Педагогическая поэма

Я почти перестал искать подвох в той удачной ситуации, которая, наконец, сложилась в моей жизни. Просто старался быть прилежным в работе, вел себя хорошо, правила не нарушал, ни с кем не ссорился, спокойно ел, спал, трахался и даже иногда забывал оглядываться на все то, что было и могло ещё произойти. Быстро и легко, всего за неделю привык к новой, комфортной обстановке. Кто бы мог подумать, что мне будет спокойно и легко только здесь, в тюрьме на краю освоенного человечеством космоса, среди мерзких преступников. Алекс держал между нами некоторую дистанцию, и мне это нравилось. Я не чувствовал себя его собственностью, мы иногда болтали ни о чем, отдыхая после секса в его кровати, но он не лез в душу, не спрашивал о прошлом, не рассказывал о себе, не искал лишних контактов и встреч. Ощущался просто партнёром, перед которым не было обязательств, и это было прекрасно. В постели все тоже было довольно гармонично, ему нравилось быть сзади, он не возражал против моих попыток спрятаться в подушке, а я в ответ позволял превращать свою шею в космос. Я всегда любил размеренность в жизни. Покой, тишину, одни и те же лица рядом, минимум конфликтов, никаких побегов. Иногда получалось добиться этого — на пару недель, потом лихорадочная погоня возобновлялась. Можно было смириться и получить несколько месяцев спокойной жизни, но даже у моего выращенного на разнообразных испытаниях терпения есть пределы. И снова оставалось только бежать. Здесь я мог успокоиться. Здесь не нужно было убегать, здесь не заставляли, не искали, не мучили. Я начал жить — и жил с удовольствием. Нельзя отрицать, что просто с колонией повезло, конечно же, но должно ведь было хоть раз мне повезти, да? После душа я использовал свободное время, чтобы немного поиграть с семьдесят шестым в его зубодробительную игру. Уже сколько играем — а я так и не узнал все правила, не опробовал все ситуации. Нас прервал только сигнал, требующий в течение десяти минут вернуться в камеры, так что мы быстро собрали все фишки и кости, убрали на место и разошлись. Правда, в камере меня ожидал неприятный сюрприз. Мистер Ричардс сладко посапывал на груди у Майка, они крепко обнимались и так же крепко спали, даже немного улыбались во сне. Я вздохнул, завидуя и раздражаясь. Да, очень милое зрелище, это все просто великолепно, но уместно ли это в камере с прозрачной дверью? И где мне спать? Я же не могу тут лечь! В связи с началом строительства нового корпуса на меня повесили больше работы. Может, поработать? Не спать ночь легко, если сделать побольше, то завтра после обеда можно будет подремать. Я предупредил дежурящего в коридоре надзирателя, что буду работать в канцелярии, в ответ получил только ухмылку. Ну, пусть думает, что захочет, мне все равно. По-моему, мистер Макаренко не из тех, кто мог бы пожертвовать своим личным пространством и комфортом. Я спокойно уселся за стол, включил терминал. Глупо как-то, ну ведь я мог же просто тихонько лечь на свою койку, они же просто спали, даже куртку Джейми не снимал. Но, с другой стороны, так они оба будут чувствовать, что должны мне, а это уже полезно. Я погрузился в работу, да и не ожидал, что Алекс ещё здесь, так что подпрыгнул от того, что он чихнул в своем кабинете. Работает допоздна? Хотя, может быть, у него сейчас самое продуктивное время, учитывая, как поздно он встаёт. Это уже может стать проблемой, я надеялся, что мое отсутствие в камере замечено не будет. Здесь нет никаких средств наблюдения, вообще никаких, кроме самих надзирателей. Может быть, потому, что и побеги бессмысленны. Дверь открылась, мистер Макаренко спокойно вышел и вдруг дернулся всем телом, отступая назад, схватился за косяк. — Пиздец, чуть сердце не выплюнул! — прорычал он, приложив ладонь к груди. — Какого хрена ты тут забыл, Миллер? — В моей камере... Ну... — я замялся, понимая, что влетит всем троим, а подставлять Джейми не хотелось, он хорошо ко мне относился с самого начала. — Что, прямо в камере? — с долей отвращения уточнил Алекс, нахмурился сильнее. Как ни в чем не бывало, он запер кабинет, подошёл немного ближе и скрестил руки на груди, будто хотел скрыть свое тяжёлое дыхание. Не то чтобы я специально хотел его напугать, но это даже немного забавно. И его недовольство можно понять, он всегда ревностно стремится к уединению, когда хочет проявить ту часть