Половое воспитание

…Ремарк, Диккенс, Солженицын, Манчжун, Кобо, Остин, Ле Гуин, Дюморье, Коэльо, Горький, Харпер Ли… Минхо заканчивает счет нижней полки. Переворачивается горячей спиной на коврик, свесившись ногами с деревянных ступенек у самого входа. - Бабушка, почему иногда так трудно принять решение? Смуглые руки выныривают из холодного таза. Минхо смотрит на капли, стекающие с ребристой пластины ногтей, задумчиво болтая голыми пятками над сухой травой. - Потому что решения меняют нас, дорогой. Принимая их, мы всегда открываем дорогу на два пути – первого решения, которое мы выбираем, и второго, которое останется позади. Поелозив лопатками, Минхо недовольно супится. Ресницы настырно щекотало разделенное молодыми яблонями солнце. В мозгу закопошилось. Минхо думает усердно, до морщинок между бровей, пока по плечу не прилетает шершавый хлопок. - Минхо-я, видишь два дерева? – Переложив на марлю зелень бабушка толкает его снова и Минхо нехотя садится, кивает, укладываясь головой на плечо. – Я посадила их в одно и то же время. Но одна яблоня скоро даст плоды, а вторая к осени засохнет. Нам тяжело принимать решение, потому что, даже выбрав, продолжим видеть два дерева – умирающее и цветущее. Мы будем сомневаться в верности выбора, мы будем думать о том, что – вполне возможно - выбрали не ту яблоню. Но что бы ты ни выбрал - никогда не жалей. Не жалей, потому что значит так и должно было быть. Запрокинув голову Минхо ловит ладошками спящую в седых волосах божью коровку. - Бабуль, а сухая яблоня тоже может быть «правильной»? - Случается и так. Верное решение не всегда имеет приятный для нас облик.  - …В семнадцатом веке в корейской литературе появляются произведения в жанре повести. - Спины за перегородками одноместных столов горбятся сильнее, прячась от скрипа маркера по доске. Пальцы профессора теории литературы, Госпожи – с большой буквы - Мун, походили на бескостную лозу, которая обвивалась либо вокруг исписанной доски, либо вокруг шей студентов. - Благодаря популярности среди нижних слоев повесть становится главенствующим прозаическим жанром в распространении литературы «в народе». В общедоступной форме она доносила общепринятые нормы, идеи социальной гармонии, берущие свое начало из конфуцианского представления о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Прокрученная по костяшкам ручка слетает с руки, глухо стукаясь о стол. Глаза-щелочки рысью стреляют по заднему ряду. Минхо виновато кивает, переводя дух только когда видит затылок с затянутой в узел шишкой волос. Из пенала рядом с круглым леденцом выглядывал уголок исписанного листка. Минхо недолго смотрит на него и толкает обратно.  

«Ты была права, бабушка.»

- Эй, тонсэн, наконец купил новые джинсы? – Покрутив носом, Кан Ису двигает стул ближе. – Эй, Минхо. Не делай вид, что не слышишь меня. - Прости, сонбэ. – Минхо пробует улыбнуться, но получается хуже некуда. Переживание подкусывало обтянутые носками щиколотки и щипало нервы у локтей. – Ты что-то хотела? - На Джимин. Помнишь её? Неловкий кивок. - Тогда наверняка в курсе, – Карие глаза под челкой смотрят с голодным любопытством. Ису поправляет невидимку у виска, бросает, допечатывая слова лектора на ноутбуке. - Хван Хенджин предложил ей встречаться вчера. Минхо трет нос рукавом, опускаясь к столу прячет в бедрах холодные ладони. - Правда? - Улыбается легонько, вздымаясь плечами. – Здорово. - Она отказалась. А перед глазами – скукожившееся облезлое яблоко. - Они так красиво вместе см… - Минхо запинается. – О-отказалась? - На форуме только и обсуждают, что Джимин посоветовала ему «разобраться в себе». Кто-то даже видел, что еще и убежала в слезах. А ведь все на потоке в курсе - она за ним хвостиком вертелась каждый раз как возможность выпадет….Я считаю, Джимин молодец. Думаю, ты тоже заметил... – Знающе прицокивая, староста откидывается на спинку стула. - Ты же следишь за ним. - Не то что бы... - Хван Хенджин и правда, последнее время ведёт себя странно. Недавно я встретила его. Попросила одолжить не вошедшие в наш проект материалы для эссе, а он просто проигнорировал и пошел себе дальше, словно меня и нет. Обалдеть! – Острый локоть попадает между ребер. Минхо ежится, незаметно отодвигаясь дальше. - Не такой уж он гладкий и пушистый, как мы думали, а? И ведь если так подумать - ты, Минхо, классный. Хенджин даже слова не сказал в твою защиту, когда… да и вообще… как можно быть холодным к чужим стараниям? Я бы хотела получать цветы и всякие милые подарки… Минхо поднимает глаза до круглых настенных часов. Время потешалось над ним. Нарочно растягивалось долгим оборотом секундной стрелки. - Может, потому что они были ему в тягость, а я не хотел этого замечать. - Геем же быть не приговор! Ты милашка, он мог хотя бы подумать над твоим признанием из вежливости! Скажи честно, он же говорил тебе что-то плохое? Иногда общаться по-настоящему трудно. Трудно, потому что нужен не собеседник и не слушатель. Нужен пустой человеческий чертеж, лишенный способности любой кроме отражения чужой мысли. - Сонбэ, это немного… Удар колпачка о белый пластик разводит обоих в стороны. - Студент Ли, встаньте. – Высматривая поверх, профессор Мун двигает очки с толстой оправой ниже. – Приведите пример образа, выступавшего героем для слабых и угнетенных в повестях данного временного периода. Минхо подрывается с места, отсвечивая красными ушами над макушками чужих голов. - Х-хон Гильдон. - От волнения пальцы давят ручку сильнее, царапая клетки на полях. –  Современную трактовку этой повести относят к сочинению Хо Гюна, либерального мыслителя эпохи Чосон, написанному в форме чона. Хон Гильдон отображал образ честного человека, ставшего разбойником, что отомстить тем, кто угнетал слабый народ. В нашей литературе он стал своего рода аналогом английского Робин Гуда или Вильгельма Телля из Швейцарии или… - На каком языке была написана оригинальная повесть? - Ханмун. - Прервете лекцию еще раз и покинете аудиторию. Минхо кивает, опускаясь на место свинцовым мешком. Прошерстив оценивающим взглядом по развязанным шнуркам и шуршащим по листам пальцам, Кан Ису перекатывает по зубам вишневую жвачку. Ждет развернутого затылка и лезет ухмылкой еще ближе. - На факультете дизайна сейчас только и слышно, что Хенджин снова вступил с кем-то в перепалку. Ренджун говорит, это потому что он слетел в баллах по экзаменам за семестр. Отвратительно. Если сам бесталанный, зачем срывать злость на других? Он всегда казался мне слишком заносчивым. Оплатил целое барбекю лишь бы подмазаться к старшим. Вся эта его вежливость такая показушная аж зубы сводит. Вместе со старостой вокруг тихо перешептывалось, оборачивалось косым взглядом. Виски тяжелели, пробивая голову тихим громом. - Сонбэ. – Минхо устало вздыхает, закрывая тетрадь. Давит кулаки до первых жирнеющих вен. Расправляет и прячет в рукава. - Зови меня «нуна». – Ису отмахивается, перебирая челку. - Нуна, ты думаешь, что все знаешь. Но ты знаешь только то, что как тебе кажется, ты знаешь. В аудитории все вздрагивает от громкого хлопка. - Студент Ли, на выход. Цыкнув под нос Ису отодвигается. Минхо послушно поднимается, оттягивает с горла тесный, душный ворот. Казалось, что вместо доски перед ним – экран во всю стену и огромные колонки. И все вокруг сейчас смотрели, упиваясь, как скачет его загнанное сердце.   - Да ты сбрендил? - Говорю вам, план-капкан! – Джисон переворачивается на диване, неестественно выгибаясь под движение машины на экране телефона. – Сопрем его и дело с концом! Никто не увидит. А не увидит – даже не вспомнит о его существовании. - Напоминаю. Вот у него, - Сынмин тычет в темное облако в углу клубного кабинета. Чанбин на них не смотрел, медитируя с наушниками в ушах. – Сегодня концерт, на который должен прийти парень, с которым у него потом свидание. И если нас поймают – а нас вероятнее всего поймают – он не увидит ничего из этого, и тогда твою сохранность гарантировать я не стану. Упившись долгим глотком холодного американо, Джисон ставит стаканчик обратно на пол и выключает игру. - Calm down, man. – Подмигивает, скрестив ноги на диванной подушке. – Нужное нам крыло корпуса на процентов шестьдесят закрыто для ремонта в следующем семестре. Минхо сказал, что после четырех там мало кто бывает, разве что Хван Хенджин, который тусит в своей холупской мастерской. Он напишет, если кроме них никого не будет. Ну или если он будет совсем один до самого вечера. Так что все чики-брики! - Он напишет? -  Закинув ногу на ногу Сынмин осторожно уточняет: - Так Минхо все же решил пойти сегодня к нему? Джисон машет руками напропалую. - Рехнулся?! – Убедившись, что Чанбин даже не поднял глаз, выдыхает, откинувшись головой на валики. – А если бы он услышал? - Какая разница? Если пойдем воровать все равно возможно натолкнемся на них, да и в любом случае мой водитель подбросит нас на концерт. – Подбирая кейс ближе к груди Сынмин любовно опускает в него лэптоп. - Хочешь рискнуть жизнью сразу двух друзей, чтобы стащить из старого кабинета студсовета настольный футбол? - Ну да. – Джисон пожимает плечами. - Стоп, а почему не трех? - Как будто мне что-то будет. В любом случае во всем виноват ты, а я если что вас всех застукал за грязным делом. Придав лицу выражение крайне оскорбленное, Джисон сокрушенно качает головой. - Фриц несчастный. - Danke schön.   Самая ужасная тяжесть всегда сидит в ногах. Волочится за нами, прячется в нашей тени. Хенджин вжимается спиной в стену, собирает холод позвонками, а на языке уже сидит, размешавшись с горечью, привкус отчаяния. Он выглядывает из-за стены еще раз – Минхо все еще стоял у запертой двери мастерской. Смятый в ногах рюкзак переливался алюминиевым блеском значков, а пальцы прятались в рукавах. Хотелось купить розу. Прямо сейчас. И съесть. Накрошить шипы на язык и сдобрить замшевым лепестком.  

