Сложно влюбиться в того, кого забыл...

      Топот юных ног по узкой лестнице с тёплым ковром и смех. Время было после восьми — вечерело. Отец Джина отпустил его ко мне с ночёвкой. Я был очень счастлив! В доме кроме нас была и моя мама. Она накормила нас вкусным ужином. Она полюбила моего «друга» и сама оценила его кулинарные умения. Это было так внезапно, что богатый мальчик с личными поварами готовит не хуже них. Я явно хочу его чаще видеть у себя дома!       Под приятным запахом домашнего уюта лестница сразу повела в мою комнату. Я открыл для него дверь, но сам не зашёл. Каждый уголок комнатки был занят какой-нибудь особой коллекцией графических иллюстраций или плакатом из кинотеатра, или фестиваля комиксов. Подарки друзей всегда были на видном месте в стеклянном шкафчике у кровати. Перед приходом желанного гостя: я быстро протёр пыль, пропылесосил каждый уголок и постелил чистое бельё. Милашка не должен знать о том, что я люблю скапливать пыль… Честно не люблю убираться! — Джин, вот и моя комната. Я сейчас заберу сменку с первого и вернусь к тебе. Можешь пока присесть тут где-нибудь. — Угу.       С первого этажа гостиной, из которого шумел телевизор и сидела моя мама на диване, я забрал пакет и вернувшись на второй, в свою комнату — в моём сердце произошёл огромный сбой. Из моих рук выпал пакет. Периметр милашества в моём душе зашкаливал! Он лежал на кровати в обнимку с моим одеялом. На мой приход он отвёл от меня стыдливо свой взгляд. Милый подозвал меня в свои объятия прекрасной застенчивой улыбкой. Лёжа на боку, он расставил руки в стороны, ожидая меня быть рядом с ним. В малиновом счастье я побежал к нему в беспробудные объятия. Я откинул одеяло, что было между нами, и прижался к нему. От него очень приятно пахло книгами и вкусностями, которые он приготовил мне и моей маме. Мне было так приятно вдыхать его запах и слышать маленький смешок от него. — Обниматься с тобой, милашка, это лучшее, что происходит в моей жизни. А ещё-ё и лежать вместе! — певчим радостным голосом сказал я. — Я тоже счастлив этому. Дусик, я так рад быть рядом с тобой!       Делая маленький качки в сторону и крепко-накрепко обнимаясь, Джин прикрыл глаза и лишь широко улыбался. Милашка радостно хихикал и тёрся носом об мою грудь. Он окутывался в моём запахе: дневной малолюдной улицы и спортивного зала. Это были приятные и тёплые минуты вместе. Я посмотрел на его родинку на веке и собирался прикоснуться к ней своими губами. Но что-то холодное внезапно преградило к теплу. — Что моя фотография делает под твоей подушкой? — его спокойное лицо переменилось на лукавое удивление. — С-случайно! Я просто прибирался и забыл фото прибрать на стол. Отдай его!       Джин никак не хотел отдавать фото. Я присел на него и пытался сцапать фото, но я понял, что надо использовать другой способ — защекотать его. По комнате раздался громкий смех, и фото выпало из его рук. Джин надул губки и неодобрительно посмотрел на меня. — Что ты делал с моей фотографией? — Я правду говорю тебе. Я просто забыл прибрать её на стол. Джин… — Я ухмыльнулся, приподняв одну бровь. — А ты о чём подумал?       Его взгляд медленно побежал от меня. Щёки стыдливо и постепенно наливались кровью. Он медленно привстал и со вздохом прикоснулся своими пухлыми губами моей щеки. Я всё ещё был на нём. — Я думал, что ты сильно любишь меня, — шёпотом сказал он. — Я и вправду думаю о грязных вещах, когда я рядом с тобой.       Я погладил его щеку и продолжал смотреть ему в глаза. Но что-либо говорить ему я не знал. Его слова были мне как мёд на уши. Мы вновь легли в объятия, смотря друг на друга. Его голова была на моём плече и своей рукой, что приобнимала его шею, я убрал прядь его волос и поцеловал в лоб. — Ты сильнее будешь думать об этом, если я поцелую тебя в губы? — сказал я. — О звёздах? Конечно. — Ну вот… Ты вновь притворяешься овечкой? Я уже понял, что ты не только можешь быть милашкой. Хотя даже если ты и вырастешь и станешь намного мужественнее, то я всё равно буду называть тебя милым. — Так ты собираешься болтать или всё-таки поцелуешь меня?       