память! Чтобы потом улыбаться и вспоминать хорошие моменты. Хочешь, сделаем вместе смешное лицо и сфоткаемся? — Вот это будет честно.       Я включил свой телефон-раскладушку вновь. На нём была фронтальная камера, что для тех времён была редкой. Можно сказать, что я был самым модным в школе. Брелок в виде рыбки на нём был от Джина.       Джин широко раздвинул кончики губ и высунул кончик языка на уголок. В улыбке он немного прищурил глаза, и я чмокнул его в щёчку во время фотографирования. Он вздрогнул и раскрыл взгляд. Своей рукой он прикоснулся к поцелую и, посмотрев на меня в своём красном от смущения лице, побежал по лестнице. Из его кармана выпала бумажка. — Джин, ты что-то выронил. — Я сразу раскрыл листок, и на нём был написан стих.       Он увидел бумажку в моих руках и похлопал по штанам. Мальчик словно замер и смотрел на меня с нижнего этажа. Казалось, словно я слышал его частое сердцебиение и тяжёлое дыхание. Он смотрел на меня, ну а я прочитал его стих у себя в голове: И в свете яркой зари, И встретились я и ты. Твой сильный взгляд и юность, Твоя осенняя пора. В любви тебе отвечая, Глядя в твои глаза, Видна лишь честность, Видна лишь красота. Я люблю тебя, Будь и впредь со мной всегда.

Кан Дусику.

— Пожалуйста, напиши мне по поводу ночевой! Джин, я буду ждать тебя. И… Я очень счастлив, что я нравлюсь тебе! Это очень красивое стихотворение.       Его испуганный, полный страха взгляд переменился на тот самый, милый и сладкий. В переполненных флюидах счастья, в своём радостном взоре он всё-таки убежал от меня. Сердцу было приятно видеть его плавно поднятые уголки губ и проблеск в глазах. Он был смущён, но всё же счастлив. Строки, написанные от его руки прекрасным подчерком, с пузатыми буковками, запали в мои струны души. Этот стих… Всегда будет при мне.       И я ждал сегодняшней ночи.