connected in the deep.

14 мая 2021 Заниматься кендо было не так весело и полезно, когда в додзё не было тех, с кем можно было устроить спарринг. Тем не менее, Минхо приготовился и атаковал тренировочный манекен с такой же энергией, как если бы вместо него был живой человек. Манекен отклонился назад, когда Минхо направил свой шинаи на его торс и крикнул «до». Однако чувства радости не было. Любой мог победить манекен. Минхо нужен был партнёр, но для этого следовало прийти в додзё ещё два часа назад, когда здесь были другие кендоки. Вместо этого он ждал снаружи, за деревом, пока все не ушли, а Учитель Хирано не удалился наверх. Старик оставлял двери додзё открытыми до полуночи, чтобы каждый мог прийти попрактиковаться, но его не было, чтобы давать указания. Минхо обычно пропускал занятия кендо во время эпизодов мании, считая, что это не стоит его времени, но на прошлой неделе он решил «попробовать». Излишне говорить, что Минхо в этих эпизодах не очень хорошо ладил с другими кендоками. Он бил других своим шинаи всякий раз, когда они совершали ошибку, какой бы ничтожной она ни была, чтобы «научить их дисциплине», как будто они не занимались кендо большую часть своей жизни. Также Минхо сказал что-то оскорбительное, и теперь был убеждён, что его маниакальная версия просто обожает смотреть за страданиями людей, его слова в эпизодах были острее мечей, выстроившихся вдоль стены. Минхо думал, что тренировка в одиночестве успокоит его и как-то настроит на положительный лад. Но это только спасло его от смущения перед лицом других тренирующихся, никаких других положительных эффектов не было. Прошло десять дней с тех пор, как Минхо как следует не практиковал кендо в додзё, страх быть отвергнутым сверстниками был слишком велик, чтобы заставить себя разговаривать с ними. Его одногруппники, которых вчера он увидел впервые за неделю, бросали на него неприятные взгляды и не разговаривали с ним. Никто из профессоров к нему не обращался. Минхо мог провести целый день, не поднимая головы, но кендо было совсем другим делом. Нельзя было держать голову опущенной на тренировках, иначе пропустишь удар. Его эпизоды мании были совсем невовремя. Приближались экзамены на получение пятого дана, и временные изменения личности не только отвлекали его, но и отнимали драгоценное время для практики. Сейчас, больше чем когда-либо, Минхо нужно было сосредоточиться на своей цели и посвятить себя ей. Он не мог снова позволить себе потерять столько часов. Завтра ему придётся вернуться в додзё, чтобы потренироваться и надеяться, что остальные кендоки проигнорируют его прошлое поведение, как и его одногруппники. Минхо как раз собирался вернуть манекен на место, когда открылась наружная дверь. Он подумывал спрятаться в углу, но прежде, чем он успел принять решение, дверь додзё скользнула в сторону. Казуя выглядел таким же потрясённым, как и Минхо, когда они столкнулись лицом к лицу. Несколько секунд они стояли неподвижно, наблюдая друг за другом, Минхо всё ещё неловко обнимал манекен. Затем его руку свело судорогой, и она упала. Казуя же осторожно шагнул в комнату. — Минхо? — Казуя? Казуя указал на задние места, где рядом с Минхо лежало тенугуи. Казуя молча прошёл и взял забытую вещь, затем прошёл к двери. На мгновение Минхо подумал, что он больше не повернётся, но Казуя развернулся, и Минхо пожалел, что тот что-то забыл, потому что сейчас последуют вопросы, которых Минхо пытался избежать. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Казуя без особого беспокойства в голосе. Минхо кивнул. — Да, я в порядке. Просто тренируюсь, — неуверенно ответил он, поднимая шинаи, как будто только факта его присутствия в додзё было недостаточно. — Хорошо. Значит, вернулся к нормальному состоянию? В его голосе звучали жёсткие нотки. У Минхо даже не было сил притворяться, что он не понял вопроса. — Прости, — сказал он, — я... я не знаю, что ещё сказать, кроме этого. Я действительно сожалею о том, как себя вёл. — Было бы славно, наверное, услышать объяснения? Минхо пытался что-то сказать, он правда пытался, но из его рта не вырвалось ни звука. Вместо этого он пытался придумать что-то, что не заставило бы Казую сразу сбежать. — Совсем ничего? — Казуя вскинул руки в знак поражения. — Весь год я из кожи вон лез, защищая тебя перед другими, говоря, что ты на самом деле приятный и хороший человек, что ты не такой, что что-то должно быть не так, раз ты так себя ведёшь. Я так чертовски устал говорить людям, что ты не мудак, в то время как ты сам даже не можешь признаться в своём отвратительном поведении. Минхо уже чувствовал подступающие слёзы, но он не стал бы плакать перед Казуей, не хотел требовать жалости к себе. Он откашлялся и повернулся, откатывая манекен обратно на привычное место. — Ты прав, это непростительно. — Чёрт возьми, Минхо, хватит со мной соглашаться и начинай говорить. Я так устал от тебя и твоего смирения. Ты тихий и амбициозный человек или тот мудак, которого мы имели честь видеть на прошлой неделе? — Я- — Говори! — Это сложнее, чем ты думаешь! — крикнул Минхо. — Думаешь, мне нравится причинять боль окружающим людям, моим друзьям? Выражение лица Казуи сменилось на что-то серьёзное. — Ну, очевидно, что да, иначе ты бы предпринял что-то, чтобы не причинять боль тем, кто о тебе заботится. Он снова открыл дверь. — Чертовски просто, не так ли? С этим Казуя ушёл, даже не хлопнув дверью. Минхо даже не стоил гнева Казуи.

