Половое воспитание

Тени утреннего сумрака бросались на стены отсветом одиноких глазниц городских бетонных скал. Дома наседали друг на друга, перемежаясь неровной грядой, пристально подсматривая сквозь окна за крутящимся комом. Минхо прекращает ерзать и устало свешивает ноги с дивана. Поспать удалось от силы часа три. Ладонь тихо скрипит по запотевшему зеркалу в ванной, пока глаза не сталкиваются с собой. Вместо опухших век лишь горечь и першение в горле. Минхо давится, перебирая пальцами пересохшие губы. Отражение суетливо крутилось вслед за ним. Большие кухонные ножницы лежали наготове на краю керамической раковины.

«…пошел к незнакомому мужику учиться трахаться ради такой хрени.»

Что из всего, что сказал ему Чан, зацепило его больше, Минхо не мог определить. Всю ночь он думал, что вот-вот расплачется. Но одна только тень воспоминания о скользящей насмешке изогнутых губ – и собственные тянулись ниткой, а одеяло между ног подбивалось сильнее, чтобы удобнее отвернуться от голоса в голове. Это…называется гордостью? Ножницы лезвием протягиваются выше, подгибая прямой черный виток. Клац. В висках настырно скоблит детской обидой, подначивающей, подталкивающей совершить побег. Сию же минуту собрать вещи и улепетать. Затолкать в рюкзак дурацкие треники, дешевую куртку с рынка, кофту на нем, которую хен подложил, потому что..потому что хен…такой упрямый. И сколько бы он не говорил, что ничего не нужно – Чан продолжал помогать ему, бросая пару тысяч вон на кимчи к обеду, оставляя записки у ужина, подкладывая вечерние витамины к кружке, одалживая ему теплые вещи.

«Мы с тобой друг другу никто, милый. Разве я давал повод думать иначе?»

Густая черная нить щелчком ножниц рассыпается по полу. Тряска пальцев в цепкой руке рефери, сигнальный звон гонга, капли крови на облитом потом теле, судорога опущенных уголков губ, сбегающие от камер безжизненные глаза. Страх страх страх

«А что изменилось? Что ты знаешь?»

Подставив руки под струю горячей воды, Минхо буравил глазами торчащие обрезанные пряди на лбу. А если он ошибся? Если он неправ? Что в действительности он увидел? А имел ли право увидеть? Что он знает? Что он, в самом деле, вообще о нем знает? - Минхо? Хей, чувак, прием! Минхо прекращает размазывать пудинг по стаканчику. Толпы студентов в столовой волнами огибали их мимо, но нехорошая коль у сердца сегодня сильнее чем обычно – давит указующе, подставляя под взгляды.

«Ха-ха! Посмотрите! Смотрите на него!»

- Опять в чертогах разума засел? Damn dude, научи уже так же заваливаться в свои миры! - Джисон громко стучит палочками по пиале, собирая спиной белого джемпера разгневанные взгляды. Минхо поднимает глаза. Скучающе поправляя ленточный бант на груди, На Джимин сталкивается с ним взглядом, на шаг выпадая из длинной буфетной очереди. Дружелюбно улыбается и, оборачиваясь вокруг, салютует знаком мира. Минхо для приветствия слабо тянет руку выше, но стоит увидеть светлые блестящие локоны за худыми женскими плечами – и ладонь прячется под бедро. Хенджин кивком извиняется за неосторожный толчок, подкладывает порцию салата на чужую тарелку и Джимин смущенно уводит витой локон за ухо. - Все в порядке? – Сынмин демонстративно стирает маслянистую каплю со стола, отпущенную чавканьем Джисона. - Ты какой-то сам не свой. Минхо рядом с ним трясет головой, копается ложкой в пластиковой форме и тащит в рот, не соображая, что именно ест. Пожав плечами, Сынмин задирает крышку лэптопа, заглушая человеческие голоса стуком клавиатурной печати. Поправляя дужки очков, аккуратно бросает: - И ты снова подстригся. Минхо моргает быстро, ерошит подрезанные волосы под шапкой бини, прибивая у затылка. Терапия ночной стрижкой вошла у него в привычку со времен средних классов. Он стриг волосы перед первой серьезной дракой, перед похоронами бабушки, перед экзаменами, перед первым днем в университете, перед признанием Хван Хенджину. Этим утром он даже не понял как взял в руки ножницы. Только чувство было, словно это срочная необходимость. Окружающий столик бесперебойный шум гудит от уха до уха, разбредаясь по мыслям шипением разбитого экрана между настырными иглами, обтачивающими нервы. Телефон подсвечивается новым уведомлением. Минхо отбрасывает ложку и хватает его, кисло пролистывая банковские уведомления. Пшеничный лис-хен хранил молчание. Сообщение Хван Хенджину мертвело строчкой ниже под иконкой «не прочитано». Минхо подсматривает осторожно. Хенджин садится куда-то за дальние столы. Почти сразу оказывается в окружении людей, смеется, пока не исчезает родинка под веком. Джимин рядом с ним снова сталкивается с Минхо глазами, неловким кивком желая приятного аппетита. Лопасти в мозгу продолжали крутиться, подначивая, накручивая, провинчивая виски тонким противным сверлом. - Я полный дурак, да? – Минхо вздыхает, падая в стопку сложенных на столе рук. Сынмин не прекращает печатать, на секунду отрывая от экрана глаза. - Ну, теперь это снова то же гнездо как на твой день рождения, а так все тип-топ. – Джисон протягивается через стол, дергая в стороны темные пряди под шапкой. – Главное, что эти твои чернила каракатицы скоро полностью отрастут. Минхо журчит тихим смехом. Отставляя поднос подальше, тянет рукава толстовки ниже. - Я не об этом. - А о чем? - Да так, - Минхо быстро качает головой, подбирая ноги под стул. – Ничего. Дрыгая коленками, Джисон чешет сухие с холода запястья, посматривая на Минхо из-под длинной мелированной челки. - Слушай, я тут надыбал кое-что, - Заговорщически мигает на телефон, простукивая по экрану ногтями. – Фигня конечно, но может заценишь? - А? - Держи короче. – Джисон щелкает кейсом для наушников, вытягивая один для Минхо. Быстро тарабанит в телефоне и разворачивает видео лицом. Лазурная синева стен отскакивает от широких зеркал. Пустой пол кажется ужасно холодным. Детские ладошки мнутся друг о дружку и сразу разводятся, солдатиком прижимаясь к бокам. В череде кадров помятой бликами пленки мальчик низко кланяется кому-то за кадром кудрявой копной, неловко качнувшись вперед густо краснеет, вытягиваясь маленькой шеей. Минхо хлопал глазами, непонимающе разглядывая шуршание потертых следков. - Сон-и, это… - Одинокий в кадре ребенок, распрямив сутулые плечи, делает первый шаг под удары на черно-белых клавишах. Минхо вытаскивает наушник. – …это что? - Погоди, погоди, еще не все. - Джисон качает головой, насильно вталкивая гарнитур ему обратно.

«- Спасибо. Следующий.»

