Половое воспитание

Холод объедал на губах кожу. Хенджин вываливается из университетского здания кривой дугой, прячется за угол, кутаясь глубже в накинутое на плечи пальто. Промозглый ветер царапал щиколотки. Завывал в продетых дуновением волосах. Отец после неудачного ужина ушел, пробив оглушительный уход вровень с хлопком двери в его собственную комнату. И с тех пор не объявлялся. Мама - по новой - взялась за старую полуночную привычку: втихую плакать, полируя старые семейные фотографии на стенах. Или бессонно ходить, протирая плечами углы дома. Поправлять на полках безликие иконы. Весь день дышалось туго. И каждый шаг с довеском тысячи камней, навешанных на спину. Хотелось хоть немного подышать воздухом без тесных стен. Но и на улице спирало, сухо шкрябая по стенкам, горло. Одна сплошная дикая усталость.  - Блять. – Царапнутая об осколок кружки нога все еще болела и, пока никто не смотрит, Хенджин осторожно подволакивает ее за собой. Короткий смешок. Хенджин вздрагивает от косого взгляда, оборачивается улыбчивой химерой к знакомым лицам. Староста младшей группы литературоведения, Кан Ису – медленно проводит по деснам языком, прежде чем сплюнуть сигаретный дым и отвернуться к остальным. Остальные глаз от асфальта будто вовсе не отрывали. Хенджин прекращает рыть по карманам в поисках теплого угла. Показалось? Улыбается вновь, слабо кивает на прощание и скорее уходит. Стиснув зубы ступает больной подушечкой на гребенчатую парковую дорожку, напоследок, всего раз, оборачивается - Ису продолжала цедить слова в три уха сразу, расплываясь ехидной улыбкой вдоль всего худого тела, завернутого в кашемировое пальто. Пелена снега превращала лица в отвратительное копошение глаз, направленных в его сторону. Или нет.   Снова показалось?   У лестницы здания Хенджин вежливо кивает декану факультета художественных искусств, протискиваясь плечом между студентов. Один из них вдруг отшатывается дальше. Словно коснулся проказы. В бедре под самой кожей зашипело. - Что-то не так? – Хенджин жмет пальцами губы, чтобы не кривились злобно. Получается паршиво. – Прости, я наступил? - А? Нет, нет, сонбэ! Здравствуйте, сонбэ! – Другие тащат студента за шкирку насильными поклонами прочь, подпинывая вдогонку: – Вот нужно тебе было! А если схлопочем? Хенджин не успевает ухватить чужой ворот, оставшись со скоблящей по языку тревогой.   Что-то не так. Что-то не так. Что-то   В спину влетает резиновой тяжестью. Дернувшись от испуга к стене, Хенджин хватается за выступ, оборачивается, дрожащими зрачками утыкаясь в дрыгающий по полу бейсбольный мяч. - Эй-йо, Хван Хенджин, подстригся? А чего с сонбэ не здороваемся? – Старший, чьего имени он даже не помнил, подходит с друзьями вразвалочку, обтирая мясистой рукой углы губ. – Забей. Хорошо поработали недавно над проектом, да? Жаль На Джимин все корячилась, только на такого симпатяжку как ты и смотрела. Я-то понадеялся, что у нас получится что-то смекнуть углами во время работы. Подходит еще на шаг ближе, расстегивая напоказ спортивную куртку с нашивкой клуба. Бахвалится проходящим первокурсникам блестящей на свету молнией, как если бы членство в университетской команде было равносильно яхт-клубу. - Что-то выглядишь не очень, какой-то бледный. Никак - из Тела Дженнифер вылез. – Опускается за мячом у самых ног. Хенджин, замерев на месте, наблюдал как искры пробегают по мелким глазам озорной стаей. - Долго не жрал хорошей мужской человечины? Парень позади старшекурсника гримасу кривит во весь косой рот. Засучивает рукава, подталкивая сокурсника под боком.                                                                              - Я знаю парня, которого он едва не сожрал.  - Повезло, если гланды ему оставил, да? Ха-ха!   Хлоп. Хлоп.   Сердце перескоками забилось, падая на дно.     Это просто…шутка. Совпадение слов. Обычная шутка. Розыгрыш, не более.     Все в порядке. Все в порядке. Все в порядке.   - Тогда бы он выглядел как огурчик, если бы сожрал. Похоже кому-то ничего не досталось! Ха, блять, умора… - Нам стоит предупредить мальца об опасности, хен? Боюсь от напора очко поэта и порваться может. Вокруг, оглядываясь беглым шептанием, беспорядочно сновали люди. Хенджин молчит под нервной удавкой. Слышит речь через слово из наглухо закупоренной бутылки. Старший жестко ерошит короткие волосы, поднимаясь напротив с мячом в руках. - Эй, Хенджин-а…Я тут увидел кое-что интересное от твоих одногруппников. Хотя, если верно понял, почти все в универе видели. Интересное, но очень непонятное. – Тащит телефон с кармана и Хенджин хочет заслонить руками лицо. Ебучий анекдот. Наверняка там его неудачное сообщение кому-то или кто-то добрался до его никудышной мастерской.       Фотография.   Его дом.   Забор с раскрытой настежь дверью.   Ли Минхо.   И он сам, нахрапом хватающий за руки, целующий похолодевшие от страха губы в больном бреду.   Хенджину кажется, что стоит только вздохнуть – сотни фигур вокруг застынут, а головы провернутся по часовой с жутким скрипом, глазами вырывая ему вены. Над ухом зарокотало, обвивая перебинтованными кистями внутренности.    

Хенджина-а-а-а-а

 

 

ХЕНДЖИНА-А-А-А-А

     - Это не я. - Что же ты бедного мальчонку отшивал? Раз все взаимно, нужно было подсобить счастью, а? Хенджин стукается зубами, непослушным языком выцеживая снова: - Это не я. - А ты мучил его, бедного. Шекспир аж употел, пока сонеты тебе писал. – Старший плаксиво прицокивает, перебрасывая мяч из руки в руку. Брезгливо смеривает взглядом, возвращаясь к потупленным в страхе глазам. Склоняется ниже, подглядывая злобно. – Что же ты такой бессердечный? Не должны ли одинаковые опухоли расти на общем сорняке? Разве я не прав, Хенджин-и? Свет волнами плескался через открытые двери и окна. Фигуры разрастались шипами из плеч и пальцев, тянулись иглами из хищных ртов. Хенджин задерживает дыхание коротким рывком. Эти оружия готовились проткнуть его тело.   Немыслимое. Слово, обозначающее невообразимое, непостижимое уму. Нечто, что трудно или невозможно себе представить. Невероятно. Невозможно. И тем не менее – это «немыслимое» происходит каждый день. На глубине Мариинской впадины обитают живые организмы. Глухонемые могут танцевать, чувствуя колебания звуковых волн. Остроклювый земляной вьюрок вместо воды пьет у птичьих сородичей кровь. Второкурсник факультета дизайна Хван Хенджин на фотографии целовал «Шекспира» отделения литературы Ли Минхо. - Так, - Чанбин прокатывает зубами по нижней губе. – Это…что? - А надо объяснять? – Сынмин поднимает голову, проверяя, не собралась ли над их столом туча. – Разве не очевидно? Под столешницей сталкиваются колени. Джисон осторожно трогает Минхо за бедро, вытряхивая из повисшей во взгляде мысли и тот смаргивает пелену, собирая пух флисовой рубашки под ногтями. В голове шумело, перемешивая отторжение увиденного с сожалением, беспокойством и отпечатавшимся в воспоминаниях искаженным болью лицом. Минхо отчаянно искал ответы в отражении погасшего экрана.   Должен ли он что-то предпринять?   Может ли?   Чанбин поднимает отброшенный подальше телефон снова под глаза. Смотрит фотографию. - Этот ублюдок что… - Сжимает кулаки так сильно, что белеет на плотных костяшках. - …насильно тебя- - Ч-что? - Опомнившись, Минхо подскакивает на месте. – Нет! - Ты замешкался. - НЕТ! – Отовсюду жалостливые шепотки. Заслонив от них уши, Минхо садится обратно, тихо тараторит: -  Там все не так, не так… - Но ты замешкался! - Чанбин толкает поднос с едой дальше. – Все и так видно, я слепой по-твоему?! Минхо не успевает раскрыть рта – Джисон хватает его за шкирку, склоняя ниже к столу, и манит пальцем остальных. - Damn, скажите лучше какого черта чубрики вокруг так на нас пялятся? То, что случилось – это что-то из ряда вон выходящее? – Сам себе кивает, подщипывая подбородок. – Хотя, если задуматься, блин-блинский это же и правда очуметь можно, а с другой – разве это настолько серьезно? ….holy-moly, да мы будто сидим в центре минного поля! Все четверо бегло оборачиваются по сторонам, всматриваясь в ряды беззастенчивых любопытствующих взглядов. - Ты ставишь вопрос неправильно. - Сынмин рисует пальцем вдоль стола. - Важно не то, что случилось, а почему и как. Будь это засос с тобой – никто бы и пальцем не пошевелил. Но это сделал Хван Хенджин. Популярный студент, который больше семестра делал вид, что они с Минхо и не знакомы особо. К тому же он никогда не выступал против издевок в его сторону. Который, как мы все знаем по слухам, последнее время ведет себя более чем странно. И сейчас всех интересует не только то, что Хенджин неровно дышит к Минхо или что он гей или би или что еще, но и то - каким образом это вскрылось. Исподтишка, прямо на пороге его дома. И вишенка доверху – катализатор взаимодействия вовсе не тот, - Минхо от кивка в его сторону мелко передергивает. - От кого ждали чего-либо. Едва ли не лучшая тема для обсасывания на досуге за последний год. Чанбин злобно ухмыляется. - Стрелка круто повернула. – Шумно допивает сливовый чай, бряцая стаканом по столу. – И поделом. - Слышал? – Проходящая мимо студентка охает, углом подноса толкнув впереди идущего. – Говорят, в соседнем корпусе Им Бэк прижал Хван Хенджина. Парень перед ней устало хлопает по шее рукой: - Я был там. Выглядело просто жутко. В чате такая шумиха, что я отключил уведы. – Резко тормозит у стола, вытягиваясь шеей в сторону Минхо. - Эй, а это не… Минхо подрывается с места. Махом скидывает тетрадь в рюкзак и забрасывает на спину. Джисон вопросительно уставился на него, губами очерчивая вопрос.  

«Что ты собрался делать?»

