Половое воспитание

Ким Ханель страдал от подагры. Мучился ближе к утру, когда гасла неоновая вывеска клуба, хромая от боли на обе ноги сразу. И все же на рекомендации сменить челси на замшевые тапочки швырял в советчиков чем-то вроде куска распоротого кожаного рукава. Чан не понимал до конца кем его считает: остолопом или человеком крепких принципов. Знал только, что сам он так и не научился ни стоически терпеть, ни держаться собственного курса. - Так что, ты и правда отдал одну из перчаток, которые я крепил на тебя почти полчаса, типку с лохматым воротником? - Не любишь крахмальные стояки? – Толкая подальше глянцевые подарочные пакеты Чан придвигается к столику. Одна из лампочек большого гримерного зеркала капризно мигала, щипая глаза. - Не люблю еду на одежде. – Выбравшись из плотного слоя чехлов с шелковым поясом в руках Ханель фырчит тихо. – Картофельный крахмал…Мы что, живем в прошлом веке? - Говорит тот, кто мажет носы туфель животным жиром. – Чан запрокидывает голову на спинку стула. Разглядывает перевернутые вверх тормашками узоры на черном жилете. - У парня завтра свадьба. Надо же было порадовать напоследок. - Так много заплатил? Ухмылка плывет до щелочек в уголках глаз. - Ясно-ясно, можешь не говорить. - Небрежно отмахнувшись, Ханель костяшкой большого пальца двигает очки на место. - Знаем мы твои большие таланты, так что молчи и переодевайся. До выхода двадцать минут. - Разве я начал? - Уже девятнадцать. С хрустом треснувшей на петлях двери внутрь гримерной вваливаются перемешанные плечами фигуры. Чанбин и Моника пихались друг другу наперекор – первый никак не мог заузить грудную клетку, вторая продолжала путать черноволосую макушку с подставкой под локоть. Бохи подталкивала их сзади, сияя как начищенное яйцо Фаберже. - Ты слышал?! – Протолкнувшись вперед сверкает раскрытыми глазами и кошачьим глазом на ногтях. - Подруга, как он мог слышать, если всего пять минут назад закончил полировать попкой столб? – Выдернув волан из-под чужой подмышки Моника недовольно куксится. – Кажется, у нашего злючки Яна теперь настоящие проблемы. Тут снова отирались любители экзотики. - Экзотики? – Повернувшись ко всем спиной, Чанбин поправлял выдернутую из-за пояса рубашку. - Те, кто любят сосать члены и приговаривать, что они натуралы. – Многозначительно подмигнув стушевавшемуся диджею, Моника прищелкивает пальцами в акриловых кольцах. - Гости отвратные – только задень самолюбие и начина-ается... К агрессивным латентникам я, конечно, любви не питаю, но господин Ян чуток увлекся. А Диви там продолжал еще язвить из-за его спины! Сучка ведет себя как тупая сучка. Ха! Неожиданно, правда? Чан продолжал болтаться на стуле, запрокинув голову. - Не понял ни слова. - Мадам просто в ярости. – Бохи осторожно подглядывает за дверь. – Диви перебрал текилы, спровоцировал потасовку с парой пьяных придурков, а потом вмешался Ян Чонин и все вообще в тартарары полетело. Сумасшествие. Он даже не вывел их в слепую зону. Расколошматил носы прямо под наружными камерами. - Если ребяткам в голову придет накатать заявление - полиция просто расцелует их. Законники только и ждут повода нагнать сюда собак. - С тихим хмыком Ханель осторожно переступает с ноги на ногу. - Хотя похоже Мадам больше бесится, что Нам Тэхо едва не задело. – Бохи подходит к Чану ближе, по рабочей привычке разглядывает макияж на опущенных веках. Стирает подушечкой осыпавшийся глиттер. - Чудом обошлось. Не хватало только, чтобы я голову ломала как кроме засосов еще и синяки ретушировать. - Причем тут я? – Чан поднимает голову, сдергивая кольца с пальцев. Прицеливается и запускает трехочковый в открытую пиалу на дальнем столике. Бохи в отражении зеркала задумчиво мяла щеку. - Чан-и, что если на этот раз Ян Чонина действительно уволят? – Машет рукой, указывая на дверь. - Даже не так. Ставлю пятьдесят тысяч вон, что так и случится. В матовом потолке двигались размытые тени. Чан смотрит в два пятна вместо глаз, поочередно мигая.

«Хен! Хен, помоги, черт, пожалуйста! Я сижу на голой заднице…никакой наркоты или чего еще, обещаю! Вам же нужны фэйсеры, да? Блять, да я только драться и умею! Чан, ты же поможешь?»