себя, которая не слишком похожа на главного надзирателя. А в камерах, все же, обзор прекрасный на все, что происходит внутри. — Нет, просто спят, — поспешил уточнить я, — я не хотел им мешать, думал поработать, сэр. — До сих пор не могу понять тебя, — усмехнулся вдруг мистер Макаренко, смешливо щурясь, — то ли ты порядочный, то ли расчётливый, а, Миллер? Ну, сам бы я сказал, что расчётливость во мне давно и с переменным успехом борется с порядочностью. Но ему это знать не обязательно. — Вероятно, у вас недостаточно данных, сэр, — ровно ответил я. Вот увидит, как я убегаю от проблем, бросая Майка, лишь бы самому не быть избитым — и сразу поймет. Я не герой, не храбрец, меня уже давно заботит только собственное благополучие. — Я многое вижу, многое слышу, здесь нигде от меня не спрятаться, — сообщил Алекс, направляясь к лестнице. Я не мог ответить, только опустил голову. Лёгкий холодок пробежал по спине, намекая, что я опять попался. Снова в то же дерьмо наступил, возможно, чуть более мягкое. Но здесь это хотя бы объяснимо и необходимо. Пусть идёт спать, я не хочу сейчас с ним говорить, особенно об этом. Но Алекс не пошел спать. Буквально через пару минут он снова спустился, но я даже не поднял взгляд. — Что напрягся? Не волнуйся, я не подглядываю за тобой в душе, — ухмыльнулся он. И, странным образом, мне стало немного легче. В самом деле, чего это я? Все обо всех знать и составлять психологические портреты — часть его работы, сам я ему без надобности, кроме шеи и задницы, — иди ложись. Теперь уже пришлось поднять голову. Оказалось, большое мягкое кресло в его кабинете раздвигалось в скромное, но все же достаточное для сна ложе. И главный надзиратель принес мне подушку и одеяло. Отказываться, впрочем, нельзя, это жест доброй воли с его стороны. — Спасибо, — пробормотал я, выключая терминал. Он ушел спать, ну или просто наверх, а я перебрался ближе к новому спальному месту. Мне не нравилось. Даже если он просто меня пожалел — мне не нужно ни с кем сближаться больше, чем есть. А ещё не получится прижаться спиной к стене. Мне всегда нужно прижиматься, обязательно нужно, чтобы знать, что я защищён, что я в безопасности. Смогу ли я так заснуть? Перед судом в участке моя койка была посреди комнаты, я весь извелся тогда, ни одной ночи не спал нормально, без кошмаров, да и вообще спалось дерьмово. Ладно, если что — просто вернусь к работе. Раздеваться я не стал, только снял ботинки. Несмотря на наличие стандартного одеяла, почему-то казалось, что обязательно замерзну, может быть, потому, что ложусь не в кровать или ее подобие. Но во мне взыграло любопытство. О человеке можно многое сказать по его рабочему месту, а информация лишней не бывает, так что я убедился, что на первом этаже нахожусь в одиночестве, и подошёл посмотреть. Немногочисленные вещи лежали исключительно ровно, будто он с лазерным уровнем выкладывал их параллельно краю стола. Это стремление к порядку и воинская выправка или расстройство? Единственное, что чуть-чуть выбивалось — ещё одно изображение его дочери, но и оно было повернуто едва ли не на сорок пять градусов по отношению ко всему остальному. Маленькая девочка с широкой улыбкой смотрела немного в сторону, в руках у нее был букетик мелких цветов. Такая милая, ну правда, совсем как куколка. Судя по всему, он по ней скучает. И я уже знаю, что мистер Макаренко может быть мягким, ласковым, несмотря на суровую внешность и крутой жёсткий нрав, так что уверен — с ней он самый нежный на свете папуля. Вздохнув, я улёгся, закутался в одеяло. Может, если попробую спать на спине, это в подсознании сойдёт за стену сзади? Не сошло. Мне снилось что-то темное, тревожное, болезненно напоминало похищение, я ворочался, прекрасно осознавая, что все это сон, чувствуя себя в реальности, но и проснуться толком не получалось. — Макс, — позвал низкий голос, тихо, прямо в ухо. Он здесь, он нашел меня? Нашел? Куда же мне теперь... — эй, проснись. Рывком приподнявшись на локте, я уставился в темноту. Нет, в полумрак. Передо мной сидел главный надзиратель, я сразу это понял, его светлые волосы было прекрасно видно. — Про... Прости, — пробормотал я, утирая лихорадочный пот со лба рукавом. — Плохой сон? — спокойно уточнил Алекс, немного наклонил голову к плечу. Я не стал вдаваться в подробности, просто кивнул. — Пойдем наверх. Этого я уже не ожидал. Наверх — это к нему? Спать с ним? Нет, понятное дело, что сперва трахаться, а потом спать вместе? Но разве это не близость, которой, как мне казалось, мы оба избегали? Но и отказаться я не могу, мне повезло получить его внимание, в некотором роде, потому что я уже успел полюбоваться на тех, кто оказался здесь слабее всех остальных. Никакого насилия, как и требовало третье правило, но и добровольности было маловато, а подчиняться более сильному ради спокойствия я уже устал и больше не хочу. Алекс хотя бы хороший любовник, обижать его не стоит, любая связь с ним полезна. Даже если это практически отношения. Но нужно быть осторожным. Он только махнул рукой, когда я хотел сложить одеяло, пришлось идти за ним. Ладно, по крайней мере, надеюсь, получится лечь у стены. Зато, пока мы поднимались, я заметил, что он не в форме. Видимо, это только заключённым не разрешается иметь личные вещи, у него есть мягкие штаны. Почему он с голым торсом, разве так удобно спать? И босиком даже за мной спустился. Но спина шикарная, крепкие мышцы, четкие линии. В своей комнате главный надзиратель забрался на разворошенную койку, подвинулся, давая мне место, и заразительно зевнул. Спать мне, конечно, очень хотелось, но... — А можно поменяться? — попросил я, расстегивая комбинезон. Раз уж он пригласил меня в свою постель, ложиться туда в уличной одежде, пусть и чистой, будет невежливо. И почему-то с ним я не чувствовал себя беззащитно, раздеваясь. — Смотря чем, — весьма похабно повел бровями Алекс, но все же перевернулся на живот, откатываясь от стены, сунул руки под подушку и прикрыл глаза, — выгоню обратно, если будешь храпеть. Позициями я меняться точно не собираюсь, мне нравится быть снизу. Храпеть, вроде как, тоже не должен. Но меня смутило время — третий час. Либо он только лег, либо... Нет, если он давно лег спать и не смог заснуть, зная, что я рядом, то у меня проблемы. Я осторожно перелез через его ноги, накрылся одеялом, прижался к стене. Подушки вот нет, надо было ее взять с собой, но и так сойдёт, глаза слипаются. Алекс ко мне спиной, обниматься не лезет, и это хорошо. Терпеть не могу, когда меня обнимают спящим, потому что это использование моей невозможности защититься во сне. Утром я проснулся от сигнала подъёма. Не сразу понял, почему он такой тихий, да и где я, собственно. Алекс приоткрыл глаза, несколько отрешенные, видимо, не проснулся ещё, опять закрыл их и притянул меня к себе, уткнулся носом в шею. Нет, я не хочу спать в обнимку! И вообще, мне вставать пора. — Ещё минуту, — пробормотал он, целуя меня под ухом. Это не напрягало, к таким проявлениям его любви к шеям я уже почти привык, — фу, колючка. Сказал — и замолчал, только отодвинулся немного и уткнулся носом мне в плечо. Никогда сам не переводит, можно подумать, я понимаю эту абракадабру. Насколько мне известно, язык в славянском секторе даже не исходный, как у нас английский, а смесь нескольких языков, неизбежно возникающая, когда живут рядом представители одной языковой семьи. Даже и не уверен, что хочу знать смысл этого недовольного ворчания. — Что ты сказал? — все же вздохнул я, понимая, что это вполне резонный способ разбудить его. А то сейчас опять заснёт, а мне уже пора вставать, надо выпутываться из объятий. — Знай, если я что-то говорю на родном, то это пошлости, — широко зевнув, Алекс прижал меня ещё поближе, — ругаюсь ещё, потому что у вас гигантские проблемы с разнообразием ненормативной лексики, — если у нас проблемы, то какой же тогда ассортимент у них? — ну или то, что сказать вслух очень надо, а вот чтобы поняли — не хочется. Это оказалась уж очень размытая формулировка, даже любопытная, а он явно уже почти задремал. — Например? — я пошевелился, чтобы он вспомнил, что сам здесь является строгим блюстителем распорядка. — Например... — задумчиво протянул главный надзиратель, глядя на меня снизу вверх. — Например, что ты очень милый, и, может быть, котики любят тебя потому, что ты и сам похож на котика. Было такое ощущение, что что-то шуршало, как каменная осыпь. Шуршало, шипело, перекатывалось — и все это слова. Удивительный язык. — Ничего не понял, но очень красиво, а теперь мне пора на санитарные процедуры, — прямо сказал я, пытаясь сесть. Удерживать меня никто не стал, он явно снова быстро заснул, я и одеться-то не успел. Ну и хорошо, пусть спит, целее буду. Майк очень