  - Мне пора на пару. – Стул задвигается тяжелым скрипом. Моргая по сторонам, Минхо натягивает край футболки под рубашкой ниже. – Увидимся. - Скажи только, что ты не пойдешь его искать? Ведь так?! Минхо! – Чанбин шипит вдогонку, беззвучно прибивая кулаком воздух. Провожает глазами мелькнувший у поворота силуэт и с протяжным вздохом поворачивается обратно. На скорую руку пихает вещи со стола в сумку. Сынмин с Джисоном выжидающе молчали. – Я пойду за ним. И не смотрите на меня так. - О, раз такая тема… тогда мы пока delet-нем фотку, да, зануда Ким? – Джисон прикидывал, подъедая позабытые Чанбином слайсы дайкона. - Мовно ефе почифтить комментарии про Минфо, ну и фаадно про Хен- Чанбин резко хлопает крышкой вытянутого из кейса лэптопа. - Мы битый семестр пытаемся замять агрессию в сторону Минхо, но… – Угрожающе трясет пальцем перед хлопающими блюдцами глаз. - …черт возьми – его защищать мы не станем. Джисон тащит пригвожденный ноутбук на себя: - Но хен – кто тогда защитит Хенджина? - У него свои друзья. Сынмин тихо подмечает, проворачивая ложку на подносе: - Вы тоже когда-то дружили.   Как-то раз на чердаке завелась мышь. Джун расставил с дюжину ловушек, несмотря на жалостливые просьбы Хенджина отказаться от этой затеи. То, как легко циничного старосту-отличника разжалобило животное столь мелкое и жалкое, показалось Чанбину забавным. Он придумал шутку. Как ему казалось – остроумную донельзя. Прибежал на перемене, размахивая игрушечным хвостом под самым носом. - Джинни-rat, джинни-rat, едим крысу на обед! Таращится глупо, когда вместо визга и криков Хенджин стихает, раскрасневшись до самых горючих слез. И ровно в тот же момент Пак Хаджун написал, что словил бестию. Оба с короткой переглядкой ринулись вон из класса, прыжками перебегая пролеты на этажах. Запыхавшись у открытой двери, они обнаруживают Джуна на чердачных досках, вичкой играющего с мышкой через прутья большой клетки. Хенджин заплакал снова. Уже от счастья. А Чанбину, стоящему над сгорбленной спиной, вдруг сделалось за себя гадко и ужасно совестно. Мышку держали тайком. Подкармливали, оставляя записки-напоминания, пока в выпускном классе не случилось-   Кажется, они ее так и звали. Джиннирэт.   Свет от очков бликует в глаза. Чанбин отмахивается от него, поднимаясь с места. - Это проблема только Хван Хенджина. Не наша. - Вот как. Я-то думал, что ты не только о Минхо беспокоился. – Сынмин незатейливо поправляет лакированные виски, копаясь в своих листах. - Значит, мне просто померещилось. Учуяв подтекст, Чанбин садится на место, буравит взглядом до тех пор, пока спокойное лицо не поворачивается в его сторону. Наученный опытом, Сынмин молчал, ожидая момента, когда сказанное дойдет до того в полной мере. - Хоть понял, что сказал? - Чанбин тянется к пачке сигарет в кармане и руку тут же одергивает. – Кому как не тебе знать, что мне дела Хенджина до лампочки? Мы сейчас должны лучше подумать, как воспользоваться этой ситуацией и выставить Минхо в лучшем свете. Чтобы от него наконец отвязались и перестали клепать посты на форуме. Потому что этот дуралей - вместо того чтобы подумать о себе – в очередной раз побежал к этому гандону на задних лапках. Сынмин двигает тонкие дужки дальше к основанию переносицы. - Я сбился со счета сколько раз говорил это, но оставь ты дела Минхо самому Минхо. Рано или поздно все просто забудут об этом. – Сипит легким раздражением. - Прекрати уже опекать его. - А знаете, я тут на днях нам подержанную кофемашину купил, чтобы до автомата на первом этаже не бегать. – Джисон нарочито громко хлопает руками. -  Улет, правда? - Быть может если бы ты начал заботиться хоть о ком-то, кроме себя, люди перестали бы считать тебя заносчивым ублюдком. – Чанбин чеканит монотонной строкой. Обычно нейтралитет Сынмина помогал ему держать себя в узде, но сегодня - вырывал последний гвоздь терпения с корнем. - Не думал об этом? - А ты не думал, что до сих пор понятия не имеешь о том, что происходит у Минхо в голове? После того, как накинулся на него из-за какого-то стриптизера, думаешь - заслуживаешь прежнего доверия? Чанбин языком утыкается в щеку на длинном выдохе: - Что ты сейчас сказал? - Ре-ребят, ну вы чего… - Съежившись, Джисон отчаянно выискивал над двумя горячими головами иконку «закончить разговор». – Никто не хочет еще йогурта? Чай, кофе, dance-move? - Не бесит, что каждая вошь на тебя свысока смотрит? Эй, Ким Сынмин, - Чанбин склоняется к плечу пиджака на твердой подложке, сдавливая его в ладони.  - ..если не хочешь – не делай ничего. Но хотя бы не мешай. Я, в отличие от тебя, пытаюсь изменить хоть что-то в этом дерьме. В столовой все забылось и уже ожило своими суетливыми разговорами, стараясь игнорировать вновь разрастающийся хаос. И только на ближайших столах затихло. Ворот на шее тянет от чужого усердия – Сынмин отстегивает пуговицу на рубашке. Да, верно. Именно Чанбин был тем, кто пытался что-то изменить. - Хочешь всем показать, какой Минхо хороший, но ты думал – нужно ли это тем, кто виновен во всех этих постах и прочем? Считаешь, вызовешь в них чувство стыда? Борцы за справедливость, как ты, вечно стремятся доказать всем вокруг правду. – И все же, сколько бы он ни думал об этом, его не покидали две мысли. То, что их оборонительный труд больше напоминает метание бисера перед свиньями. - Чего ради? Правда нужна только тем, кто ее ищет. Те, из-за которых другие продолжают отчаянно ее искать, и не подумают смотреть правде в лицо. Это замкнутый круг. Понять, что вот «это» все – плохо, легко сможет человек, который и не думал ненавидеть. А ненавидящий останется слепым, потому что правда у него одна. Своя. И то, что Чанбин просто защищает друга -  было неполной правдой.   - И это все - это же не только ради Минхо, правда? Для собственного искупления. За то, что чувствуешь себя виноватым. Хочешь спасти взамен того, кого думал, что не спас вовремя. Меня бесит, что ты прикрываешь свои цели вот этим «делаю ради кого-то». Прекрати. – Сынмин запинается в посеревшие глаза и быстро заканчивает, отворачиваясь к еде. - Минхо не Хаджун. Чанбин поднимается, туго скручивая ремешок сумки в пальцах. Стукается зубами, прожевывая, прежде чем выплюнуть: - Да пошел ты. С каждым удаляющимся шагом напряженные плечи поднимались все выше. Не понимая, о чем идет речь – Джисон видел, наверное, первый и последний раз, как Сынмин краснел. Это не было похоже ни на смущение, ни на что-либо вообще. Этот отличник в идеально-отпаренном костюме сейчас сам был не прочь испариться. Щелкнув по пустой пиале, пробует разрядить повисшее напряжение: - Так, ну…как…твоя подготовка? Составил список вещей для романтического трипа? Сынмин качает головой, утирая рукой лоб. - Прости, Джисон. Не сейчас. - Just in case, - Джисон хлопает по впившейся в столешницу ладони. - Ты не бессердечный. Зануда конечно, но это фигня-война. Сынмин коротко улыбается. Протягивает руку, назло соседним столам громко хлопаясь рукопожатием с повеселевшим Джисоном. - Спасибо. – Нагибается к вещам и тащит собственный ноутбук на стол. – Давай на моем чистить эту дичь, у меня интернет быстрее. - Oh yeah! Играем в саперов!       Пол ходил ходуном, перекладываясь под ногами большими кочками – Хенджин запинается снова, с холодным потом над губой и где-то у затылка доходит до аудитории. Он уже опоздал, виляя кривыми коридорами – подальше от тех глаз, которые высматривали, выедали его из толпы других студентов. Мерзко подхихикивали. Или ему кажется. Или все это только кажется и он просто спит. Просто спит. Это все- Толпа людей с амфитеатра за открытой дверью поворачивается в его сторону, страшной тенью подкостного ужаса влетая в замершее тело. - Это же Хван Хенджин! - Я думал, он не придет. - А что случилось? - Ты что, совсем ленту не читаешь?   - Студент Хван, вы опоздали. Займите свое место. – Лицо профессора расплывалось бензиновым пятном, капая маслом на трибуну. Хенджин вздыхает на пробу.   Шаг. Нужно просто шагнуть в этот чертов зал.   - Ого, теперь у нас еще один знаменитый гей. - Какой ужас, видели фото? Не похоже на взаимность… - А правда, что он выбрасывал розы Минхо? - Какой двуличный. - Фу блять, сколько можно обсуждать гомиков?   - Студент Хван? Долго вы будете там стоять? Живот обернуло жгучей болью. Хенджин тянет треснувшие губы вымученной улыбкой, продвигаясь к первым рядам.   - Так получается, что он врал? - А разве говорил что-то? - Боже там что, след царапины? Он бил Минхо? - Давно они встречаются? - Ого, а что за история с этими двумя? Так Шекспир и правда славный малый. Мне казалось, что он сталкер, а оказывается этот смазливый выскочка динамил его для виду. Что за урод. Убогий. Еще один больной на мужской зад. Только взгляну и блевать тянет. А что там? Да пустяки, опять болтают всякое. А Хван Хенджин сделает каминг-аут? Мне теперь с ним за одной партой на дизайне сидеть? А если стилус попросит? Это же харассмент чистой воды. Фотка такая четкая. Говорят, один первокурсник гонялся за ним. Хван Хенджин отшивал его, а сам то! А я говорил, что длинные волосы носят только педики. Боже, какое убожество. Стрем. Педик! Ли Минхо заслуживает кого-то получше. Ненормальный. Его сняли случайно, вроде кто-то с его группы. В одной рубашке. Ха, видали? Так сильно в койку затащить хотел? Бездарность, еще и выпендривается на раз. А что, у Хвана большой? Пиздец, еще один гомик! Я даже руку ему жал, охуеть. Студент? Как теперь это отмыть. Такой весь белый и пушистый. Издеваться над тонсэном – он правда думал, что это круто? А все эти издевательства над Шекспиром не Хван ли подстроил. Кажется, я видела похожего парня недавно у мотеля с каким-то дедом. Он всегда был очень странный. Гомик ебаный. Сдохни. А что, если там все серьезнее. Только рожа смазливая и есть. Разве это не первокурсник таскался за ним?! А ведь он отшил какую-то девку недавно. Как ее, какая-то «На». Ненормальный. Как вообще можно бросаться на людей таким образом. Они были пару раз вдвоем на крыше. Интересно, чем они там занимались. Может назовем их пару как-то? Ну и дела. Теперь у нас есть своя знаменитая гейская пара. Да я отвечаю, что он палил мой зад в прошлом месяце. Вы меня слышите? Отвратительно. Интересно, сколько раз у них с Минхо было? Больной гомик. Ха-ха, блять, жалкий. Я бы тоже его в попку отжарил. Что за мерзость. Шекспир явно был против, он же отталкивает его на фото! Что же это получается? Весь форум в этой новости. Можно мне вернуть глаза? Я ослепла от этого кринжа. Он опоздал, потому что дрочил. Представляете, какими дурами чувствуют себя его бывшие? Наебал всех. Точно! На его месте я бы из дома не выходил. Блин, то есть то что он меня угостил – это был подкат?! Охуеть можно. Ненормальный. Черт, еще с таким ублюдским лицом принимал подарки. Насильник. Больной ублюдок. Используем эту пару для фестиваля – лгбт тема нынче в моде, можно даже сделать мерч. А может он би? Он ни разу не вступился за того первокурсника. Лицемер. Он говорил, что иногда вечерами рисует, а мне кажется – он просто прикрывал свои похождения. Как таких свет носит. Быть геем норма, но быть лжецом просто тупо. Нахуя вообще было так скрывать. Так воротил нос, а сам нищеброду на шею кидается. А это разве не попахивает насилием? А ведь он мне когда-то нравился. Он мог бы выбрать и кого побогаче. Держите жопы при себе, а то так же заломит и за угол. Мой отец говорит, что гомики просто больное отребье. Таких как он надо лечить, а не восхвалять. Студент, вам плохо? Вон, вон, даже куртку почти порвал! Ненормальный. Еще и в раздевалке одной с ним тусоваться завтра, отстой. Слабак, который только тайком и умеет. Ли Минхо такой искренний и милый, а это – напыщенная сука. От него последнее время не дождаться доброго слова. Видать, сильный же недотрах. Он как куклу его схватил! Гейская драма, ха! Ненормальный. Наконец все увидят какое это чмо. Может и та история с травлей одноклассника с ним связана? Они разве не друзья? А что - где фото? Каким уебком надо быть, чтобы смотреть как над твоим парнем издеваются и ничего не сделать? Он с ума сошел приходить так, будто ничего не случилось?! Еще гордится поди. Ему бы я заплатил пару тысяч. Бляяяя. Давайте скинемся и подарим пидарасу дилдо? Какая разница кто с кем спит? Похоже история тут вообще другая была. Ебаный педик. Кастрировать бы их всех. Фотку покажите! Это не Шекспир – это все он! Студент Хван! А с тем парнем со старшей школы он тоже ебался? Пусть валит нахрен. Все это так надоело. Какой толстокожий. Как же жалко было смотреть на Шекспира. Зас-сос! За-сос! Ненормальный. Тот, второй, там пытался вырваться, я вам говорю, что Хван отбитый на голову! А кто это фоткал? Все равно ректору насрать. Мне тоже на это насрать, так что завалите наконец. Хван Хенджин ублюдок. Геи все такие – встречаются с девушками для прикрытия? Совет да любовь! Жуть, глядите какой хладнокровный. Говорят, с последней он расстался, потому что у него на баб не встает больше. Он так держался за Ли Минхо – неужели реально гомик? Больше я с ним не сяду. Нафиг он сдался ему – задница тощая как и все остальное. Ненормальный. Жаль, что нельзя лечить этих больных шокотерапией. Охуеть, во дела.       Чистый холст слетает с тонкой древесной рамы, перекатывается, врезаясь в подножье стола. Кувыркнувшийся от куска графита цветочный горшок разлетается по полу. Хенджин метался по углам, ногтями расцарапывая на голове кожу. Разносил покой мастерской, разворачивая все, что оказывалось под рукой. Сердце переполнялось враждой к себе. Неистово горело.   Отовсюду – раскрытые жадные глаза.  