Камера двигается вбок, сближаясь с миниатюрным силуэтом. Горящие щеки бережно сминает тонкая кисть откуда-то снизу. - «Мама, мама, ты видела?» – Пыхтяще тихо и устало. Минхо жмурится от нежного смеха на фоне. – «Я сел на шпагат!» - «Конечно видела.» – Шепот в ответ. В углу кадра другой ребенок громко сообщал свое имя. Отвернувшись от материнской руки мальчик подкусывает большой палец, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. - «А если я плохо выступил?» - «Ты замечательно станцевал, я видела – им точно понравилось.» – Пальцы ласково ерошат темные витые кудри. – «Наш Чан-и большой молодец, правда же?» Минхо нажимает на стоп, отматывает назад и смотрит снова. Еще. И еще. - «Правда!» - Под глазами-ниточками – знакомая, но пока еще округло-детская широкая улыбка с маленьким беззубым просветом. Крупной шишечкой нос и прозрачные брови. - «Мама всегда гордится тобой, милый. А теперь – отправь в камеру поцелуй, покажу его папе.» - «Не хочу.» - «Ну же, родной…» Прыжок разворачивающейся камеры. Сейчас Минхо видел их обоих. Лицо мамы Чана совсем не примечательное, но с одной на них двоих улыбкой и совершенно прекрасным взглядом, полным чистой нежности. Недовольный писк от поцелуя в мягкую щеку. Маленький Чан взбрыкивается из-под кремового рукава и женщина неловко оборачивается по сторонам, улыбаясь в копну спутанных темно-русых кудрей. - «Чан-а, мама очень любит тебя.» Чан жмет маленькие кулачки, смешно насупливаясь в обтягивающем светлом трико. Быстро и важно клюет ответно в щеку. - «Только тебе.» Женский тихий смех обрывается чернотой. - Я решил еще немного покопаться. – Джисон довольно ведет пальцем под носом, забирая наушники. – Хотя это не назвать конечно такой прям «вау» находкой. - Ты что… - Отложив телефон как можно дальше, Минхо растерянно скрещивает руки на груди. - Что именно ты взломал? Джисон, это… - Да не взламывал я ничего. Мама твоего крутого мужика вела раньше что-то типо открытого блога, там и нашел видос. В одной статье к первым матчам сказано, что эта леди померла в автомобильной аварии, когда секси-мэн еще был в начальной школе, так что блог - назовем его так - не смотрели лет сто. Позабыв про работу, Сынмин двигает в сторону Джисона бровью. - И что. Ты… - Минхо проминал потемневшими глазами поднос. - ..зачем показал? Зачем показал мне? - А, ну..думал, вдруг тебе будет интересно? - Это не смешно. Нельзя так просто копаться в чужой жизни. - Wait, wait, - Протянув руки, Джисон насмешливо присвистывает. - А кто просил меня недавно буквально взломать архив боксерской ассоциации, чтобы выудить все заснятые c этим чуваком матчи? Это ведь тоже личная информация! Минхо скребет ногтями по рукавам, молча уставившись в пол. - Эй, Хан Джисон, – Сынмин беспокойно следил за скручивающейся дугой рядом с собой. – Если выбирать место для минуты тишины – сейчас самое время. - Это другое. – Минхо отрывает зрачки от земли, перебирая пальцы. Джисон тут же отмахивается, причмокивая губами: - Bullshit. – Играя бровями, шепчет через стол. – Давай колись, зачем тебе понадобились те видео? Минхо смотрит на Хван Хенджина, спокойно обедающего у дальних столов, на молчаливый телефон и тянет больно волосы на лоб. Но теперь они были слишком короткие, чтобы спрятаться. - П…просто. - Да ну брось! И кстати, вот бои реально зашибон! Он по арене как зверюга передвигается. Но как его там конечно в последнем матче шлифанули, da-a-amn! Прямо в нос, звездануться. Странно было только что он от одного этого слег, на других записях его и не так отделывали. Я такой в общаге сижу и думаю: «а вдруг это купленный бой и там есть история какая скандальная»? Решил: может ты, не знаю почему конечно, но тоже играешь в кого-то типо сыщика. – Облокотившись о спинку стула Джисон лениво объедал тесто вокруг пельмешки. - Но если честно, немного разочаровывает. Все, что есть - какой-то детский видос. Зато инста-сторис с ним из клуба на каждый день хоть завались….Стрипуха из мужика то покруче, чем боксер. С громким скрипом Минхо двигает стул, вскакивая на месте. Жмет губы, тяжело вздымаясь всей грудью. Вокруг с десяток любопытных глаз, подсматривающих исподтишка. Хван Хенджин тоже. Смотрит. И взгляд сразу отводит, кивая кому-то перед собой. - Я…мне лучше… – Минхо не договаривает и хватает поднос. Забрасывая на спину рюкзак, вырывает руку из легкой хватки дернувшегося Сынмина. - Э, Минхо? Минхо!– Джисон растерянно хлопает глазами вслед покатой спине, хлопаясь обратно на место. – Не понял… я что-то чуданул? - Черт, - Сынмин закрывает ноутбук и стягивает очки за поперечную дужку, проминая пальцем висок. - У вас с Чанбином одна извилина на двоих. - Наверняка плохо сдал зачет по философии, вот и ершится…А погоди-ка! - Худые ладони громко хлопают. Сынмин виновато кивает головой обернувшемуся знакомому с параллели, готовому задушить его соседа по столу. Джисон крутился юлой, разглядывая макушки жующих голов. - Реально! А где сегодня Чанбина носит? Приспущенные на окне жалюзи молчат от безветренной скуки. Тонкие слепящие просветы больно щипают под веками, а тело болит от простого дыхания. Чанбин ползет по подушке ниже, медленно вдыхает запах откуда-то из глубины матраса. От постельного белья тянет свежей лавандой. Обычно лаванда пахнет как нафталин. Но сегодня запах нафталина просто ебаная сказка. Хаджун весело улыбается и протягивает фотографию. На ней – с десяток пожилых стариков с ведрами кимчи, смеются в кадр цветастыми штанами в широких галошах. Хаджун все что-то говорил. Что занимается корреспонденцией. Что снимает бюджетную рекламу для сельских производств и мелких частников. Что побывал недавно в Мокпо и кажется стареет, потому что из поездки помнит только музей естествознания и двойной футон в старом мотеле. Что в маринад господина Пака добавляют креветочную пасту, поэтому его кимчи имеет такой насыщенный аромат. - Давай выпьем как-нибудь? Чанбин тащит фото в карман, прячет глаза под тенью бейсболки и шмыгает носом. - Давай. Извернувшись, Чанбин через боль тянется, пробует достать подаренный снимок, но нащупывает только собственный мягкий зад.

Ну зашибись. Теперь мы с бухича еще и голяком в кровать ложимся.

Во рту как три кошки разом насрали. Голова рыдала, умоляя об обезболе и похмельном супе. Насильно протирая глаза, Чанбин мнет припухлость заплаканных в ноль век. Ощущение от встречи с Пак Хаджуном до сих пор какое-то странное, словно весь их разговор у реки Хан - слишком хороший кошмар. А потом он пошел в клуб…потом пришел Феликс…а потом он начал болтать. Много болтать.

- Все, не реви. - Тонкие пальцы мажут слезы по щекам. Феликс устало терпел крепкую хватку на кисти, наглаживая прямые жесткие волосы. – Сиди тут, я позову Чана. Одному мне тебя не утащить. Будешь хорошим мальчиком?

В том, что пьяным и хорошим мальчиком он не был – Чанбин был уверен, как и в том, что едва не расплавился от такой просьбы прямо на барном стуле. - Ебаный ж ты свет… – Схватившись за лицо, Чанбин протяжно мычит в подушку, когда пластинка в голове крутит одну и ту же фразу снова и снова, подкрепляя воспоминания кашемировыми духами и блеском пирсинга на губах бантиком. Сдается и тянет пальцами щеки, уставившись на крохотный блик подслеповатыми глазами. - Позорник ебаный. Со стороны соседа по комнате тишина. Ни шуршания чипсов, ни закадрового смеха с компьютера, ни даже шлепков стираных труханов о сушилку. А это значит, что кроме того, что он разболтал прошедшей ночью принцессе черт знает что - он ко всему прочему стопроцентно проспал. Стопроцентно пропустил еще одну лекцию политоголии у профессора Ча и стопроцентно просрочил сдачу эссе Грибочку-ниму – пожилому лектору с идеально подрезанной шапкой седых волос.

Так, приятель, сейчас надо попробовать справиться с чем-то более реальным. Например, со сверлом в башке.