- Сто тысяч. - Отмахнувшись вытянутым с пояса пуховым веером Моника отбрасывает за плечи искусственные локоны. - И если это случится сегодня - ты отдаешь мне тот пиджак Фенди с распродажи. - Держи карман шире! – Бохи плюхается на ближайший стул, разматывая тугую петлю на фартуке. – Боже, эта ночь вообще кончится?! Чан сдирает с груди вторую перчатку. - Тоже пришел ставки делать? – Не смотрит, но говорит прицельно – Чанбин прекращает отстраненно от всех пялиться на свисающие с вешалки портупеи. - Вообще мне сказали, что Ким Ханель здесь, вот я типа и и..ну…увязался. – Намертво скрестив руки почти под ворот он бубнит неловко. – Хен, не поможешь? Ханель дергает концы уложенных усов. - Только не говори, что снова… Чанбин раскрывает руки с порванной пуговицей на обтянутой хлопком груди. Предусмотрительно пятится обратно к выходу, когда видит тряску полных щек. - Третья. – Нарыв под боком ремень Ханель угрожающе громко щелкает грубой кожей. - Тре-тья. Ты что, идиот, делаешь растяжку на плечевой пояс каждые пять секунд?!   Повисшую гробовую тишину разбивает только новый колокольный звон. Потянувшись зевком у порога незнакомец расшаркивается, недовольно разглядывая остальных двоих в круглосуточном магазине, и ковыляет за угол к холодильникам. Минхо пристально следит за ним, сжимая край тетрадного листа, пока тот совсем не исчезает из виду. Боится смотреть куда-либо еще. Чувствует, что Хенджин делает почти то же самое. Сердце стучит так сильно, что отдает в легких. Чем сильнее Минхо хотел поднять глаза - тем больше чувствовал, как бьются о стенки органов, разбиваясь, несчастные бабочки. И ни единой мысли, ни одной подсказки. Если именно так выглядит счастье неожиданной встречи, то больше он не поверит ни одному стихотворению и прозе, в которых пишется, что это чувство - «щемящая радость затянувшегося томления». Скорее удар молнии, вонзающийся в самый корень. Шарканье промерзших в тапках ног возникает из ниоткуда. Мужчина цыкает Хенджину на уровень плеча. - Стоишь? – Нервно прищелкивая по бутылке, гнусавит: - Если нет – двигайся. Минхо решается. Хенджин тоже. Сталкиваются взглядами и тотчас разбегаются. Минхо неуклюже хватает коробку конфет, нечаянно роняет почти у счетчика, поднимает с виноватым поклоном и, наконец, пробивает. - Ш-шестнадцать тысяч… Хенджин остервенело копался в портмоне, выцарапывая плотно сидящую в отсеке карту. Кусал губы. Минхо протягивает руку помощи – невзначай касается костяшек и неприязненно одергивает. Как же холодно. Хенджин замирает, сжимая след прикосновения пальцами. Заправленный за ухо перламутровый локон выскальзывает, ласково обнимая щеку. - Э, молодняк, а можно как-то побыстрее?! Недобро стрельнув глазами из-за поднятого ворота пальто, Хенджин прижимает карту. С коротким писком терминал выплевывает чек наружу. Минхо отрывает его, протягивает, едва замешкавшись. Хенджин стоял по другую сторону так, словно сдерживал внутри себя лавину. Молча смотрел, втянув шею в плечи, на короткие ногти и подвижные венки на бледной коже. - Сонбэ, ты- Хенджин хватает чек с конфетами. Не оборачиваясь, беглым шагом вылетает за дверь, исчезая в темноте улицы. Минхо так и остался стоять с нелепо протянутой рукой. С отяжелевшей головой и пронизывающим пальцы холодом прикосновения, совершенно не слыша громогласного ворчания под боком.   - Тебе грейпфрутовый? - И как ты догадался? Феликс равнодушно моргает  в широкую улыбку, провернув в руках граненый стакан. Конфетти лениво перекатывалось на опустевшем после закрытия танцполе. Сверчок отключающихся прожекторов крепко ввинчивает сверло по вискам  - Феликс отворачивается, невзначай смотрит на второй этаж и бегло возвращается к стеклу. Воробушек: - «Хен, я нашел анчоусы!» - «Правда здорово?» - «Насчет химчистки для шарфа….Предложение еще в силе?» - «Кажется об меня что-то вытерли в автобусе….» - «Ах…» - «Это…это же отстирается, правда..?» Чан подпирает ладонью щеку. Перечитывает и листает чуть выше, пробегая по паре случайных сообщений. Иногда он вспоминал стихотворение, которое Минхо прочертил на его спине. Неужели этот парень и правда видит его таким? Разве он такой? А какой он? Знать бы. Вот Ли Минхо будто бы знал. - Облетая мир, заверил – я хозяин в своем теле… - Что-то случилось? – Феликс толкает стакан по гранитной стойке. – Выглядишь так хорошо, что не по себе. - Что насчет тебя? - Чан оборачивается через плечо на второй этаж. Прижав плечом наушники Чанбин сматывал провода у диджейского пульта. – Куда ты все смотришь? - Неважно. – Схватив первый попавшийся бокал Феликс заскрипел полировочной тряпкой. Покачав головой в усмешке, Чан делает большой глоток и морщится. Вкус смешивался с едким запахом под боком. Прибившись к бару Нам Тэхо с трудом карабкается на соседний стул. Выдергивает из салфетницы сразу стопку, обтирая шею. Блестящий с головы до ног от стягивающих изгибы цепей и струек застывшего пота. - Ты! Сделай мне дайкири. - С перегаром, от которого слезятся глаза.  Чан проминает ребром ладони ноющие мышцы на груди, незаметно отворачиваясь на десяток-другой градусов. - Нет. – Феликс отвечает, не поднимая головы. - Мадам запретила. - Че?! – Скривившись, стриптизер хватает с забытого на барной стойке подноса канапе. Жадно толкает металлическую шпажку в рот. – «Нет»? Забыл с кем говоришь? - Это ты здесь немного забылся. – Чан выдергивает с пояса джинс припрятанную сигарету. Шарит по бокам, досадливо стискивая фильтр зубами. – Фел, найдется спичка? Зажигалку в косухе оставил. Причмокивая куском яблока, Тэхо брезгливо оглядывает обнаженный торс от края белого топа до выпирающей линии спортивного белья. Режет глазами ярко-оранжевую гладь в стакане с тонкой пенной каемкой. - А для тебя вижу правила не писаны? - Наливать запретили тебе. И Чан пьет точно не ром. – Феликс опускается под стойку, через минуту подбрасывая вслепую коробок. Чан двигает крышку одним пальцем – внутри вместо сухоцветов пара прогорклых спичек. Минхо обещал заставить его изготовить брелки к дверным ключ-картам. Какую бы бесполезную вещь парень-воробей не хотел сотворить – Чан не мог ему отказать. Ни в покупке акционной еды, ни в сеансах домашнего макияжа, ни в разборе винилового проигрывателя по винтикам, ни в протирании пыли кухонными рукавицами, ни в самоуроках по рукоделию. Уставившись на зачастившие в мочках бармена вишенки, Чан щелкает спичкой по наждачному боку и подносит к лицу. Рука из ниоткуда быстро гасит огонь. - Ты охуел в край, Голди. – Тэхо запинается, размытым фокусом глаз уткнувшись в плотно сомкнутые губы. Трет рукой свои, пересохшие, и только когда видит обнаженные в ухмылке клыки – с бранью под носом отворачивается. -  Только такой давалке как ты можно курить внутри клуба? Чан не знает, что его тащит больше - гарь затушенной пальцами спички или злость на потешно размалеванном лице. Тэхо на него больше не смотрел, хоть и давалось это ему с трудом. Он пыжился, выфыркивая гримасы, с больным рвением обгладывая металлический кончик шпажки языком. - Порежешь одно острие другим, – Чан скалится беззлобно, ломая сигарету. - Будет та еще хохма. - Завали. Что блять… - Стрельнув шпажкой в сиропный ряд, Тэхо поддато хлопает по груди. - Я что вообще сделал? Мадам хули видно забыла - Я здесь приношу прибыль! Больше чем ваша вся сраная толпа подтанцовки и гребаный бар вместе взятые! Икает, подхихикивая в плечо: - Кроме тебя, конечно. С такой швалью, которая ебнулась бы и с шестом, я мериться не стану. - Ты же знаешь, - Чан неторопливо допивает сок, двигает Феликсу стакан с благодарным кивком. - Всегда есть поганые посетители. Если снаружи возникнет лишний шум – сюда вызовут копов. - Поебать! Вы мне все поперек горла, ясно?! Сраная Мадам, сраный клуб, сраный ты и все эти идиоты— - Не порти воздух. У тебя изо рта цистерной текилы пахнет. - Что, не нравится, Капитан Мудозвон? Чан спрыгивает со стула, придвигаясь вплотную к смуглой коже. - Мне неинтересно слушать твои сопли по двум причинам. – Цедит исподлобья. - Первая – ты в очередной раз нарвался на неприятности. Вторая – эти неприятности вредят не только тебе, но и всему клубу. Забыл наш разговор, детка? Побагровевший от злости Тэхо снова смотрит на губы. Клацает зубами, обращаясь к темным глазам: - Сук своих детками звать будешь. Взмах тяжелой ладони останавливается у лица порывом ледяного ветра. Отшатнувшись от испуга, Нам Тэхо с писком валится с барного стула, распластавшись на полу. - А ты и правда считаешь себя самым умным. - Чан приглаживает волосы, выбрасывая сломанную сигарету в чековую урну. - Твое самомнение однажды выйдет тебе боком. Тэхо вдруг ползет ближе. Улыбается скотски сладко и забирается рукой под штанину к остывшим мышцам. - Кажется, у твоей псины начался гон. Говоришь, я натворил дел? Уверен? Ян Чонин так возбужденно мудохал тех ребят… но, кажется, ему все мало. Иначе почему одна из туалетных кабинок до сих пор закрыта? - Ты тоже как-нибудь попробуй. – Чан опускает глаза на натянутую палатку в чужой промежности. - Может хотя бы он вылечит твою проблему. Все еще балуешься «волшебством»? Тэхо больше не отвечал, оставшись в молчаливом единении с уязвленным самолюбием.   - Больно! - Г-ах…тише ты, блять…с-сука……….. еще немного… Пальцы скользят по жесткому волосу, вплетаясь глубже, вгрызаются в кожу головы и тянут. Сморгнув от тяжелого скачка на пульсе Чонин двигается быстрее, грубо хлопает по телу, царапающему туалетную плитку. Болезненный стон – вязким маргарином по сердцу. Сладко, но не то. Совсем не то. Масло - это когда тяжелый вес, придавливающий к матрасу, след удара на запястье и крепко сжатые пальцы. Рвано шлепаясь о задницу, знакомство с которой едва помнил, Чонин тянет руку к собственной шее. В мгновение оргазм становится ближе на целую милю. - Ауч, стой…Стой! Придурок, решил, что твоим огрызком ничего не будет?! - Заткнись нахрен! - В запрокинутых глазах – зал с пылью талька. Звуки ударов и взгляд, полный тьмы. Сексуальная тряска венозных рук. – блять-охх..блятьблятьблять! Нога соскальзывает с опущенной крышки унитаза. С парой небрежных толчков Чонин отпихивает тело от себя, спуская накопленную ярость на сгорбленную спину. Когда Чонин выходит из туалетной кабинки – Чан стоит у зеркала, неторопливо стирая влажной салфеткой присохший к губам тинт. Уперевшись рукой рядом с раковиной смотрит на него сквозь отражение. Надпись на майке «future milf» под темно-красным светом врезается в глаза - щелкая пряжкой ремня на ходу Чонин пихает полураздетого партнера прочь первым пришедшим на язык. Закрывает дверь и быстро обтирает о штаны руки. - Ого, хен…похоже у тебя новый фетиш. – Зубы впиваются в подушечку большого пальца. - В следующий раз как пойду трахаться – обязательно позову тебя смотреть, а не подслушивать. Хотя…ты и так знаешь как я выгляжу. Чан будто его не слышал. Намотав салфетку на палец вытирал уголки губ. - Зачем ты полез драться? - Да просто так. – Чонин рассеяно пожимает плечами. - Бесячие были уроды. - Ты должен был в первую очередь вытащить оттуда Диви. Повезло, что его не задело. – Чан в отражении опускает глаза до расстегнутой ширинки. Как школьник, пойманный с поличным, Чонин отворачивается, стыдливо застегиваясь до конца. - Что? – Бубнит впроброс. - Ты же терпеть не можешь Нам Тэхо. - Какая разница нравится он мне или нет - он работник клуба. Один из самых прибыльных. – За спиной монотонно раскручивался поучительный свиток. – Ты охрана. Ты должен разрешать конфликты. Предотвращать их, а не быть продолжением. Дернув в стороны пиджачные борта, Чонин выдыхает в потолок: - Они первые полезли. Чтобы я еще раз позволил каким-то шавкам называть меня гомиком… Продавив висок, Чан оборачивается. Разочарованно смотрит на броский фингал вдоль левой скулы. - Хочешь сказать, ты решил подраться только из-за этого? - Нахуй опять нудишь?! Никто не просил их разевать варежку! - Это чертова бухара! - Чан щелкает лопатками, раскладывая картину на пальцах. - И эти, и Диви, нажрались и лезут на рожон потому что выблевывают первое, что на ум придет. А ты трезвый! Мало того - ты начальник охраны! - Как это вообще тебя касается?! - Как касается? – Оттолкнувшись от стойки Чан быстро идет ближе. Тычет пальцем ровно под запонку на разболтанном галстуке. - Я за тебя головой поручился, а ты подводишь меня. Снова и снова. Я Хан Ену по гроб жизни обязан, но как мне смотреть ему в глаза, если вместо работы ты только ебешься и лезешь в драку со всеми подряд? Скрестив руки на груди, Чонин от раздражения давит на место дальнего вырванного зуба языком. Хотел бы он говорить, что сломал его на ринге, но это была всего лишь плохая генетика. - Будь это кто другой – мне было бы все равно. – Хватая за подбородок Чан поворачивает лицо на себя. Говорит чуть мягче. – Нини, когда ты наконец возьмешь себя в руки? - Не зови меня так. – Чонин отбивает руку прочь, теснит тело напротив обратно к умывальникам. - Тебе не все равно, потому что это что? Я? А из-за кого я делаю это дерьмо?! Кто причина? Ведь это ты...из-за тебя… Ты тот, кто бросил меня! Дважды! Голая поясница упирается в холодную гладь. Усталость накатывает с новой силой – Чан предупредительно упирается ладонью в плоскую грудь колесом. - Ян Чонин. - Похерил все, чем мы дорожили, и исчез! Вернулся как ни в чем не бывало, поигрался со мной и сбросил как балласт! Чан все еще жил в подвальной квартирке с ржавой кроватью и маленьким тюремным вырезом вместо окна, ожидая встречи как цепной пес. Чонин с самого начала не пускал его жить к себе – говорил, что не хочет подвергать опасности, ведь он толкает мафиозную наркоту. Но все слова оказались быстро забыты. Хватило самой малости - подсесть дилеру на собственный товар, стремительно протаптывая путь на самое дно. Через долгие уговоры Чан на несколько месяцев передал поводок от своей шеи в руки Юн Шихо - одного из квартальных боссов - чтобы скостить долг своего парня-наркомана размером с две вырезанные почки, печень, сердце и поджелудочную железу. Изредка Чонин напивался, извиняясь на коленях за это по несколько часов. Но после не звал к себе уже без причины. Чан знал только, что тот выбросил матрас, на который пустил Юн Шихо со своего же благословения. А потом Ян Чонин просил о новых – денежных - одолжениях, угловыми клевками во время ломки обвиняя Чана в том, что именно из-за него попал в кабалу – ведь Чану пристало упасть со сломанным носом не где-то, а в финальном матче за чемпионский титул. Ровно тогда, когда отец Чонина, зачастивший вместо зала в букмекерские конторы, поставил на него все, что было на семейном счету. Обвинял как при первой встрече после армии. К тому моменту когда Чан разыскал его после дембеля - отец Чонина умер от инфаркта. Зал был продан, чтобы вернуть игорный долг. Обозленный на Чана за то, что тот внезапно бросил спорт и его самого, Чонин все же не терял веры в то, что хена ждет слава. Видел все того же школьного идола, умоляя наконец сдаться ему в руки или исчезнуть навсегда. Чан поцеловал его тогда, не зная, что «сдаться в руки» имело только прямое значение. Их отношения походили на бесконечный марафон. Чан гнался за подобием чувства, пытаясь подбросить в мелкое пламя хоть немного полений. Или, потеряв какой-либо ориентир, просто бежал в сгущающуюся вокруг мыслей темноту. Чонин гнался только за одним. - Ч-чан, блять! Давай! – Зацепившись рукой за железные прутья кровати Чонин поворачивается щекой. - Заряди мне! Чан открывает глаза, прекращая беспорядочно толкаться в раскрытые бедра. Тело перед ним, краснеющее свежими ссадинами, тряслось в экстазе на грани потери сознания. У него же тряслись руки и потихоньку шатался разум. - Я не могу…Нини, я больше не- - Блять, не ломай кайф. Просто сделай как и все то, что уже сделал. – Чонин жадно мажет ладонью по синякам, давит, надрачивая себе второй рукой. Зрачки раскрыты так широко, что почти кроют радужку. Чан гадал, что это могло быть на этот раз. Альфа или дрянь похуже? – Хен, я так скучал…так по тебе скучал, ну давай же… Сколько прошло времени? Час? Два? Сколько еще это продлится? - Если хочешь, чтобы я остался, – Чонин тянет широкую ладонь на себя, вбирая два пальца в рот. Щербато улыбается, с привычной легкостью вгоняя иглу под сердце. – Ты сделаешь это.  