 

СМОТРИТЕСМОТРИТЕОНОНОНОНОНОНОНОООООООООН

 

 

СМОТРИТЕ КАКОЙ ОН

  Он выбежал из аудитории так быстро, что снес какого-то простофилю. Тошнота вылезала наружу жутким ознобом – едва хватило сил и всех слов мольбы, которые он знал, чтобы добежать до туалета. Блевал и плакал, выворачиваясь, тщедушно сжимаясь в комок. А потом сбежал в единственное свое убежище.     Интересно. Какими будут его похороны?   Мама принесет гортензии? Гипсофилы? Аурелии?   Розы? Спину сковывает влажным холодком. Хенджин скидывает самую пыльную штору в углу кабинета, укладывает исполинскую раму на пол. Хватает строительный степлер трясущейся рукой, другой натягивая край белого полотна. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.   Тащит дальше, до треска, сжимает кулаками, стиснув зубы подворачивает второй угол.   Щелк. Щелк.   Все узнали.   Все узнали.   Господи, они все узнали.   Щелк.   Кровяными подтеками лезла изнанка, обжигаясь на солнечном, опротивевшем ей, свету. Хенджин смотрит на ногти и думает: как здорово было бы выдрать их по одному. Разломать, расщепить. Чем хуже – тем лучше. Или сжечь дотла кожу до кости, до больных органов.   Повсюду так больно.   Если где-то станет больнее  - утихнет ли эта резь?   Степлер сходит с дерева рамы, холодной сталью опускаясь на вздыбленную кожу.   Щелк.   Хенджин смотрит, но не видит. Согнувшись пополам хнычет, обнимая заалевшую в конвульсиях руку. - Сонбэ! Минхо подбегает слишком быстро. Хенджин не успевает ни дать деру, ни раскрыть рта. Рвет руку прочь из прохладной ладони. - У тебя кровь! - Какого черта?! Отвали! – Огрызается не оглядываясь. Стоит только увидеть это лицо – и с самого себя становится невыносимо. - Не мешай!   Мама всегда была немного набожной. В церковь не ходила, но храм держала ближе всех других – дома. Мамины иконки висели, стояли, свешивались, жаль только, что не весились на своих хлипких веревочках. Как же его всегда выкручивало от этих благих рож. Святые грехов не знают. Ни уныния, ни злобы. Ни зависти. Они дарят цветы, безропотно складываясь к чужим ногам. И так же легко их покидают, устремляясь к новому свету.   - Уйди отсюда! Минхо его слышать отказывался. Со всей искренней сострадательностью двигался коленями по паркетным доскам ближе. - Но у тебя с-скоба в коже… - Сам разберусь! – Хенджин прячет руку дальше. Чувствует дыхание под боком и жалеет, что не впечатал Минхо в стены своего дома дважды. - Сонбэ, позволь помочь. Хенджин поворачивается, видит их: лопочущие беспокойства губы, рукава до коротких пальцев, неряшливые волосы. Без проклятого синего шарфа, но мираж его мельтешил, повязанный на шею. Под ногтями закололо. Несмотря ни на что Минхо снова был в порядке. Один он – всегда только один он весь в отраве. Белое полотно рядом такое чистое. Бросить бы туда это тело из пуха и цветочной росы. Он вырвет плечи из тепличной рубашки, раскроив по пути футболку. Выкусит обратно сошедшее с шеи пятно, вернет порезы на коже. Придавит распятием и, добравшись до самой сути, войдет в блаженной смеси воплей и крика. Будет так хорошо. Он зажмет ему рот пальцами, вбиваясь бряцаньем расправленной железной пряжки по полу. Будет звать на выдохе, стирать слезы, стекающие вместе с холодным потом. Оставит внутри всего себя и наконец поцелует так, как хотел всегда – нежно, собирая губами горячее от лихорадки дыхание. Святые грехов не знают. Он не был святым. О нет. Он ненавидел. Любил погано. И страшно завидовал.   - Что тебе еще от меня надо? – Собравшись темным комом над рамой, Хенджин цедит едко. - Мало тебе фото? Мало изводить, ты еще хочешь? - Сонбэ, все в порядке. – Минхо хочет дотянуться, успокоить. Но не сдвигается. Удерживает руку у груди, вжимаясь ладонью. – Это все ничего не значит, я не стану говорить что… - Что я хотел трахнуть тебя? Оставь юродивые потуги при себе. – Кривая ухмылка. - Ебаный святоша, даже ненавидеть не умеешь толком. - За то, что случилось у тебя, прости…я….я….прости. - Не зная, что еще сказать, Минхо трогает край значка с Пушином на рюкзаке. Он совсем не умел подбирать нужные слова. Веки раскрываются шире под рваной тенью перламутровых волос. Хенджин прожигает Минхо взглядом, потому что даже несмотря на его окровавленную руку - черные глаза уже сейчас смотрели куда-то мимо. И весь из себя он стал такой мягкий, выхоленный. Отмеченный остатками чужого парфюма и роскоши. - Строил из себя целку, а сам…Я же знаю – ты с кем-то спишь. – Следов на коже не было, но Хенджин чувствует инородное застрявшей в дышле желчью. Видит во взгляде, в котором больше не читался щенячий восторг. - Как тебе? Нравится не чувствовать себя нищим, жалким? Так не хватает семьи, что нашел папочку? Как тебе отцовская любовь? Эй, Ли Минхо, как сильно тебе нравится быть больным? В вороньей глубине глаз отражается трусливая тень. Минхо не говорит, только губы поджимает и Хенджин отворачивается, сквозь боль в руке и груди принимаясь натягивать холст дальше. Минхо вытаскивает пачку влажных салфеток из рюкзака, оборачивает вокруг пальцев. Хватает руку силой. Держит, брыкающуюся, сжимает под локоть и тащит скобу. - Больно! БОЛЬНО! - Еще немного. Хенджин плачет навзрыд, бьет напропалую, слепо. Тот, кого он считал слабее всех вокруг, удерживал его сейчас так крепко, что кровь у запястья вскипела. - Вот и все. – Минхо устало, но довольно улыбается. Бросает раскоряченный кусочек металла в пустой стакан рядом, испачканный акрилом. – Сонбэ останется только обработать рану в медпункте. Хенджин отпинывает степлер дальше, хватает за плечи и валит спящее в неосторожности тело на пол. Сжимает коленями бедра, накручивая короткие пряди на пальцы. Впечатывается губами. Извернувшись, Минхо толкает его, пихает, цепляя ногтями кашемировый ворот. Вздымаясь грудью в одышке смотрит как лицо напротив мертвеет, покрываясь трещинами. Холодная рука опускается боязливо. - Почему….почему ты просто не можешь…позволить…Я же наконец даю тебе то, что ты хотел. – Хенджин дотрагивается до сомкнутых губ, надрываясь редкими слезами. – Почему. ты просто. не можешь. открыть. чертов рот? Кровь с руки размазывается по коже. Минхо вспоминает иное – узловатые пальцы, бережно стирающие бурые следы. Теплый образ с переливом пушистых колец сменяется мукой обезумевших глаз. Хенджин хватает его за грудки, подтягивая к себе. - Почему тебе так легко все сходит с рук? Почему я? Почему я – тот, кто боится? Почему кажется, будто ненавидят только меня?! – Шепчет в каждую черту лица, дрожа от злости. - Чем ты лучше? Ты же…ты никто. Даун никчемный, почему ты живешь так, как никогда не жил я?! А?! И снова вместо ответа безмолвная долина в зрачках, полная жалости. Руки слабеют, выпуская из хватки клетчатую рубашку – Минхо отползает, поднимаясь на колени. - Сонбэ злится на других, кто видит в нем только то, что хочет видеть. Конфетную обертку. – Подбирает отброшенный рюкзак. – Но сам делает то же самое. Когда показывается спина с покатыми плечами – Хенджин вдруг пугается до ужаса. Подскочив на слабые ноги бросается вслед, жмется, притираясь лбом. - Минхо, прости. Прости, я должно быть схожу с ума. Не оставляй меня, прошу. Не уходи. Я сделаю что угодно, все что хочешь, только не бросай меня. – Искусывая щеки в кровь, шепчет тихую мантру. - Я люблю тебя. Люблю тебя, слышишь? Люблю. Люблю. Я виноват, что ты этого не знал. Виноват, я так- Минхо разворачивается, комом в горле встречая влажные от слез глаза. Хенджин больше не предпринимал попыток поцеловать. Удерживал, стиснув руки до онемения на кончиках пальцев. - Минхо, прошу, не уходи. Блять, мне так страшно. Может все это…просто моя карма. - С ресниц редкими горошинами падали слезы. – Ты моя карма. С тяжестью в груди Минхо вытаскивает руки. Сколько бы раз он ни вторгался в жизнь сонбэ – тот всегда видел в нем что-то, выедающее его самого изнутри. Словно все это время смотрел не на него, а на кривое отражение в зеркале. Внезапное понимание этого вдруг внесло во все ясность.   - Я не нужен сонбэ. Ни тогда, ни сейчас. – Ватной рукой вытянув еще одну салфетку из пачки, Минхо укладывает ее на тонкую корку ранок. – Пожалуйста, позаботься о себе. Ветер, забравшись через оконные рамы, свистел на засохшие листья растений. Покидая мастерскую, Минхо бросает у двери последний взгляд. Хенджин молчал, в оцепенении уставившись на лежащий в ногах холст. На сердце снова заныло. Первая улыбка Хенджина была кометой. Минхо увидел ее именно такой, и ее – сияющую и нежную - он непременно укроет в теплом уголке своей памяти. Кто бы что ни говорил, он знал наверняка - тот Хенджин был настоящим. Может, однажды, он снова увидит как сонбэ улыбается. Но эта улыбка будет не для него.        

You make me sick!

Клац.

You make me turn my insides out onto the bricks!

Клац. - Хаа…

I could never train a bitch like you

Click, c-c-click, c-c-click, click!