Подглянув под одеяло и удовлетворенно крякнув, Чанбин широко потягивается смачным зевком и приподнимается на локтях. - Осталось вспомнить, куда я затолкал чертовы таблетки… С основания кровати на него смотрели три пары глаз. Одни - животного происхождения. - Доброе утро… - Чанбин моргает и тихо бубнит, почесывая грудь. Девушки продолжали смотреть молча. Первая, затянув пышный высокий хвост туже, равнодушно буравила подведенными глазами, а вторая хлопала губами, воодушевленно рассматривая грудь. - Эй, Союль, – Толкает первую локтем. - Ты когда-нибудь видела у мужиков такие ярко розовые соски? Округлая собачья мордочка чихает звонко на кровать и быстро облизывает влажный нос. Чанбин моргает еще пару раз. - ТВООООЮЮЮЮ МААААААААТЬ!!! Гремящий по коридору топот обращается в толкотню ног по кухне. Чанбин, закрутившись в одеяло, отмахивался от женских рук ломаным криком. - Какого хуя?! Вы кто такие?! - Да прекрати носиться! – Одна из девушек упрямо продолжала бегать за ним. – Опять не узнаешь? - Оно и неудивительно, - примостившись у стены, Союль лениво надувает пузырь из ментоловой жвачки. – Ты же сказала, что после шотов он никого кроме Феликса и Чана не признавал. Чанбин останавливается, морщит лоб, присматриваясь: - Бохи-нуна?! А как…это…А по… - Брезгливо отбежав на шаг от подозрительно заинтересованной в подоле одеяла собаки, хлопает по щекам, пробуркивая под нос. – Господи, да сколько вообще я выжрал вчера…это нихрена не общежитие... - Между прочим, я пока тебя раздевала - синяки заработала! – Прицокивая, Бохи показательно тычет в небольшое фиолетовое пятно на руке. – Мама не учила, что пинать женщин некрасиво? - А?! – Чанбин тянет одеяло выше, закрываясь от чрезмерно довольных сканирующих глаз. - ЗАЧЕМ ВООБЩЕ БЫЛО РАЗДЕВАТЬ?! Откуда-то сбоку мягко басит: - Тебя стошнило на свою одежду. Чанбин медленно поворачивается. Непростительно милая россыпь длинных пушистых волос. Растянутая белая футболка с Gorillaz. Отлитые из воска стройные ноги с татуировками на икрах мельтешили в глазах, обрезаясь на бедрах широкими домашними шортами. Феликс легким нажимом ножа по столу рассекает лимон надвое и облизывает сок с пальца. - По….а поче… - Нервно подхихикивая под поющую в голове ламбаду, Чанбин отворачивается, тычет пальцем куда-то в сторону Феликса. – А что, вы… сожители? - Не совсем. – Бохи машет руками, кивая на сестру рядом. - Дедуля Ли наш младший брат. Феликс со звоном собирает в руках три стакана со свежевыжатым соком и ставит на стол к разложенному сервизу. В желудке скручивает узлом от небольшой пластиковой пиалы поодаль от остального. Чанбин громко сглатывает. На кромке горячей каши лоснилось морское ушко, а рядом со стаканом воды лежала таблетка аспирина. - А, собственно, зачем мы тебя хотели разбудить – приехал завтрак. Но для начала тебе стоит одеться… - Бохи подкашливает в кулак. - Если хочешь, конечно. - А ты реально не изменяешь своим вкусам, - Подергивая пирсинг в брови, Союль таранила глазами дутые мышцы рук. – Все еще любишь покрупнее. Феликс с куриной голенью в зубах сверкает глазами на сестру. - Ножки. – Союль перегибается через стол, вытаскивая бедро из картонной коробки. – Я про куриные ножки. Чанбин в тесной розовой футболке стеснительно упирается руками в подмышки, осматриваясь вокруг. На небольшой прованской кухне светло, немного зелено и откуда-то сильно тянет лаком для волос. Наклоняясь ближе к столу Чанбин подозревает, что это от пугающе-серьезной сестры Феликса. Ее и Бохи можно было разложить на доброго и плохого полицейского. Бохи под боком болтала без умолку, рассказывая подробности его позора, а Союль – она официально представилась, стоило ему только коснуться задом табуретной подушки – возможно прямо сейчас прокручивала его в голове на вертеле. Во всяком случае, об этом говорили ее глаза. - Так, и… что еще я натворил? – Усердно сохраняя остатки достоинства, Чанбин ел кашу маленькими ложками, стараясь принять вид человека совершенно не контуженного. - Кроме того что обблевал коврик и свою одежду, порвал любимую кофту нуны, подскользнулся в ванной, разбил дедушкин графин и едва не раздавил собаку? – Бохи рвет панировку, заталкивая в рот. – Нифефо… фроде. – Да. – Союль равнодушно крутила монетку по столу. - Если не считать, что он все время ревел и что-то молотил про какого-то парня. Как же его звали…М…Мин..не помню. Чанбин сползает ниже по стулу. Ну нахуй. Больше он не пьет в этой жизни. Феликс смотрит прямо на него. Укрывшись рукой от сестер, складывает губами несколько раз одни и те же слова. - «Все нормально.» В пустой от отсутствия полных воспоминаний голове мелкая паника плавно оседала обратно на дно, сменяясь жутким стыдом.

Будешь хорошим мальчиком? Будешь хорошим мальчиком? Будешь хорошим мальчиком?