«Как же я устал.»

  Придавив пальцами взбухшую на оливковой шее артерию,Чан поднимает для удара трясущуюся ладонь. Когда все закончилось – забрезжил серый рассвет. Отвернувшись от второй половины матраса он садится. Глазами давит привычное пятно на прокушенной трещинами стене. Между пальцев – сбегающий пепел. Черствая сухость во рту и похоронный костюм на сердце. - Давай расстанемся, Нини. - Я поговорю с Мадам. - Чан выуживает из кармана телефон, подглядывая время. – А ты наконец приди в себя. Это последний раз, когда я вызволяю тебя из задницы. Телефон вырывается, хлопаясь с разлета о кафельную стену. - Мне не это надо. Чан не двигается. Хмыкает в черноту глаз. - Чего же ты хочешь от меня? - Хочу, чтобы ты перестал носить весь этот стремный шмот. – Голос охранника вздрагивает, скакнув до высоты и обратно. - Вернул свои кулаки, свою крутизну, свое черт подери место. Я думал разговор с отцом тебя освежит, но видимо ты и в этот раз его продинамил. - Так в последний раз…это был ты? Надоумил его заявиться во время репетиции? – Ошарашенный, Чан опускается до сиплого шепота. - Не много о себе возомнил? Я устал повторять – это только мое дело. Не твое. - Разве твой старик такой уж плохой? Что ты все жеманишься как девка? Ты..ты же здесь просто гробишь себя! - А ты? Еще не успел набрать новых долгов? Не пробовал свой товар? – Чонин отходит на шаг. Теряется скорее глазами, но его находят, обнаруживают, пронизывают огни тихой ярости. - Значит пробовал. Что, потом снова попросишь услужить Юн Шихо «только одной встречей»? В глаза мне смотри. Ты оставил меня с ним в твоей квартире наедине даже не зная, что у него прибор сломан. Ты знал, что за этим могло стоять, и все равно умолял помочь. И я помог, ведь ты был моим лучшим другом.   - Лучший друг? Ничего, что я был твоим парнем? Махнув рукой, Чан обходит нависшее тело боком. Горячно растрепав волосы Чонин догоняет его. - Хен, стой, прости, ладно? Хен… - Тянет, почти умоляюще, обратно к себе. – Я много думал…может попробуем снова? Всего раз. Хен, ничего из того, что было раньше, больше не повторится, честное слово… - Уже повторяется.                               Крепкий хват на руке исчезает. - Ебаный в рот! – Намотав короткий круг по туалету Чонин со всей дури пинает урну в углу. - Делаешь вид, что тебе все равно? Ведь это ты первым начал спать со всеми подряд лишь бы внимание привлечь, думаешь я кретин?! - Еще какой. - Чан равнодушно рассматривал останки разбитого телефона на плитке. - Я просто спал с людьми. Иногда встречался. Потом наскучило. Вот и все. - Вот и все. Да хрена с два я поверю. - А ты когда-то мне верил? - Ну давай, еще только твоей любимой шарманки не хватало. Панические атаки из-за кокнутой в детстве птички? - Люди ломаются и из-за меньшего. - Черт, если бы знал, что ты так легко бросишь меня – просто нагнул бы в ту ночь и дело с концом. – Продавливая пальцами челюсть Чонин раздосадованно шипит: - Каждый раз как представлю, что ты трахаешь этого малолетку – хочу разворотить все к чертям собачьим. Замолкает, потому что хен смотрит так пристально, что в желудке крутит, подсасывает под ложечкой. - До сих пор тебя волнует только это? Секс? – Обмакнув пальцы в водянистую лужу у кромки раковины Чан подходит ближе. Принимает странно-игривое выражение, расплываясь ямочками. Похожий в полутьме с размытым макияжем глаз и растертыми губами на демона. - Все представляешь как сбывается твоя мечта и ты присовываешь мне? Под самым бельем засвербило. Чонин в голове отходит на шаг, а тело стоит истуканом, прожигается желанием за секунду, потому что Чан доходит и –черт возьми черт возьми– знакомым жестом властно обнимает за талию. - Нет! В смысле… - Чонин мямлит, проглатывая слова. Через рубашку чувствует жар прижатой груди и слабеет в ногах. - …я хочу с тобой не…не… Звон железного ремешка. Спуск собачки на молнии. Оттянутая резинка и грубая влажная ладонь. С разбитым стоном Чонин проворачивает бедра навстречу, хватаясь в красной полутьме за голые плечи. - Как же ты это делаешь в своей голове, детка? Нежно или… – Чан не дает ему упасть, ползет вкрадчивым шепотом в ухо, давит, выжимает так быстро как может – как нравится Чонину. Почти насухо, больно. Чем больнее – тем лучше. - …грубо, растягивая только слюной? Смотришь, как входит твой член, или ждешь, пока я насаживаюсь на него сам? Он же маленький - ты точно входишь до конца. Короткий смешок. Дрожащий от возбуждения, Чонин животно облизывается, забираясь под топ руками. - Чан, медленнее… - От желанной грубости зажмуривается до искр в глазах. - Пожалуйста, а-ахх…я так кончу… - Бьешься о зад яйцами. Говоришь мне закрывать рот, потому что мужик, а стону как шлюха. – Не сбавляя темпа Чан взглядом холодеет, разглядывает разомлевшее от похоти лицо. - Просишь ударить тебя. Наслаждаешься тем, как я прошу тебя обойтись без этого. А когда твое лицо горит от первой пощечины – засаживаешь, наблюдая как трясется моя рука. И чем больше ты просишь нанести тебе увечий – тем тяжелее мне дышать. И только когда пересыхают губы - ты лезешь целоваться. Пока я не начну окончательно задыхаться, сжимая твое тело в агонии, чтобы хоть как-то прийти в себя. А ты только этого и ждешь. У тебя от этого же так сильно стоит, правда? Когда я в отчаянии цепляюсь за тебя. Ты тянешь мои руки себе на шею, чтобы получить наконец все, что хочешь, пока я молча втрахиваюсь в тебя. Ведь ты на самом деле не хочешь мне вставить, правда? Хочешь, чтобы я снова выебал тебя вот так, в беспамятстве, как умирающее животное на последней случке. Из уретры выстреливает крепкой струей. С громким стоном Чонин скручивает в кулаке короткую майку, блаженно закатывая глаза. Ищет ватными ногами почву. - Твою мать, как же я скучал по этому…Чан…..Чан… - Тянется к губам, но его резко толкают дальше. Опомнившись, Чонин скорее мямлит: – Нет, нет, это не то! Это совсем не то, что я имел в виду! Чан снимает перепачканный спермой верх. - Ты никогда не умел врать. - С размаху швыряет и уходит, хлопнув дверью до оглушительного эхо.   - «Хен, сегодня обещали красивый рассвет…посмотришь его со мной? Хотя ты, наверное, встретишь его первым.» «Пшеничный лис-хен» молчал несколько часов, оставляя сообщение висеть серым пятном. - Наверное он уже уснул. – Высокие облака смущенно рыжели, огибая голые промерзшие крыши. Минхо еще немного смотрит на прорезающие стекло солнечные блики. В любом случае – не страшно, если хен не видит этого. Уже какое-то время рассветы и закаты, поселившись в непослушных завитках волос, всюду ходили за ним по пятам. Минхо робко улыбается, накручивая шарф вокруг шеи. Бережно подворачивает подозрительное бурое пятно. - Только бы отстиралось… На улице морозно. Щиплет нос редкими снежинками. Он счастливо разглядывает крохотный сугробчик под порогом двери, осторожно переступает и щурит на солнце глаза. Утренняя смена опаздывала, паническим спамом завалив его сообщениями в рабочем чате. Это была уже совсем немолодая женщина – Минхо не знал как к ней обращаться и звал просто Госпожа Ачим. И как ни странно та его никогда не поправляла. Но в ответ дала ответное прозвище – Пуры.

- Все потому что когда ты говоришь - я слышу мурчание своего кота. Это очень славно. Когда ты вот так встречаешь меня…как те статуэтки с поднятой лапкой. Тогда я наверняка знаю, что день будет удачный.