- Уф, - Гриф штанги на последний заход опускается ниже, проваливаясь в промокшую потом футболку. Чан выжимает ее обратно, плавно опуская с гулким звоном дисков на место. Выключает наушники и толчком колена приводит болтающее причиндалами почти у лица тело в чувство. – Спасибо за отменную страховку. Мо, которая еще недавно щебетала на другом конце телефона о том, как здорово будет наконец выбраться в спортзал вместе как в старые добрые времена – шикает на него, угрожающе потрясывая перебинтованным пальцем. Поторопившись снять типсы перед тренировкой, она – в настоящий момент вернувшись в родное положение «он» - ненароком отщипнула с одной из них крупную заусенку и «вылила литр крови!». Наложенный бинт выглядел хорошо – в отличие от неумелой попытки одного парнишки, которому не терпелось пару дней назад самостоятельно сменить пластыри. От царапин почти не осталось следа, но Чан не смог отказать Минхо в желании помочь. О их происхождении тот больше не спрашивал. Хотя наверняка догадывался.   Кто бы не сложил один плюс один.   - Как думаешь, если мы сейчас засосемся – тот милый мальчик отвернется или продолжит смотреть? Чан прекращает следить за тремором указательного пальца. - Даже не смей. – Пихает долговязое тело над собой дальше, вылезая из-под штанги. - Ты еще у шкафчиков спалился, что не чистил зубы с утра. - Туше. – Жеманно накручивая лямку майки на палец, Моника осматривала парня, изнемогающего на тренажере для квадрицепсов. Ноги с легким рельефом разгибались с перерывами тяжелого дыхания. Чан про себя усмехается, наблюдая за сменой положения носков. Тот определенно пытался изобрести велосипед, рискуя при этом повредить связки. Мо же видела смысл разбираться только в той части упражнений, которые касались кора и ягодиц, а потому не обращала на остальное никакого внимания. - Но какой он милый, и перед шортиков ничего так выпирает. Боже храни неопрен. Янтарная темнота глаз истончается в хитром прищуре: - Так твоим любимцам в клубе и передам. - Дорогуша, мне теперь и полюбоваться никем нельзя? - А стояк значит за третий глаз? С игривой ухмылкой Мо прикрывает пояс, обвязывая толстовкой: - Не подсматривай, я стесняюсь. – Шлепает по разгоряченной грудине и Чан кривится лицом. – Ой, прости, милый. Слышал, Ян Чонина уволили? Не знаю что там случилось, но это правда? Не Мадам – ты сам приложил к этому руку? Чан резко отмахивается, поднимаясь на ноги. - Можешь не отвечать, и так вижу. – Дернув серьгу в ухе, Мо задумчиво причмокивает. - Неужели так облажался? Молнии в глазах под влажным комом слипшихся волос видятся прямой угрозой. Моника любила подшучивать разное про боксерское прошлое звезды Pearl, но на деле – опасалась той скрытой стороны Чана, о которой напрямую знала только Мадам. В клубе об этих двоих подчас гуляли такие слухи, что грязный рот Диви на их фоне казался ангельской песней. - Окей, окей, не хмурься, милый, а то морщин больше станет. – Обернувшись к парню, который все еще наблюдал за ними издали, Мо показательно трется о бок Чана бедром. С каких-то пор Чан совсем перестал видеть раздевающие взгляды, и ему ничего не оставалось, кроме как привести очередное молодое, жаждущее приключений тело, в чувство. - Хочешь, секретом поделюсь? Чан шумно втягивает воду через трубочку. - Наконец перепихнулся с Джеймсом? - А ты откуда знаешь?! Это Бохи тебе проболталась?! - Когда ты красишь ему глаза он открывает рот так широко, будто готов прямо в гримерке броситься на твой член. - Смейся, смейся, но у него явно талант от бога. – Обернув ежик волос полотенцем, Мо мечтательно вздыхает в панорамные окна за рядом беговых дорожек. – В воскресенье у нас свидание. Это все так мило-прозаично, мне будто снова шестнадцать. - Мои поздравления. - А у тебя что? И не смей говорить, что ничего не изменилось! Неопреновый мальчик столько времени потратил, пытаясь высмотреть через меня размер твоего пениса, а ты и в ус не дуешь. – Сложив локти на широкое плечо, Мо давит на Чана всем телом. - Колись. Почесав легкую небритость под скулой Чан рассеянно пожимает плечами. - Влюбился, вроде как. Визг разлетается по залу долгим эхом. - И ты говоришь это с таким лицом?! – Не обращая внимания на недовольные вокруг них взгляды, Мо чередовала кипу вопросов с хлопками по сырой спине. - Как?! С каких пор?! Я его знаю? После нового затяжного глотка Чан рисует пальцем широкий бант на шее. Загородив ему дорогу в душевую, Мо щурит глаза, усердием гнутых бровей разгадывая шараду. - Подожди-ка… - Рисует полет звезды над диснеевским замком костлявой ладонью. – Подожди-ка?! Он?! - Можно пройти? – Здоровяк с округло выстриженной бородой, остановился позади нее, упираясь руками в полотенце на бедрах. Чан виновато кивает и двигает Мо дальше от входа. Быстро шагает к шкафчикам, стягивая на ходу футболку. - А он? – Увязавшись за ним до самых душевых кабин, Моника не прекращала досаждать тычками в любую часть тела, до которой только могла дотянуться. - Что он? Когда от любопытства она почти забирается под один душ, Чану не остается ничего, кроме как вытолкнуть ее хлестким шлепком скрученного полотенца. - Ай! – Увернувшись от новой нападки, Мо прячется за облицованный плиткой угол. – Ну скажи! - Не знаю. - То есть как это не знаю? Он… - С кряхтением стянув майку, Мо пробует мимолетом высмотреть улики на голом теле. - Вы встречаетесь? - Нет. – Рубильник жалобно скрипит, пуская по плечам теплый поток. - Не встречаемся. Разочарованно цокнув, Мо отмахивается от него, сворачивая в соседнюю кабину. За стенкой вместе с шумом воды заиграла Abba. Чан был благодарен, что от хореографии Мо его отделяла как минимум одна преграда. Жаль, что помимо этого она не укрывала его от расспросов. В этом деле Моника не уступала даже назойливости Мадам. - You can jive… Ебетесь? - Было. – Намылив руки Чан медленно натирает шею. - Хотя для него, наверное, серьезно засчиталось только то, что было пару дней назад. - А? – Выждав пару тактов и прищелкнув пальцами, Моника пробует перекричать гвалт воды. - Почему? - Для него это первый полноценный акт. - Девственник? Интересный для тебя выбор. И как тебе такой опыт? - Так себе. Не лучший выбрал момент. – Расстегнув стальной браслет с крупными звеньями на запястье, Чан подбрасывает его на небольшой выступ за душевой стойкой. - Он был сильно подавлен, а я не смог сдержаться. - Ой, не начинай! – Из-за угла показывается облепленная пеной рука, прокручиваясь указательным пальцем со сползшим бинтом. - Ты конечно, та еще сучка. Но ты никогда не был тем, кто пользуется «удачным моментом». Ooh! See that girl, watch that scene! Чан поднимает лицо, протирая глаза. - Я перекладывал его на диван, чтобы поменять постельное белье. Он даже не шелохнулся, пока его носили туда-сюда. – Прикусывает в улыбке губу. – Такая милая игрушка. - Плохие новости, дорогуша. – Мо выключает песню, опуская привычный игривый тон до спокойного в обычной жизни мужского тембра. – Звучишь так, словно втрескался по самые уши. - До этого он, бывало, плохо спал. Но тогда спал как убитый. – Прогладив впадинку на прессе, Чан поправляет размоченные цветные пластыри на пальцах. - Хорошо, что он смог расслабиться. Значит, это помогло. - О да, ты переспал с ним только чтобы мальчик выпустил пар, конечно. Может, стоит поговорить с ним? - Не нужно. Душ за перегородкой выключается. Удерживая на бедрах полотенце, Мо показывается из-за угла уже целиком, почти сердито морща прозрачные брови без татуажа. - Да что с тобой?! – Всплеснув свободной рукой, упирается ею в плитку. - Обычно это от тебя чувств не дождешься, а что тут не так? Разве тебе не интересно? Может он уже влюбился? Чан не оборачивается, смывая с головы пену под плотной струей. - Просто юношеское любопытство. - Сплевывает попавшую в рот воду. - Ты не можешь знать наверняка. – Позади него бесилось, переступаясь с ноги на ногу в блестящих вьетнамках. - Чан-и, а что если- Кисти проворачиваются с коротким щелчком. - Хватит. - Чан устало вздыхает, выкручивая воду на максимум. - Не спрашивай меня об этом больше.     - Что значит «не спрашивай»?! – Пакет попкорна подлетает в руках, просыпаясь на передние сиденья. Джисон сжевывает припрятанную за щекой кукурузу и обиженно куксится. – Чувак, ты до сих пор ни слова не сказал! - Сон-и, но мы… - Минхо подкашливает тихо. - …мы же в кинотеатре. После долгих уговоров составить компанию в походе на новый магазин на Хондэ с лимитированный коллекцией железных значков, Минхо взял с Джисона слово, что взамен они сходят в кино. Хен должен был уйти сегодня на работу сразу после тренировки, а оставаться в одиночестве не хотелось от слова совсем. Подбитое дневным происшествием сердце изредка вскакивало с места. Испуганно дребезжало. Джисон не слишком любил походы в кинотеатры, но комментировать каждый сюжетный чих обожал, бездумно прибавляя к рецензиям слова вроде «компиляционный», «реверсивный» и «субстанционализирующийся». Как тот выговаривал последнее – оставалось для Минхо загадкой. - Так, и что было? Ты ушел с обеда и…ты ходил к Хван Хенджину? – Джисон весело играет бровями, придвигаясь ближе. - Ходил же, точно знаю! По твоей роже за километр видно! Горестно сведя брови, Минхо кивает. - Ходил. – Надеяться, что он избежит этой темы, было глупо. Еще в магазине Джисон рассказал, что хены рассорились сразу после его ухода. - И?! Минхо моргает пару раз в монолог героя на широком экране. - Сонбэ сказал, что любит меня. - OH MY…- Подрыгивая ногами от возбуждения, Джисон пихает его плечом. – И что ты?! - Сказал, что это неправда. - Как это неправда? А фотография? Пальцы приминают уголки губ. Минхо еще чувствует жар дыхания. На экране вместо мелькающих лиц безумные – в кромешной темени – глаза. Минхо отворачивается, скатываясь со своего места ниже. - Сон-и, ты не понимаешь. - Нет, это ты не понимаешь! Look, fella, не хочу защищать его и все такое, но стал бы этот тип признаваться тебе в чувствах, когда про него весь уник судачит, а?! – Стукнувшись в приливе яростной жестикуляции о подлокотник, Джисон громко охает. Скукожившись, прячет под бочину встревоженный нерв. – Это же просто бессмыслица. В фильмах, которые Минхо смотрел в детстве с бабушкой, ему очень нравилась сцены, где герои просто смотрят друг другу в глаза. Он часто думал: может в глазах напротив влюбленные видят что-то кроме ободка радужки, поэтому и смотрят так долго? Бабушка говорила, что настоящая любовь чем-то похожа на обретение дома - Минхо представлял, как здорово было бы однажды увидеть в других глазах свою собственную маленькую планетку. Тогда он задержался бы подольше, чтобы ухаживать за ней и поливать цветы. Укрывать их от холодного ветра. - Однажды где-то…я будто бы видел влюбленный взгляд. - В отражении, поди, и видал. - Но взгляд сонбэ отличается. Сон-и, когда я был у него дома…и до этого..и после..Он…М-мое существование словно причиняет ему боль. – Минхо шепчет тихо, обнимая себя за плечи. – Но…что если ты прав? Что, если я ошибся, если я ему правда нравлюсь? А я сказал ему гадость и ушел. Взял и ушел. - Эй, эй, чувак. – Пальцы пробираются по вырисованным клетками до груди, опускаясь мягким хлопком. – Прости, не стоило налетать на тебя так сразу. Мы не знаем наверняка, так что не бери на себя столько вины. Уж не знаю что и как именно ты сказал, но давно была пора вернуть ему должок за весь стрем. Повисла тишина. Зрителей в зале было мало – только где-то на первых рядах одиноким хрустом добивался сырный начос. Шла мелодрама – Минхо ожидал утешить себя очередной хорошей концовкой, но неожиданные предпосылки к плохому концу застали его врасплох.   До чего тоскливо.   - Минхо, а сонбэ…он тебе все еще нравится? После долгого молчания Минхо мотает головой. - Ого. Эм. То есть – вау? – Джисон озадаченно смотрит на экран. – Вау. Выходит, с этим разобрались. Парням говорим? Чанбин-хен по такому поводу вечеринку закатит, отвечаю, ха! Безразличный жим плечами. – Слушай, а если Хенджин оказался в ауте, значит ли это, что другой игрок уже забросил трехочковый? - Откинув голову на спинку, Джисон подбрасывает попкорн в воздух и ловит ртом: - Выходит у тебя серьезные мутки с Бейонсе? Очнувшись, Минхо вопросительно хлопает на него глазами: - К-кем? Джисон с энтузиазмом завертел плечами, выбрасывая в стороны руки с отрывистым «О-о-о». Проглотив комок смеха, Минхо смотрел на него с куда большим непониманием. - Да блин, бро! Секси-мэн! - Хен? О-ох, ну, мы….   Мы. Он еще не думал об этом так. «Мы». Звучит так, что на душе странно тепло. Минхо беззвучно произносит еще раз, подложив с рукой под щеку слабо очерченную фантазию.   Могли бы они – быть?   Смех Чана и закатанное в бетон признание на белых простынях влетает стрелой в дрогнувшее сердце.   - Нет. Ничего нет. - И тут ничего? Да быть такого не может! А что между вами тогда? Слово секс упрямо не выходит, закручиваясь на языке обратно в глотку. После того утра они ни разу не делали ничего заходящего дальше поцелуев. Только играли наперегонки с заходящим солнцем. Чан любил ловить его. И тогда Минхо видел как вены вырисовываются крупно на удерживающих его кистях. Чан, казалось, хотел – но никогда не настаивал. Зато Минхо остерегался чего-то неизвестного, раз за разом выбивая в ледяном душе из-под ног горячую почву. Ту ночь с хеном он едва помнил. Все было как в тумане, размыто. Ему хотелось повторить все на трезвую от мыслей голову. Но еще более ужасно, чем просить научить заниматься сексом для кого-то, было попросить им заняться просто так, для себя. В голове это представлялось перекручено. До нелепого смешно.   Он сам - нелепица. Может поэтому хен так часто над ним потешается?   Минхо тащит телефон, сгорая на кончиках ушей. Убавляет звук, гасит свет на экране и открывает видео. Чанбин в клубе снимал Чана в зуме, особенно сильно приближая залитое искусственной кровью тело. Пол, по которому скользит язык, резко сменяется собственной раскаленной от прикосновения кожей. Подкусывая губу, Минхо сводит колени.   Ведь хен знает о любви куда больше. Получается, он и правда просто хочет его тело? Все это – просто физическое влечение?   - holy-moly… - Почти проглотив соломинку в стаканчике колы, Джисон через плечо уставился в переливающийся на широкой шее жемчуг. – Дашь разок глянуть? Минхо кивает, передавая телефон в мандраж тощих рук. Джисон забирается ногами на кресло, разглядывая запись выступления немигающими глазами. - Боже, чувак. Он выглядит как тот самый герой фильма для секса без обязательств. И ты лишился с ним девственности! На твоем месте я бы всем рассказывал об этом до самой старос-OH SHIT!   Чан склоняется над ним на диване, лепит поцелуи вдоль заживающего уха и прикрытых век. Его смех рассыпается над Минхо звездной пылью – он жмурится, не успевает сдержаться и чихает в неожиданно подставленную ладонь. - Будь здоров, малыш. – Чан чмокает кончик носа. Сложив руки на груди укладывается сверху, уткнувшись выгоревшей макушкой под подбородок. – Если думаешь заболеть – зарази меня. На смену пиздец как неохота. Минхо обнимает легкие кудри, принимая просьбу за вызов, и выдыхает в них все легкие. Обнимая коленями бедра, Чан завибрировал тихим смехом.   «Мы.»   Пожилая женщина на экране опускает испещренные морщинами глаза. - «…в реальности этого просто не могло быть.»   Минхо скрутился в дальней стороне сиденья, укрывшись рукавом. И тихо заплакал.       Прежде чем войти, Хенджин обозленной кошкой выжидает у забора. Дом теперь казался врагом, от которого хотелось убежать подальше. Как будто до этого он горел желанием из раза в раз возвращаться сюда. - Милый, это ты? – Госпожа Хван в коридор не выходила, докрикиваясь с кухни. - Подожди немного, я сейчас! Есть будешь? Я приготовила гедза с говядиной. Конечно не так хорошо, как приготовила бы твоя бабушка… Хенджин монотонно разувается, ставит обувь в угол. Перевязывает шарф на крючке двойным узлом, с моментным рвением затягивая туже, и отпускает руки, шлепаясь ими об обглоданные ногтями бедра. - Хенджин-а, тебе с соевым или…что с твоей рукой? – Собравшись всем телом в напряжении госпожа Хван наскоро обтирает испачканные маслом руки о передник. Хенджин прячет перевязанную кисть за спину. - Все в порядке. - Снова? – Руки молебно складываются на груди. Хенджин видит в жесте знакомые черты, мрачно узнавая другого их обладателя. – Снова ничего не скажешь? Прошу тебя, не будь таким жестоким. - Жестоким?  – Блекло усмехнувшись, Хенджин обходит маму стороной. – У меня нет аппетита. - Так больше не может продолжаться. – Она ловит его у подножья лестницы, удерживая спеленатую марлей ладонь. - Ты почти не спишь, не ешь, приходишь в бинтах, все время ссоришься с отцом. Хенджин морщится от боли: - А что, мне с ним любезничать надо было? - Но как же наша семья? - Да очнись мам, какая к черту семья?! – Выдернув руку, Хенджин огрызается, стреляя злобой из воспаленных глаз. - Этот упырь вечно звал меня ничтожеством, вбивая каждую минуту свою ебаную полезность обществу. Порвал все мои рисунки, сломал единственный холст, который я сделал своими руками – и это я должен принять обратно? Я не просил у него ни гроша! Я блять просто хотел заниматься тем, что люблю. А ты..ты даже хуже. Ты просто смотрела. Я просил тебя сохранить хотя бы клочья, которые он оставил после себя, но ты их выбросила! - Но милый, тогда… - Госпожа Хван виновато опускает глаза. - …это был уже мусор. - ЭТО БЫЛА МОЯ ЖИЗНЬ! Тяжелее всего – бороться не со злом явным, но с носящим маску Будды на своем лице. Злом, убежденным всецело, что оно праведно. Оно будет рубить тебя со слезами на глазах, а потом станет гладить зажившие шрамы, наблюдая с совершенно искренним сожалением, как они множат свои бледные ветви. Зло, от которого не отвертишься гневом или безучастием – совершенное самыми близкими. - Но ты бы их не склеил…Ты же мог просто нарисовать новые, м? Я была бы так рада увидеть их, ты так давно ничего мне не показываешь. – Хенджин отшатывается от нового прикосновения. - Хенджин-а, мама так переживает…я просто хочу тебе помочь. Ухватив за кисть, Хенджин резким движением засучивает хлопковый рукав до локтя, обнажая продолговатые следы от ожогов. - Ты даже сама за себя постоять не в состоянии. Женщина напротив него уменьшается почти вдвое. Неловко отступает вниз по лестнице, молча, побитой собакой идет обратно на кухню, придерживаясь ослабшим телом стены. Горло скручивает тугой проволокой, обрезая путь к легким - Хенджину кажется, что он вот-вот задохнется.       Минхо прорыдал остаток фильма так, что Джисону пришлось накрутить для него рулон бумажных полотенец в туалете. Герои, которые должны были остаться вместе, оказались порознь в обстоятельствах настолько печальных, что теперь Минхо чувствовал себя куда более опустошенным, чем был до этого. На улицу плавно опускалась вечерняя дымка. В воздухе плелось белое кружево. Укутывало пролетающие вдоль улиц головы и тушило неоновые вывески. -…емае-е-е… - Джисон выдыхает клубень горячего воздуха, закашливается снежинкой. – Я прямо…как морковка на заговенье… - Все хорошо? – Подтягивая упавшую сумку обратно на шерстяное плечо, Минхо дергает его за лямку к переходу. - Прости, но…кажется у меня только что встал на твоего мужика. Минхо запинается под зеленым светом в двух шагах от бордюра. - Ч-что?! Он н-не..! Не м-мой- - О господи! – Джисон хватается за веревки, утягивая уши ушанки под подбородок. – Неужели мы в ловушке яойной вселенной, в которой все мужские персонажи геи?! Минхо прибивает шлепками румянец на щеках, замечая: - Но у Сынмин-хена есть девушка. - И он тот еще пидорас, все сходится! А, погоди… - Джисон тормозит, перепрыгивая с ноги на ногу и следом подхихикивает гаденько. – Все в порядке, я просто ссать хочу жесть как. - Ох! – Минхо ускоряет шаг. – Ну ты даешь. - Это у тебя из нас двоих стояк с космической станции видно, а как я свой через такую теплень разгляжу?! Э, эй, постой, я кое-что забыл! – Джисон налетает на него со спины, забрасывая за шиворот ком снега. Хохочет, когда Минхо подпрыгивает с визгом, пробуя вытряхнуть его, и скорее улепетывает. – С прошедшей любовью, чувак! Несмотря на стекающую по спине сырость Минхо выжимает из себя улыбку и почти дружелюбный прощальный мах рукой. Вчера он начал отжиматься - не осиливая больше одного подхода - и сообразил для себя, что позже Джисона у одного из сугробов будет ожидать приятный сюрприз. Улыбаться этой мысли хватило на пару остановок. А следом – накатила усталость. Минхо зарывается носом в выстиранный шарф. Автобусы в отражении стекол сметались домами и рекламными щитами.    Столб-прыжок. Еду. Еду. Еду. Столб-прыжок. Еду. Еду. Столб-прыжок.  