«Ли Минхо, что с тобой не так?»

«ДА ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?!»

Хенджин выходит из укрытия. Идет быстро, пока не слышит стук в грудине, закладывающий от испуга уши. Его худший кошмар, медленно засыпающий клюющим по ветру носом, вздрагивает и улыбается так кротко, что в желудке все сворачивается спазмом. - Сонбэ! – Минхо вспархивает на месте и неловко оглядывается, утихая. – Можно с тобой поговорить? Прошу, только один раз, я не отниму много времени. - Умеешь рисовать? - Ч-что? Хенджин ногтями впивается в собственные ладони. - Я спросил, знаешь как рисовать? - Нет. – Минхо поднимает рюкзак на руки. Растерянно мямлит, переступая грязной подошвой кед по плитке. – Не пробовал. Вспотевшей рукой Хенджин нарывает ключ в карманах. Давит, перекручивая в замочной скважине. - Я покажу. И толкает дверь.     В пустом коридоре шебуршало, проволакивая резиной подошв. Дергая капюшон с головы Чанбин, сто раз пожалевший, что не снял куртку, фыркает устало: - С каких пор Джисон ударился в ретро? – Потрепанный столик щелкает шарнирами, сдвигая набок крепленные к палкам фигурки в цветастой форме. – Мы что, серьезно потащим это к нам в клуб? - Да-да! – Отмахнувшись, Джисон прибивается плечом к Сынмину, быстро щелкая по экрану пальцами. – Я не шутил. Гляди. Что ни комментарий – про Хван Хенджина. Сынмин оглядывается по сторонам и запирает дверь студсовета обратно, подбрасывая заржавелый ключ под коврик с непритязательным «Welcome». - Поверить не могу, что кто-то до сих пор хранит ключи у входной двери. – Небрежно смахивает осевшую на плечи пиджака потолочную крошку. – Если нас здесь внезапно накроет какой-нибудь плитой – засужу вас обоих. - У тебя сегодня только и речи, что о судебных тяжбах. Неудачно прошла итоговая сдача? – Надувшись до прожилок в висках Чанбин пробует тягать снова. – Помочь не хотите? Он словно из титана! - Воу-воу! Смотрите! – Джисон тянет обоих за шкирки. С руганью ухватившись за стальную ножку Чанбин едва успевает бесшумно опустить ее на пол. – Oh, sorry dude. Вы не поверите…кто-то даже создал статью: «Второкурсник факультета дизайна Хван Хенджин - гей?». Сынмин выдергивает телефон из рук. - Комментариев почти нет, но тут говорится, что Хенджин нарочно создал статью про Шекспира, чтобы отвлечь внимание. - И это возможно, учитывая что ПК, с которого была опубликована анонимная статья – библиотечный компьютер общего пользования. А владелец аккаунта – наш тайный автор - выпустился несколько лет назад, так что узнать кто это был на самом деле все равно что в небо тыкать. - Просунув в карманы руки Джисон делает короткий оборот вокруг себя, тормознув со скрипом пятками челси. - А если это и правда был Хван Хенджин? Сынмин переводит глаза под темноту сведенных бровей. - Ты что скажешь? Чанбин принимает телефон и пробегает глазами, недовольно кривя губы. - Не думаю, что это он. - Да ну это же два плюс два! С тех пор, как Минхо признался ему, он день ото дня говнистее. Тут аноним якобы от лица бывшей Хенджина пишет, что иногда он даже не мог…- Смутившись до бегающих вкруговую глаз, Джисон широко разводит руками. - …эм...короче! Он играет на Минхо, будто на каком-то нинтендо. Это не okay, окей?! - Минхо сам к нему ходит. – Сынмин отмахивается, подпирая руками край настольного футбола. - Как и сейчас пошел. Давайте донесем эту дичь, дождемся Минхо и поедем уже. Застыв на месте, Джисон агрессивно икал ему левым глазом. Обведя рукой лицо, Сынмин поворачивается к заострившейся улыбке на смуглом лице. - Минхо пошел к Хенджину? – Уголки губ тянулись шире. Натянув бейсболку на брови, Чанбин с раздражения давит языком щеку. Рыщет по карманам в поисках ментолового леденца.  – Этот мелкий паршивец… - Возможно Минхо его не дождется. Напомню, Хван Хенджин и на сообщения то его больше не отвечает. – Сынмин кивает Джисону на стол, подталкивая Чанбина прочь. - Так. Забыли. Разве тебе не нужно раньше всех на концертную площадку? Легко проскользнув под локтем Чанбин предупредительно выставляет руку: - Время еще есть. - Минхо написал мне минут десять назад. – Дергая игровыми рычагами Джисон с азартом перекатывал по полю пластиковый мяч. - Значит идем в разведку? Сынмин качает головой, подпинывая худую коленку. С громким охом Джисон надувает круглым шаром щеки и поднимает стол. - Не думаю, что это хорошая идея. – Удерживая игру с другой стороны Сынмин упрямо зашагал к выходу во внутренний двор. Едва глаза залепило ярким светом, со спины резко дернуло в тень. На ходу удержав равновесие и съехавшие очки Сынмин оборачивается, преисполненный недобрых намерений. Джисон угрозы во взгляде оценить не успел, уставившись совершенно в другую точку. - Зануда Ким, у нас проблемы. Чанбина в коридоре не было. - Черт бы вас всех побрал. – С чувством хлопнув ножками стола по разбитым ступенькам, Сынмин поднимается обратно. Джисон счастливо семенил позади, поправляя заправленную в джинсы жилетку в горчичный рубчик. - Все равно мы хотели отправиться к Чанбину втроем на твоей чумовой тонированной тачке. А сейчас видно дернем вчетвером. – С долей досады он оборачивается на оставленную у входа игру. - Только я немного запутался, мы тут в случае чего готовим утешающие платки или разящий кулак? -  Ангелы Чарли из нас так себе. А платок у меня вроде с собой. -  Том Форд? А можно я пущу слезу и ты отдашь его мне? -  Купи себе сам. Ты же у нас член престижной гильдии. -  Которому не помешает престижный платок, you know?       