Госпожа Ачим часто опаздывала. По привычке, расправив наушники, Минхо запирает на время дверь и двигается за угол к самой прогретой стороне здания. Хван Хенджин, осевший прямо на асфальт, медленно жевал последнюю шоколадную конфету. Прижав ладонь ко рту он тяжело сглатывает, отбрасывая в сторону пустую коробку. Картонная крышка прилетает под ноги оторопевшему Минхо. - С-сонбэ? – Перебирая пальцы, он кидает наушники обратно в рюкзак. - По..почему ты здесь? - А мне нельзя? – Хенджин хмуро прямит спину вдоль бетонной стены, разравнивая по ней плечи. - Да! – На острый блик зрачков Минхо поспешно выставляет руки. - То есть – нет, то есть – сонбэ, неужели ты все это время сидел здесь? - И что? - Н-но зачем? - Не твое дело. Не зная, что еще сказать, Минхо растерянно утыкается носом в ворот куртки. Прижимаясь пятками к стене в паре метров от старшего, перекрывает собой широкий плакат с товаром недели. Пару раз беспокойно глядит в сторону округлой тени, покачиваясь с пятки на носок. В этот раз в груди не стучало диким скачем. Только слегка заикалось. Обездвиженные улицы мирно спали. Одинокий голубь на дорожной разметке усердно клевал торчащее в крыле перо. В самый последний раз Минхо проверяет телефон и, убедившись, что сообщение все еще не прочитано, прячет обратно. Тепло, разлившееся по спине от рекламного баннера, теперь напоминало вплотную прижатое тело. Минхо закрытыми глазами видит обвитые вокруг него руки, мягко гладит пуховый курточный живот, пока не осознает, что снова увлекся. Насильно разводит ладони по карманам и – на всякий случай скрестив ноги -  усердно сверлит глазами выключенный уличный фонарь. «Вросшие в камни столбы обнимали город сетью спутанных проводов. Так было всюду и будто всегда. Луна обнимала Землю, Земля – леса и сотни тысяч бетонных столбов, столбы – делили любовь по городам. И только люди не умели обнимать.» - Как ты это делаешь? Встрепенувшись от неожиданности, Минхо теряет вязь слов на языке. Собирает обратно, барабаня по нижней губе пальцами, и произносит неуверенно: - Делаю что? - Живешь. – Хенджин смотрел куда-то вперед, стукаясь зубами от холода. - Тебя считают идиотом - в курсе? Болтаешь налево и направо о том, что гей. Тебе что, совсем не страшно? - Я не очень понимаю… - Минхо недоумевающе склоняет голову набок. - Но почему мне должно быть страшно? - Потому что люди злые, Минхо. – С трудом вобрав грудью воздух Хенджин выдыхает его скудными порциями. - Один ты этого не замечаешь. Чувствует на себе взгляд и поворачивается. Минхо смотрел на него легкой задумчивостью. - Как сонбэ? Кожу на бедре прожигает. Отголосками царапает шею, вытягивая кислород. - Как я. Какое-то время Минхо молчал. - Я знаю, кто-то смеется надо мной. Не знаю много ли таких людей было и сколько их сейчас. Может мало. – Большие глаза смотрят в темноту переулка, выглядывая в ней тонкую мозаику света. Отражения витражей и перекошенных в окнах фонарей. – Иногда это даже немного приятно. Пусть лучше так. Лучше быть причиной смеха, а не чьих-то слез. - Но ты был. Минхо поворачивается. Придавливая пальцами красные пятна на шее Хенджин медленно таял вдоль стены. Дышал сухим свистом. - Сонбэ?! Что с тобой? Хенджин отмахивается от протянутых рук, складывается, падая головой в колени. Минхо упрямо лезет, хватает ладони - ледяные – тянет ближе. Широко распахнутыми глазами смотрит на дрожащий рот. Он открывался и закрывался, выхаркивая воздух скупыми плевками. - Я вызову скорую! - Не надо. Скоро пройдет. Или сам дойду. - Хенджин рвался прочь, предпринимая новые попытки подняться. - Да отвали ты!…тупой…не..доумок…. Прохрипев остаток слов, Хенджин вопреки им хватает только что отброшенные руки, краем уха едва разбирая гудки телефонного звонка и спешную заикающуюся речь.   - На этом все. Пусть отдыхает. – Скучающе дочитав с листка рекомендации, долговязый врач в вывернутом наизнанку халате щелкает колпачком ручки. - Мы сообщили его матери – она заедет за ним после обеда. Поклонившись на девяносто градусов Минхо падает на стул, придавливая пальцами значки на рюкзаке. За все время, что они просидели в общей палате – никто не произнес ни слова. Хенджин битый час глядел в потолок, ребячески подоткнув одеяло под подмышки. За соседней шторкой зашлось диким кашлем – Минхо хочет натянуть одеяло Хенджину выше, но тот демонстративно двигается к краю кушетки. - Может уже свалишь? – Выдавливает с видимым усилием и отворачивается. - Сказали же – все в порядке. Руки укладываются обратно на бедра, стягивая в кулаках спортивную ткань брюк. - Я столько раз дарил тебе конфеты…и кексы...Ты никогда не говорил, что у тебя сильная аллергия на сладкое. – Минхо говорит вполголоса. Теперь совсем иначе припоминает грустный силуэт у столовых пироженых. – Сонбэ…вообще ничего о себе не рассказывал… И все это…все это уже неважно, но..Сонбэ, зачем ты сделал это? Ведь ты знал что будет – для чего надо было так изводить себя? Ни одна светлая прядь на подушке не шевельнулась. Набросив куртку на плечи, Минхо поднимается. - Ты прав, мне лучше уйти. - Хотелось скорее вернуться домой. - Поправляйся. Поджав губы, Хенджин ныряет носом в простынь. Слушает, как отдаляются шаги, и кутается в одеяло с головой. На языке горчило невысказанное. Замененное грубостью, как и всегда. С приторной тенью шоколада, которым он жалел, что не подавился, представляя как где-то в другой жизни ест конфеты, протянутые ему вместе с розой из миниатюрных рук.

    Свет холла проникает через открытую дверь. Минхо проходит внутрь на цыпочках. Снимает рюкзак, бесшумно укладывая у дивана и прямо в куртке ложится. Нос забивается долгожданным запахом стираной наволочки. - Пришел, значит. Подпрыгнув от испуга, Минхо бултыхается с кровати вместе с одеялом. Сдувая короткие пряди со лба подскакивает, моргая в подсвеченный рассветом изумрудный шелк. Чан сидел у стола, внимательно изучая что-то на куске разлинованного листа. Минхо бледнеет, надеясь, что хен нашел не то самое, что он – нет, он совершенно точно помнил, что убрал все! – писал перед сменой. Покачивая ногой в воздухе Чан делает широкий мах и демонстративно подносит бумажку к лицу. - «…я болен, болен и не значу Ничего. Мне б в ноги пепельниц Докуренных годов, что больше не потрачу, Вуалью – Паутин на спящее лицо, И на язык цветок.» Чан останавливается, выдерживая длинную паузу. - «Чан-хен. 11-е видео.» - Приценивающе мычит и поднимает глаза. – Ничего рассказать не хочешь? - А…. – Одеяло бросается куда-то в сторону. Потерянно листая глазами стены Минхо пробовал придумать что-нибудь. - Я думал, что ты снова оставил какие-то записки про леса и поля. Так что…немного удивился. – Аккуратно убирая листок обратно на стол, Чан зевает, прикрывшись ладонью. Переступая по широкой столешнице пальцами, тянется к вазе с яблоками. - И что за кино со мной ты имел в виду? Бабушка учила Минхо быть добрым. Учила быть скромным и бескорыстным. А еще – быть честным. Минхо держится еще немного, нервно подпрыгивая на месте. - Я искал твои видео…- Жмет и разжимает пальцы, сдерживая порыв скрутить толстовку на груди. За последние сутки сердце уже во второй раз хотело выпрыгнуть на волю. Вопило о помощи. – С б…бо..боксерских поединков… Чан давится надкушенным яблоком. - Ты - что? - Ох черт! Прости, х-хен, я не думал, я- Я только! – В поджилках танцевало сальсу. Минхо даже вообразить себе не мог, что хен однажды узнает об этом. Но он узнал. Узнал, что он сунул нос не в свое дело. Как ненормальный, как сталкер. Как фрик. – Я просто— Хван Хенджин был прав. Он просто фрик. -  Черт! Черт! Минхо не замечает в какой момент его руки уже обнимали теплые ладони. - Ого, так ты не только молиться можешь. - Чан держит чуть крепче, потому что Минхо порывался сделать то же, что и всегда, когда краснел до шеи. Сбежать. -  Стой, Минхо…Минхо, успокойся. Все в порядке. Минхо пробует взглянуть на него и растерянно хлопает глазами. Чан был здесь и нет. Безучастно игрался с его руками, хлопая ими в ладоши. - Говоришь - нашел мои поединки, малыш? – Слабо улыбнувшись, Чан трогает по очереди подушечки на пальцах. - И как? Распушенные волосы игрались с утренним светом. Обнаженное тело, обычно так легко вгоняющее в краску – мягко блестело после душа. Хен походил на прозрачные сны, которые боишься забыть после пробуждения. Минхо вдруг стало тоскливо. Потом, однажды - хен наверняка его забудет. Должно быть и он его - тоже. - Невесело. Чан разворачивает ладони на себя. - Как понять? - Как в первый раз трогает кожу внутри бледных рук. - Сначала ты показался мне страшным. – Минхо припоминал их. Удары за ударом. Тромбонный голос ведущего. Восторженные крики. Омертвелое лицо, ожившее всего раз - на полу за канатами, в луже собственной крови. Когда проигравший Чан, поднятый с земли рефери, смотрел в камеру на долю секунды – Минхо казалось, что он улыбается. - Но чем больше смотрел… Помнишь? Однажды я сказал это – ты выглядишь так, словно боишься. - Твой стих похож на предсмертную записку. – Бросив мять ладони, Чан ковыляет обратно к кухонному подъему. - Черт, сейчас бы кофе. Минхо снимает куртку, подбрасывая на диван. Обгоняет его и быстро, привычной последовательностью, включает кофемашину. - Что, правда сделаешь? – Прижавшись плечом к холодильнику, Чан тычется носом в холодную поверхность. - Хен сказал, что хочет кофе. – Минхо поворачивается с пакетом зерен, хлопая сонливыми глазами. - Не хочешь? Чан смотрит снизу вверх – до еще розовых кончиков ушей и торчащего клочка черных волос. Прикусывает губу. - Хочу. Минхо скашливает в рукав и отворачивается. Чан следил за скользящими по полу носочками. Как они мило семенили вокруг гарнитура, иногда приподнимаясь, чтобы хозяин мог дотянуться до верхних полок. - У тебя снова проблемы с решением «проблем». - Чан тянет шею до щелчка. - Что за диллема вздрочнуть утренний стояк? Это же считай релакс-терапия. Алюминиевая сахарница звонко хлопается о темную макушку. Минхо успевает словить ее на лету и нервно ставит рядом с кружками.  

«Бабушка, я…что-то сделал не так?»

  - Просто…мерещится всякое. - Это что например? - Оч-очковые кобры! - Минхо тянет капюшон толстовки на голову. Носится вдоль столешницы, переплетаясь спящими ногами. Избегая причинно-следственное у холодильника в одном лице. - Так говоришь, будто для тебя это плевое дело! Нужен лимон. Где лежат лимоны? У них вообще есть лимоны? Почему они не могут просто лежать в одной корзине с яблоками?!   - Ну да. А ты думал - я по утрам просто так душ принимаю? Холодильник дрогнувшей рукой открывается наотмашь, врезаясь в препятствие по другую сторону. Поцеловавшись с дверцей Чан хватается за отбитый лоб. Раскрыв рот, Минхо ошарашенно смотрел на него, почти готового взорваться. А потом, когда от праведного испуга зарделись уши, Чан вдруг рассмеялся. Так, будто услышал шутку или у Минхо – совершенно по-дурацки – глазами навыкат перекосилось лицо. Возможно так оно и было. - Хен, т-ты как? – Минхо хлопает дверцей обратно. Протягивает руки, складывая на еще горячем ушибе. Чан жмет прохладные ладони ближе: - Теперь гораздо лучше. Он все смеялся. И в этом смехе кубарем катились в ямочки щек огненные зверьки в широких румяных колечках. Минхо не понял как засмеялся в ответ.    