«Я люблю тебя.»

Столб-прыжок.   На небе до самого края тянулись хмурые облака. Сошедшие со ступенек транспорта ноги шагали сами по себе, притормаживая под красным бликом у дороги, сворачивая за свежевыкрашенные холеные углы. Минхо приходит в сознание только когда промахивается ключом мимо двери. - Ох. - Смотрит на широкую раму и протяжно выдыхает, прикладывая ровно к замку ключ-карту.   Какой же длинный день.   Чан лежал на кровати, зарывшись лицом в подушку. Сердце радостно подскакивает, потрескивая живым огоньком. Минхо хочет добежать до него вприпрыжку, но вместо этого неслышно волочится, падая рядом на пол. - Привет, малыш... - Чан неохотно поворачивает лицо на бок, приоткрывая в полутьме настольной лампы глаза. - Прости, разбудил? – Сконфузившись, Минхо теряется в том – остаться или уйти, пока не замечает продавленную на щеке ямочку. – К-как..день? - Репетицию отменили, так что у меня появилось свободное время. – Чан сонно дотягивается пальцем до телефона, тыкая в экран. – Пара часов, если быть точным. Твой?  - Ходили с Сон-и на фильм. – Минхо расстегивает куртку и ползет ближе, разворачивая шарф. - Грустный, я даже заплакал. Мягко улыбнувшись, Чан трогает опущенные на веках ресницы. - Сон-и, это… - Убедившись, что те давно высохли – ерошит по волосам и прячется глубже в одеяло. Минхо видит кусочек тела, поздно вспоминая, что хен спит обнаженным. Быстро поднимает глаза к потолку. - Хен видел его. Шапка-ушанка. - А. Кажется, помню. Он еще с тобой в клубе был, когда мы впервые встретились? - Мм… - Минхо опускает глаза и смущенно моргает, заправляя в одеяло голое бедро. Запавший голос хена звучал как мурчание королевской кошки. – Да. - Ты был тогда такой смешной. – Хмыкнув в подушку, Чан подкусывает большой палец. Вытягивает руку снова, играя в непослушных темных волосах. – Испугался так, что я почти растерялся. Не знал, брать тебя в вип-комнату или нет. Минхо не отвечает, отрешенно ковыряясь в кроватном каркасе. Скользнув рукой вдоль сережки, Чан опускается ниже, пока Минхо не перехватывает ее, прижимая к груди. - Все в порядке, малыш? - Я вдруг так сильно заскучал по бабушке. – Минхо оглаживает поодиночке подушечки пальцев. – Она всегда будто знала: что правильно, а что нет. Я так не умею. Сказал, а сейчас боюсь, что сказал неправду. Если я ошибся – значит сделал ему очень больно. Чан стекает к нему, бодая мягкое от плотного синтепона куртки плечо. - Выглядишь так, будто жалеешь вне зависимости от того прав или нет. В первый раз говоришь кому-то что-то обидное? – Стряхивает с макушки талый снег. – Гляди, ха - тебя замело. Минхо видит дрожь, пробившую пару пальцев, как это иногда бывало с тех пор, как Чан вернулся с руками, исполосованными ссадинами. Кусочек льда, прокатившись по пищеводу, шлепнулся о дно желудка. - Ты же заметил, правда? – Чан сжимает пальцы в кулак и медленно разжимает. – Обычно это проходит почти сразу. Но если слишком сильно цепляет – тремор какое-то время возвращается. Опустившись подбородком на край кровати, Минхо легонько гладит вылепленные костяшки, давит на кончики ногтей – Чан тянет его на себя, усаживая рядом. - Не спросишь? – Руки сцепляются на талии мягким замком. - Нет. – Минхо стягивает куртку, укладывая под бок. Смущенно осматривает переплетенные пальцы вокруг живота. Раньше он бы испугался и сбежал, но сейчас ощущал только покой. Указательный палец продолжал вздрагивать редким тиком. – Это не главное. Хен, ты…сейчас в порядке? - Да, вполне. – Теплое дыхание Чана грело поясницу. – Но есть много вещей, о которых я сожалею. В прошлом….поступи я по-другому и возможно все могло бы обернуться иначе. - Твое прошлое – какое оно было? Чан молчит какое-то время. Выдыхает, уткнувшись лбом: - Довольно ебанутое. – Минхо чувствует как пальцы сжимаются вокруг него сильнее. - Я тоже, малыш, до сих пор думаю о некоторых обидных словах, которые сказал другим. Хотя они получили их заслуженно – все равно сожалею об этом. - Прошлое, оно… - Минхо переворачивает одну из крупных ладоней, рисуя пальцем звездочки вдоль линий. - Я часто думаю о том, как расплываются воспоминания. Мы забываем. Многое забываем и все превращается…в ничто? Потом думаешь: о, это было где-то между двенадцать…было ли? …а может и нет…Думаю, поэтому так важно настоящее. Сейчас ты живешь. Ты помнишь. Существуешь прямо в эту секунду. Так почему бы не попробовать жить как можно счастливее? Размышления прерываются тихим охом – Минхо валится на кровать силой утягивающих рук. Наполовину выскользнувший из-под одеяла, Чан разваливается поперек вздымающейся груди, подпирая щеку кулаком. - Господин философ, - Игривая улыбка расплывается до самых скул. - Раз так говоришь, то как и мне - тебе тоже не стоит сожалеть о сказанном. Это уже в прошлом. - Наверное... - Завороженно уставившись на молочную кожу, Минхо разливается румянцем до ушей. Чан переступает пальцами вдоль тела, опускаясь ниже. Улыбается, когда холод нежных пальцев проползает меж прядей волос. – Не могу перестать думать об этом. - Почему? - Это так похоже… Слышал историю про блестящий камень? - Минхо водит рукой в локонах, играющих под светом ночника золотом, когда Чан прячется глубже в изгибе шеи. - Он думал, что один такой - шероховатый, острый в пятнистую искорку. Думал – другие камни смеются над ним. Но вот однажды вдоль морского берега проходил случайный путешественник и споткнулся об этот камень. Он поднял его и аккуратно протер. Оказалось, что это был покрытый грязью опал. Другие камни знали это всегда. Они издали робко восхищались таким чудесным камнем. А он этого не замечал. Сомнения не позволили видеть ничего, кроме того, что он избрал для себя. И он не знал, что мог быть счастлив все это время. Усмехнувшись, Чан двигает плечами, чтобы прильнуть ближе. - Не знал, что обработанные опалы лежат на пляже. - Просто… - Теплое дыхание щекочет ухо. Минхо поворачивает лицо, задумчиво улыбается, переступая пальцами вдоль шрама на переносице. - Некоторые драгоценности рождаются уже в огранке. Чан громко кашляет и спускается ниже, пряча смущение в клетчатой рубашке. Как и всегда – Минхо излучал легкую прохладу. Он был холодным. Но его сердце было особенным. Оно могло согреть душу. - Хен… - Зевнув в рукав, Минхо бормочет: – Если тебе еще не пора, может, поспим немного? - Это самое сексуальное, что я слышал в своей жизни. Подорвавшись с места, Минхо тихо смеется, когда руки крепче хватают со спины. Скользнув рукой под ребра, Чан прижимает худое тело ближе и закрывает глаза.       - Дедуля Ли, ты там скоро? В Нью-Йорке почти полдень - Сэра вот-вот позвонит. Пачки рамена потихоньку разбухали, разваливаясь в пузырьках кипящей воды длинными волнами. Услышав новое уведомление, Феликс выбрасывает палочки и подлетает к столу.  