Подкусывая губы, Минхо моргает на мольберт, стягивая резинки рукавов до самых ногтей. Хенджин стоял позади. Наблюдал сверху, нависая рубленой тенью. Ему не нужно было даже видеть лица Минхо. Стоит задышать громче – и спина перед ним сутулится, скручиваясь клубком. Сомкнутые на спинке стула пальцы умирали от жажды. Еще раз коснуться. Подцепить короткую прядь. Когда это началось? Когда он впервые проследил за ним? Когда остался наблюдать у магазина всю ночь? Минхо за раскрытыми тетрадями. Минхо, провожающий улыбкой каждого покупателя. Минхо, старающийся незаметно зевнуть, прикрываясь жилеткой, пока он ненавидит его издали. Он приходил и все те дни, в которые Минхо там не было. Уперевшись лбом в грязь перекрещенной газетой двери мозолил хрустящий под ногами песок. Боялся, что больше его не увидит, но еще больше боялся увидеть снова. И он продолжал видеть его повсюду. С тем же старанием, с каким он незаметно плелся по его следам, Минхо несмотря ни на что продолжал ожидать его прямиком у парадных ворот. - Сломай. Разбей как хочешь. Минхо осторожно, с подпрыгнувшими плечами, ломает угольный грифель о лопатку. Сильнее сжимает обнятый бедрами рюкзак. - Теперь разотри. И Минхо послушно трет о шершавую поверхность, пока едва не задевает пальцы. Хенджину кажется забавной мысль попросить его растереть и их. - Шлепни на бумагу.  - Сонбэ. Огонь, опаляющий бедро, царапал выше, заползая в органы. Ковыряясь, прожигая насквозь. - Шлепни то, что на лопатке. - Сонбэ, тебе не обязательно делать это. – Сжимая плоскую рукоятку Минхо сипит тихо. – Я быстро, дай мне только сказать. Хенджин выхватывает лопатку, громко хлопая о развернутый лист. Протягивает по бокам от замороженных плеч руки. Мажет уголь, тонкими щепками разбросанный вокруг широкого пятна. - Сейчас ты создаешь основу, текстуру. Можно придать силуэт, подтянуть карандашом или высветлить клячкой. Минхо недолго думая ведет ладонью, трет, растирая между пальцев сухую податливую черноту, мягко растворяющуюся на листе. - Что ты хотел бы нарисовать? – Хенджин скользит рядом, почти дотрагиваясь краем мизинца, и бежит прочь, растирая по краю. Буравит два черных пятна похожих на пустые глазные яблоки. - Одного героя, о котором пишу… – Миниатюрные руки смыкаются кривым овалом. Минхо капитулирует с листа, размазывая оставшийся уголь по подушечкам. – Только я совсем не умею так, как это может сонбэ. Не умею так красиво. Уголь мажет мимо линии. Хенджин смотрит в глубину испачканной белизны, роет ход на изнанку собственной души. - Если я скажу, что нарисую этого героя для тебя. – Ненадолго замолкает, подрагивая грудной клеткой. - Ты оставишь меня в покое? - Что? - Если выполню твое желание – исчезнешь из моей жизни? - Н-не понимаю… - Знаешь что смешно? – Улыбка упрямо не натягивалась на лицо. Только в горле словно заноза поперек. Давит, режет, хочет выстрелить бурой кровью навылет. - Как тебе не плюй в лицо – ты все лыбишься как юродивый. - Сонбэ, что-то случилось? – Минхо оборачивается. Хватает без задней мысли за руки и быстро отнимает, хлопает глазами. На светлых манжетах – пепельными кляксами следы от пальцев. – О-ох, прости. Звонко дернув молнией просовывает руку в рюкзак до дна, выуживая примятую пачку влажных салфеток. От злости скрипят зубы – Хенджин видит край проклятого синего шарфа, который тот носит всюду, почти не снимая. - Прости, я сейчас уберу. Надеюсь… - Минхо боязливо тянет обернутые вокруг изящных рук рукава ближе к лицу, вдруг пряча улыбку в набухших уголках. - Сонбэ, смотри – вот это пятно походит на барашка.   Как может человек чувствовать так мало?   Если происходит хорошее - Минхо радуется. Если плохое - Минхо находит в этом нечто хорошее и радуется снова. Подставив вторую щеку под удар он из ниоткуда находил что-то ещё, что мог бы предложить вместо слепой ярости. Хенджин думал, что будет способен разбудить в нём злость или обиду. А собственное отражение царапало на коже отметины правды. Бурлящая аконитовая зависть. Обернутый волчьей скалью день за днем пожирал он себя и кланялся роще увядших в мусоре роз, завидуя чужой непридуманности, незамысловатости, незыблемости.   Он мог бы сожрать его. Обглодать руки, чтобы нежно поцеловать голую кость.   Он мог бы убить Минхо.   - Как же меня тошнит от тебя. Бледнея лицом Минхо сминает салфетки в комок. - У тебя эта сучья доброта стикерами по всему лицу расклеена.– Хенджин тянется к высокому вороту, тащит зубами, царапая прижатый к мольберту лист. Плечи напротив кукожились, передергивались как от мороза. Хенджин цепляется сильнее, носом проскальзывая по загривку. Пахнет совсем иначе. Не так, как пахли розы. Теплой древесиной и сладкой, липкой тяжестью на языке. Другим телом. Выжженное на теле тавро зашипело, наливаясь желчью. - Ты просто ядовитый сорняк, понятно? Сорняк, который все не давится, отравляя мне жизнь. Минхо слетает со стула. Ногтями за шиворот – царапает, нервно расчесывает задетое без спроса. Хенджин давится подступающей тошнотой. - Строишь из себя храбреца, хотя держишься, только потому что ребятки с клуба на постоянке задницу тебе подтирают. Живёшь как в сказке. Учеба на льготах, стипендия, поддержка со всех сторон. Слышал, когда ты закончишь свою письменную работу профессор Ли поможет тебе направить ее на конкурсы. А ты везунчик у нас, да? Хенджин пробует отвернутся от всех окон, в которых едва видел отражение. От окруживших со всех сторон перекошенных чернью листов. Растирает скулы до жженых ссадин. - Со Чанбин, наверное, радуется сейчас до одури. На форуме дерьмо теперь на тебя почти не выливается, ведь это так забавно – я оказывается гнилье по колено. Лицемер и подонок. Поделишься со всеми своей историей как На Джимин? Как я обошелся с тобой? Это же весело, правда? Минхо сохранялся на расстоянии. Уронив рюкзак, держался одной рукой за пустоту сломанного стола. Хенджину мечталось опрокинуть его прямо на грязный пол, перемешать со всем, что найдет. Распять тело и поставить на нем свою подпись. На задворках разума застонало. Он не сдастся, не поддастся, раздавит размажет и тогда спасется. - Что ты не улыбаешься? Что же ты блять не улыбаешься?! Давай! Улыбайся! Тяни рожу до ушей и завязочки пришей!

«Стой.»

- Посмейся надо мной! Ведь ты такой же как остальные! Смеешься как они! А, погоди, ты же снова пришел ебать мне мозг со своими сопливыми признаниями? Что будешь рядом, что поможешь и подержишь за ручку? Или… Хенджин отворачивается. Сквозь дремучую темень внутри поднимался, скособочившись, дрянной смех. Сгорбившись над мольбертом Хенджин разбирается дико, сотрясаясь телом.  

«ЗаткнисьЗаткнисьЗаткнись!»