***

    - Baby, baa-by, baa-by OOOUOOOOO like baby, baa-by, baaaaa-by OOOUOOO! - «Напомни – почему мы до сих пор играем вместе?» - Потому что ты никому не нравящийся нудик, а я зачетный хилер. – Толкнув ногой пустой стаканчик под столом, Джисон хлопает по виску несколько раз. Еще одна ходка и стоило пойти проветрить мозги. Кто знал, что мочить чувачков под Бибера будет так кайфово? - Поверь мне, не будь меня – ты бы сто раз сдох со своими днищенскими бафами. Period. - «Они красивые.» - Dude, они бесполезные! – Всплеснув руками, Джисон прокручивается вокруг себя на кресле и причмокнув губами жмет «выход». – Все, я пас. - «Мы почти дошли.» - Тебе не хватает ранга и умений, а я устал. - «Ясно. Пока.» - Э, не-не-не! Стоять! – Джисон тянется к экранам, будто мог схватить Mr.Robot-а по ту сторону за руку и усадить на место. – Ты сколько дней избегаешь темы? - «Какой темы?» - Он серьезно… - Замахнувшись на экран, Джисон откидывает спинку кресла ниже, имитируя голос Спока из Стартрека. – Отвечаю в соответствии с вашим уровнем понимания. Я бы хотел обладать информацией о вашем свидании. Литеру, присвоенную вами тому представителю мужского пола, напоминать не буду. Итак: как ваше свидание прошло? В ушном гарнитуре сохранялось короткое молчание, за которым последовал такой же щелчок регулятора сиденья. - «Это было…»   - …просто ужасно.                                                                           Чанбин падает головой на стол, закрываясь руками. Сынмин равнодушно загребает ложкой бульон из хот-пота и тянет ко рту. - Только ты, блин, днем квасить можешь. – Облизывает палочки и ныряет ими к большому куску мяса на кости. Оглядывается вокруг – на них уже начинали пялиться работники, заглянувшие в семейное кафе во время обеденного перерыва. Сынмин сомневался, что это из-за того, что Чанбин без пяти минут знаменитость. – Ешь. Лапша скоро разбухнет. - Отвали. – Громко крякнув, Чанбин тянет стакан с пивом ближе, сердечно обнимая. - У меня веский повод. - Если бы то, что ты дебила кусок, было веским поводом – ты бы уже спился. Чанбин обиженно щурит глаза. В голове стремительно зрел план свести Сынмина с ума, обыграв того три раза подряд даже в такую мелочь, как фишки. - За оскорбление – минус пять очков нашей с тобой дружбы. - Какой дружбы? - Минус десять. - Ближе к делу. – Сынмин чувствовал что-то среднее между злостью и пожизненным раздражением. В телефоне девушка рвала его на части за пропущенный видеоколл. А Со Чанбин в реальности мешал ему переводить дух между экзаменами. – Что там такого было? Чанбин соскребает себя со стола и заливает алкоголь в горло. - Да обосрался по полной программе. Сначала…   - «…мы пешком пошли по району. Он хотел показать один бар. Был очень воодушевлен – все болтал о концерте. Но я тогда очень устал. Только кивал.» - Концерт? – Джисон щупает подбородок, удовлетворенно хмыкая самому себе. Удачно побриться без единого пластыря – такое достойно увековечивания в мраморе. – Что за концерт? - «Его концерт. Он выступал там.» – С другой стороны осекается. Джисон прекращает дергать концы отросших волос. Погодите-ка. - О-о-о, и что было дальше? – Невозмутимо поет, прокручивая в голове момент знакомства с обладателем - по совершенно неожиданному и очень точному случайному совпадению - похожего голоса. - «Потом извинялся, что болтает только о себе. Спрашивал про все подряд.» - А ты?   - Он отвечал односложно, а в остальное время молчал как партизан. И я..начал пить с нервяков. – Чанбин от стыда больно щипает брови. – Когда собрались уйти из бара – оказалось, что я забыл в гримерке кошелек. - Он заплатил? Ну, повезло, что парень не такой нищий как ты. – Пожав плечами, Сынмин уплетал вторую тарелку супа. - Ты меня оскорблять пришел или утешать? - Спасать от позора, если не прекратишь пить прямо сейчас. Почесав нос, Чанбин толкает новый стакан подальше: - Тетушка, можно зеленый чай?   - «Он перепил и мы решили прогуляться еще.» - Уууу, - Джисон вспузыривает газировку в стаканчике от смеха. – Если это хен…..то это то еще зрелище...mark my words… - «Что?» - Ничего-ничего…и что? Вы гуляли до рассвета как в олдовских пленочных фильмах? - «И часто тебе видится все в желтом фильтре?» - В моче что-ли? - «…ты бы молчал иногда для приличия.» Джисон сжимает мышку в руке. Теперь почти на семьдесят процентов он был уверен, что зануда по другую сторону – эффектная блондиночка с концерта Чанбин-хена. Второго такого же душнилу как Ким Сынмин, но при этом с еще более занудочным именем «ФеЛиКс» - эта бренная планета не выдержала бы. - Ну камон уже! - Джисон толкается от стола дальше, капризно дергаясь. - Что-то произошло? - «Ничего такого.» – В ушах мягко забасило. – «Раз двадцать он одалживал мелочь чтобы вытащить мне игрушку. Не вышло. Хотел подарить цветы, но цветочные были закрыты. Решил купить вместо них спаржу. Сказал, что она красивая и я заодно поем. Вспоминал надпись на моей футболке. Сказал, что любит The Pope и пел: «I will invite you to the Indian Garden..» пока чистил желудок за углом. Танцевал с кустом. Постоянно давал мне куртку, чтобы я «не мерз». Но он так быстро начинал дубеть - я отдавал ее обратно. Разбил дверь магазина. Думал, что кто-то удерживает его, повернулся и ударил. Оказалось, что он зацепился рукавом за ручку. Предлагал понести меня на спине. Но когда сел на колено – начал укладываться спать на асфальт. Предлагал сбросить стресс и сбежать, крича, с пригорка. Я остался наверху. Смотрел, как он бежит вниз и орет что-то про XXX и XXX, которые делают XXX с XXX. После этого мы убегали от местного патруля. Уже вместе. Еще он показывал методы обороны, на случай если кто-то пристанет. Но пока рассказывал – врезался в столб. Кроме этого – ничего такого.» Джисон плакал, скатившись на пол. - U say….u say… - Сжимая скукожившийся от боли живот, пробовал заползти обратно на кресло. – Говоришь, тебе..п-понравил-пф….Понравилось?   Феликс ставит прослушку микрофона на паузу. Забрасывает ноги на стол и тянет кольцо в губе. - По крайней мере, ко мне не лезли в трусы в первый же вечер. – Совсем немного улыбается и прячется глубже в пледовый конверт. - Погнали еще встретимся? – Добившись успеха, Чанбин поворачивается внутри такси передом. Хохочет довольно, расплюснутый по сиденьям камбалой. Феликс заканчивает давать инструкции водителю и опускается руками на крышу салона. - Слышал - ты натурал. – Ночной вихрь упрямо сдувал волосы на лицо и строить эффектно глазки совсем не получалось. Но Чанбин выглядел так, словно он одним взглядом дарил ему что-то, превосходящее целый клад. - Для тебя я буду кем угодно. - Почему? Чанбин заканчивает подхихикивать. Тянет бейсболку за козырек дальше и замолкает на слишком длинную паузу. Феликс ловит себя на мысли, что сексуальность может быть и очень спокойной – пролегать в одних напряженных бровях и прямом взгляде. - А хрен знает. Глаз от тебя оторвать не могу. – Губы бантиком вновь тянутся дугой. - Пока, бро! Я напишу!   - Он не звонит и не пишет… - За окнами на зеленый сигнал светофора сходила небольшая серая лавина. Чанбин прикладывает палец к морозному рисунку, чувствуя, как тот неизбежно тает. - Даже на работе избегает. Как будто я забыл что-то важное… Сынмин думал, что еще немного и его голова взорвется, размазавшись по унылому стенду с фотографиями. Не перевести тему – значит еще полчаса слушать нытье и со стопроцентной гарантией тащить Со Чанбина в общежитие на своих же плечах. Возможность…совершенно несоблазнительная. - Как думаешь, Минхо еще ходит на встречи с ним? - С кем? - Ты знаешь про кого я. - А-а…хе, хен охуенный. Он сказал, что у них с Минхо уже давно…- Две руки складывают нолик. Чанбин привстает с места, вытаскивая телефон с заднего кармана. – Хотя жалко даже. У меня тут тако-о-е… - Что? - А может…вообще-то это жестоко, но… - Да что там? - Жди, сначала отправлю ему. – Чанбин хихикает гаденько, ковыряя по экрану пальцем. - Первое или второе….Пожалуй, первое…     Чернота под мерцанием стробоскопа. Алые брызги и нити жемчуга витым узором вокруг шеи. Раскрытое тело. Звон цепей – Чан склоняется ниже, следит между мокрых полос языком и поднимает лицо. Расписанные гримом губы и кожа, слепые линзы и намоченные волосы. Минхо чувствовал через экран – как ощущал среди толпы с розой у груди и любой другой раз, подглядывая за хеном с дивана. Что бы ни кричала толпа, с цепями на руках был Чан или краской на лице. Пока свет следил за движением его руки, поворотом, блеском горящих глаз – Минхо видел единственное. Красоту. - Студент Ли? - Минхо отбрасывает телефон так быстро, что профессор еще долго с любопытством разглядывает осунувшееся лицо. – Зная вас, могу сказать только, что вы увидели привидение. - Так и есть. – Минхо прикрывает глаза – Чан, омытый искусственной кровью, протягивал к свету руки. - Привидение. Бабушка учила Минхо прощать. И все же в глубине души он надеялся, что карма обязательно найдет Чанбин-хена в отместку за отправленное видео. - Так значит, - Профессор Ли простукивает по часам, присаживаясь напротив. Воздух в кабинете обжигало горькой настойкой, которую старый ученый принимал по вечерам. – Кристофер? Волнительно стукнувшись коленками, Минхо двигает тетрадь с рукописями ближе. - Христианство говорит – Иисус пошел в пустыню и пробыл там сорок дней. Его искушали множество раз, но он был верен своему пути. Кристофер переводится как «несущий Христа», но для меня…Я вижу это как «хозяин своей жизни». Он тоже, несмотря ни на что – следует своему пути. – Пробежав марафон по впадинкам на резном столе, глаза упираются  в старый циферблат на сухом запястье. - Наверное, это очень глупое и натянутое сравнение, но я чувствую. Это имя – его. Отстегнув пуговицу на животе, профессор задумчиво гладит кончики усов. - В Кристофере есть пламя, которое хочет плена неизвестного – ты показываешь это нам через Ведьму, но.. - Но он все еще сидит у дерева. - Минхо улыбается, кивая в ответ. - Мне понравился этот прием. Дерево - главный удерживающий объект. Пекарь смотрит за край, но при этом всегда остается подле него. Это его «сердцевина» деревни. Прошлое и нынешнее настоящее, удерживающее не физически, а на ином – более глубоком уровне. «Я пеку хлеб столько, сколько знаю поле. Сколько выросло детей с материнских пеленок. Но моя жизнь – она началась под сводом старого дуба. Он дарит мне тень и покой.» Сможет ли твой герой покинуть что-то, к чему привык? - Конечно! Кристофер может все. - Но Минхо – ты снова забываешь, что люди не безупречны. Не слишком легко ты думаешь о сомнениях своего героя? Ведь для чего-то ты и направил Ю ему в помощь, верно? Какую роль в жизни Кристофера играет Ведьма? Погрузившись в раздумья, Минхо искал что ответить профессору, пока не увидел движение вдали. На Джимин робко сигналила ему за приоткрытой дверью, для убедительности указывая в его сторону пальцем. - Простите, профессор, мне нужно идти. - Ничего. Ступай. Поклонившись вполоборота, Минхо выскальзывает из-за стола, убирая на ходу тетрадь. Быстро семенит за дверь. Джимин смотрит, откинувшись вбок, за него, следит за пылью складываемых профессором Ли стопок материалов. - Привет. – Мягкую улыбку сопровождал дружелюбный жест. - Прости, я не сильно отвлекла? Ты выглядел очень занятым. - Все хорошо. - Наспех поправив волосы, Минхо отвечает ей тем же. - Нуна, что-то случилось? - По правде говоря… - Джимин колебалась. Прятала тревожность за румянцем и струящимся подолом сатиновой юбки. – Хван Хенджин…ты…случайно не знаешь, что с ним?   Дворовая кошка на заборе вальяжно потягивается, протачивая когти. Калитка скрипит громче – случайные прохожие оборачиваются, перебрасываясь недовольством между собой. Хенджин продолжал ошарашенно стоять на месте, позабыв даже, что вышел на улицу в одной пижаме. Ли Минхо прямо сейчас был на пороге его дома. С глупым выражением лица и растрепанной головой под шапкой бини. Собственной персоной. Какого хрена. - Ох-х, - Растерянный, Минхо топтался на месте. Кутался сильнее в куртку. – Сонбэ, ты…ты в порядке.. Хенджин отмирает. Дергает ворот рубашки. - А я что, должен быть мертв? – Но Минхо смотрит так, будто и вправду должен. – Откуда ты, мать твою, знаешь где я живу? - Спросил в больнице, в которую…нас забрали тогда. - Минхо утыкается зрачками в землю – Хенджин задерживает дыхание, чтобы сердце деру не дало. Какой же поганый орган. - Я думал что-то случилось. На Джимин— Пуховый ворот хватают и утягивают за собой. Хенджин трусливо глядит из-за угла. Старшие с его направления в университете весело болтали, шаркая между домов по бетонной лестнице. Шептались, будто поглядывая в их сторону. Хенджин прячется, дергает ногтями треснувшие на холоде губы. Что, если они увидели, что тут был Минхо? Господи, если кто-нибудь узнает. ЕСЛИ КТО-НИБУДЬ— - С-сонбэ, что такое? - Завали пасть. – Хенджин огрызается и тут же замолкает. Минхо жалобно смотрел на него из-под руки, зажимающей рот. Его руки. Хенджин незаметно прижимает пальцы ближе, чувствуя на ощупь кожу, губы, легкую влагу. Минхо неприязненно морщится и Хенджин тут же их убирает. Хватает за запястье и тащит в дом, параноидально оглядываясь на закрытую калиточную дверь. Минхо едва поспевает за ним на непослушных ногах. Запнувшись о порог, почти падает внутрь. - Блять, это невозможно просто… - Хенджин запирает дверь и прижимается спиной. К счастью, матери не было дома – иначе пришлось бы строить сценку «дружеского визита». Нервозность достигала своего апогея. Раздавленный унизительным отказом от девушки, которая носилась за ним как собачонка, будущим воссоединением «счастливой семьи» и приходом самого нежданного гостя – Хенджин размышлял о том, каким лекарством забить головную боль. Не был уверен, что такое вообще существует. Минхо смотрел на него из темноты узкого коридора. Осторожно разглядывал с каким-то неподдельным восхищением. - Что пялишься? - У сонбэ руки в краске. – Минхо кивает несмело. – Ты рисуешь даже дома? Руки в акриловых мазках прячутся в карманы. - Говори в двух словах, что хотел. И вали с глаз моих. – Хенджин хочет выглядеть злобно. Угрожающе. Но уже почти совсем не получается. Получается выглядеть жалко, в попытках спрятать ущербную слабость.  - Джимин-нуна сказала, что от тебя несколько дней ни слуху ни духу. Спрашивала, знаю ли я что-нибудь об этом. Я оставил тебя в больнице одного и…- Минхо мнет ворот, выдыхая куда-то в его глубину. Любопытно разглядывает коридорную мебель, дверные проемы, деревянную лестницу на второй этаж. – Ты не отвечал на сообщения. Я испугался, что ты все еще не в порядке. Что это…возможно я в чем-то виноват. Но ты в порядке. Сонбэ, я рад. Я очень рад. Проклятие. Хенджин убеждается в этом до конца. Этот чертов фрик его личное проклятие. Вечно счастливый, сияющий, защищенный, честный до скрежета зубов и с отвратительным… Шарф. Хенджин только сейчас замечает. Синего шарфа на шее Минхо не было.   Нет. Нет. Ни за что. Нет. Это не важно. Все это бред собачий. Это ничего не значит. Ничего.   Все люди одинаковы. - Беспокойство? – Причесав волосы Хенджин выплевывает усмешку в дверной коврик. - В заднице я твое беспокойство видел. Твое и всех тех, кто говорил, что я им нравлюсь. Нравлюсь… Не смешите. Всем важна только внешность. Только ее вы, сука, и видите. Стоит только стать неидеальным и тебя вышвыривают за ненадобностью. Как На Джимин. - Мне жаль, что у вас так вышло. Она..очень милая. Она правда беспокоится за тебя. - Тебе? Жаль? – Пухлые губы разбегаются в ехидной улыбке. - Что за лицемерие... - Это не так. – Минхо качает головой. Подбрасывает рюкзак за спиной. -  Я не знаю ничего про нуну, но хороших людей действительно больше, чем сонбэ думает. Почему этим людям не может нравиться твоя внешность? Озлобленно скривившись, Хенджин шипит тихо: - Лучше замолчи. - Ведь ты такой красивый. - Заткнись, я сказал. - Твои шаги красивы. Твои волосы. Хенджин пересекает расстояние между ними за пару шагов. Если Минхо сейчас скажет еще хоть слово – он его изничтожит. Удавит. - И твои картины…какие же они красивые. – Минхо восторженно улыбается, наливаясь розовым на щеках. – Кажется, я влюбился в них с первого взгляда. И в следующую секунду рывком отшвыривается к стене. Прикладывается с разлету головой и жалобно охает, сжимая затылок. Очнувшись от состояния аффекта, Хенджин холодеет от ужаса. Бросается к нему. - Эй, Ли Минхо...- Испуганно дотрагивается, гладит бледные щеки. – Придурок, ты цел? Не знаю, что на меня нашло... - Я не понимаю сонбэ. - Минхо говорит тихо, дрожа от боли губой. - На Джимин сказала – это ты хотел видеть меня в группе, а не Кан Ису. Позвал через нее. Зачем?... Почему помог мне с проектом? Почему оставлял дверь в мастерскую открытой? Почему зашел в магазин? Для чего..зачем было ждать у него до утра? Голова от боли сжимается до ореха. Хенджин не знает, что ответить, что подумать. Перед ним вновь – как и прежде - такое ненавистное лицо. Раздражающе легкий голос. Пакли вместо волос под шапкой. Запах роз. Запах, дурманящий рассудок. Слишком близко, слишком открыто. Хуже чем на той проклятой крыше. Прерывистое дыхание из приоткрытых губ скользит сладким теплом по его собственным.