«Рождество уже не за горами, а вы все еще не купили подарки? Тогда спешите к нам!»

  Пролетев через кухонную стойку, телефон смачным шлепком бьется о диванную подушку и летит на пол. - Ой, ой, - Щелкнув крышкой пивной банки Бохи скорее втягивает шипучую пену, перешагивая кухонный порог. Довольно облизывается, качая головой. – Снова не то? - Да забыл он. – Придерживая голую грудь рукой, Союль с водруженным на влажную голову тюрбаном все еще шарила по дивану в поисках запавшего в складки подушки лифчика. На памяти Феликса однажды она умудрилась потерять три пары белья сразу. – Говнюк номер тринадцать, как есть. Подавившись при виде сестры, Бохи едва не спотыкается о мельтешащего в ногах Пучи: - Нуна, ты можешь прикрыться хоть немного?! У нас тут совершеннолетний брат! Щелкнув жвачкой, Союль закатывает глаза: - Он гей, Бохи. - И это значит, что вполне возможно его не радует видеть женские обнаженные телеса. - Это что, звуки мизогинии? - Попридержи коней! Феликс медленно вдыхает, считает до десяти и без особого успеха пробует выпустить раздражение наружу. Со Чанбин был либо болваном либо круглым идиотом. Он не понимал ни намеков, ни усердного игнорирования на протяжении последних смен. Палочки в руках сжимаются до скрипа. - Да забей ты на него. – Залезая за радиатор, Союль наконец выуживает заветную черную лямку в бархате. - Или избей! Ну, для разнообразия. – Бросив в мусорку свежеиспользованную маску, Бохи делает глоток пива и вдруг хлопает по лбу. – Чуть не забыла - хотите новость?! Мо сказала, что Чан влюбился! Натянув первую попавшуюся майку, Союль усаживается за стол и выуживает сигарету за ухом: - Врешь. - Клянусь! – Отмахнувшись от выпущенного в лицо дыма, Бохи восторженно клацает ногтями по пробковой подставке. Феликс отпихивает ее в сторону, устанавливая кастрюлю. Это стало своеобразной традицией – дразнить сестру лучшим семейным блюдом по видеозвонку. Родители на третьем конце обычно покупали чачжанмен. - И я даже знаю в кого! Просто душечка, хотела бы я такого очаровательного братика. О, ну..в смысле дедуля Ли тоже очень милый. Союль круто затягивается, подтянув колено к груди: - А лживый ветерок так и дует, так и дует. - Я нашел твою родственную душу. – Усаживаясь за стол, Феликс хмуро принимает протянутый старшей сестрой телефон. С большей радостью он бы запустил его снова. В окно. - Правда? – Сминая первую приконченную банку, Бохи счастливо жмурится и валится на соседний стул. - И чем мы похожи? Что в игровой реальности, что в жизни – Феликс не изменил мнения в том, что Хан Джисон был довольно славным, но очень болтливым малым. Хотя играть с ним одно удовольствие, к тому же хорошо работающее на его ранг. - Язык прикусывать не умеете. Союль тихо прыскает в сторону, стараясь не выдать секундной улыбки. - Ах ты ж сопля мелкая! Пока ты капал – меня на палец наматывали. Ты блин! – Фыркнув на прямую челку, Бохи угрожающе трясет пальцем. - Да я тебя в болотный покрашу! Сидишь тут, днями вздыхаешь над телефоном как девица – лучше бы уже сам взял и позвонил, раз тебе это надо! Феликс хмыкает, дернув торчащий шипом хеликс: - С чего взяла, что надо? - Да ты каждую смену высматриваешь его у пульта! - Неправда. Спрыгнув со стула, Бохи доходит до холодильника: - А кто у меня вчера выпрашивал подглядеть расписание диджейских смен - Возвращается, с благоговением оглаживая пивную банку. - Бохи права. Не хочешь беситься – просто позвони ему и реши проблему. – Сигарета тушится о блюдце под кофейной кружкой. Союль проминает волосы полотенцем в последний раз и стягивает. - Верить на слово пьяным обещаниям …ты не настолько маленький. Феликс не успевает ничего добавить – Бохи шикает в обе стороны и придвигает ближе к ароматному дыму раскрытый лэптоп с входящим звонком.      

***

    Хенджина Минхо в универе едва видел. Совсем не зная, как вести себя при встрече – старался избегать, вместо этого примкнув к Джисону и Сынмину в работе по очистке форума. Прежде ему и в голову не приходило, что это могло отнять столько времени и сил.  

Бабуль, мне действительно повезло с друзьями.

  ~ka-talk!   Сон-и: - «Нет, ну еще один день между этими двоими и я выпиливаюсь!» - «Damn! Видел же? Они даже кофе теперь пьют отдельно!» - «Ли Минхо, что нам делать, если литературный клуб распадется?!»   О настоящей причине ссоры Ким Сынмина с Со Чанбином не знали они оба, но то, что Минхо замешан между строк, было очевидно. - Ох. За окном звезды забегали друг в другу в ночные гости. Чан смеялся в гардеробной вот уже полчаса. Минхо пробует взяться за заметки по книге еще раз. Сдается своему любопытству, нехотя спускает ноги с дивана, косо попадая в тканевые тапочки, которые хен заставил носить его вместе с теплыми носками всюду кроме как по коврам. Ковер был только у дивана. Дверь приоткрыта на короткую щель. Толкнув ее сонным лбом Минхо моргает прочь от яркого света. Протирает глаза и рассыпает из памяти все фразы, что едва укрепил в голове. Разложившись между горсти подарочных пакетов и цветных коробок с раскинутыми руками, Чан продолжал хохотать. Шелковое пудровое неглиже обтекало вдоль тела, струясь в изгибы. Халат из набора в тон собрался оборками на локтях. - Стой, отвернись! – Выстрелив в лицо чем-то приятно пахнущим, Чан давит рукой мимо пакета и окончательно валится на пол. Минхо трогает бархатную подушку у лица, с осторожностью подглядывая снова. Лопатка в основании вытянутой руки подкусывала тонкую ткань, перекатывая мышцы. – Ха-ха! Дай минуту, я переоденусь. Легкая дурь в голове. - Красиво… - Думаешь? – Чан смотрит украдкой в зеркало и обтирает ладонью лицо. Быстро стягивает накидку с плеч, выбрасывая подальше. - Блять, это даже хуже той юбки. Надо другое. Подушка сминается в ладонях. - Хен, тебе помо…- Минхо запинается, пропадая глазами в шелковой впадинке вдоль позвоночника. Чан добирается до нового пакета, вытряхивая содержимое на разложенный бурый мех. Вместо сумки, одежды и драгоценностей, по полу покатились тюбики и предметы с совершенно определенным набором функций. Одна из колбочек докатывается до поджатых носков, поворачиваясь надписью. - И такое бывает. – Со смешком Чан собирает все обратно. Переступает коленями ближе, высматривая этикетку геля, попавшего под ноги Минхо. – Анастетическая? Отстой. - П-почему? – Минхо не знает куда деть руки, скорее вытирает о спортивные брюки, но ладони предательски быстро потеют. - Не советую во время секса пользоваться обезболивающим ни в каком виде. – Чан буднично поправляет туго натянутую в груди ткань. – Без разницы кто из вас будет внизу, каждый должен чувствовать процесс в полной мере. Боль бывает разная – одна опасная и сигналит к отмене, другая - процессная. Если все проделать грамотно – ее либо нет, либо она проходит. Поднимает глаза и удивленно замечает пылающие до мочек уши. Минхо едва держался на ватных ногах, без возможности отвести взгляд. Изогнув губы в ухмылке, Чан двигается еще ближе. - Последнее ты и сам теперь знаешь. – Тюбик отлетает в сторону. Минхо от стука крышки по полу хлопает глазами, обретая слабое подобие голоса. - Х-хен, тебе…разве тебе н-не надо…на работу… - Ханель просил подобрать что-то к субботнему выходу, но кажется, эта вещь не слишком подходит. – Медленно опустив взгляд ниже, Чан двигает бровью. – А может, я ошибаюсь? Мгновенное озарение прошибает ледяным залпом с головы до ног. Минхо хочет сбежать, но чужая рука быстрее – Чан удерживает его на месте, опускаясь поцелуем в ладонь. - Помнится, за одну поездку на такси тебе причитался штрафной танец. – Чан отпускает ее, рисуя зигзаги на разрезе подола неглиже вдоль бедер. – Тут нет музыки, но если сниму это – засчитается? Видит, как трясет от мандража руки и неровно вздымается грудь. Желание, которое Минхо продолжал подавлять холодным душем, отчетливо рвалось наружу. - С-стой! – Минхо мотает головой, протягивает и сразу одергивает руки обратно, выбирая стыдливо прятать намеки на стояк. – Не снимай. От хитрой улыбки мурашки перекатываются по спине огненной стаей. Походит на горячку. - Хорошо. – Подавшись вперед, Чан забирается руками под шелк, медленно стягивая боксеры. – Я бы тоже выбрал снять это. Минхо следит осипшим дыханием, вжимаясь ладонями у груди. Останься у него хоть капля воли – дал бы себе пощечину. Но ее не было. Чан выкидывает нижнее белье и садится обратно на ноги. Глаза горели в ярком свете комнаты. Чан тянется руками к паху, с очертелой улыбкой сжимает выпирающее под шелковым краем возбуждение в ладонях. Жарко выдыхает, сводя брови. У Минхо слабеет всюду. Глаза спешно моргают по сторонам, невзначай опускаются на упавшую лямку. Дотянувшись дрожащей от потаенного жара рукой, Минхо возвращает ее на плечо, проглаживает подушечками ключицу. Слегка поджимает пальцы, царапая. Хват сильной руки. Тихий ох и шум падающих тел, шорох пакетов под тяжелым перекатом. Чан седлает Минхо, удовлетворенно осматривая то, как ровно тот лежал поверх теплого меха. - Хен, это… - Минхо говорит несмело, покрываясь пятнами до самого ворота футболки. - То есть, ну…х-хен, ты.. - А ты сам? - Д-да, наверное… Движение бедер на чужом паху заставляет Минхо дернуться ужом на горячей сковороде. - Наверное? – Новая ямочка расцветает на щеке. Минхо пробует сосредоточиться, считая едва заметные под наложенным тоном веснушки. - Тогда…м-может мне… - Прости, но через полчаса мне бы собираться на работу.  - Чан с досадой проминает мышцы шеи. – А на твою подготовку понадобится куда больше времени. Минхо дышит подбито – в пальцах колет от навязчивого желания прикоснуться к твердости мышц в объятиях шелка. Чан опережает его, склоняясь, зачесывая руками вороньи пряди на просящем выдохе в губы. От холода стальных браслетов пульсируют виски. В мыслях пьяно. - Можно, малыш? Минхо тяжело сглатывает и приоткрывает рот.     Жизнь внутри разваливалась, просыпаясь крошкой в трещины на полу. Хенджин царапал подушку в кромешной темноте своей комнаты, обживаясь новыми тварями в голове. Звуки уведомлений на телефоне пришлось выключить. Его имя отмечалось повсюду – в анонимных предложениях недвусмысленных встреч, в любопытстве, в насмешках – кто знаючи, обозленно, а кто просто за компанию с тупой овечьей радостью – но только не в словах поддержки. Да и от кого бы.  