Мы быстренько поцеловались в губы и оба засмущались. Создалось огромное чувство, что мы оба совершаем преступление, хотя так на самом деле и есть. Всё до этого дня и вправду было смущённой дружбой, ставшей в любовь. С самого первого урока этой всей «правильной» любви я лишь вздыхая, смотрел в окно на птиц, и думал о том, как я могу сказать милому о своих чувствах. Но стих, выпавший из кармана его брюк. всё исправил. Теперь каждое прикосновение больше не казалось шуткой. Каждый поцелуй теперь не станет чем-то безэмоциональным: поцелуй только и станет доказательством любви и преданности в своих чувствах. — Почему я нравлюсь тебе? — Джин положил свою тёплую руку мне на грудь. — М-м-м… Потому что ты милый! Мне очень нравится показывать тебе много всего нового и дразнить, — от его вопроса мои руки стали немного примёршими от волнения, — а почему я тебе нравлюсь? — С самой нашей первой встречи ты был особенным человеком для меня. Таким смелым и прямолинейным. Ты показал мне много всего того, на что я бы побоялся смотреть и идти. Ты создал для меня столько приятных и весёлых воспоминаний. И ты… Ведёшь себя со мной по-другому. Называешь милым, обнимаешь меня и целуешь в щёку так, что я начинаю смущаться и краснеть. Ты заставляешь моё сердце трепетать. Я очень благодарен тебе за всё это. И стих, что ты прочитал… Честно, я думал, что ты… Отвергнешь мои чувства или посмеёшься. Я был готов заплакать! Я так испугался. — Он обнял меня крепко при крепко. — Милашка, я ни за что бы не отверг твои чувства. Ты очень дорог мне. — Я положил свою руку на его.       Мы продолжали лежать вместе. Спокойное дыхание перешло в тихое сопение. Звездопад обещают с часу или двух часов ночи. Я подумал поставить будильник на полночь, чтобы Джин немного поспал. Порой в школе он выглядит устало, и взгляды людей на него… Как на изгоя. Друзей, кроме меня и Донга с Минору, больше нет. В классе он тихо сидит за последней партой, хотя там же очень шумно и невозможно слышать учителя. Но с оценками у него всё очень хорошо. С коридора смотреть на него, одинокого, очень больно. Мне так не нравится, когда у нас с ним разные смены.       Джин и вправду уснул в моих объятиях. Я накрыл его своим одеялом и тихо вышел из комнаты. Спать мне совсем не хотелось. Я направился в гостиную посидеть с мамой и достать настольные игры, чтобы можно было чем-то заняться ночью с ним. На большом мягком диване в цвете синего моря сидела мама, вязавшая шарф, и смотрела фильм, попутно рисуя картину в полёте фантазии и настроения. Каждый мазок на холсте был особенен для неё. Свои картины она может заканчивать спустя несколько месяцев, а то и годов. Они были чудесны: на то и могли попадать в картинные галереи по городам. Она и привила мне любовь к ним и музеям. — Чего так резко притихли? — она посмотрела на меня. — Ох, а где твой друг? — Джини уснул. Поэтому я хочу посидеть с тобой. — Он, поди, жаворонок? С первой смены учится? — Угу. Пусть он немного поспит, и мы ночью будем смотреть на звёзды. — А ты телескоп настроил? Давно ты уж, поди, им не пользовался. — Успею ещё настроить! Мне ещё надо найти настольные игры. — Они в нижнем ящике тумбы. — С улыбкой сказала мама.       Из телевизора стала доносится меланхоличная игра на фортепиано с ноткой абстракционизма, вводящую в сонный транс. Из ящика я достал пару коробок и дернулся, как и моя мама, взгляд которой примкнул к двери в прихожей. Громкий скрежет ключей и топот тяжёлых ног. В прихожей повеяло ожесточением и усталостью. Это были знакомые шаги с ноткой ненавистного настроения. В дом зашёл холодный ветер. Тихим голосом я сказал ей: «Мама, он ведь на неделю ещё должен быть в командировке, — с испугом я взглянул в её глаза, и она в ответ мне сказала. — Сама не понимаю». Она аккуратно положила шарф и спицы на столик. Мы вышли с ней в коридор.