«Сонбэ! А-ах! Сонбэ, умоляю!»

В груди затряслось, задребезжало, раскручиваясь, острое веретено.                - Ведь ты ненавидишь меня. – Минхо смотрел на него глубиной полуночных глаз. - Ненавидишь… Маленькая мечта с далекой планеты. Его мечта. Только его. Хенджин порывисто склоняется ниже. Вжимает поцелуем в стену, впиваясь в губы с одурелой жадностью. Рюкзак с кошачьими значками слетает с плеча на пол. - С-сонбэ? – Ахнув от неожиданности, Минхо выставляет в защите руки. В груди бьется так быстро, что кружится сильнее - по ощущениям треснувшая от удара - голова. Словно еще немного и он потеряет сознание. – Подо-ах! С укуса на губе стекает капля крови. Хенджин дико таращится на нее. Загорается сильнее. Льнет, бьется зубами, протискиваясь глубже. Ответный выдох в губы отдается молитвой в трясущихся руках. Минхо пробовал ему отвечать, покорно открыв рот, словно выдрессированный. Это не могло быть реальностью. Руки скорее рвут собачку на молнии куртки. Хенджин нетерпеливо тянет рукава ниже, царапает, впивается в кожу плеч под футболкой ногтями. Минхо вырывается из поцелуя и быстро моргает на слетающую с него одежду. Закрывает глаза. Горячий язык жадно скользит вдоль шеи, обрывается поцелуем за ухо – а тело знобит. Почему ему так страшно? Сонбэ прямо здесь. Перед ним. Грубый на словах, но в душе такой хрупкий. С пальцами, испачканными застывшей краской и отпечатками угля на манжетах. Все такой же прекрасный. Он даже мечтать об этом не мог. Все хорошо.

«Не переживай…дыши, малыш...»