«Я не нужен сонбэ. Ни тогда, ни сейчас.»

  И отчего-то в глаза цвета полночи не злилось. Привычно не кололось. Цепко вертелась зараза под бинтами на руке и ноге.   Как же страшно. А нужен ли кому-то он сам?   Он был нужен Минхо.   Был.   был.был.был.   Руки еще помнили очертания, кожу, маленькие мурашки. Забравшись под наволочку – давят вместо пуха неказистую мальчишескую талию. Забираются под позвонки, выламывая, лакомо сжирая по клеточке. Хенджин поднимает глаза. В отражении тьмы вместо Минхо, поломанное, валялось тряпично его собственное, разорванное на части, тело. Хищно нависшая тень заталкивала останки под свою обугленную кожу, грубо сшивая иглой. Хенджин смотрит, как поднимается уродливое лицо. Видит себя с блаженной улыбкой, прокалывающего острием ошметок у надкусанного сердца. А затем – истошно вопит. - Милый, господи, милый! – Выронив чайный сервиз, госпожа Хван влетает в комнату. В истерике закрывшись руками, Хенджин лежал ничком у стены. – Что с тобой?! - Уходи! - Осипший голосом он кричит, отворачиваясь от протянутой руки. – Убирайся! Отпихивает снова и собравшись по полу локтями и коленями пробует сесть, таращась исступленно в стену. Ничего не было. Только взлетевший из отброшенной подушки пух, плавно покачиваясь, оседал в щели отклеившихся обоев.   Вцепившись ногтями в грудь, Минхо не успевает опомниться и резко кончает, содрогнувшись короткой конвульсией. Чан прижимается бедрами, плотно прокатываясь натянутым в паху шелком по вытащенному из спортивных брюк члену. Из губ вырывается слабый стон – готовый расплакаться от стыда, Минхо закрывает лицо руками. - Помнишь, что я говорил тебе? – Чан пробует успокоить его, расцеловывая костяшки. - Не будешь дрочить хоть немного – и в какой-то момент не только заполучишь эрекцию, но и кончишь от любого чиха. - Н-но… - Минхо отказывался поверить, что оказался в такой ситуации снова. Было странно, что хен еще не называл его в приступе смеха пятиминуткой. – Я не могу… - Что значит не-ох! Минхо раскрывает ладони. Прикусив губу, Чан вместе с ним смотрел на прижатое к выпирающему через короткую сорочку очертанию члена колено. - Малыш, раз так вышло - могу я немного воспользоваться тобой? – С обезоруживающей улыбкой Чан на пробу шевелит бедрами. Минхо чувствует чужое вожделение сквозь кожу, когда бегущие по его телу мурашки прокатываются до самой груди. – Так..довольно неплохо. Цвет шелка оттенял светлую кожу, превращая ее в роскошное великолепие. Минхо подставляется новому поцелую, оглаживает линию плеч, спускаясь по венериным кольцам хватается за основание лямок. Качнувшись вперед, Чан зашептал, чередуя чмоки с тихим смешком. - Будет лучше, если, - рвет одну из них, упираясь грудью в ладонь. - Ты уделишь немного внимания здесь. Минхо любопытно гладит плотную окружность – такую широкую, напряженно сокращающуюся от каждого томного выдоха. Случайно проводит ногтем по соску – член на его бедре дергается, провоцируя секундную встряску во всем теле. - Блять. - Чан сжимает прохладную ладонь, медленно прокатываясь до основания мошонки. Всматривается в раскрытые губы потемневшим взглядом. – Чуть нежнее, хорошо, милый? Простая просьба. А отстреливает не хуже дробовика, разнося вместе с телом остаток всякого - еле живого - сознания. Минхо крупно потряхивает, когда он двигается сам, ближе, не верит до конца даже когда дотягивается губами до яремной впадины на шее. Когда касается снова, путаясь пальцами в волосах. Когда тянет на себя с возникшей из ниоткуда, бьющей током по конечностям, смелостью, нежно выцеловывает по шелку и мягкой коже грудную кость. Хен. Хен. - Хен. - Не слышит, что молит уже вслух, утопая лицом под грудью, вздымающуюся на тяжелом выдохе.  Собирая в кулаках рассыпанный по полу мех, Чан двигается, вырастает под застенчивой лаской, пока не упирается у подбородка крайней плотью. Останавливается всплеском трезвого разума - Минхо не двигается с места, оглядывает его всего таким кротким восхищением, что от возбуждения сводит желудок. - Если станет невыносимо...- Переводя дыхание, Чан укладывает миниатюрные ладони себе на бедра, вдавливая до боли. – Ударь три раза. Не важно как сильно - ты меня понял? Минхо кивает скорее, испугавшись того, что страх вот-вот его одолеет. Пробует успокоить сжавшееся от испуга нутро, с полными легкими медленно принимая одну головку. От знакомого жара Чан едва шипит. Давит чуть сильнее, переступая коленями и сразу выходит обратно. Повторяет, смотрит, как член плавно погружается внутрь, совсем осторожно касаясь предела. Пальцы на бедрах у шелкового края смыкаются мертвой хваткой – Чан ждет первого на очереди шлепка, но Минхо только зажмуривает глаза и поднимает голову выше. Держа в мыслях треснувшие на уголках губы, Чан двигался медленно, с силой пытаясь держаться в узде. Щелкнув лопатками, грубо гладил прилипшую к телу ткань. Руки Минхо ниже касались ее иначе. Бережно гладили каждую складку, невесомо трогали очертания мышц, упиваясь их формой. Одурманивающее поклонение. Стараясь не сбиться с ритма, Минхо набирает воздух, проскальзывая руками к пояснице через ягодицы – Чан над ним вдруг шумно вздрагивает, резко подавшись вперед проталкивается так глубоко, что от жгучей боли в продавленной гортани потекли слезы. - Твою ж мать, прости –охх, сильно больно? – Упавший на руки Чан быстро поднимается обратно, пробует выйти, но Минхо давит обратно, смаргивая пелену. Повторяет прикосновение и бедра Чана выбрасывает вперед коротким импульсом, заставляя давиться снова. Минхо перебарывает подступающую тошноту, обомлев от новой, ударившей по вискам боли. А вместе с тем – видит как искажается в удовольствии лицо, обнажаясь белозубым оскалом. Порванная лямка безвольно свисает под половинкой раскрытой груди в каплях пота – и все это почти невероятная картина, похожая на благой сон.   Минхо думает, что может задохнуться. Но, возможно, он не будет совсем против.   Чан содрогается, глубоко прогибаясь под давлением дрожащих пальцев. Минхо обнимает руками шелк на пояснице, закатывает выше, а сам падает падает падает - …милый..хха… - Пальцы бережно обхватывают затылок. Минхо ложится головой в лоно подставленной руки, расслабляя затекшую шею. Некрасивое хлюпанье в его горле и собственные задушенные всхлипы затмевала податливая сильная мягкость под вспотевшими ладонями. Чан облизывает пересохшие губы, подстраивая бедра удобнее для хватки. Прохладные кончики пальцев вжимаются под ягодицы. Чан толкался быстрее, одурманенно роняя хриплые стоны. Воздуха все меньше. - …такой милый…. Когда сил терпеть не остается – Минхо наотмашь лепит три удара через темноту, застилающую глаза. И спустя секунду будто выныривает из толщи воды, сотрясаясь от кашля и бесконечного потока слез. - Тише, тише…. – Чан вытирает стекающую по подрагивающим губам и подбородку слюну. Расцеловывает припухшие веки, опускаясь рукой ниже. – Чшш…ты молодец, малыш…потерпи, сейчас… От волны внезапного наслаждения в контрасте с обжигающей болью Минхо жалобно хнычет, прогибается в жаре трения, позволяя Чану выжимать их обоих, снова путаясь руками по румяным кольцам. - Х..ен…ха… - Горло не слушалось, вместо своих стонов принимало чужие, едва различимые, с запахом ладана и горько-кислым привкусом сигареты.      

***

 

