Сложно влюбиться в того, кого забыл...

      «Прости, прости, прости меня, Дусик. Я не хотел и знаю, что тебе не нравится ситуация, в который ты сейчас находишься. Я не хотел пичкать тебя наркотиками, но понимал, что если не применю силу, то ничего тогда и не случится. Прости… Я-я буду аккуратен с тобою. Просто давай пока поладим друг с другом и спокойно поговорим. Хех, ты такой милый, когда спишь. Жаль, мне придётся скоро идти на работу, но ничего. Я буду приходить к тебе как можно раньше и чаще. *чмок* Я люблю тебя. Мне так многое хочется поведать тебе». — Смотря на тёплом свету, доходящего до постели, Чон наслаждался чертами изнасилованного.

…

      Я проснулся на кануне трёх часов ночи от болезненной слабости. Постель была свежая и чистая, как и я, в чёрной облегающей майке и коротких шортах. Мои руки были вновь в оковах, как и ноги. Цель между рук была короткой, около 5 см. Между ног была длинная холодная цепь, и от ноги отходила тонкая продолжительная цель на пол. «Вот жжёшь Чон предусмотрительный гад! Специально, пока я спал, нацепил наручники на руки и цепь на ноги. Да как ему не стыдно обниматься сейчас со мной и сладко сопеть? Тц. возьму и придушу его!». — С раздражением я посмотрел на него. Он как ни в чём не бывало нежился рядом со мной. Я оттолкнул его локтем и повернулся на бок от него. В ужасной слабости и сонливости я попытался вновь уснуть, чтобы забыть о боли по всему телу и набраться сил на завтрашний день. В таком состоянии я не могу противостоять ему.