Все хорошо. Тонкие руки скользят под футболку – Минхо продирает от холода так сильно, что он неосторожно резко хлопает по ладоням. Тело напротив - незнакомый фантом. Он вдруг чувствует себя таким беспомощным, слабым, а пульс отбивающий в теле отчетливо просит только об одном. Выпустить бабочек, умирающих внутри, на свободу. - С-сонбэ, подожди. – Минхо уходит от нового поцелуя, закрывая тело руками. - Что такое? Что? Минхо, все, что угодно…Все, что угодно…- Хенджин пальцами ведет между костяшек. - Что? Скажи… Рука от прикосновения даже не шелохнулась. Минхо оставался неподвижен, застывшими зрачками уткнувшись в пол. Нижняя губа заполошно дергается. Хенджин настойчиво трогает, тянет одну из рук ближе, опускаясь на пальцы губами. Минхо выдергивает ее быстрее, чем осознает содеянное. Испуганно тянет к груди, цепляясь за футболку. - Минхо..Эй…Эй… - Хенджин молотит осипшим шепотом. – Я спешу? …да, точно. Прости..прости…Хочешь посмотреть, как я рисую? У меня так много всего…Это мелочь… - Сонбэ… - Хочешь, я нарисую тебя? - Сонбэ… - Минхо сменяет голос на мольбу, дрожа ресницами. - Заткнись. - Сонбэ, я не… - Заткнись! Ведь это ты… - Сглатывая прорезающее через слезы отчаяние Хенджин стискивает кулаки на стене. - Первым нашел меня…вывернул мне всю ебаную душу…Так что ты сейчас собираешься сказать? Что ты, блять, хочешь сказать?! Готовится задавить, вывернуть, измучить до жгучей ненависти в больших глазах. Но на щеку вдруг ложится ладонь. Минхо нежно гладит родинку под нижним веком, сам тянется к губам, утирая слезы. Хенджин от смущения жмурится – Минхо целовал так нежно, что перед глазами распускались небесные цветы.

«Что же ты такое?»

- Ты просто хочешь заставить меня свихнуться, правда? Мстишь за все, что я сказал? - Хенджин пробует снова. Ласковее – руками вдоль талии. Все мысли, все мысли о том, как он разрывает Минхо на части, рушатся в одночасье. Все, чего он сейчас хотел – прикоснуться, дотронуться, раскрыть для себя и вдохнуть полной грудью.  Первое ощущение прикосновения к недозволенному ощущается сильнее чем в любой фантазии – с глухим стоном Хенджин трется о промежность сильнее. - Нет, с-стой… – Минхо тут же сбегает, ежится от прикосновений. – Не надо. Хенджин его не слышит, возвращая нетерпеливость агрессивно снует по телу. Прочерчивая ногтями вдоль затылка белесые полосы впивается в шею и толкается между ног бедром. - Прекрати! Отброшенный сильным толчком, Хенджин открывает глаза. Еще более растерянный чем он – Минхо выглядел так, словно разбился на сотню осколков. Пустыми глазами глядел куда-то сквозь него, сжимая след на шее, и тихо причитал. - Я не могу...я правда не могу, прости… Хенджин чувствовал, как цветок, который он все это время держал в руках, превращается в пустоту. А где-то на задворках раскалывалась - на миг по-настоящему свободная - душа.     Ночь была на удивление щедрой. Чаевые лились рекой на всех и каждого. Гости «Pearl» чувствовали себя облюбованными больше некуда. В добавку к взбитым сливкам и пенной вечеринке обалдевший с зарплаты Со Чанбин в микрофон открыто обещает каждому в клубе напиток за свой счет – Чан у входа на сцену хлопает по лбу рукой. Такого идиота еще сыскать. - Эй, - щелкнув одному из сбежавших со сцены стриптизеров, подманивает того ближе. – Когда на диджея выставят счет в баре – напиши сначала мне. - Хен, ты слишком добрый, - Оторвав сиропную вишню с ножки, парень в блестящем боди жеманно ведет плечом. – Хочешь сорвать нетронутый плод первым? - Осторожно, Кики. У него уже есть свой обладатель. - Ха, кто?! Чан изображает самое каменное лицо из возможных. - Да ладно – эта Снежная Королева?! И не проси молчать – ты знаешь, я все равно всем разболтаю… - Спрятав смешок за усыпанной бижутерией ладонью, Кики посылает старшей «сестре» воздушный поцелуй и убегает вместе с другим танцором. Оставшись наедине со светом прожекторов – Чан подставляет под него прозрачный брелок с хлопковым бутоном. В ушах еще звенел такой же пушистый смех. Минхо вдоволь натешился, наблюдая за его попытками равномерно залить эпоксидную смолу в форму. То пшеничный росток вылезал за края, то он от неуклюжести проливал смесь мимо. Но несмотря на кривой результат – Минхо с восторгом разглядывал парную побрякушку под теплом напольной лампы.

«- Теперь у меня останется что-то от хена.»