- Онни, откроемся сегодня ненадолго? Моника написала – Чан придет обновить цвет. - Бохи стучит короткими персиковыми ноготками по телефону и резко задирает голову с плюшевой повязкой на лбу. – Кстати о Чане, всю дорогу, что он тащил тебя до такси, ты называл его мудаком. Чанбин давится только принятым аспирином. - Как я назвал Голди?! - Раз десять точно. – Бохи весело улыбалась. Вот же блять. - И часто вы завтракаете доставкой курочки? – Оттянув ткань ниже с груди, Чанбин пробует тему перевести, уже представляя как будет извиняться, стоя на коленных двоих. - Иногда еще и ужинаем, да, Пучи? – Бохи тянется к снующему под ногами спаниелю, прочесывая пальцами бурую шерстку. – Да, мой хороший? Да, мой сладкий? - Когда как. – Феликс стягивает волосы резинкой, невзначай касаясь вишенки в левом ухе. – Ты мало поел. Так плохо? Чанбин кивает молча. Голубые глаза напротив смотрят пристально-пристально. Тонкие пальцы методично барабанят по столу, сменяя мысли быстрыми кадрами. Перескакивая с возможных последствий по учебе и похмельной тошноты, они прыгали на выпирающие из-под футболки ключицы и красивые округлые уши в пирсинге. Вот же блять! Закинув ногу на ногу, Чанбин прокашливается в сторону и быстро думает о темпах роста корейской экономики в эпоху японского колониализма. - Простите, я отойду. – Союль вежливо откланивается, поднимаясь из-за стола с телефоном под щекой. – Салон красоты Мео, администратор Ли, слушаю вас. - Онни всегда много работает. – Бохи наглаживала пушистый ком на своих коленях. Чанбин незаметно отсаживается от нее дальше. По ему самому непонятным причинам он находил маленьких собак нестерпимо противными. Пучи маслил на него черными глазками, проветривая выпущенный наружу язык. – Родители вечно в разъездах, так что она присматривает за салоном одна. Я давно говорю ей, что могу бросить работу в клубе, но она не соглашается – говорит, с зарплаты оттуда мы без хлопот гасим месячную аренду. - Мы оба там работаем. Просто она знает - ты жить без Моники не можешь. – Феликс скользит мимолетом по выпуклой груди и взбитым подушкой темным волосам. Все это выглядело...ужасно мягко. - Простите, что доставил хлопот. – Чанбин вежливо кивает. Трет ноющие с ужасного похмелья виски. - Обычно друзья вызывают мне такси, но вчера я сглупил и пошел пить один. - Мы хотели назвать водителю твой адрес. Сначала ты сказал номер дома и мы выдохнули, но потом ты такой.. – Скосив глаза, Бохи морщит брови и мямлит. – Дом номер сто…девяносто девять…девяносто восемь…девяносто семь… Низкий смешок. Чанбин неловко жмурится, улыбаясь одними уголками. - Это было мило. - Феликс тянет пирсинг в губе, прикрывая улыбку. Чанбин моргает для верности еще пару раз. Потому что глазам сегодня особо не верилось. - Мне тут уши прожужжали, что у тебя скоро концерт, - Бохи двигает в сторону грязную посуду и складывает локти на стол. – А какой дресс-код? Дедуля Ли не может выбрать между Боуи и AC/DC. - Вообще дресс-кода там нет, - Щелкнув языком, Чанбин тянет смешливую гримасу, нагибаясь в сторону горделивой осанки. – А ты же вроде не хотел приходить? - Ты сам позвал. Я подумал и согласился. – Феликс хмыкает, накручивая на палец длинный светлый локон. – Но только на генеральную репетицию. - Йоо, да это же зашибенно, дружище! Протянутая для крепкого хлопка рука нелепо висит в воздухе. Феликс оставался сидеть, скрестив замок на груди, пока Чанбин не убирает ее обратно, делая вид, что потягивается. Прохлопав ресницами с одного на другого, Бохи под шумок крадет последнюю куриную ножку. «Звонит ли колокол с церковной башни, смеются ли дети или судачат старики - тишина оставалась тишиной. Тишила деревня годами, поколениями, обрамляя зеленью свою скромную обитель. Это было совершенно впервые. Первый раз, когда пекарь хранил собственный, тайный от всего света секрет. Он хранил его глубоко внутри, чтобы никто не смог увидеть, кроме той, что видела все. Он сомневался. И он вновь пришел к ней, снедаемый зверьками потаенного любопытства. Закатное солнце рассыпалось по щекам осколками бурой глины. Пробираясь пальцами сквозь решетку, ведьма собирала тени листвы, пачкая легкое светлое платье осевшей на дне повозки пылью...» Холодный свет, заливающий крышу кампуса, давит слезы. Минхо трет глаза, натягивая шарф на нос, вдыхая, вжимаясь, притираясь ближе, пока легкие не прогревает терпкой медовью вереска. - Ты пахнешь летом. У лета были большие теплые руки, смешливые глаза и пожар на голове. До вчерашнего дня Минхо не знал, как выглядит Чан, когда по-настоящему злится. На носовой перегородке у него появляются складки, как у оскалившего клыки лиса, а волосы едва магнитятся, выпутываясь редкими витками из-под лаковой блестящей пленки. - Фьфь, - Минхо морщит нос, глядит по сторонам, и на пробу тихо фыркает снова. - Да, кажется как-то так. Плечи передергивает. Грубость была для Минхо в новинку. Он привык к неприятным словам, которые иногда слышит в университете. Это мог быть смешок, проблеск колкого слова или оценивающий взгляд. К этому он привык. Но не к жестам, продирающим омерзительным зудом. Ему не понравилось. Чан в воспоминаниях толкает его дальше от себя, говорит, а руки выворачивает в кистях, как если бы ему это не понравилось ещё больше. - Бабушка, все взрослые ведут себя странно? Небо не отвечало, ветром разметая тихое эхо, оборванное оглушительным дверным хлопком. - А, вот же…нашел! – Запыхавшийся с лестницы Джисон переводит дух, обмахиваясь руками. – Ты что тут забыл в такую холодину? Минхо отворачивается, неторопливо протаптывая искусственную траву кедами. Отчего-то он все продолжал бездумно бродить, надеясь, что Хван Хенджин придет. Совершенно случайно появится на крыше. Здесь и сейчас. Как знак. Как точное знамение того, чему суждено наконец произойти. Но в дверях стоял Хан Джисон с ушанкой набекрень. - Мне нравится. Здесь так тихо. – Пожав плечами, Минхо устало опускается на землю. Зеленый ворс рядом с ним проминается, придавленный тяжестью второго тела. – Ты извини. За то, что вспылил на обеде. - Пустяки. Вообще Сынмин-хен прав, я сам не лучше. – Джисон сопит от холода носом, дергая пластиковую зелень. – Думал - ты обрадуешься. - Ты про видео? - Да. Решил сделать тебе типо…whatchamacallit…А! Сюрприз! Может я просто слишком загорелся тем, что мне показалось…что мы наконец сдвинулись с этого пацана! Минхо прыскает в ладони. - С сонбэ? - Ха-ха, да! Хотя, судя по всему, ты все еще отираешься вечерами около той дряхлой мастерской. - Толкая за щеку кислую карамель, Джисон протягивал Минхо вторую, зажатую в ладони. - Прости, не стоило болтать мне про чужих умерших родственников, когда у тебя самого... - Все хорошо. – Джисона укалывает сильнее под ложечкой вины от мягкой улыбки на бледных щеках. Минхо убирает конфету в карман. Тянет шнурки в стороны. Развязывает, мотает на палец и обводит бантиком снова, затягивая туже. - Это я…я кажется ошибся, Сон-и. - В чем? - Не знаю даже. В последнее время я много ошибаюсь. Не стоило мне просить тебя…знаешь….да ладно, это так. – Глубоко вздыхая, Минхо раскидывается звездой на спине. - Ничего. - Слушайте, у вас ребят есть какая-то тема, которую я не то что бы не знаю, а будто меня одного в нее забыли посвятить. Я ничерта не понимаю и…Минхо, слушай, бро... – Скрестив ноги, Джисон поворачивается, тыкает в пуховый бок черной куртки. - Я же не совсем слепой. У тебя что-то случилось? Я не могу выгородить тебя как крутой парень Со или подобрать что-то короткое и емкое как зануда Ким. Я скорее типо маленькая полевая мышь, которая вынюхивает что там у тебя за траблы, блин что я несу вообще...короче пойми бро, ты просто мой лучший друг… - А если я не хочу об этом говорить? Джисон озадаченно разглядывает покрасневший кончик прямого носа. - О..ну…если не хочешь….не буду наседать, что я за true mate после этого. Кутаясь в куртку сильнее, Минхо поднимает голову, перекатывая солнечный шарик между носков стукающихся кед. - Один мой друг, он познакомился с очень хорошим человеком. И этот человек очень многим ему помог, но потом кое-что всплыло, кое-что очень важное, о чем друг наверное должен был рассказать. Теперь он боится, что возможно…все бесповоротно испортил. - Jesus, это вас у всех какое-то хобби - рассказывать слишком очевидными шарадами? Спасибо хоть без буквенных обозначений! – Хлопнув по лбу, Джисон прищелкивает с досады языком. – Ли Минхо, если обидел человека – извинись. Произошло недопонимание – поговори. А дальше – плыви по течению. Поговорить. Минхо давит рукой на грудь, втягивая ртом воздух. Как говорить, если не знаешь даже как посмотреть в глаза? - А теперь погнали в Ёнсан! - Что, - Минхо садится резко, поправляя шапку. - Прямо сейчас? Джисон агрессивно кивает, сверкая заячьими зубами в улыбке. - Я для того и искал тебя! Сынмин сказал – там рядом с его лакшери обедней новую кофейню открывают и к первому кофе дают бесплатно сэндвичи с хамоном и вялеными томатами! - Но у меня еще одна пара… - Да пофиг. - Нет, в смысле смежная пара…я оставил вещи в лектории. - Holy-Moly! Ладно, сиди здесь! Я тебя знаю, ты зайдешь и не выйдешь больше. - Джисон поднимается, разглаживая под паркой складки брюк на узких коленках. - Короче план такой: сиди и жди. Я принесу вещи, а потом – задние места в автобусе и горячий кофе! А может и пара стопочек под вечер, если зануда Ким раскошелится! Минхо не успевает даже моргнуть вслед. Ложится обратно, раскрывшись пролетающему гигантскому облаку. Молчаливый телефон из заднего кармана он больше не доставал. - Я думал, когда мне будет двадцать – уже многое пойму. - По рукам скользит ласковый вихрь, пытается забраться под шарф, дергая слабо пушистые ровные концы. - Но я по-прежнему ничего не могу понять. Знаю только, что небо – оно голубое, а трава - зеленая. Что картины сонбэ невероятно красивые и что… Янтарный перелив на зачесанных висках. Есть улыбки, горящие ярче золота. Тихий скрип. - А? Сон-и, ты что-то быс… - Минхо медленно переворачивается. За приоткрытой дверью никого. - …быстро… Там точно был кто-то. Там точно- В груди взрывается – Минхо встает рывком и бросается вперед, спотыкаясь несется, долетает до лестницы, перегибаясь через перила. Он не успел. Звенящая пустота уходила далеко вниз витиеватой раковиной ступенчатых пролетов.