…

— Смотри! Звёзды! Ва-ах, сколько же их много! Надо загадать много желаний. — Восхищённо сказал Джин и, прикрыв глаза, сложил руки в замок и приложил их к своим губам.       На чёрно-синем небе побежали яркие цветные огоньки. — Мне незачем загадывать желания, когда всё всегда в моих руках. Звёзды и без желаний прекрасны. — На самом же деле я смотрел только на него. Только на его восхитительные глаза. — Хотя… Я хочу одно загадать. Пожелаю нам с тобой хорошего будущего.

…

— Прекрати! Папа, прекрати! Пожалуйста! Мне больно, папа… З-зачем ты бьёшь меня и маму? Ай! — Псина, чего ты лезешь в разговор? Ничего никогда не делаете хорошо.       Голыми руками он бил меня по телу и пряжкой ремня. Под звездопад послышалась крики матери. Я не мог больше терпеть этого и пошёл на защиту мамы, оставив Джина звёздам.       Мама выбежала из спальни к нему. В спальне остались лишь мои крики и слёзы. Отец выплёскивал злость по полной. Только перед обществом он был идеальным человеком и примерным семьянином, скрывая то, что было на самом деле. Мне было до смерти больно терпеть это.

…

— Т-тётя Джеси, ч-что с Дусиком? П-почему он кричит сейчас? Ч-что сейчас приключилось с Вами? — Джин, пожалуйста, не беспокойся. Просто… Сейчас мой муж не в настроении. Произошла маленькая ссора. — Быстро проговорила она. — М-маленькая ссора? — Да, но ты не волнуйся. Просто у мужа день не удался ха-ха… Прости, Джин, тебе сейчас должно быть неловко от такой суматохи. Но никому не сообщай об этом, хорошо?       Женщина утешительно погладила юношу и посмотрела в окно. — Звездопад и вправду красив. — П-почему Дусик должен страдать сейчас?! — крикнул он. — П-почему Вы не можете сообщить в полицию, что он, ваш муж, избивает Вас и вашего сына? — Всё в этом доме, в том числе и машина, куплены за его деньги. Поступая так, сложно будет денежно поддерживать себя и сына. Я не смогу оплачивать счета картинами. Так, как и школу с университетом. Вместо карьеры я выбрала семейную жизнь и работу по дому. Помимо всего есть и кредиты. Джин… Просто пойти, что… Не всегда в любви можно отыскать правду. Пожалуйста, никому не говори о том, что ты видел. Я и вправду не смогу остановить его, как и то, что сын всегда заступается з-за меня *хнык* и…*хнык* получает все удары на себя.

…

      Я зашёл к нему в комнату весь в синяках. Моя кожа всё ещё чувствовала удары родного человека. Делая тихие шаги в комнату, Джин сразу подбежал ко мне и захныкал. Я старался держать себя. Я чувствовал странный комок в горле и противное чувство того, что человек не должен лезть ко мне. Я сдерживал свои слёзы. Мои губы дрожали. Джин пытался успокоить меня и нервотрёпно осматривал мои руки и шею. Его прикосновения начали вызывать ещё большую агрессию. — Что отец сделал с тобой? О-он — бил тебя? Где у тебя болит? Д-Дусик, пожалуйста, не молчи. — Джин, не трогай меня. Со мной всё в порядке. — Ничего не в порядке! Пожалуйста, дай мне помочь тебе.       Одно его прикосновение, и я ударил его по руке и выругался. Глаза заслезились сильнее. Ведь от удара мне стало легче. Я тихо извинился перед ним, и он захныкал сильнее. Он обнял меня, и я больше не мог сдерживать своих слёз. Я крепко схватился за его спину в объятии. Голова пошла кругом. — Ударь меня. Тебе будет легче с этого, если ты выплеснешь свою злость.       Я обомлел. — Ч-что? — Ударь меня, Дусик. Я разрешаю тебе это сделать.       Новая личность пробудилась во мне, и я сделал это. Сделал эту ужасную вещь. Ударил того, кого называл милым и крепко любил. Чувство освобождения и отвращения. Он настаивал на том, чтобы я сделал это вновь. Лишь в своём согрешении я только что и мог как извиняться и обнимать его. Конечно, как и быть с ним рядом.