Прокатившись щеками по позолоченной кулисе – Чан почти смущенно улыбается. Безделушку, сготовленную его руками, этот малыш принимал так же, как и дорогие подарки. Жемчужное ожерелье надевал теперь только дома – слишком боялся носить снаружи, предпочитая беречь. От такого совершенно незначительного жеста эго припекало как в хорошей бане. Будь у них еще те взаимоотношения, что раньше – Чан выцеловал бы его шею сквозь каждую бусину. - Эй, придурок, - В глубине искусственных лучей он пробует обратиться к тому, в кого давно уже не верил. – Пошли этому малышу кого-нибудь стоящего, окей? Глубоко в мыслях, отдельно от клубной музыки, вертелся виниловый диск. Поющей походкой двинувшись к черному выходу, Чан поправляет перстни на руках. Одна сигарета, сложенные в сумку вещи – и домой. Темнота утра окутывала город сонной поволокой. Тихо и безлюдно. За исключением копошившихся вдали силуэтов, значение которых зачастую было совершенно определенное. Не желая тревожить процесс – Чан укрывает рукой щелчок зиппо. - Хорошая ночь, да? – Просунувшись следом, Чонин неловко натягивает улыбку. – В такую только спать грохнуться. Чан молча высвистывает в воздух сизый дым, повторным щелчком закрывая зажигалку. Фигуры вдали зашевелились громче – неловко пнув камень под ногой, Чонин тянет манжеты пиджака ниже.  - Слушай, Чан, прости, я— - Тихо. Брови сходятся над переносицей. Чан всматривается еще пару секунд, пока одна из теней снова не издает короткий вскрик, складываясь на землю. На мгновение силуэты расходятся и то, что было двоими, медленно превращалось в «так себе» квартет. - Живо зови людей. - Ч-что? - Оглох?! – Чан бросает сигарету в тонкий слой снега у бордюра. - Тащи сюда всех, кого найдешь! Сейчас же! А сам бежит вперед, огибая увесистый ряд мусорных баков. - Эй, уроды! – Хлопает руками на расстоянии. Так, чтобы заметили, остановились. Получается. Трое рослых парней – с располосованными рубашками, с четками в руках – сплевывают на разный лад. Так выглядело только самое низкопробное ублюдье. Мелкие бандиты, работавшие вымогателями или наемниками в припугивающих налетах. Чан однажды столкнулся с такими – когда один из спонсоров его соперника пробовал «выкупить» победу. Он был бы рад отдать ее бесплатно – но план тогда был у него совсем иной. - Тоже местная цыпочка? – Сверкнувшие под фонарем виниры белее снега. – Хочешь присоединиться? - Даю вам минуту. Не смоетесь сейчас – пожалеете, что родились и взяли деньги у того придурка, что вас заказал. Охрана уже на подходе. - Чан подходит ближе, следит боковым зрением – Чонина с подмогой еще не было. Переводит взгляд. В ногах третьего, свернувшись спасительным калачиком, дрожал Нам Тэхо. С разорванной короткой шубой, порезами вдоль шеи и внушительным – не обещающим ничего хорошего – сгустком темнеющих пятен под ребрами и на грудине. Завидев знакомое лицо Тэхо словно вырывается из омертвелой спячки. - Г-голди? - Заткнулся! Удар прилетает ровно в созревающие гематомы. Тэхо выворачивается в беззвучном крике, хватается за живот, скручиваясь сильнее. Выругавшись сквозь зубы, Чан смотрит на черный ход снова. - И где же твоя свита? - Склизский смех. - Опаздывает? - ..хен…- Всхлипывая в уличную грязь, смешанную с кровью и снегом, Тэхо сипит едва слышно. – Помоги…х…ен… - Хватит! Я заплачу. - Чан панически быстро стреляет глазами к пути отхода. Никого. - Просите сколько хотите и убирайтесь. Еще удар. - Эй, не... - Тряхнув сальной головой один из бандитов выщелкивает бабочку из ножен. - Я лучше нюхну туалетку, чем деньги от педика возьму, ясно? Тэхо больше не говорил, раскрытыми глазами вперившись в одну точку на сыром асфальте. - А что - может и с этой выскочкой поработать? Чан оборачивается в пустоту переулка последний раз и закрывает глаза. - Полосни разок. Пусть знает, куда нос сует. Новый замах ноги над распластавшимся телом останавливается громким хрустом сломанной голени и бесформенным воплем. Чонин смотрел из-за двери, пораженный громом. Как мальчишка, впервые увидевший с экрана новое божество, восседающее на вершине его олимпа. Удары и хруст костей походили на музыку – Чан танцевал так, будто не прошло и дня с его первого подъема на ринг. Сначала Чонин остался только из интереса, а теперь благодарил небо за то, что увидел. Скорость, точность, сила, техника – все было прежним, соблазнительно мощным и кошмарно разрушительным. Сжав в кулаке последний воротник с золотой цепью Чан продолжал в исступлении молотить по лицу, окрашивая его в безупречный красный. Когда тело перестает двигаться – Чан бросает его к остальным. Едва переступает с ноги на ногу. - олди..? – Стиснув зубы от боли, Тэхо подпалзывает чуть ближе, пробует дотянуться до ботинка рукой. – Чан… Чан задерживает дыхание на подкосившихся коленях. Вслепую трет руки о лицо и только после этого смотрит. - Молчи. – Осторожно опустившись на корточки, пробует натянуть на смуглые плечи остатки былого меха. – Тебе нельзя говорить сейчас. Держись, хорошо? Тэхо коротко кивает, простонав от прикосновения руки. Чан дотрагивается до последних ушибов, прожженный злостью до самого дна. Сломано по меньшей мере два ребра. - Хен! – Чонин подбегает к ним почти вприпрыжку, озверевший от счастья. – Господи, хен! Ты бы себя видел! - Где тебя носило… - А? А разве тебе была нужна помощь? – Чонин хохотал, подпинывая полуживые тела вокруг. – Непохоже на то. - Я просил тебя позвать на помощь. – Чан оборачивается с гримасой страшной боли. Пальцы больше не слушались, сотрясаясь в судороге. – Где ты был?....ГДЕ. ТЫ. БЫЛ?! - Воу…воу, тише. Я думал, ты сам хочешь разобраться с ними. – Чонин заправляет в карманы руки, оценивающе рассматривает разбитое бандитское лицо. – Ты нахрен в золотой форме. Тебя же можно сразу на ринг. Видел бы это тренер так же, как увидел я – запел. - Что… - Закончив накрывать Тэхо своей курткой, Чан встает. Рвет пуговицу на вороте рубашки. – Что ты сказал? Ты что..просто стоял и смотрел? Идет навстречу, сжимая в кулаках разбитые пальцы. - Знаешь что, Нини… - Тяжело сглотнув, Чан медленно поднимает покрасневшие веки. Давит омертвелыми зрачками. – Катись нахрен. Деньги на пару месяцев вперед получишь у Мадам. Забирай и катись вон. Миндалевидные глаза раскрываются двумя шарами. - Какого черта?... – Чонин нервно дергает губой. - Какого черта ты говоришь эту хрень?! Что я сделал не так?! Чан делает еще шаг, неосторожно запинается о лежащее тело и хватается за сердце, пытаясь выровнять дыхание. Чонин двигает желваками под кожей – не знает, рассмеяться ему или оскалиться. Он никогда не видел Чана таким. - Хен, да что с тобой?! Сгребая рукой снег из лужи под ногами, Чан швыряет его наотмашь в черный костюм. - Если бы ты сделал как я сказал, - Показывает на Тэхо рукой. - Его ребра возможно были бы еще целы! - Так что же ты не остановил их сразу?! - Я ЖДАЛ ТЕБЯ! – Удар приземляется вровень с лицом. Чонин задерживает дыхание. Чан отнимает от стены рассеченный кулак. - Как и годы назад. Я ждал тебя. И что ты сделал? Ты так просил меня быть с тобой, но что ты в действительности сделал? Я просил тебя помочь и что ты сделал?! - Я был тем, кто был рядом! – Чонин толкает его от себя. Разбалтывает рукой галстук и бросает в грязь. - Я был тем, кто тебе нужен! Кто пришел, когда тебе нужна была помощь! Чан опускает голову, качая с тяжелым вздохом. Вытягивает из-за пазухи пиджака Чонина рацию и жмет кнопку. - Вызовите срочно скорую к черному входу для Тэхо. На него напали. Как минимум сломано несколько ребер. Как максимум – переломы, вывих правого плеча, множественные порезы, ушибы и гематомы, возможно легкое обморожение. И у него шок, принесите в стакане с трубочкой что-нибудь очень сладкое. Самим тело не поднимать. Заканчивает говорить и со всей бережностью кладет обратно в потайной карман. - Я первым нашел тебя, потому что идти было больше не к кому. Ты появлялся передо мной тогда, когда хотел, и приходил только за одним. Плевал на мои страхи, поощрял их. Ты был единственным, с кем я мог поговорить, но ты же срать хотел, что я там думаю. – Чан улыбается ласково, без тени гнева. С тем безразличием, которое пугало Чонина больше любого кулака. - Это же я, да? Ебырь с мускулами или строптивая сука? Тебе был нужен не я, а тот образ, что ты для себя выбрал. Прикусив губу, Чан смотрит наверх. Шел серый снег. Он приземлялся на ресницы, стекая слезами по векам.                       - А я гребаный человек, Нини.     Минхо в зале гостиной не было. Чан вваливается обратно в прихожую неповоротливой образиной. Протаскиваясь вдоль стены и путаясь ногами считает до десяти, сбивая последний подход паники. Прислушивается к звукам – шумело в душевой, пуская в коридор тонкие паровые витки вдоль пола. Бросая сумку куда придется, Чан проходит в сумрак задвинутых на окнах жалюзи и тяжело опускается на диван. Прикрывает глаза и ждет. Только немного. Один короткий разговор или смешная сказка – и возможно он сможет уснуть. Спустя полчаса легкие шаги двигаются по коридору. Останавливаются у входа в зал, как в раздумьях, и ступают ближе. Чан ожидает аккуратный пих под бочину, но резко раскрывает глаза, когда худые ноги в пижамных брюках усаживаются поверх бедер. - Малыш? – Минхо придвигается ближе и падает головой на плечо. Рука поднимается для ласки сама собой – Чан вспоминает, что она еще в крови и опускает обратно. – Все хорошо? Темная макушка оставалась неподвижно лежать. - Хен, пожалуйста...сделай со мной это. - ...что? - Прошу, хен... - Минхо несмелой рукой скользит вниз вдоль полусырой рубашки. Кладет на ширинку, а сам продирается мелким током. – Я…я готов… Я сделал все, что нужно… - Что за шутки. Ты пьян? – Наплевав на грязь, Чан поднимает лицо под прорезающийся в щели утренний свет. Алкоголем не пахло. – Это непохоже на тебя. Минхо склоняется к лицу, пробует поцеловать в губы. Чан успевает отвернуться. - Да что с тобой?! – Сталкивает с себя тело на диван и поднимается. - Хен..ты…- Минхо садится на поджатые в коленях ноги. Пальцами роется в одеяле, не поднимая глаз. - не поможешь…да? - Не знаю что за дурь тебе ударила в голову- - Ты не понимаешь, я…. я все еще...до сих пор не могу… - Не можешь что? – Чан смотрит на влажные волосы, капли с которых стекали, проскальзывая, по опущенным плечам. Застревает глазами у крупного фиолетового пятна над ключицей. В голове прощелкивает.  – Вот как. Я думал, что ты умнее, чем кажешься. Но ты все тот же наивный дурак, который ради никчемной влюбленности умоляет незнакомца научить хорошенько принимать член.   Миниатюрные ладони сжимают одеяло. Минхо странно передергивается, поднимается взглядом до рук в застывших багровых пятнах. - Разбирайся с этим сам. – Чан прячет их за спину и быстро идет подальше нервным шагом. - Я в душ. - С-стой. Хен…. Чан оборачивается у дверного проема. Нетерпеливо щелкнув шеей ждет приближения семенящих ног. - Прости…Мне не стоило. Хен, ты ведь тоже….Совсем не в порядке, я вижу. Знаю, я не тот кто может просить, но возьми… Плечо сползает по косяку. Чан дышит с трудом, в груди из ниоткуда такой камень, что не подвинуть. Минхо точил невидящими глазами порог. Пристыженный всем существом он мял одежду, чтобы прикрыть даже то, что уже было закрыто. Поджимал обутые в белые носки пальцы ног. - Возьми пожалуйста…- Тихо мямлит и в руку сует пластыри, бережно, почти незаметно поглаживая пальцы в мелких ссадинах. И идет, сгорбившись, обратно. У Чана произнести хоть что-то в ответ не хватает духу.   Успокоенные коротким массажем, антисептиками и пластырями с крошечными ракетами, руки выглядели уже чуть лучше, чем неважно. Чан продолжал рассматривать их, шаркая в свою комнату. - Ты, болван, облажался как никогда. Подумав немного, крадется неслышной кошкой к зале и выглядывает из-за угла. Отвернувшись к спинке дивана, мерно вздымался закрученный в одеяло ком. Не желая тревожить сон, Чан бросает затею с извинениями, решая оставить это на вечер. Тихий всхлип. Чан разворачивается. Подходит неслышными шагами. Минхо под одеялом, не заметив его присутствия, продолжал украдкой плакать. - Малыш… - Чан садится на край, виновато гладит выступ, похожий на плечо. Пробует повернуть на себя. – Прости, я виноват…Я не должен был говорить подобное…хотя бы не так. Минхо кутается сильнее, зарывается почти в самую глубину, отвернувшись спиной. Одоленный чувством вины, Чан протягивает руки, слой за слоем разворачивая мягкий кокон. - Милый…малыш, прости, я был неправ. – Заприметив первые чернильные пряди, Чан ласково ведет по ним перемотанными пальцами. – Можешь ударить меня хоть сто тысяч раз…ты все равно слишком слабый. Неудачная шутка уходит в пустоту. Чан обеспокоено разматывает слои одеяла дальше, пока не открывает до конца. Закрыв лицо руками, Минхо продолжал прятаться, поджав ноги к груди. - Минхо, Минхо... – Чан любил слезы похоти, но не эти. Такие слезы способны были выжечь нутро дотла. Дотянувшись рукой, он бережно гладит покрасневшую щеку. – Хочешь, включим фильм ужасов? Прямо сейчас. Я ни разу не отвернусь, пока ты не будешь доволен. - Прости, хен…это все я..я н-не смог. – Повернувшись на спину, Минхо всхлипывает, подается в теплую, шершавую от пластырей, ладонь. Сотрясаясь от плача, стискивает волосы на лбу. – Он был прямо передо мной. Сонбэ...он ответил мне взаимностью, а я не смог… - Так ты все же поэтому…- Чан болезненно морщится. – Минхо, он поймет. Тебе просто нужно время. Минхо качает головой. - Я думал, что просто испугался…испугался того, что будет дальше…но... – Вдруг смотрит с глубокой обидой в припухших глазах. – Хен, ты говорил мне доверять сердцу, так почему…оно…обмануло меня? Чан смотрит в чужие глаза безмолвно. Давит одеяло свободной рукой. - Ты говорил мне доверять сердцу… - Минхо слабо бьет кулаком в обнаженную грудь. – Так почему…я должен быть счастлив, но почему же мне было так холодно? Ох нет. Чан склоняется, обнимает прохладное тело. Одно лицо Минхо горело от рыданий, увлажняя вместе с волосами подушку. - Я ничего н-не понимаю…- Кулаки продолжали слабо бить. - …я не мог…я просто не мог.... Чан нежно целует влажную щеку. Трется о нее, успокаивающе хлопая по спине ладонью.   Пожалуйста, не плачь.   Трепетно целует нос, скулы, ласково гладит, прижимая еще ближе. - Хен, мне так холодно…так холодно.. Минхо цепляется до боли крепко, впиваясь в запястья, отвечая лишь дрожью во всем теле. Смотрит так, словно где-то там в Чане небо, полное звезд. И одна из них вот-вот упадет, а Минхо готов поймать ее так отчаянно, выгибаясь, прижимаясь трясущимися плечами и грудью, вдавливая в нее чужие руки.   Не плачь. Не плачь. Не плачь.   Поцелуи скользят по лицу ниже, легко прижимаются к губам. Чан просто не уверен в том, что слышит как колотится его сердце. Минхо в его руках продолжал дрожать, отражаясь во взгляде беззвучной мольбой. Уже без каких-либо мыслей, с прозрачным желанием, которое охватило его подобно маниакальной идее. Случайный дурман. Чан чувствует, что от бессилия дуреет. Неважно насколько он разбит. Если только он позовет его снова-   Маленький игрушечный калейдоскоп в голове закружился, перекладывая хрустальные валики. Минхо простирает руки. Сквозь пелену гладит ласковый мягкий огонь.   Сыпучий мучной песок. Колокольный звон. Шелковое золото колосьев. Небо в ногах, земля на плечах. Рыжий лисий хвост.   - Хен…   И кувырком в самую бездну.   Ухватив под колени, Чан поднимает Минхо на руки и несет в свою комнату.