***

Минхо покинул додзё сразу после Казуи. Он слышал, как по шаткой лестнице спускался Учитель Хирано, и поспешил уйти оттуда, предпочитая столкнуться с Казуей снаружи, чем слушать «утешительные и воодушевляющие» речи Учителя Хирано о взрослении и сохранении друзей. Он собирал всех вокруг каждый раз, когда между кем-то из подопечных возникала ссора, и тогда всем приходилось слушать его речи. Однако Казуя уже ушёл, когда Минхо перешёл улицу, что тоже было хорошо, потому что внутренняя злость Минхо была готова взять верх, и он не знал, что мог сделать, если бы Казуя всё ещё был на месте. Казуя не имел права так с ним разговаривать. Он понятия не имел, на что это похоже, когда просыпаешься и понимаешь, что сильно ранил окружающих людей своими словами и действиями. И Казуя вёл себя так, будто Минхо это доставляло удовольствие. Если бы Минхо знал, как остановить эпизоды, он бы в мгновение ока сделал это. — Минхо! Минхо обернулся, временно отвлёкшись от своего гнева и понял, что почти дошёл до общежития. Кохару стояла на другой стороне дороги и дико махала ему, как будто он мог не узнать её в этом ярко-зелёном платье. Минхо встретил её на другой стороне, и она обняла его, прежде чем он успел её поприветствовать. — Что тебя так порадовало? — Минхо рассмеялся, игриво отталкивая её. — Помнишь ту стажировку, о которой я рассказывала несколько недель назад? — Та, что в Австралии? — Да! Я только что получила письмо! Меня приняли! — крикнула она. — Я начинаю в сентябре. — Поздравляю! — сказал Минхо. — Ты так усердно работала ради этой возможности! — Спасибо! Кохару рассмеялась, ещё раз обнимая Минхо. — Давай отпразднуем и пойдём выпьем. Я заплачу, — сказал она, уже оттаскивая их с территории кампуса. — Я не уверен, — сказал Минхо, немного отстраняясь; Кохару в замешательстве отпустила его руку, — мне предстоит ещё многое наверстать по учёбе. — О, точно, — Кохару выглядела разочарованной, — да нет, это справедливо. Думаю, у тебя правда много работы. — Ага... — Знаешь, если бы ты обратился за профессиональной помощью, то не запустил бы учёбу, — прямо сказала она, даже не пытаясь тонко подойти к этой теме. — И ты туда же, — сердито начал Минхо, — сначала Казуя, теперь ты! Не пытайся заставить меня делать то, чего я не хочу! — А у меня и не так много вариантов! — прошипела Кохару. — Мой лучший друг превращается в того, кого я даже не узнаю. — Не драматизируй, Кохару! — отрезал Минхо. — Боже, как будто у меня не может быть никаких личных проблем. Я не превращаюсь в кого-то другого. Кохару подняла бровь. — Да неужели? Потому что Минхо, которого я знаю, мой лучший друг кстати, никогда бы не потерял хладнокровие и не наркичал бы на меня, как бы он ни был напряжен. Тот Минхо, которым ты был раньше, был тихим, заботливым и неагрессивным. И последние несколько месяцев я его почти не вижу. Даже когда ты не мудак, ты всё равно мудак. — Это нечестно, Кохару. Я поддерживал тебя, когда ты сталкивалась и боролась с трудностями. — Даже не думай сравнивать мой переход с тем, что происходит с тобой прямо сейчас! Это несправедливо и невероятно проблематично. У тебя психическое заболевание, Минхо, нравится тебе это или нет, поставлен ли тебе диагноз или нет. И что ты решишь делать с этим дальше также твоё гребаное решение. Но знаешь ли ты, что именно говоришь мне, когда у тебя один из эпизодов? Знаешь, какой ты, блять, трансфобный? Твоё психическое заболевание не является оправданием твоего поведения, Минхо. А то, что ты после этого не признаёшь, что правда сказал что-то подобное, делает всё ещё хуже. Ты причинил мне боль, Минхо, ты так сильно ранил меня, но я не позволю тебе унижать меня только для того, чтобы потом ты приходил за поддержкой. — Кохару... — начал Минхо, извинения были готовы сорваться с его языка. — Нет, — сказала она, освобождая свою руку, — я не хочу слышать твои оправдания или извинения. Я приму их, а завтра ты снова будешь ужасно ко мне относиться. Она сделала шаг назад, её глаза блестели от подступающих слёз. — Минхо, пожалуйста, обратись за помощью. Минхо смотрел на то место, где она стояла всего несколько секунд назад, не зная, плакать или смеяться от абсурдности