  - Ты намекнул мне как-то что у тебя в штанах нихуевый агрегат… – Лист рвется на части. Летит вместе с мольбертом в угол, сметая цветочные горшки с засохшей землей. – Что…на самом деле ты просто хочешь чтобы я тебе отсосал? Или…  

«Гребаный урод! Обернись! ОБЕРНИСЬ! ПОСМОТРИ НА НЕГО!»

  - Или ты у нас теперь не девственник? – Он все еще чувствовал чужой запах. Посторонний, словно поселившийся на этой бледной шее и дальше по телу, оплел пальцы. Осел на губах. - Может я ошибся? Может ты теперь не чмошник, а?  

«НЕ НАДО!»

  - Ли Минхо, Ли Минхо, может ты просто шлюха? - Тяжело сглотнув Хенджин скалится, хватаясь ногтями за воспаленную под штаниной кожу. – Верно. Больной педик, сохнущий по члену. Излившись до конца, разворачивается и тихо оседает на пол. Во рту чувство, словно нажрался гнили. Демоны в голове плясали, выдувая победу в костяной горн. Вымазав угольные пальцы о брюки, Хенджин екает мелкими смешками, поднимая опухшие от напряжения глаза. Минхо все еще смотрел на него. Без злости или обиды. Сочувственно. - Я пришел, потому что хотел извиниться. – Тихий голос крошил тишину будто выжженный свечной воск. Минхо поднимает с пола рюкзак. Перекидывает некрепкой рукой на плечо. - Что был слишком навязчивым и глупым, раз думал… считал что возможно что-то большее... Нет, я не хотел смеяться над тобой. И никогда не смеялся. Мне просто... нравилось смотреть, как ты рисуешь. Только и всего. Прости. Я больше не приду. Это все, что я хотел сказать.   Ли Минхо всегда оставался чертовым Ли Минхо.   Хенджин готов был зарыдать.   Откинутая с ноги дверь хлопается о стену. Побагровевший до шеи Чанбин врывался внутрь силой, не оборачиваясь на молебный писк. Ухватив за руку, Джисон из последних сил тащил его назад, упираясь ногами в порог. - Воу-воу-воу! Тихо! – Обзор впереди распахнутыми руками закрывал Сынмин. – Угомонись! - Х-хен? – Сгорая от стыда Минхо натягивает лямки до груди. – Что вы тут делаете?! Один Джисон виновато улыбался черточками глаз из-за широкого плеча. Сынмин бухтел что-то про никчемность матадорских приемов, а Чанбин видел только силуэт у старой потертой мебели. - Что ты сказал?! – Считал секунды, после которых наконец дотянется, чтобы свернуть длинную как у жирафа тощую шею. - Что ты только что блять ему сказал?! Да я сейчас тебе голову оторву, уеба! - Хен, хватит. Прекрати. – Добежав до пылающего от гнева тела Минхо толкает его дальше. Хватает за руки, сгребая кулаки в замок. - Все в порядке, давай просто уйдем. У тебя сегодня важный день. Хен, пожалуйста. Подгрызая губу Чанбин вертит головой, мнет пальцы, фыркая раздутыми ноздрями. - Но Минхо, он же! - Хен, разве ты не видишь? –  Минхо хлопает почти сердито по груди навыкат. - Ему и так плохо.   В груди Хенджина больно режет, спускаясь до желудка. Минхо оборачивается назад только на треть и отворачивается обратно, преграждает собой путь, стараясь не думать о том, как сильно горят уши. - Ты точно в порядке? – Уперевшись лоб в лоб Чанбин недоверчиво смеривает его от макушки до пят. - Хорошо. Дай мне минуту. Я не трону его. Минхо оставался на месте. - Честное слово. – Закатив глаза Чанбин напоказ морщится, состряпав на скорую руку доброжелательную улыбку. – Видишь? Я сама святость. Облегченно вздыхая, Сынмин отвлекается на звонок из кейса. Поднимает трубку, перекидываясь парой фраз. - Водитель приехал. – Бросает сухо. – Шапито готово к отправке? Джисон агрессивно кивает, подхватывая Минхо под руку. Тянет прочь, разбалтывая скороговоркой о неудачной попытке хищения чужого имущества и установления социально-студенческой справедливости по обладанию игровых раритетов. - Слышал? – Уличив намек на широкий шаг, Сынмин опускает руку Чанбину на плечо. – Минхо сказал, что все хорошо. У тебя через пару часов концерт. Так что давай без глупостей. Усмехнувшись, Чанбин цыкает в сторону. - Жесть, а ведь кому-то еще придется жить с тобой однажды. – Снимает руку с плеча, поправляя передернутую от захватов куртку. – Пять секунд. Убедившись, что Сынмин действительно ушел, Чанбин возвращается глазами к подсвеченной солнцем фигуре в череде спутанных столов. - Эй, ты. – Зовет тихо, оставаясь на месте. - Настолько осуждения испугался, что шарики за ролики зашли? Хенджин не отвечал, отвернувшись к окнам. Чанбин припоминал времена, когда эти выбеленные волосы были куда темнее, а нрав – куда честнее. Заметь он тогда, что нравился этой шпале – смог бы исправить хоть что-нибудь? - Джинни, у меня мало времени. Хенджина от одного забытого имени продирает до кончиков пальцев. - Я… - Сипит тихо, разодранным от больного смеха горлом. - Я просто хочу быть нормальным. - И как успехи? Болезненно-бледное лицо оборачивается на Чанбина, полное жуткой обиды. - Что, злишься? – Не зная, как иначе, Хенджин продолжал плеваться. - Так давай, говнюк. Подойди и надери зад как хотел. - Если бы не Минхо, я бы тебе глотку сейчас свернул, будь уверен. Будешь дальше сидеть в шкафу и думаешь, что так тебя никто не возненавидит и не осудит? – В глубине души Чанбину было почти его жаль. Почти. С поправкой, что мысленно он таки оторвал ему шею. - Очнись, Хван Хенджин. Ты никогда не будешь нравиться всем. Гребаного Иисуса ненавидели, так с чего ты решил, что тебя это обойдет стороной? Мир несправедлив, чертовски несправедлив! Мой друг влюбился в тебя с первого взгляда, в такую двуличную мразь. Он увидел в тебе что-то. В тебе! И ты просираешь это, потому что трус, потому что почти четверти ебаной человеческой жизни тебе блять не хватило, чтобы научиться говорить с людьми. Хенджин молчал, дырявя остекленевшими глазами пол. Убедившись, что больше ему не ответят, Чанбин перед уходом хлопает рукой по косяку, вместе с разочарованием выплескивая не нашедшую выхода ярость.       - «Holy shit. Так и знала, что не стоило оставлять тебя с этим мужланом наедине.» Чан щелкает поворотник, подглядывая в боковое зеркало. - Если так подумать, мы не говорили. Он - сказал пару невероятно длинных фраз, я - попрощался и свалил. - «И все же этого хватило, чтобы ты напился впервые за год.» - С другой стороны отзывалось глухим скрежетом стеклянной пилки для ногтей и причмокиванием. Чан был уверен, что это виски. Для Мадам было в порядке вещей пить перед ночным дозором. Она называла это «хорошей приметой». Широко раскрытые глаза прямиком в палящее солнце. Закат опускался на город медленно, пожирая один этаж за другим. Чан ждет, пока не заболят веки, незамысловато оттарабанивая по рулю. -  Все в норме. – В голове и легких сизый туман. – Это давно в прошлом. Просто… - «Что он сказал?» Спорткар заворачивает и резко давит по тормозам у небольшого семейного кафе. Деревья, обсыпанные стружкой инея, мерзли вместе с прохожими, укутанными в толстые слои одежды. А за окнами, исписанными специальными предложениями – только сегодня и сейчас! - набивались щеки. Перекатывающийся по коленям ребенок с криво подрезанными хвостиками крошил вокруг себя бобовый пирожок. Перебирал короткими ножками, пока под животом не перехватили мягко, усаживая рядом. Чан выдергивает с бардачка сигарету. - Сказал: это касается мамы. - «А может выслушаешь его? Терять тебе нечего, sweetie.» - Говоришь прямо как Ян Чонин. Из динамика пренебрежительно фыркает. - «За Чонина говорит только его член, ты знаешь.» - Опускается до тона мягкого, почти спокойного. - «Тебя что-то гложет.» Гложет. Подвешенный под зеркалом холщовый мешочек вздрагивает от щелчка зиппо. Чан не спешит класть сигарету на язык, тянется носом, пока в ноздри не забивается запах сушеной мяты и чабреца. Минхо заставил его повесить «сельский сувенир» в салон как плату за обман с жемчужным ожерельем.  