«Do you love me?»

Алкоголь по языкам. Объятый туманом разум. Ритм, замещающий биение сердца, и темнота, скрывающая все, кроме животной похоти. Невыносимая жара. Разбалтывая галстук на вороте, Чонин обходит официанта, прихватывая по пути высокий фужер. Проваливается в кресло, подмигивая постоянным клиентам клуба. Да, кажется с этим полудурком с браслетом Картье они даже переспали в прошлом месяце. Или нет. А черт его знает.

«Do you need me?»

Изгиб спины-кошки плавно гнется, переходит глубокой впадинкой в упруго обтягивающую ягодицы черную джинсу. Чонин неотрывно смотрит, как свисающая с талии цепочка бьется о качающиеся в шаге бедра. Мадам часто повторяла, что в этом заключаются добрые пятьдесят процентов успеха - у Чана был взгляд короля и походка породистой суки. - Он получит их все. Все глаза будут его, будут ради него, для него. И, возможно, это утолит его жадность. - Что? – Совсем рядом выдыхают алкоголем. – Что говоришь, сладкий? Чонин тащит в рот сигарету, поджевывает, не прижигая. - Наслаждайся, не забивай голову лишним. Прощелкивая по длинным кроличьим ушам, Чан стягивает кожаную маску с головы. Уложенные Моникой огненные волосы блестят ярче обычного, разрезая танцпол огнем олимпийского факела. Глаза под голубыми линзами, усеянные блестящей россыпью, смотрят вокруг насмешливо, подкрепляясь блеском пухлых губ. Со Чанбин на балконе второго этажа забирает волосы наушниками, выкручивая низкие басы, пока не затрещал лед в стаканах. Чонин хмыкает, раскидывая полы пиджака. Этот недо-качок недавно все уши ему проорал, пока не показал видео до конца. На радость зрителям Чан вместо сорванного шоу устроил показательную порку, заставив Диви, распятого снятым с пояса ремнем, вылизать не только его обувь, но и самое ненавистное для него тело. Поговаривали, что Нам Тэхо стошнило еще на пути к его гримерной. Со спины на плечи опускается пара рук. - Ян, Позови Голди. Его бывший здесь. - Ха,- Шест придавливает скользящую вниз промежность. Чан прогибается назад, пока концы огненных волос не касаются пола сцены, принимая в зубы банкноты. Чонин продолжал смотреть, ехидно подергивая ногти. – Какой из? - Это Юн Шихо. - Чего, блять?! – Отталкивая подальше от себя прижавшееся незнакомое тело, Чонин разворачивается к другому охраннику лицом. - Хенним?! - Мадам сказала дело срочное - какой-то новичок полез приставать и видно что-то пошло не так. – Мужчина вертел кольцо с лезвием между пальцев, посмеиваясь хрипло. - Ха, пацан видно сосет совсем плохо. Наматывая ворот на кулак, Чонин тянет обритую голову ближе. - Твою ж….Тебе смешно, сука? – Шипит, выискивая официантов глазами. - А смешно будет, если его люди потом клуб разнесут нахрен?! Этот сумасшедший ублюдок импотент! Цепкой хваткой вырывает из толпы парня покрепче, выбивая поднос из рук: - Скажи, чтобы Голди спустили со сцены! Живо! Чан машет рукой и трое других отступают на шаг. - Вы только мешаете, - открывает дверь вип-комнаты осторожно, на случай если полетит стекло или что похуже. Перепуганное лицо парнишки, прижатое дулом к полу, умоляюще двигает одними губами. С раздраженным вздохом Чан закатывает глаза, перекладывая с руки на руку кроличью маску. Начинающим танцорам в клубе вечно казалось, что столкнуться с мафиози в вип-комнате – сюжет, похожий на темную сказку с охрененным финалом. Но в реальности это были непредсказуемые, расчетливые и по-настоящему страшные люди, заигрывать с которыми было все равно что играться со смертью. - Наконец-то. – Потирая пальцем длинный шрам вдоль небритой щеки, мужчина в сером клетчатом костюме, склонившись с дивана над телом, лениво разбалтывал лед в виски. Пистолет оставался на месте. - Я думал, мне придется размозжить пацану голову, прежде чем они отправят ко мне тебя. И что это у тебя там? Что-то вроде волчьей морды тебе подошло бы лучше. - Кролики мне всегда нравились больше.– Подбросив на стол маску, Чан садится на диван поодаль, выдергивая из резинки белья щедрые чаевые. Пересчитывает, поглядывая через купюры на перепуганного парня, распростертого на полу. – Давно не виделись, хенним. Ты без сопровождения? - А зачем оно мне сейчас? Здесь нет ничего лучше твоих кулаков. – Плавным движением снифтер ставится на столик, а два пальца подзывают к себе. Чан встает, прощелкивая лопатками, подходит так близко, пока в нос не ударяет табаком. Делец не пользуется своим товаром, и вместо наркотиков Юн Шихо выкуривал все существующие в Мендоне сигары. Запах доминиканского Опуса отчетливой печатью на вороте рубашки, испачканном свежими размытыми пятнами. Кровь. Руки в черных перчатках тянут ближе, хватая за бедра. – Чего ждешь? - Не люблю свидетелей. - Вот как. Обратный щелчок предохранителя. Для верности оставшись на уровне пола, перепуганный стриптизер ползет скорее дальше, в полутьме пряча крупную ссадину на щеке. Кивая на дверь, Чан двигает тихо рукой, пока чужие обвивались вокруг. Рассыпаясь беззвучно в благодарностях, третий лишний исчезает в узком проеме. - Мадам будет в ярости. – Разминая плечо, Чан валится рядом на диван, капризно толкая ботинком ноги в начищенных туфлях. – Ты разукрасил парню лицо. - Что, на этом все? – Наигранный вздох. - Жаль, я то думал вспомнить как ты хорошо смотришься у меня на коленях. - А что, уже разработали действенное лечение твоей потенции? - Какой же ты все-таки грубиян. Чан откидывает голову на спинку, поглядывая искоса. Когда он только начал получать популярность в клубе, думал - люди вокруг хотят его заполучить. Но его просто хотели. Шихо оставался на месте, рассматривая голый торс через стекло стакана. - Я извинюсь перед Мадам позже. – Тянет тонкие губы ухмылкой, поддевая пальцами петли на низкой посадке джинс. - Почему ты носишь этот ширпотреб? Вкус у тебя дрянной, как и пару лет назад. - Извращенец. Если хочешь, чтобы я носил подаренную тобой одежду – отправляй нормальные размеры. - О, да ты поймал меня. И давно знаешь, какие подарки мои? - Те, на которых кровь. Шихо обрезает сигару и зажимает зубами, подтягивая большую коробку с соседнего дивана. - Я взял это для жены, но думаю тебе пойдет больше. Возьми. В честь первой встречи за такое долгое время. – Гнусавый смешок. – Размер что надо. Белоснежная шуба мягкими волнами раскатывается до пола, переливаясь в полутьме неоновым светом. Чан тянется, трогает пальцами. Нежное и мягкое. Как непослушные черные волосы, как взгляд глаз-полумесяцев, как пудровый смех.