происходящего. Два его единственных настоящих друга теперь оба были настроены против него. Когда это случилось? Он последовал за Кохару в сторону кампуса, но повернул направо, когда она провернула налево. Некоторые люди повернулись, чтобы посмотреть на него, перешептывания следовали за ним вплоть до комнаты. Рю там не было, хотя он и заходил, судя по пропахшей потом спортивной одежде, висевшей на стуле. Минхо пальцами подцепил шорты и майку и забросил их в угол, где стояла корзина для белья его соседа. — Привет, — сказал кто-то позади него. Минхо бросил взгляд в зеркало и увидел в отражении Джисона и ещё одного парня. Оба были обеспокоены. — Привет, — монотонно ответил Минхо, — что вы здесь делаете? Джисон с компаньоном переглянулись. — Мы беспокоились о тебе. Мы слышали твои разговоры с друзьями. — Что, теперь подслушиваете мои разговоры? — выплюнул Минхо. Они переглянулись. Джисон шагнул вперёд. — Не слушать довольно проблематично, когда ты кричишь у нас в головах. Чонину пришлось выйти из комнаты, потому что ты был очень громким. — Так ты Чонин? — спросил Минхо Чонин слабо кивнул и слегка помахал, на что Минхо не ответил. — Приятно познакомиться. А теперь вы можете уйти? У меня есть дела. Они опять переглянулись, и Минхо задумался, не ведут ли они отдельный разговор где-то ещё. Он даже не был уверен, что это возможно. Наверное, так и было. Минхо едва понимал эту связь. Он вздохнул и направился в ванную. Там он разделся и, наклонив голову, залез под душ. Через пять минут он зашёл в комнату. Джисон лежал на его кровати, удобно положив голову под подушку, и читал один из томиков манги Рю. — Я думал, что попросил тебя уйти? Джисон пожал плечами. — Мне больше нечего делать. Что с тобой происходит? Я чувствую, что с каждой нашей встречей у тебя другая личность. — Ты тоже хочешь обвинить меня в чём-то? — спросил Минхо, бросая полотенце на кровать. — Тогда вперёд! Глаза Джисона расширились и пробежались по телу Минхо. Минхо тоже посмотрел вниз и, к своему ужасу, понял, что определённо не надел в ванной нижнее бельё. Он быстро прикрылся подушкой и побежал обратно, чтобы привести себя в порядок. Джисон всё ещё был на кровати, когда Минхо снова вышел, хотя его щёки покраснели, и он не хотел смотреть Минхо в глаза. — Извини, — кротко сказал Минхо, — я думал, что уже надел нижнее бельё. Джисон кивнул. — Чтож, ты хочешь рассказать мне, что происходит? Минхо вздохнул и натянул футболку через голову. — У меня всего два друга, и они оба меня бросили. Он присел рядом с Джисоном на кровать. Джисон же обдумал сказанное. — Они действительно бросили тебя, или ты заставляешь себя думать так, чтобы не признавать, что на самом деле произошло? Минхо открыл рот, чтобы возразить, Джисон увидел это и зашикал на него. — Я не собираюсь притворяться, что знаю все тонкости вашей дружбы, но я знаю, что именно слышал. Извини за прямоту, но когда оба твоих единственных друга говорят, что ты причинил им боль, а потом начал вести себя как жертва, это не только делает тебя дерьмовым другом, но и в целом делает тебя дерьмовым человеком. А тот факт, что ты не можешь признаться в том, что ранил кого-то, сваливая вину на что-то здесь, — Джисон указал на висок Минхо, — и при этом никак не исправляя это, делает тебя просто мудаком. Джисон был прав, даже если Минхо не хотел, чтобы так было. — Это сложно, — прошептал Минхо, его гнев иссяк, — и я не знаю, что мне делать. — Ты можешь игнорировать своё здоровье и продолжать терять людей, которые о тебе заботятся, или ты можешь принять меры и попытаться стать лучше. Я уверен, что терапия и таблетки для тебя сравнимы с концом света, но это может оказаться лучшим выходом, если ты попробуешь. Джисон встал, как будто собирался выйти из комнаты. Через дверь. Он даже подошёл к двери и положил руку на дверную ручку. Минхо нахмурился. — Что ты делаешь? — Я думаю, что уйти без предупреждения, будет грубо, поэтому я не собираюсь просто исчезнуть перед тобой. Но я также хочу дать тебе время подумать, поэтому я уйду через дверь, чтобы ты знал, что разговор окончен. Джисон открыл дверь, прошёл через неё, а затем исчез в воздухе, прежде чем дверь снова закрылась.