«- Хен, разве не здорово? Теперь здесь пахнет полем.»

  Фантом отца, слоняющийся у клуба, неприятно морозил затылок фестивалем забытого кино. Но что Чана действительно беспокоило так это неожиданный откат Минхо, ни с того ни с сего отказавшегося от мастурбации. То ли он так сильно переживал из-за своего намеченного разговора, то ли после всего произошедшего он вдруг постеснялся делать это когда дома они оба. Чан давит на газ, выкатывая обратно на полосу. Это походило на несмешной пубертатный анекдот. - «Проехали, дорогуша, не хочешь мне ничего нового рассказать? Например о чем-то с именем М-и-н-х-о?» Глаза улетают зрачками в поднебесье. Затянувшись фильтром до впалых щек Чан смотрит вперед на дорогу. Мост Мапо встречал его шумом автомобилей и треском тонкой корки льда вдоль реки. - А ты откуда про это знаешь? - «Наш новый диджей ревет как дойная корова. Это слышали все в радиусе километра, а мои девочки тайн от меня не держат.» - Тонкий смешок. – «И насколько мальчик ягненочек?» - Только запрыгнул из школы в универ. - «Золотко, хочешь сказать ты начал трахаться с малолетним?» Чан прыскает со смеху. - Да брось. Он совершеннолетний, а я не такой старый как ты. По чужой оплошности его жилье сгорело, так что он просто временно живет у меня. - «О-о…Звучит как набор «все включено».» - Да я пожалел уже раз двадцать. – Салютуя средним пальцем машине, устроившей подсечку на смежной полосе, Чан щелкает расправленными лопатками. - Где бы он ни появился - везде бардак. Иногда останки его записей могут оказаться в корзине для белья или на моей кровати. Дезодорант распыляет на всю квартиру так, что вонь стоит невыносимая. Носит одни и те же вещи, пока не отправит в стирку и только потом надевает другие...А его волосы! Это же не волосы, а атомная, блять, война! И он очень громко стучит по клавишам. До проблем со сном, бывало, он утрами просиживал за ноутбуком - я думал, что точно удавлю его. - «А потом?» Чан перебирает глазами пролетающие тугие тросы. Сбрасывает очки на переносицу и усмехается в солнечные закатные огни. - А потом выходил из комнаты. Он видел меня и, прежде чем я успевал сказать хоть что-то, произносил волшебные слова. - «Какие?» - «Доброе утро». - «Oh fuck.» - Смешливость на другом конце обрывается тяжелым вздохом. – «Лучше бы ты просто с ним трахался.» Чан мог бы посмеяться вновь, но больше не хотелось. Как сейчас видел их первую с Мадам ночь под навесом черного входа в «Pearl». Ему шестнадцать, он в грязной спортивной куртке, впервые вырвавшийся из зала, из квартиры, из отцовской душной хватки на своей шее. Чашка горького какао с ликером обжигает руки, а рядом зажатый лакированными ногтями снифтер на сорок пять процентов спирта. Мадам бежала от своих прошлых грехов ростовщичества, чтобы влезть в новые, закрывая глаза на многое в клубе - он бежал от своей жизни, чтобы снова в нее вернуться. Мадам была экспрессивной, вечно летящей мыслью, вторящей ему на каждом шагу, что лучше спиться чем творить глупые вещи: садиться на диету, отказывать дорогим подаркам и верить в… Даже в мыслях это слово звучит как-то неправильно. Почти искуственно, ненастояще, со сроком годности где-то на сплавленном стыке гламурной этикетки. Иной раз не знаешь наверняка – хотел бы предвидеть эту дату заранее или лучше не видел бы вовсе. - Все неплохо. – Точным прицелом окурок вылетает в окно. - Мне весело, лишняя еда не летит в мусор, парень в тепле до поры до времени. - «До поры до времени? Darling, а что дальше?» - Потом он снимет другую комнату и уйдет. - «И... что, это все?!» Ароматический мешочек под зеркалом заднего вида болтался тихим маятником. Полные губы поджимаются, прикусываясь изнутри. – Да. Все.     Кот Пушин теперь мял неоновое тесто. Неловко качая в такт головой, Минхо озирается вокруг мглы с перебоями света, поправляя подвешенный на груди рюкзак. Весь концерт, заменив работу бэк-вокалистов, Джисон орал что есть мочи и почти уговорил Сынмина поднять его на своих плечах. Миловидный блондин рядом с ними с россыпью подвесок над футболкой с гигантским хроматическим крестом в цветах с подписью «The Pope» держался как на военном параде. С дальних рядов наседали вперед, подталкивая к огражденному краю сцены. Минхо толп побаивался и будь это какой-то другой день – он оставался бы подле старших, а еще вернее – уцепился за чей-нибудь рукав. Но сейчас ему как никогда хотелось побыть одному. И когда Чанбин, осыпанный хлопками и криками ликования с грустью в просевшем от усердия голосе говорит, что они начинают последний трек, Минхо идет глубже в толпу. Плывет, доверяясь потоку, оказываясь так далеко, что не видно ни сцены, ни знакомых лиц. Было время, когда он и правда думал, что у него есть шанс. Что Хван Хенджин, к которому день за днем он бежал с пригретым у ворота бутоном, думает о нем иначе чем о пустом месте. Ведь то, что он говорил Минхо осенним днем на крыше было правдой. Что драные спортивки он таскал со старшей школы, не переодевая даже на уроки физкультуры, что часть значков на его рюкзаке действительно принадлежат благотворительной серии «помогите заблудшим котятам», что он нашел интересными романы Шарлотты Бронте, пока готовил по ним эссе. И это была правда, о которой Хенджин знать не мог. Потому что он еще не успел ему об этом рассказать. Минхо казалось – действительно, все, что нужно, чтобы был шанс сложить для их общего фильма хороший конец – немного сексуальной опытности. Но он ошибся. Хван Хенджин не желал открываться ему и никакая на мгновение притянутая к груди роза не могла этого изменить. В конечном итоге все его цветы остались лежать в груде мусора. Кроме одной. Утираясь полотенцем Чанбин поднимает руку вверх и как по щелчку – от края до края вокруг сцены взлетают, мерцая в темноту, звездочки маленьких фонарей. Минхо закрывает глаза. Плечи мягко толкают его с двух сторон, прибивая в ласковой качке обратно на место. В эту минуту он просто маленькая субмарина в бескрайнем море.     - Черт, - Чанбин молотит коленкой, впечатываясь в сигарету губами. Все еще немного возбужденный после раздачи автографов. Глазеет в полуночную темень, пытаясь собрать в могучую кучку ошметки рассеянных мыслей. - Переживаю просто срань господня. Пожимая плечами, Сынмин поднимает ворот пальто. На улице шел снег тихой сапой. Складывался на макушках горкой. - Так не переживай. - Всего одна фраза, а я уже хочу тебе втащить. – Чанбин цыкает, выдыхая дым густой хрипотой. Под локоть просовывается рука в кожаной перчатке. - Снова кислинки? - Сегодня гранатовые. – Мотнув головой в снежной россыпи Джисон вытряхивает пакетик с карамельками на ладонь. - Люблю постоянство, меняясь в мелочах. - Значит на твой день рождения вместо новой дакимакуры мы должны просто купить твоей старой фартук. - Hella yes, звучит сексуально. Сынмин хмыкает сквозь стекла запотевших очков: - У тебя несексуальная только игровая консоль от Сеги. - Сега это сексуально! - Туше. – Незаметно подложив руку за строгую спину, Чанбин дожидается хлопка Джисона. Несколько гранатовых конфет падает на сырой асфальт. Про себя члены клуба звали Джисона Вилли Вонкой. Потряси его за любую часть тела – и выпадут сладости. Из карманов летели карамельки, из сумок шоколад и кислые червячки, а из бисерного кулона – арбузный тик-так. - Рано радуешься. – Махнув рукой, Сынмин изящно спрыгивает с грубой железной лестницы, стукаясь каблуками о кусок подбитого шифера. - Если он не найдет девушку до конца курса - мы почти многодетная семья. От смеха Чанбин давится отпущенным клубком дыма. -  А если заведем третьего клубного ребенка? Черный Вольво делает мягкий поворот, припарковываясь ближе к дому. Развернув широкий зонт, водитель обходит капот, укрывая хозяина от налетающей на него белоснежной пыли. - Подам на развод. – Перед тем как опустить голову в открытую дверь Сынмин напоследок бросает ухмылку вкупе со средним пальцем. - У меня много денег. Найму адвокатов и заставлю платить мне алименты.   ~ka-talk!   - Опасная же ты цыпочка. – Ответив тем же Чанбин нашаривает в кармане телефон.   Чат: Damn boyzzz (1 новое сообщение): С: «Сегодня ты был немного похож на профи.»   - Вот же заноза. – Пихает обратно, подхрустывая леденцом за щекой. - Может не стоило отпускать Минхо домой одного? Вид у него был какой-то паршивый. - Ты бы о себе лучше подумал. – Поправив клубничные пуховые наушники на голове Джисон тихо присвистывает, кивая за спину. – Тут кажись твоя мазовая цель. Чанбин подскакивает как ужаленный. Прячет под бейсболку расчесанные после литра лака волосы и быстро дышит на руку. Сморгнув снежинку, Феликс не спеша спускался с запасного выхода. Недовольно дул губы бантиком, когда сильный ветер сметал укладку на блестящих волосах. Колено дергается нервным тиком. В хаосе мыслей Чанбин решает, что лучше бы отработал еще один концерт, чем рискнул заработать припадок от наступающей ночи. Не дожидаясь приглашения, Джисон смачно сплевывает на асфальт и тянет руку: - Хан Джисон. А ты выглядишь более красивее в сравнении с тем, как тебя описывал хен. Феликс шмыгает покрасневшим носом: - Более красиво. – Избегая рукопожатия проходит мимо, заворачиваясь в длинный шарф. – Ли Феликс. Махнув на прощание, Чанбин, еле сдерживая смех, двигается за ним следом, оставляя позади вытянувшееся до неузнаваемости лицо.       