    К концу первой декады декабря универ уже был завешан гирляндами до каждого глухого перехода. Имея кое-какие представления о рождественских украшениях, Джисон довольно свистел под нос, изредка подбрасывая в руках массивную коробку. Если не он гений, то кто? Но стоило толкнуть ногой дверь литературного клуба и он тут же теряет вместе с новогодним любое другое имевшееся настроение. Чанбин сидел на краю дивана, с важным видом листая перевернутую вверх ногами инструкцию, в то время как Сынмин в одной рубашке – что в обычных обстоятельствах ничего хорошего не предвещало - стоял у кофейного аппарата с пустым стаканчиком в руках. На экране мигал красный индикатор, а Минхо нигде не было. Из раскрытого настежь окна веяло морозной холодрыгой. Атмосфера на грани лютого кринжа. Джисон закатывает глаза, мгновенно возжелав быстро развернуться и никогда не приходить обратно. - Тут это,  – Чанбин кряхтит громко. – Твоя машинка дала сбой. - Джисон, ты говорил, что она подержанная? Я хотел разобраться, – Сынмин ставит стаканчик на стол, бросая полный пренебрежения взгляд в сторону дивана. – Жаль только инструкцию найти нигде не смог. Прищелкнув языком, Чанбин стягивает капюшон с головы. - Очки поправь, крот хренов. Она у меня в руках. - И поэтому я до сих пор без кофе. Внутри Джисона взвыло одичалым волком, потому что - как оказалось - все было куда лучше, когда эти двое не разговаривали. - Если такой умный, - Чанбин запускает книжку в угловой ящик для сдачи макулатуры. – Тебе это не пригодится. - Ну да. – Сожалеюще оглядев его с головы до ног, Сынмин поправляет вышитый идеальным крестиком воротник. Нитки мулине, раздобытые Минхо, отличались прекрасной контрастностью цвета и плотностью нити. - Тебе то мозг, по всей видимости, вообще не нужен. - Да я тебя по три раза подряд на каждой настолке в этом кабинете сделал. - Дуракам везет. - Раз я дурак, так давай – ремонтируй машину! - Достань инструкцию обратно. - Ты думаешь, я не пытался исправить неполадку по ней до твоего прихода?! - А ты разве умеешь что-то кроме клоунского геройства? - Чеболь хренов! В надвигающемся приступе праведного гнева Сынмин предупреждающе закатывает рукава до локтей: - А ты алкоголик, путающий моего водителя с бесплатным такси! - Ты… - Чанбин подскакивает с места. Пыхтит тяжело, оскорбленно махнув рукой. - Да чтоб я тебе еще раз бесплатный билет на мой концерт выбил! - Ты сам вечно просишь прийти! – Сынмин хватает стаканчик со стола, сминает и запускает, попадая по козырьку бейсболки. – Я вообще не слушаю рэп! Вместе с раскрытым от шока ртом Чанбина раздается глухой удар. Оба поворачиваются – с каменным выражением лица Джисон подставляет новый пластиковый стаканчик под струю проливающегося из дозатора кофе. - В чате в закрепе есть сообщение, - бубнит, преисполненный во всем. – «если закапризничает – хорошо стукните по противоположной от водяного фильтра стороне.» - Кхм, спасибо. - Поправив сместившийся с центра галстук, Сынмин подходит ближе. – Будешь кофе? Джисон от него отмахивается, возвращаясь к оставленной на полу коробке. - Я буду. – Чанбин опускается обратно на диван. - Обойдешься. – Методично расставив все по местам и заложив капсулу в отсек, Сынмин становится напротив кофемашины. - А где Минхо? – Джисон выкладывает из коробки гирлянду с лампочками, выложенным на фигурно перевязанных проводах фаллической формы. – Я блин так хотел, чтобы он увидел это первым. - Еще в библиотеке. Какого… - Чанбин от смеха закашливается. – Ты где такое достал? Утерев рукавом цветастого свитера нос, Джисон чеканит гордо: - Сам смастерил. - Охренеть…Эй, а можно мне чашку кофе? – Сынмин высыпал по крупинке сахар из порванного пакетика. Двинув желваками, Чанбин собирает остатки терпения в кулак. - Я блин кому говорю? - Нет. - Опять? Да почему нет?! У кофемашины хмыкнуло: - Да потому что заслужить надо. - Вот же задница. - Чего сказал? Да я твое мнение на хвосте сутулой собаки вертел! – Сдернув очки с переносицы, Сынмин яростно протирает их рукавом и надевает обратно. – Сам, блин, задница! - Зато большая! Стаканчик кофе неожиданно влетает в руку. Чанбин едва его не проливает, уставившись в нависшее над ним тело. - Олух несчастный. Никого не слушаешь, кроме себя любимого. Ситуация Минхо иная и всегда такой была. – Распалившись, Сынмин забивал его в диван длинной тирадой. – Жаждешь геройствовать? Тогда что насчет Хван Хенджина? Или это не вписывается в твои морально-ценностные рамки? Да, он не самый лучший человек и презумпция невиновности работает явно не в его пользу, но он не чета гандонам в твоей школе. И нуждается сейчас хоть в какой-то помощи не меньше. Если тебе все равно – поступай как знаешь. Мне вообще начхать. Но тебе же не все равно. А лучше бы просто готовился к экзаменам. За другими носишься, когда долгам нет счета! Идиот! Джисон наблюдал за ними, скрестив за спиной вместо пальцев светящиеся гирляндные хуи. После повисшей на долгие минуты тишины, Чанбин бурчит под ноги: - Ждешь, что скажу: «ты прав, признаю, я помешался на всем этом, пытаясь заглушить свои воспоминания и чувство вины»? - Улыбается кисло, взбалтывая американо. - Но я не стану – ты все сам знаешь. Поэтому так бесишь. Сынмин стоял молча, ожидая продолжения. Но вместо этого зазвучал мягкий бас, читающий короткий емкий хук. Чанбин вытягивает телефон из заднего кармана и резко сдвигается на самый край, расставив шире нервно трясущиеся колени. – Всем тихо! - Одним махом выпивает кофе, мученически сглатывая кипяток. Под недоуменные взгляды тащит другой конец гирлянды на себя, разматывая, и прикладывает телефон к уху. Сынмин, только сейчас заметив «праздничные силуэты», ошарашенно уставился на Джисона, который тут же ретировался к открытому окну. Вместе с опущенной щеколдой замка на диване неуверенно заблеяло: - У, кхм – твою мать, как горло болит- у аппарата. - «Привет.» - Голос Феликса на другом конце был спокойным, как и всегда. – «Чем занят?» - Да так, - Чанбин пожимает плечами, делая глоток из любезно поднесенного ко рту Сынмином стаканчика воды. – Готовлюсь к праздникам. Черт, ты что - правда позвонил мне? Это не сон? - «А что мне еще оставалось?» Чанбин подвисает с повязанным на пальцах узлом. - В смысле? - «А ты ничего не забыл?» - Я думал, что-то случилось. Ты не писал ничего так долго. И на работе… - «Ты сам сказал у такси, что напишешь. Я ждал.» - Я…я, ну… - Чанбин мысленно плачет. – Ну я пробовал, просто… - «Хочешь сказать, потерял кнопку «отправить»?» – На другом конце разочарованно выдохнуло. – «Она большая, как твое самолюбие.» - Эй, ЭЙ. – Поморщившись, Чанбин прижимает телефон вплотную к уху, впроброс ругаясь на случайно перемотанную гирляндой руку. – Да, я сглупил, но что ты сразу огрызаешься? Ничего такого не случилось. Если мы сходили на одно свидание – это ни к чему еще не обязывает. Сынмин осуждающе качал головой - «ну ты и говнюк» Чанбин дочитывает по губам. - «Спасибо за извещение. Я тебе ничего не предъявлял - тебя за язык никто не тянул. Сам сказал – сам оправдываешься.» - Зануда. -«Балабол.» - Ой, Чанбин-хе-ен, - Усевшись на подоконник, Джисон нарочито тянет слова, имитируя слабое подобие эхо. – Какой прекрасный голос стоит у тебя на звонке. Это же новый трек с парнем, о котором ты постоянно говоришь? Склонившись в благодарном поклоне, Чанбин возвращается к разговору: - Слышал? Все знают нашу песню! – Говорит с разбуженной в голосе надеждой. – Ну что, так и будешь обижаться? - «Тебе какое дело? Ты мне ничего не должен. Так ты сказал.»  Отвернувшись от телефона, Чанбин проводит череду истеричных кулачных выпадов в воздух. - Ну прости пожалуйста! Понял, виноват! - «Не утруждайся.» - Ну что сделать, чтобы ты простил меня? - «Скажи то, что постоянно твердишь. Громко. Так, чтобы твой фанат тебя четко слышал.» Чанбин глубоко вздыхает. Натягивает бейсболку до самых глаз и кричит, склонившись почти до пола: - Ты очень красивый! - «А я идиот.» Под выпученные от крайнего любопытства две пары глаз, Чанбин перебешивается пинком кроссовок по диванному валику. - А я идиот, каких сыскать! – Вытягивает руки, опускаясь на пол в позе молящегося. - Доволен? - «Очень.» - Феликс бросает небрежно, прежде чем бросить трубку. – «До встречи.» - Этот парень нравится мне все больше. – Сынмин довольно кивает, скрестив руки на груди. – Но что это за треш у тебя в руках? Фатальная ошибка сборщика гирлянд? - Но-но! – Махнув мелированной прядью, Джисон прямит спину. - Это не баг, а фича. Сам нашел – сам усовершенствовал. - Раз такой мастер – давай повысим тебе скилл? – Еще не отошедший от разговора, Чанбин заторможенно раскладывает распутанную гирлянду по дивану. Как он вообще забыл о чем-то, что сказал Принцессе. Что он вообще сейчас говорил? Что происходит и какой сегодня день? - Направь один пылесос – клуб резьбы по дереву обещал подкинуть пару самодельных елочных игрушек в обмен на помощь. Отошел хобот, типа того. - А что трудного? – Джисон проводит демонстрацию, оборачивая воображаемым скотчем одно из светящихся звеньев. – Чик-чик, да и все. Чанбин покачал головой: - Изолентой шланг клеить – это вам не хуй бинтовать. - Я здесь один нормальный. – Сынмин горестно вздыхает, закрывая руками лицо. – Точно один. - Как скажешь, мальчик-вышивальщик. И кстати, на Рождество все еще жду от тебя котят на платочке. – Подсмотрев время, Чанбин хлопает по коленям и встает. После разговора с Феликсом возникло непреодолимое желание выкурить всю последнюю в кармане куртки пачку. - Минхо в библиотеке пропал или что? Даже на сообщения не отвечает. Пойду схожу за ним. – Ловит недоверчивый взгляд Сынмина и раздраженно добавляет: - Да я без резких движений! Просто хочу привести его, чтобы мы вместе украсили кабинет, так что прекращай таранить своим бронепоездом вместо глаз!       «- Но как еще мне жить? Другой я жизни и не знаю! – Шагнув к клети, Кристофер хватает прутья раскаленной от жара печи рукой. – Быть как ты – изгнанницей со всех земель? Свободная, но вот ты здесь – в темнице. Свистит насмешливо, запрыгивает на пень, поравнявшись ростом. Огонь в глазах кипел ярко, переливаясь жизнью и погребенной на самом дне смутой. - Быть запертым я не хочу!» Минхо разгибает спину и двигает тетрадь дальше, осматривая библиотечные стеллажи. Медленно крутит ручку на костяшках пальцев, склоняясь обратно. Иногда что-то продолжало толкать его мысль, смешиваясь с видимым на протянутой руке. Обретало более осязаемую человеческую форму. «- Казалось, раньше говорил иное. – Звон голоса огибает пчелиный рой, попутным ветром влетая в уши. - Что ведьмы род небесных птиц. И прав ты был, да крылья наши людскому глазу неприметны. - Люди – не птицы. И летать не могут. – Пекарь сходит обратно на землю. Зачесывает золотую смоль волос на висках, заплетаясь вдоль трещины на проросшей почве ногами. - Могу я быть свободен и на расчерченном пути. - Твоя ли это речь? - Моя. Легкий взмах руки взбивает подол ситцевого платья. - Нечестным будь с другим, но только не с собой. Пальцы, испачканные на подушечках сливочным маслом, перетирают сухой росток. День ото дня жизнь в деревне становилось для Кристофера все более невыносимой. Люди сторонились его, распространяя по рукам молву. Пекарь водит дружбу с Ведьмой. Знает ее Имя. Хочет знать Иное. - Вопросом задаюсь - зачем вообще заговорил с тобой? – Склонившись у грубых дощатых колес, он подбирает камень, бросая его вниз по пригорку. - Делаешь вид радушной добрячки, а у самой спрятаны ладони. Никто тебя не знает. - О, - Приложившись к решетке щекой, Ведьма глядит на него без смеха всезнающим взглядом. В прозрачных зрачках отражались певчие птицы. – Ты знаешь, Кристофер. Знакомы мы с тобой уже давно. Пекарь отбивается от ее слов неверием, завернутым в один из потайных страхов. Только бы не оступиться. - Лишь пару дней. Ю недолго молчит, взирая на крутящиеся валуны в небесной выси. - Порой мгновением зовется вечность. – Завертелось, закрутилось точеное светом солнечное колесо. - Костер…вот-вот разожжется.»     На лестничном пролете в узком кругу студентов снова зашипело. - Что, сказать больше нечего? - Ха, а что вы хотели? Эта крыса поливает грязью только тайком! - Эй, Хенджин-а… - Им Бэк. В этот раз его имя Хенджин запомнит как следует. Пихает обезьяньей лапой в грудь снова, заставляя опуститься на ступеньку ниже. – Ты бы лучше поделился с ребятами своим опытом. О Шекспире разносить слухи был горазд, так давай поговорим о тебе? - Вы не поняли, я же сказал…- Хенджин начинает вполголоса заново. – Это было… Слова вываливались, но все не те. Болезненно копились в онемевшем горле. Он обязательно придумает, что хотел сказать. Придумает хорошо – когда будет сидеть один и говорить уже поздно. Комок фраз лепился криво - только бы не заплакать, только бы не показать в каком ты отчаянии, что едва держишь нить мысли, от шаткости ног провисающую все ниже. - И поэтому…да пошли вы все нахуй. – Хенджин жмет позвонки на шее потной ладонью, отворачиваясь от опешивших – пнуть бы их всех здоровой ногой – физиономий. В сведенной челюсти заныло. Конец. Ничто больше не было под контролем. - Хван Хенджин! Хенджин испуганно вздрагивает и поднимает глаза. Навстречу ему через ступени бежал Со Чанбин, размахивая руками с белым как мел лицом. А сверху, кувыркнувшись на встречающих в полете перилах, летел крупный осколок могильного камня.   «- Гори-гори ясно, чтобы не погасло!»