«Хватит… прекрати…»

Пару секунд перебрасываясь молчанием с темнотой угла, Чан встает, набрасывая шубу на плечи под одобрительные хлопки. - Хенним, у нас был уговор. Я расплачиваюсь с долгами Ян Чонина, и мы больше не видимся. - О, а тут интересно получается. – Густой дым, перекрывает лицо, оставляя глазам только оскал улыбки. – Ведь я пришел не к тебе. Чан оборачивается, недовольно сведя брови. - Ты не знал? – Стряхивая пепел в пепельницу, Шихо раскидывает руки на диване. - Малыш Ян вернулся в игру. На улице собачий холод. Чан прижимается к стене, когда невдалеке едко сплевывают. Несколько темных фигур проходят мимо, оглядываясь из переулка злобными гримасами, пока дверь черного входа не открывается со скрипом. - Нихуя себе, - Чонин ведет глазами вдоль белоснежного полотна, укутывающего горячее тело. Чан оборачивается звоном цепей вокруг шеи, и он отводит глаза, утирая пальцами красноту на щеках. – Тебя тут Со Чанбин искал. Выглядел так, будто ты его кокнуть должен. Чан улыбается, просмеиваясь в длинный пушистый ворс. - Догадываюсь зачем. - Все в порядке? С хеннимом? – Чонин тянет руку и тут же прячет в карман, выуживая сигарету. – Хотя что я, судя по твоей сутенерской обновке все пучком. - Да, все нормально. – Бледно-голубые глаза смотрят всего мгновение, отворачиваясь с щелчком зажигалки. – Хотя Мадам сейчас не в лучшем расположении духа. У клуба опять отирается всякая злобная шваль. - Так что…ты все еще играешься с тем пацаном? - А ты хочешь снова поднять тему, которая касается только меня? - Какой же ты душнила, блять…. Еще скажи, что он тебе понравился. - Чонин клацает зубами, тонкой струей выдыхает дым, едва сдерживая ползущую по горлу ядовитость. – С нулевками мороки не оберешься, им и палец один что целое бревно в зад. А не зальешь лубрика нормально – еще и уздечку потом себе порвешь нахрен. Сосут хуево, дают со всех сторон хуево, а вид из себя делают, словно элитные шлюхи. - Нини, давно ты играл в догонялки? Чонин запинается в словах. Подкусывая губы, Чан смотрел на падающий тощими пылинками снег. Подхваченная ветром одинокая снежинка падает в открытый пупок под золотой каймой цепочки. - Ты маленький ребенок? Голубые линзы смеялись тихими искрами. - Если смотреть на рост, вполне себе. Чонин прицокивает, потирая фильтром нос: - Юморист блять. Чан все смотрел наверх. Чонин решается поднять голову, но видит один только выпадающий из черной ямы облаков белоснежный холод. А ему казалось, что Чан видел там что-то большее. Большее, чем мог видеть он. - Недавно я сказал ему, что не люблю читать. – Чан говорит так тихо, как сам себе. - Он думает наверное, что все что я могу это крутить задом у пилона. Чонин на холоде стучит зубами, выплевывая первое на уме: - А разве это не так? - Да. – Чан отворачивается от неба. - Так. - Зачем заставляешь тренера ждать на улице? – Окурок летит щелчком куда подальше. Чонин опускает глаза так низко, пока не запинается зрачками о туфли. - Почему не подойдешь? Это твой отец. Я задолбался смотреть, как он ждет тебя у клуба почти каждый день. - Ты не знаешь, о чем говоришь. – Чан отмахивается, укутываясь в шубу. - Так скажи мне. - И давно ты меня слушаешь, детка? - То, как легко смеется Чан, подкусывая сигарету, раскачивает переполненную чашу ревности ко всему миру. Чем беззаботнее Чан вел себя с ним – тем явственнее он чувствовал, что не занимает ни одну клетку в этом теле. Даже мертвую. - Ты до сих пор злишься на меня за ту ерунду?

«Что? То есть как это ты не можешь драться, потому что ненавидишь это? Это ты то?!»

«Ха-ха, хен, это шутка такая?»

- Так это теперь называется? – Щелчок зиппо. - Ерунда? - А ты не думаешь, что слишком зациклен на какой-то ебанутой бессмыслице? Ты мог бы сейчас уже носить чемпионский титул, если не два! Чан сдувает пепел с кончика сигареты и затягивается, закрывая глаза. Подбитая раковина. Мутное зеркальное стекло на серой стене.

не могу дышать не могу дышать не могу не могу не могу не могу

Кусок кислорода, застрявший в горле, и крошечные птичьи клювы, царапающие лицо.

мама так страшно

Маленькие руки слабо скоблят по плитке, дрожат так же сильно, как гуляли ходуном в глазах стены.