Шипящий паром рис перекатывался крутым молочным валом. Чан заканчивает перекладывать его в миску, добротно засыпая чертополохом. Толкает ногой ярко-красный виниловый чемоданчик. Скакнув по диску, игла возвращается на место, мяуча нежности потолочным светильникам. - Должно сработать. От еды ломился стол. Мягко дымился мясной бульон с клецками и перьями лука, в пиалах лежали десятки закусок, румянились, вымазанные в соевом, рыбные треугольники и блестело свежее кимчи с родного рынка на Мендоне. Чан специально заехал за ним по дороге. Хотя возможно набрал лишнего, потому что вряд ли восемь контейнеров хорошо уместятся в последнюю пустую полку холодильника. К счастью он мог просто купить второй. Сняв пробу с руки в перчатке, Чан дотягивается до пластиковой тары с яйцом и бьет по кружке. Отделенный желток падает звонким шлепком. После ужасной изжоги от еды Минхо Чан считал своей личной обязанностью проследить, чтобы никто из них больше не рискнул отравиться. – Теперь все. Далеко в коридоре запиликало. Забросив кухонное полотенце на голое плечо, Чан выходит под теплый свет. Дождевыми червями волочились за кедами мокрые шнурки. Минхо осторожно снимает обувь и ставит у двери. Молча тянет шарф с шеи. Прислонившись к стене бедром, Чан следит за едва нервной колкостью на кончиках пальцев и маленькой морщинкой на подбородке под надутой губой. - Слушай, малыш, – Качнувшись усталым после тренировки телом гладит впадинку на груди. – Не хочешь отдать шарф в химчистку? Минхо моргает и тянет за длинный конец сильнее. Шарф врезался в плюшевую стойку куртки, оборачиваясь игрушечной змеей. Мелко дрогнув, Минхо тащит другой конец, середину, дергает, мотает на руки. Чан прикусывает зубами кончик большого пальца, быстро приближается на первый сдавленный хнык. - Дай помогу. – Минхо послушно останавливается, не поднимая глаз. Чан проскальзывает пальцами, огибает, вытягивая шарф из перетянутого узла. – Ты что, плачешь? Отрицательный моток головой. - Но расстроен. Мокрый воробей перед ним жмет плечами, выныривая из шарфа. Тянется, чтобы забрать, но Чан синеву быстро прячет за спиной. Терпеливо молчит. Проминая губы, Минхо собирает руки знакомой кладкой у груди. - Хен…можно обнять тебя? - А я когда-то был против? Со вздохом бросая рюкзак с плеч Минхо льнет к раскрытой нагой теплоте. Робко жмется, пропадая носом в шее, когда руки обвивают, простукивая обернутым в шарф кулаком. Сердце Чана – большой крепкий мотор. Спокойное, сильное как волны в летнем приливе. Минхо чувствует его ладонями сквозь кожу, под крылатыми лопатками. - У тебя волосы грязные. – Над ухом задрожало тихим смешком. - Хотя пахнет неплохо. Похоже на мясной маринад. Чан пересматривает свой взгляд в отношении пропорций силы и телосложения Минхо, когда от хлесткого хлопка по груди с минуту держится красное растопыренное пятно.     - Так и не будешь есть? - Чан толкает нетронутую чашку, наблюдая как теплое сияние преломляет гладкую переносицу. Силуэт на диване в свете ночника плыл мрачным миражом. Поджав колено к груди Минхо разглядывал плывущие в ночной вышине облака. Вода, стекающая с волос, моросила футболку на опущенных плечах. - Видел, как летают чайки? Озадаченный вопросом, Минхо недоуменно моргает. - Ох, ну…да. Я почти всю жизнь жил у моря, хен. - Подыграй мне хоть немного. - Чан встает из-за стола. Огибает бедром и лениво спускается с подъема. - Тогда... Нет..? - Отлично, смотри. – Протянув руку по прямой Чан поворачивает ладонь, выгибая локоть под странным углом. - Меня Мадам, наша управляющая, убить была готова, если видела, что я на сцене что-то делаю прямыми руками, потому что сразу вылезало это. Как в подтверждение, «крыло» делает показательный взмах. Продержавшись от силы мгновение Минхо падает в подушки лицом. Хохочет, перекатываясь, пока в боку от усердия не закололо. Стоило Чану взмахнуть обеими руками - лопается новым смешком. Умоляюще гнет брови, вдавливая пальцы под кости. Усевшись на пол Чан мягко тащит на себя край домашних брюк. - Поговоришь со мной?  Проглотив улыбку Минхо садится, массируя угасающую колкость в бочине. Ткань футболки медленно накручивалась на подушечки пальцев. - Сонбэ очень нравились одни духи. Помню как захотел подарить их ему на день рождения. Денег было мало и я составил целый план. Откладывал после ревизии часть продуктов в магазине, чтобы сэкономить на еде. - Ты ел просрок? – Недовольно дернув губой, Чан скрещивает руки на груди. Минхо быстро машет концами длинных рукавов. - Только то, что не испорчено! – Судорожно считает, загибая пальцы. - Рис, овощи, острая паста - они не плохи ещё недели две! Чан ползет ладонями под худые коленки, утыкаясь подбородком. Минхо пробует улыбнуться, скачет глазами под потолок, пока под горлом не встает ком. - Я просто хотел стать лучше. Думал, что мне надо стать лучше…Наверное, я просто не тот человек. - Сдается, прячась в руках. - Прости, что так... Что потратил столько твоего времени, это все так глупо, ты наверное смеешься надо мной. - Я бы посмеялся, если бы не творил таких же глупых вещей. Минхо глядит сквозь пальцы. Тряхнув рыжей копной, Чан неуверенно ведет пальцем вдоль коленной чашечки. - У меня был лучший друг. Наверное лучший, потому что он был единственный. Мы знали друг друга давно, он напросился быть моим оппонентом в тренировках. Боксерской грушей, хотя больше болтал чем делал. В этом он не менялся никогда. – Улыбнувшись, Чан придвигается вплотную. – Однажды он сказал, что я ему нравлюсь. Хоть я и знал задолго до этого - он преследовал меня по пятам, взяв за дерьмовую привычку приставать в туалете. Но несмотря на это я хватался за него изо всех сил. Благодаря ему мне тогда казалось, что я все еще могу чувствовать ногами землю. Минхо слушал, задержав дыхание. Шлепни кто по щеке – и то бы не поверил, что не спит. Он не думал о том, что Чан станет говорить с ним о чем-то подобном. Слушал как можно внимательнее, потому что не верил, что подобная возможность появится когда-либо снова. - Когда я…когда бросил бокс, не зная куда податься я ушел в армию. – Чан продолжал, прорисовывая зигзаги на одежде узловатыми пальцами. - А когда вернулся – понял, что у меня ничего не осталось. Ничего, кроме него. Осознание этого захлестнуло меня с головой. И мне стало страшно. А ему было мало того, чтобы быть рядом. Всегда было мало. Вечно хотелось большего. И он поставил передо мной выбор. В жизни так часто воспевается то, на что люди способны ради любви. Куда реже - на что они идут ради дружбы. Например, чем готовы пожертвовать, чтобы сохранить ее. Я так боялся его потерять, что сделал неверный выбор. Дал ему то, что он хотел. Тогда я думал, что смогу так спасти нас. Но это разрушило все. Спасая снова и снова, я ошибся не только в том, что смогу заставить себя измениться, но и в том, что значили чужие чувства…   Лицо в коленях поворачивается, укладываясь мягкой щекой. Минхо ведет глазами с едва заметной ретуши, перебегая к ямочкам в уголках век. - Мы хотели быть лучшими для других, а должны были быть лучше по отношению к себе… – Под столом тихо хрустела пластинка гитарным перебором. Чан ждет, просвистывает пустой такт. – Минхо, послушай, больше никогда не пытайся ломать себя в угоду другим. И не знаю, поверишь ли ты мне, но честное слово. Может не сейчас, но…все будет хорошо.   Жалюзи вдоль приоткрытых окон бисквитно захрустели. Минхо склоняется ниже. Проглаживая пальцами пушистые витки волос мягко тянет, закручивая рожками. - Как здорово. - Что? - Твои уши. Я слышал, люди, которые профессионально дерутся - у них сломанные уши. Твои нет. Украшения так красиво смотрятся на них. Хорошо, что ты ушёл раньше, чем повредил свои уши. - Ты вообще меня слушал?! – Капризно передернув плечами Чан поднимается с пола. Замахивается указательным пальцем, выдумывая что-нибудь посерьезнее, но быстро сдается, когда Минхо озадаченно глядит куда-то промеж бровей. – Что? - Хен, ты никогда не считал, сколько у тебя веснушек? – Минхо улыбается случайной мысли, поселившейся в голове. Вытащить как-нибудь из игрового автомата рядом с круглосуточным магазином плюшевую игрушку. - М-можно я… Обязательно красивую. Чан не отвечает, уставившись на него, вконец обескураженный. Коротко кивает. Минхо от радости с дивана почти подпрыгивает. Зажимает на ломаной переносице пальцы, считая. - ...одна, две……..девять... как жаль, что у людей только две руки. Теперь те, что на щеках...подожди, хен, не дергайся минуту, только минуту... С пыхтением ускользая из-под пальцев Чан перехватывает запястья, разводит в стороны и глупый смех валится на грудь вместе с телом. Минхо все смеялся, брызгаясь искрами из глаз. Прижатый под ключицами подбородок чувствуется мягким кинжалом - Чан спотыкается о что-то несуществующее и падает почти как тогда, когда смачно грохнулся со своего первого пилона. - Хен, хен, ты в порядке? - Минхо мнет губы, беспокойно трогая пригвожденный к полу рыжий затылок. - Прости, кажется я задавил тебя. Чан замирает. Руки, зарытые в волосы над первыми позвонками всегда ощущались особенно близко, как если бы вместе с шеей они оборачивались, мягко поглаживая, вокруг костей. Тело над ним скользит выше, прогнувшись, вжимается пахом в бедро. - Хен, я успел сосчитать.   Дыхание рвется. Током бьет по артерии.   - Сорок веснушек. - Довольный собой Минхо улыбается совершенно по-детски, топорщась верхней губой. - А почему на скулах их видно гораздо сильнее, чем в других местах? Например, на плечах или.. - Подарю тебе то дилдо в ящике на память. Не получится и со второй любовью – хотя бы утешишь себя Мэри-Энн. - Отгоняя лишние мысли, Чан толкает Минхо от себя дальше. Приподнимается на локтях, подглядывая в забегавшие от смущения зрачки. - Что? Ты так и не удосужился дать имя, так что я взял инициативу на себя. Округлившись глазами, Минхо краснеет до ключиц. - И ты назвал его женским именем?! - Цвет видел? Сразу понятно, что это девочка! Чан пересматривает и процент безобидности Минхо, когда второй симметричный хлопок по груди остается гореть куда дольше первого.    