…

      Лёгкое головокружение сопровождало моё пробуждение после бурной ночи — первой ночи в плену. Рядом с кроватью были мягкие тапочки. Пол был холодный. В комнате горела лишь напольная лампа. Что же этот псих может выкинуть ещё? Что меня ждёт в заточении?       Я был голоден и бледен. Изо рта отвратно воняло и было сухо. Часть постели была холодной. Джина нет. Встав с постели, как слетев с луны на землю, моё тело хромало. Мой задний проход болел и набух. На тумбочке была записка: «Ты можешь свободно передвигаться по квартире, но выходить за приделы — нет. Я приготовил тебе завтрак. К обеду я прибуду к тебе. Если заскучаешь, можешь почитать мои книги или включить телевизор».       После записки я, прищурившись, посмотрел на настенные часы в спальне. Было уже два часа. Доступа в мысли что-то преграждало. Я был не в этом мире и не в мыслях.       Я ослеп. Роскошная квартира с огромным окном вместо крыши с позолоченным узором создавал прозрачный витраж. До потолка было невозможно дотянуться, словно я был в огромной, замурованной по бокам оранжерее. Солнце светило очень ярко. От одного из частей окна отходила палка, с помощью которой можно было впустить свежий воздух.       Я был на железной лестнице, переплетающиеся с деревом. С лестницы открывался вид на гостиную и кухню. Вдали было две двери, и другая в конце прихожей. Я сразу побежал вниз к двум дверям — это был туалет с душевой и ванная комната. Из-за цепи я не смог закрыть за собой дверь в туалет. В наручниках было неудобно снимать штаны. Меня не покидало ощущение, что сейчас на меня может кто-то смотреть. Или неожиданным образом появится Джин, ведь время давно обеденное.       Из-за болезненных ощущений внизу я не мог нормально мыслить. Я мог бы вам сказать что-нибудь, но нет. Смотрясь в зеркало, на мне было оставлено множество багровых следов. От огромной ненависти, что укутала меня, я упал, схватившись за раковину, и разрыдался. Я чувствовал себя таким беспомощным. Выйдя вновь на лестницу, я стал звать на помощь. Я кричал из-за всех своих сил, но над моей головой было лишь голубое небо, солнце и пару пролетающих птиц. В помещение заходило лишь их пение и ничего более. По углам этого стеклянного потолка восседали оранжевые листья. Через открытое оконце влетало пару листьев и осенний холод. Я закрыл окно, подняв палку. Она была хрупкой. У меня не было и шанса забраться по ней наверх и выйти.       «Я должен набраться сил, чтобы устроить побег. Надо найти кусачки, чтобы убрать цепь. Я должен обследовать обстановку». — Я сразу понял, что не могу дойти из-за цепи до двери выхода. Сама цепь была скреплена со стеной в спальне. Хотя и с рук тоже бы не помешало выломать наручники, что сжимали мои запястья намертво.       На кухне напротив гостиной баранчиком была прикрыта еда. В стакане с ягодным соком была трубочка. Я сел за чёрный стул перед белым столом с цветочной тканевой скатертью. Двумя руками я снял крышку: в тарелке была гречка и мясная котлета. Из моего рта пошли слюньки. Еда была всё ещё теплая и пахла восхитительно. Не думая о том, подсыпано ли там что-то. С жадностью я слопал всё до единой крошки.       «Приятного аппетита, Дусик. Смотрю, тебе понравилась стряпня моего повара», — Я чуть не подавился соком, когда он неожиданно появился перед моими глазами и плавно улыбнулся. Рядом со столом оказался пакет с едой. Внешность Джина была слегка изменена: карие линзы, горбатая форма носа и форма губ была равномерной. — Я просто был голоден. — Хочешь, я тебе ещё порцию наложу? — заботливо сказал он и взял мою пустую тарелку. — Нет. И… Как я оказался тут? Что ты сделал со старшим следователем и полицейским?       Джин вновь расплывчато улыбнулся и положил тарелку на место. Он встал с места и подошёл ко мне тихими шагами. Моё сердце сильно забилось. Тыльной частью фаланг он погладил мою щеку. — В тот день вместо подкрепления подъехали мои люди. Следователя усыпили, а того полицейского я вознаградил. Не волнуйся, следователя кинули на дороге, как и нашего полицая. Самат не помнит, что произошло и как он оказался на улице. Спасибо, можно сказать и дедуле. Ведь своей замечательной игрой он привёл тебя в мою ловушку. Ты такой милый и наивный, Дусик.       Дышать мне стало тяжко от его слов. Я и вправду был глуп и невнимателен… Джин продумал всё на три шага вперёд. Но он не знает одного. — В моей рубашке был GPS- жучок. — А я его снял. Думал запугать меня этим? — Потрогай мою макушку головы.       Уверенным движением рук он проскользнул пальцами в мои волосы. Жучок и вправду был прикреплен на кожу головы. — Я могу легко почистить историю и сменить последнее местоположение. — Думаю, поздновато ты думаешь. Джин, просто сдайся полиции.       Он проигнорировал мои слова. Одним касанием телефона в комнату вошёл Игорь. Молча он забрал жучок и вышел из квартиры. — Проблема устранена. — Сказал Чон. — Пора обсудить нам с тобой пару условий.       Враждебным мне дыханием, он приблизился к моему лицу, приподняв меня за талию. Кажется, он хотел обольстится мною, забыв о том, как же он противен мне. — Не трогай меня! Я тебе только секс по субботам должен и всё! Ни о каких поцелуях, объятиях и прикосновения и речи не было в твоих словах. Ты мне противен.       С искривленной улыбкой, он схватил меня за шею. С пережатой трахеей я жадно стал схватывал воздух. Я схватил его руку двумя руками. Прежде, чем я успел пнуть его в живот, он силой пнул в большеберцовую кость. — Т-ты — грёбаный псих, насильник и убийца. З-зачем ты портил мою жизнь? К-ха-а, откуда тебе было знать, кому надо было подкидывать лекарство, а потом и убивать? Неужели ты им платил за то, чтобы они встречались со мной? Ты и вправду подонок. Мэй была права по поводу тебя. — Через шипящий кашель я проговорил это. — Не зная толком ничего, ты решил, милый, назвать меня подонком? А знаешь, это возбуждающе. По поводу таблеток… М-м-м я просто хотел насолить своему папане. Экземплярчики у больше сотни человек есть. Те шестеро были не единственными, кого я убил. — К-кого ты ещё убил? — я начал терять сознание и закатывать глаза.       Чон отпустил меня за шею и повёл к дивану. Откашливаясь, мой кадык всё ещё чувствовал его руки, что сдавливали его. С опаской я сел от него подальше. — Давай сначала обсудим то, что ты должен мне. — Сказал Чон. — Я ничего тебе не должен.       Он посмеялся и достал из ниши журнального столика бумажку. — Видишь этот листок? Видишь? Тут написано то, что я должен давать тебе каждый день: Завтрак, обед, ужин, крышу над головой, удобное место для сна, воду и правду. — Конечно, это ты ведь решил содержать меня. Так чем я тебе должен, кроме чёртового бесплатного пользования моим телом по субботам? — Плату за всё это. Смотри, — Джин достал ручку и стал писать, произнося вслух. — За то, что я даю тебе завтрак — я целую тебя после завтрака; За обед — тоже поцелуй; Ужин — смотреть в обнимку фильм; За пользования ванной и душа с туалетом — я тебя поцелую. Ох… — Не много ли поцелуев? — я вслушивался в его слова. — Не в этом проблема. — Задумчиво сказал он. — А в чём? — Ты должен поцеловать меня, а не я тебя. — Нет. — Тогда ТЫ будешь обнимать меня в постели перед сном. — Нет. — Не зли меня. — Можешь вновь меня душить. — Удушение намного лучше объятий перед сном? Кажется, твои вкусы и вправду изменились… Ты стал мазохистом, милый?       В кратком смешке, я обхватил его руками за шею, и уложил силой, спиной к дивану. Всем телом я сел ему на бёдра. — Решил, что ты меня можешь душить, а я тебя в ответку нет? Подонок. — Ты сексуальный, когда называешь меня подонком, — Чон просунул руку под майку и, щекоча, провёл по моей спине. — Прошлой ночью, точно в такой же позе ты скакал на моём члене в удовольствие. — Через удушье сказал он. Мужчина даже не сопротивлялся.       По моей коже прошлись мурашки. — Извращенец! — я сильнее сжал его шею.       Чон сжал зубы и начал прокашливаться. — Кх-а-х, если ты так зол, ударь меня, милый. — Что? — я резко отпустил его.

«Ударь меня» — новое двоякое чувство.

      Встав с него, мой высок задёргался. — Я не такой ублюдок, как ты, чтобы выходить из себя из-за каких-то слов. — Сказал я. — Смотрю, мои слова показались тебе знакомыми? Дусик, я даже не знаю, стоит ли мне радоваться тому, что именно эта фраза заставила тебя почувствовать державу. Я хочу, чтобы ты вспомнил меня… Всё, что мы пережили с тобой. Почему же остальных ты вспомнил, а меня нет? Неужели я не был для тебя кем-то важным? — Почему ты не мог забыть меня? — Ты очень важен для меня. Может, если ты и вправду ударишь меня, то вспомнишь наше первое знакомство.       Я поднял на него руку.

И в ведение всплыла красочная картинка. Портрет сюжета — воспоминания. Я был тем, кто первый тебя полюбил. С приходом звёзд я раскрылся тебе, И ты принял меня, милый мой. В тёмной комнате и раскрылись мои и твои чувства. Лишь были слышны слёзы твои и мои, Ведь только я могу тебя понять и простить.