мама помоги пожалуйста помоги мама помоги помоги мама прошу

Неторопливый выдох затяжного дыма. - А ты не думаешь, что снова ввязаться в наркоту будет плохой идеей? – Чан прижимает сигарету зубами, ровняет съехавшую цепочку на талии. Чонин бровью дергает, но быстро оправляется, хмыкая рядом оскаленных зубов. - Феликс видел вчера – ты снова ныкаешься не по тем углам. - Твоя монашка пиздит как дышит. - Значит Шихо тоже соврал мне, - Глаза под линзами скользят вбок, пока не прорезают чужой висок. - Что ты снова берешь у него товар? - Блять, это… - Чонин в голове посыпает матом всех, включая себя. Кусает большой палец и отнимает резко. - Это…Это не… - Ты не обязан оправдываться передо мной. – Бессердечно-легкая улыбка на бледном лице. Чан затирает брошенную на асфальт недокуренную сигарету, жеманно стряхивая снег с меха. - Я лишь в равной мере вернул тебе то, как ты попытался уколоть меня. Длинные пальцы хватают отворот шубы и дергают на себя. Чонин почти забыл, что значит целовать Чана. Как сладко кусать что-то настолько мягкое, теплое и дурманящее. Чан не отвечает, но ему этого и не надо. Пусть только так, но он воспользуется равнодушной податливостью, чтобы урвать себе хоть немного. - Блять, Чан, ты… - Чонин сжимает в кулаке белоснежный мех, когда тело сводит приятной голодной судорогой. - Ты не можешь просто разок трахнуть меня как раньше? - Могу. – Чан укладывает пальцы между губ, отталкивая дальше. – Но не хочу. Облизываясь, Чонин плюхается спиной на дверь черного входа. - А что, тот пиздюк такой сексуальный? Или ты хранишь свою семимесячную невинность, а ему по книжкам читаешь правила случки? Прокручивая в пальцах зажигалку, Чан смотрит куда-то сквозь черный костюм с торчащей из карманов брюк рацией. Когда Чан возвращается в третьем часу - Минхо не спит. Прибившись коленями к груди смотрит в телевизор, подъедая попкорн из глубокой пиалы. Чан знает - Минхо чувствует его присутствие. Упираясь в обивку диванной спинки, он устало двигает лопатками под длинной шубой, и фигура внизу замерзает. Только миниатюрные пальцы долго перебирают разбухшее зерно в карамельной глазури, прежде чем отправить в рот. Чан обходит диван и садится чуть поодаль. Вторя Минхо смотрит в широкий экран, совершенно не понимая происходящего. И так же как фигуры на захудалом ранчо продолжали перекидываться диалогами – они продолжали молчать. Чан нервно подкусывает большой палец. Иногда не подбираются ни нужные слова, ни подходящее выражение лица. И ты сидишь, умоляя вселенную, чтобы тот, другой рядом с тобой, все же вспомнил какое-нибудь волшебное заклинание и использовал первым. - В моей комнате, в кошивоне… - Минхо неожиданно говорит тихо. – Там не было окон, и чтобы посмотреть закат я поднимался на крышу. Чан давит пальцами белый мех, раскидывая концы по полу. Он снова забыл переодеться. А может просто хотел скорее вернуться. - Не боишься высоты? - До ужаса боюсь. – Минхо робко продолжал, оставался тише жуткой музыки на мутном темном фоне. - Но с крыш всегда самый красивый вид. Так я думал... У тебя, хен, такие широкие окна, город с твоей высоты выглядит невероятно. И закаты. Они тоже. Отвернувшись от экрана Чан долго разглядывает профиль. Отросшие пряди неровно срезаны, раскинувшись клочками в разные стороны. Кончики пушистых ресниц белели на свету, а маленькая родинка на крыле прямого носа упрашивала ее коснуться. Худая грудь под футболкой от волнения вздымалась как на кочках. - Не знал, что ты так любишь закаты. – Подложив руку под голову, Чан на диванном валике поворачивается набок. Минхо смотрит не сразу. Моргает в пол и по пушистому белоснежному отгибу скользит до спрятанных за голубыми линзами глаз. - Если бы их было больше одного в день, я смотрел бы все. – Смущенно теряется, и все же скачет глазами с рваных коленей на лоснящееся глиттером тело под раскрытым мехом. - Ха, и сколько закатов тебе было бы достаточно, чтобы насмотреться за раз? - Не знаю... – Минхо жмурится в потолок. – Сорок три? Они переглядываются. Чан первый звенит украшениями, рассыпаясь в громком хохоте. Минхо смеялся тише, моргая на каждую новую впадинку у пухлых губ. Внезапный резкий звук с экрана врывается страшным скрежетом. Не помня себя Чан взвизгивает, допрыгивает до тела под боком и впивается ногтями в руку. Минхо от боли морщится, но не отодвигается, только легонько зарывается пальцами в шелковый мех. - Ох, испугался? Сконфуженный до глубины души, Чан трет переносицу, но хватку не ослабляет, недоверчиво бегая глазами на затихший экран. – Кажется, ничего страшного пока не будет. – Минхо успокаивающе гладил широкую спину. - Точно? - Точно. На плече разливается нежное тепло. Чан укладывается головой, изредка вздрагивая на любое движение в кадре, пока не успокаивается окончательно. Минхо от восторга немного задыхается, вбирая легкими глубокий и одновременно терпкий запах взлохмаченных в укладке волос. - Хен, ты пахнешь табаком. И твои волосы…они снова такие яркие. - Прости, Минхо. Зуд на кончике носа. Минхо не был готов, что его так легко застанут врасплох. И то, что ночью казалось невозможным, сейчас в секунды готово было прорваться наружу. - Я вчера…перегнул. – Голос сбоку говорит вкрадчиво, хриплой нежностью потрескивая в воздухе, как свеча. - Я не хороший человек, малыш. Я согласился помочь тебе ради забавы, и не сильно задумывался о том, что делаю. Но ты… так стараешься в пустоту. Я тоже был таким когда-то и…мне трудно сохранять самообладание, когда я злюсь, так что знаю… я сказал много того, что ты не заслужил услышать. Минхо скорее трет глаза, пока влажность в уголках век не сдала с потрохами. - Прости, что не сказал раньше…п-про Хенджина.. - Зачем ты извиняешься? - Чан выпрастывает руку из широкого рукава, проминая пальцем с золотым кольцом деревянные стыки на паркете. - Я же сказал, что все это для меня просто забава. В конце концов, только ты разменивался собой, насчет этого слов назад я не возьму. Растерявшись, Минхо подкусывает губы, подгибая колени ближе к груди. - Минхо, ты можешь спать хоть с каждым встречным, но только если это то, чего ты действительно хочешь. – Чан выпрямляется спиной вдоль дивана, стараясь поймать поникшие глаза. – Ну допустим, я бы не узнал про твое самопожертвование и мы бы довели все до конца. Допустим, это невероятным образом сработало, и вы с тем парнем дошли до дела. Даже если так - ты не можешь быть готовым ко всему. Трахайся ты как бог, но новую постель старой простынью не застелишь, понимаешь к чему клоню?... Эй, что смешного? Шмыгая влажным носом, Минхо продолжал смеяться, пока в боку не закололо осторожными тычками. - То как это звучит…Хен немного старомодный. Это... Так здорово. Мне нравится-

Нравится вот так узнавать тебя.

Минхо осекается. - Так и запишем, фетиш на стариковские повадки. - Фильм. Мне нравится фильм. – Минхо хмурит брови и отворачивается, отползая дальше. В подначивающей улыбке Чана теперь он видел его крошечную версию и совесть прогревала мочки ушей. – Я…я читал пару спорных рецензий и все же решил посмотреть сам. Он интересный. - О чем? - Про брата и сестру. У них лошадиная ферма, но дела идут плохо. И ради денег они хотят заснять кадр с НЛО, которое зачем-то называют Джинса…Там, где они живут, вокруг до самого парка развлечений одна пустошь. Так пусто и одиноко. - Среди людей тоже одиноко. Минхо оборачивается. Чан, вальяжно рассевшись в мехах, копался в попкорне, выискивая полностью раздувшуюся кукурузу. Скрестив ноги, Минхо дергает костяшки пальцев, поджимая верхнюю губу. Собравшись с духом промаргивается быстро. - Я все думал о том, что хен сказал. Я…точно дурак, знаю, но…сонбэ, он…Я смотрю на него, как он рисует, и чувствую себя таким счастливым. – Чан внимательно слушал, растекаясь глубокой рыжиной по дивану. - А если не вижу, говорю себе: Где-то там она, спина струной, надтреснутые горшки и самая лучшая... лучшая пыль… С экрана истошные крики людей. - Блять! Твою мать! - С громкой бранью Чан прижимается снова, хватаясь за мягкую талию. - Прости, сейчас! – Минхо шарит позади себя руками, вслепую разыскивая на подушках пульт. Выключает и в темноте обхватывает руки, поглаживая вдоль узловатых пальцев. – Хен, не бойся, все закончилось. - Вот уж нет блять, терпи. - Чан ворчал тихо, уткнувшись носом в край черной футболки. – До рассвета не отстану. Мне же эта дичь теперь сниться будет. - Это ничего. – Над ухом щекотливый шепот. – Хен в этой шубе такой теплый. Как грелка. - Замерз? - К-кажется… Чан тащит шубу с плеча, приглашая мягким толчком под бочину. Минхо с детской радостью жмется привычно ближе, пока они оба не оказываются тесно прижатыми в мягком плену. Вдалеке настенные часы тихо отмеряли свой ход в такт с младшим собратом на чужом запястье. Огибая широкую кисть с выпирающей косточкой на сгибе, Минхо дотягивается до стекла циферблата пальцем. - Хен, ты вовсе не обязан был это делать, но… – Простукивает за секундную стрелку, прижавшись головой к темно-бурым в темноте виткам волос. - Спасибо, что позволяешь остаться еще ненадолго. Долго думая, что ответить на это и на все, что говорил Минхо до, Чан выбирает тишину, отворачиваясь к окну. - Эй, малыш, смотри. Минхо выглядывает из-за плеча. Восторженно двигая губами смотрит как глубокая синева в крапинку медленно утекала выше, сменяясь тонкой полосой света на горизонте. - «Не вижу я, кто бродит под окном, но звезды в небе ясно различаю.» - М? - В детстве мне казалось, что звезды смеются. – Проваливаясь в сон, Минхо сладко зевает в растянутый меховой ворот. - Иначе почему они так мерцают? Можно ли светиться, когда плачешь? - Вполне. – Рядом сонно сипело в ответ. - Это называется плакать от счастья.