***

  Чанбин с детства не любил конкурсы. Ни прятки, ни лопанье шаров, ни фанты, ни уж тем более игры в «сюрприз», смысл которых в том, что единственный идиот, не понимающий происходящего – ты сам. Когда мистер «ботфорты» с чрезмерно оголенным задом и задранной до перелопаченного носа самооценкой убеждает его, что традиция клуба с посвящением придется ему по вкусу, он представляет что-то вроде бутылки хорошего вина.   НО НЕ ЭТО!   Проскуливая сжатыми зубами Чанбин терпит, стелит благим матом, дожидаясь пока от лица отлипнут очередные губы с запахом пережеванной жвачки. Прикрученные к спинке стула руки свело так, что он уверен – техники бдсм совершенно точно не в его вкусе. - Girls, время! Ого…а вы даром время не теряли… – Голос управляющего, вернувшегося в общую гримерную – почти ангельское пение. Чанбин пытается высмотреть горделивую осанку через повязку на глазах, пока не сдается, умоляюще топая ногами. – Ну если тебе так понравилось, в следующий месяц повторим еще раз. Под гром смеха плеча касается новая рука. Чанбин нового поцелуя ждет как маха лезвия на гильотине, но вместо этого осторожным прикосновением развязывается узел на затылке. Ослепленный направленным на него софитом, Чанбин опускает голову, промаргивается, пока не исчезают отвратительные неоновые пятна. Поднимает и проклинает весь свет. Неловко прокашлявшись, Феликс рядом с ним сматывал ткань на карандаш для глаз. - Другого я от тебя и не ждала, Felicita. – Блестящий лак каблуков перетекает в начищенные носы. Щелкнув пальцами Мадам нетерпеливо подтягивает атласные перчатки, дожидаясь появления мягкого стула позади себя. – Well, надо сказать ты не был слишком большим разочарованием. Надеюсь, наша благодарность за твой труд пришлась тебе по вкусу. В толпе стриптизеров чихнуло от смеха. Демонстрируя большой палец вверх Ким Ханель сочувственно морщился из дальнего угла. Знак поддержки показался Чанбину не слишком убедительным. - Голди рассказал мне про инцидент с диджеем. Так что… думаю, забирая конверт с бухгалтерского кабинета ты будешь приятно удивлен. - Пригладив в отражении одного из зеркал зализанные воском виски Мадам равнодушно заключает, поднимаясь с места. – Good job, мишка барни. Надеюсь на продолжительное сотрудничество. По лицу как будто влепили букетом на сотню баксов. Пахнет славно, но все равно как-то неприятно. - Lady-boss, а по имени можно? – Чанбин склабится, довольный пародией. - И не надейся…о, золотко! – Удивительно было, как легко способно меняться лицо главной в клубе после Диви занозы в заднице от присутствия всего одного определенного человека. - У нас тут почти обряд посвящения закончился, не хочешь присоединиться? Со спины протягивается с коротким зевком: - По-моему ему и так хватило внимания. Чанбин благодарно выдыхает.  

«Как и ожидалось, хен лучший.»

  Краска сходит с лица как только в поле зрения попадает ровный вырез ткани на мотоциклетных штанах, обрамляющий блестящие от масла ягодицы. Чанбин жалеет и о том, что поднимает глаза. Небрежно подбив завитые концы волос Чан лениво двигается к Мадам, отмечаясь поцелуем на небритой щеке. Под безжалостно обрезанным «YAMAHA» на голой груди красовались крепко сжатые спортивные перчатки. Иногда Чанбин воочию видел, как старший делал пару подходов, отжимаясь для лучшего вида. Сейчас по этому телу вполне можно было провести неплохой урок мышечной анатомии. Прицыкнув от белой зависти, Чанбин прекращает таращиться на чужой пресс и вдруг обнаруживает, что все это время он тоже был объектом внимания. То, как Чан вдруг подозрительно ласково улыбается продирает тело холодным ознобом. - Вот уж нет…нет нет нет НЕТ! – Подпрыгнув голосом до визга, Чанбин со всей силы дергает перевязанными руками. – Я буду кричать! - Ты уже кричишь, детка. – Хрустнув шеей, Чан подходит ближе, демонстративно поглаживая открытый живот.   Детка..?   ДЕТКА?!   - Прости, у меня есть нехорошая привычка. – Одним махом усевшись на отдавшего богу душу Чанбина, Чан облизывает большой палец. Вооружившись белоснежной улыбкой прижимается почти вплотную, медленно стирая след помады с бескровной щеки. - Так и тянет оседлать хорошие бедра. Когда блестящие губы тянутся вместо щеки к уху, Чанбин прекращает попытки сохранить какое-либо достоинство, завертевшись истеричной юлой. - Да тихо ты. – Властной рукой Чан дергает его обратно, тихо отчеканивая: – Я только хотел сказать - за Минхо можешь не беспокоиться. Наши «встречи» закончились.   - А?....Правда?! Хен…черт, спасибо… – Стараясь не обращать внимания на тесно прижатую грудь, которая могла вполне посоревноваться с его собственной, Чанбин осторожно мямлит. – А вы…не успели же переспать, да? Все с той же доброжелательной улыбкой Чан склоняется, смачно чмокая в беззащитно открытое ухо. - Мадам! Мадам! – Протеснившийся через груду людей сотрудник охраны прерывает истошный вопль. – Снаружи драка! - Оппа, ты идиот?! – Быстро пряча в чехол монокуляр, Мадам всплескивает руками с досады. - Прилегающая к зданию территория не под нашей ответственностью! - Ее устроил Диви! Веселый шум в гримерной затухает. Снятая с руки перчатка летит в первое попавшееся лицо. - Вытащите эту сучку оттуда. – Перекосившись лицом Мадам темнеет почти в тон норкового манто на острых плечах. - ЖИВО!       «Старый пес кусал на совесть. Сжимал воспаленными деснами плоть, удавливая, на сколько хватит сердитых сил. Пекарь смотрит, сцепив зубы. Терпит смирно. Вильнув разодранным лопухом вдоль морды пес руку отпускает, попятившись к разбитой мостовой кладке. За широкой спиной хохотало. - Эге, каков! Собачьей добавки захотелось? - Настырный! - Коль пальцы не дороги – ступай в кузницу! - Вжик и делов! Возвратившись к оставленному меж шаровар и древок гнутых кос мешку пекарь ныряет здоровой рукой. Сжимает в кулак и тянет, рассыпая по камню пророщенное зерно. - Смотри-ка ты… - Под боком крякнуло. – Утих, плешивый. - Ха-ха, лови его! Толкай в мешок! - Мешок придется к твоему лицу. – Пекарь тянет узел туже, прокатывая поджатый зубами колосок. - Да только жаль полезное на немощность переводить. - Ну его! – Харкнув в речную воду мужичок с косой перевязью на груди отмахивается, расталкивая зевающую толпу. - Дураку дано болтать с таким же дураком. Неприязненно подобрав полы юбок перебегали по краю моста – прочь от щетинистой пасти - девичьи ноги. Разбредались все прочие, побросав заготовленные в карманах мелкие камни. Осев поодаль от пристального взгляда больших мутных глаз пекарь складывает зерна неровной горкой. В груди радовалось. Он был готов стерпеть боль любую кроме той, что мог нечаянно причинить собственной рукой. Шлепнув по скошенному клыку языком пес тащится ближе, переступая шаткими лапами. Рычит, но ложится подле, моргает в укушенную ладонь. Пекарь тянет руку, подбирая ногтями нечесанную шерсть. - Твоего беззубого рта дело. Зачем же укусил? Зверюга тощая нос воротит. Оскалившись беззубо мотает кочергой по ветру хвост. - Боишься, правда? – Пекарь ступает на шаг дальше. - Вижу. Прости, я этого не знал. Хватив копну ветвистых зернышек пес отпрыгивает что есть мочи, с громким лаем сбегая в тугой колосистый сноп.»   У шеи похолодело. Дрогнув плечами Минхо дотягивается пальцами до бирки, за ворот. Сглатывает, еще чувствуя присутствие чужого дыхания. Не оборачивается, чтобы не вспомнить как дробились порывистой рукой глиняные горшки и рассыпалось от пустой ярости сердце. Может быть у шипов нет никакого значения и цветы выпускают их просто от злости? Желтая лента из принтера в подсобке раскручивается, падая тихим шелестом на пол. Минхо хлопает измявшейся тетрадной обложкой и поднимается. Подбивает носком заглушку двери, монотонно мотая ценники на рукав. - Соевые бобы, лед, снова лед….сырная лапша…тамагояки… О! Анчоусы! – Черным гелем на запястье рисуется жирный крестик. – Не забыть бы только оплатить… Самое вкусное кимчи готовилось бабушкиной рукой. Она мешала его с любовью, самым душистым стручковым перцем, хранившимся в листах Сомерсета Моэма, и чоткалем. А когда сезон свежей рыбы заканчивался – Минхо бежал за маринованными анчоусами в лавку на самой окраине. - Интересно, хену понравится? По неясной причине Чан больше не подпускал его к плите. Но Минхо вполне довольствовался тем, что успешно добывал с ночных смен. За согласие работать в зимние каникулы хозяин магазина расщедрился и теперь он мог вычитать из акционного товара дополнительные восемь процентов. Улыбнувшись собственной удачливости Минхо запрыгивает на стул, подсматривая за темные окна. Раскрывает тетрадь, задумчиво простукивая по строгим пустым линиям, пока не упирается глазами в короткий стеллаж.  

«ультратонкие, для максимальной чувствительности»

  Господи.

«с дополнительной смазкой»

 

«рельефные, с анестетиком»

  Господи боже.   Стукнувшись головой о столешницу Минхо остается лежать, скорее выдумывая новую успокаивающую мантру. Последнее время отделаться от навязчивых мыслей становилось все тяжелее. Они копились вокруг него, разрастаясь. Один и тот же сонный паралич, сковывающий тело.   Теплые руки.   Янтарные глаза.   Мелькающие под холодной водой причудливые пятна.   - Сорок веснушек…сорок...со- Мысль, пролетевшая как пушечный выстрел. Щелкнув колпачком Минхо торопливо листает страницы, ищет по исписанным полям. Дотягиваясь носочками до пола привстает со стула, складываясь почти пополам. Колокольчик на входной двери звенит короткой трелью.   «- Какое из мирских имен твое? - Мое имя...»   - Добро пожаловать! - Не поднимая головы Минхо от волнения задыхается, судорожно выводит, пока не забылось. «- Кристофер.»   У кассы ложится перетянутая золотой лентой пачка шоколадных конфет. Минхо отрывается от тетради. По другую сторону стойки, обугленным взглядом прочерчивая под ногами круги стоял Хван Хенджин.