***

«Посеребренным смехом звенела ведьма, обвивая руками широкую свою клеть. - Чудесный город. Время не идет, вода течет в ручье лишь под лежачий камень. - Меня беспокоит вопрос, что ты мне задала. – С благоговением взирая на шелест золота у кромки нежных ног, пекарь протягивал сложенный в куль ломоть хлеба. - Как я могу быть несчастливым, когда для несчастья и повода нет? - И самозванец тот, кто против старого обряда встанет. Смахнув мелкий сор с широкого пня, пекарь садится, подпирая на руках голову, полную неясных дум. Примятый ноготками мякиш ведьма ела не спеша, улыбаясь полуденному солнцу. - В округе говорят, что видят все в тебе свободу. Простор у ног и легкость у груди. Но они не правы. Как и они ты заперт. – Опустившись на колени, она подзывает ближе, а говорит тише. Он послушно ступает к ней навстречу, пока неразличимый певчий шепот не превращается в насмешливую речь. - Они же будут правы о другом. Заполучить свободу сила в тебе есть, что им вовеки недоступна. Пекарь смеется широко, ладонью разметая ворот на льняной рубашке. - Как же ты можешь говорить о свободе, когда единственная сидишь взаперти? Безответный смех затухает скоро. Пустившись глазами в самую даль, ведьма обнажает в коралловой улыбке жемчужный ряд. - Старый дуб вдали. Чем он тебе приметен? – Шарит в рукавах, вынимая горсть мелких ягод, подставляя раскрытые ладони птицам. - На самом краю поля сидишь ты у него почти что каждый день. - У его корней лучше всего видно лес на той стороне. - Люди боятся леса. Зачем ты смотришь? Боязнь знакома и тебе. Пекарь смотрит на темную полосу под ясным небом и тут же прочь голову воротит. - Сам того не ведаю. – Широкие плечи безвольно опадают, ссутулившись. – Хотел бы может узнать - что там, за ним. Но темнота эта страшнее всех моих страхов, взятых в охапку. - Лес темен не только снаружи, но боясь его - его не узнать. А того, что за ним, и подавно.- Перепрыгивая с пятки на носок, ведьма громко восклицает, обернувшись к лесу. - Ю! Обернувшись вокруг колючих крон, далекое эхо возвращало клик обратно. - Что же за «Ю»? – Пекарь следил за воробьями, клюющими из женской руки. - Мое родное имя. Какое из мирских имен твое?» - И как же его зовут? - Не знаю… - Все еще без имени, значит. – Профессор Ли неторопливо дотирает платком пятно на старых очках, водружая их грузной рукой обратно на переносицу. – И деревня, что же это за образ такой? Это «прошлое»? - Да. Все, что угодно, известное давно. – Минхо сидел за партой перед трибуной, дырява ручкой щеку. - А темный лес…это темный лес. - Тогда, если только я верно понял – возможно, ни у кого в твоей деревне нет имени? - Да. Оно им без надобности. Задумчиво перелистывая тетрадные листы, профессор тянет седой ус: - Получается, никто в деревне не счастлив, потому что живут они прошлым? - Может и счастливы. – Минхо качает головой. - Может даже слишком. - Тогда почему пекарь так сомневается в своем счастье? - Он слишком часто смотрит на лес. - И все же теперь ты будто осуждаешь тех, живущих простой жизнью. - Осторожно спускаясь по ступеням, профессор подходит к столу ближе, возвращая записи Минхо обратно. - Осуждаю, но не за их уклад. - Тогда за что? - Седая улыбка, полная мальчишечьего озорства. - Они делают вид, что леса нет. - Что же в этом плохого? За маленькими окнами кабинета едва заметное движение. Минхо подскакивает за знакомым блеском и тут же падает обратно, сжимая кулаки. Ему все это только кажется. - Темнота не исчезает, если на нее не смотреть. – Синие чернила водят круги в углу страницы. Минхо думает еще немного, вырисовывая цветочный бутон. – Профессор, все же я не могу их осуждать. Ведь это очень трудно. Набраться смелости взглянуть. Прибившись к холодной стене рядом с открытой дверью, Хенджин дергает пуговицы на жилете, задерживая дыхание. Ногти, голодные до крови, впивались в ожог под грудной клеткой. После репетиции почти у самого выхода ночного клуба Мадам ловко обвивает обернутый грубой кожей локоть. Чан знающе ускоряет шаг - невысокие каблуки ускорялись вслед за ним. - Знаю, у тебя сегодня выходной, золотко. – Подглаживая идеальный косой пробор, управляющий капризно морщит брови. - Но может пропустим в моем кабинете по стаканчику на ночь? Мне - бурбон, тебе - детский сок. - Уже поздно. И если честно, у меня планы… Этим вечером Чан хотел приготовить побольше закусок. Начиная со среды, Минхо возвращался в магазин на ночную подработку. Рулетка выбора замедляла круги, сдвигая стрелку с тамагояки на печеный в фольге сладкий картофель.

Или приготовить пибим нэнмен?

- Это те невероятные планы, в которых ты – Ого! Вау! - сидишь в спортзале либо дома? - Да ладно, я же знаю, о чем ты хочешь поговорить. – Со смехом Чан прокручивает кольцо на мочке. – Опять. - А что, я должна рассматривать на свое место кого-то вроде Диви? С его-то посредственным вкусом? Отправила бы пинком куда подальше, но гей-клубы, дорогуша, не существуют без трех вещей: без drag-queens, без страз и без собственной долбанутой стервы. А я для этой роли уже совсем немолода. Пусть и дальше себе кувыркается с директором, чтобы не путался сильно под ногами. Чан удивленно двигает бровями. - Да-да, я в курсе, что они с Чансоком спят. Show must go on, так что попридержи свои утешающие речи. – Мадам небрежно поправляет пурпурный халат, наброшенный на плечи. Тонкие перья оборки горделиво пушились в тон рукавам. - Мне феонитово начхать на эти сучьи дела. Все равно мы оба с тобой знаем, что из себя представляют счастливые финалы. Хотя…мне тут птичка нашептала, что у тебя кто-то там есть… - Давайте к делу, господин. – Расплывшись в ухмылке Чан таранит спиной дверь парадного входа. - Я уже говорил, что не пойду вместо тебя управляющим. Подведенные глаза раскрываются почти так же широко, как взмывают тонкие брови. - Как ты меня назвал?! - Губы, обведенные помадой по всем правилам госпожи Шанель, кривятся остро. Мадам громко цокает, подщелкивая гранатовые серьги. – Так, тему не переводи, да? Это же катастрофа. Мозги у тебя на месте и задница что надо. Так чего же ты ждешь? Хочешь вот так всю жизнь прожить в спячке? Чан открывает дверь и глазами мертвеет, громко прошаркивая толстой подошвой у порога. В двух шагах, безразлично упираясь глазами в крупную вывеску ночного клуба, стоял подрезанный временем мужчина с темным, облепленным сухими морщинами лицом. Та же куртка, что и всегда, с расписной эмблемой боксерского клуба и пятнами от жаровни, бельмом синела на сером фоне затухающего города. - Может это и правда то, чего я хочу. – Чан холодно цедит слова, встречаясь взглядом с темными равнодушными глазами. - Holy sh... – Мадам громко чмокает губами. – А он что-то рановато сегодня. Мужчина брезгливо щурился на управляющего, беззвучно пережевывая слова губами. Руки в венозных набухших прожилках достаются из карманов, хлопаясь по бокам. - Сегодня Диви отвечает за основные выходы, так что пойду выпью еще, иначе не переживу ночь в здравом уме. - На прощание Мадам целует Чана в щеку, недовольно смеривая мужчину с ног до головы. - До завтра, золотко. - До завтра, Хан Ен. Едва закрывается дверь, Чан поправляет пояс косухи и идет прочь, подкидывая в руках ключи от машины. Со спины прилетает сухо: - Надо поговорить. Ни «здравствуй», ни «как дела». В этом был весь отец. - Нам не о чем говорить. - Чан. Чан оборачивается, пальцем стирает помаду с щеки и медленно облизывает фалангу. Тренер Бан морщится сразу, недовольно двигая желваками под плоскими скулами. Удостоверившись, что произвел должное впечатление, Чан щелкает обратно шеей, растирая раздражение между бровей. Еще несколько шагов и он, как и всегда, сядет в машину, вернется домой и забудет об этом. Здесь нечего и вспоминать. - Это насчет твоей матери.