смутился, когда я пришел в общую душевую. Мялся и порывался поговорить, но надзиратели пресекали это, так что умывались и брились мы в молчании. — Прости, что так получилось, — все же пробормотал он, когда мы шли на завтрак, — мы случайно заснули, — это было и так очевидно, так что я только пожал плечами, — ты был в канцелярии? Получилось поспать? Сказать или нет? Стоит ли выдавать так открыто, что между нами что-то есть? Чем бы оно ни было. Это может стать предметом зависти, выйдет мне боком. С другой стороны, главного надзирателя откровенно побаиваются, наверное, не решатся. А если он вздумает продолжить эти варианты с совместным сном, то и вскроется все быстро, а тридцать седьмой может и обидеться, что я от него скрывал. Но как назвать Алекса? Не Алексом же. Папочкой — язык не повернется, не люблю эту похабщину, а ещё он ведь отец, мне кажется, он не одобрит такие высказывания. — Да, с Макаренко, — негромко ответил я, чтобы все же не привлекать внимание тех, кого не следует. И по изумлённо вытянувшемуся лицу Майка понял, что выбрал правильную стратегию. Почему, интересно, он так удивился? — Прям... Прям с ним? — прошептал тридцать седьмой, почесывая щеку. — Охренеть ты его зацепил, Макс, папочка раньше никому такое не позволял. Мне оставалось только плечами пожать. Новость, конечно, плохая. Ужасная даже, я бы сказал. Я не хочу быть для него каким-то особенным, близким и так далее, это всегда сулит проблемы. Я хочу просто секс, вот и все. Можно даже и это прекратить, только вот всеобщей подстилкой становиться не очень хочется. Да и как я его пошлю? Могу сделать только хуже, если буду много хотеть. Может, сделать что-нибудь не так, чтобы он меня больше не хотел? Но что? У нас очень хорошо совпадают предпочтения и темпераменты, тогда и для меня это будет нечто неприятное. Папочкой его, что ли, назвать?.. В очереди перед завтраком снова проводили запись на турнир. Неужели уже прошел месяц? Да нет, не может быть, я же каждый день вижу дату на терминале, только три недели прошло, точно. — А почему турнир раньше? — тихо спросил я, повернувшись к Майку. — В прошлый раз его немного переносили из-за проверки, — ответил тридцать седьмой, рассеянно оглядываясь. Наверняка, он ищет мистера Ричардса. Наверное, это даже мило. Несмотря на внушительный стаж отношений, они все ещё ищут друг друга взглядами, ищут возможность побыть рядом, лишний раз прикоснуться. Вздохнув, я кивнул в сторону Джейми, потому что Майк смотрел не туда. Ну и отвернулся, чтобы не видеть, как они улыбаются друг другу. Спокойные и крепкие отношения на добровольных началах — разве не прекрасно? Наша очередь уже подходила, я уже мысленно пару раз повторил про себя вежливый отказ от записи и сосредоточился на определении приготовленного сегодня рациона по запаху. Здесь отличное снабжение, меню довольно разнообразное, с мясом, овощами, довольно часто дают фрукты. В предыдущих тюрьмах таким и не пахло, жидкий безвкусный суп и каша с консистенцией авиакосмического герметика были везде почти одинаковые. — Слушай, а ты вообще умеешь драться? — едва слышно спросил вдруг Майк. Я кивнул, чтобы не вдаваться в подробности. — Тогда лучше запишись разок, чтобы показать себя. Вот как? Нужна демонстрация силы? Логика в этом есть. Не хочется только по морде получить... Но и защититься мне нечем. Выдающимися бойцовскими навыками я не обладаю, а использовать стратегию Майка, который при малейшей опасности начинает вопить, как сирена, чтобы созвать надзирателей, вряд ли получится. Его, конечно, стараются не трогать, все же, все в курсе об их с Джейми нежной привязанности, а с Джейми, как я выяснил, лучше дружить. Я ещё ни разу не видел его злым или даже просто хмурым, но при этом он явно страшен, если выйдет из себя. По крайней мере, остальные про такие редкие инциденты говорят едва ли не шепотом. В общем, он заместитель главного надзирателя не только по должности, но и по наказаниям. Сам я не особенно могу рассчитывать на такое заступничество в будущем, мало ли, что и как будет дальше, я не могу полагаться только на временного партнёра. Да и вообще, то, что все думают о его заступничестве, не означает, что заступничество действительно случится, когда понадобится. Я должен рассчитывать только на себя. Поэтому я записался на турнир. Не знаю, насколько хорошо у меня получится противостоять окружающим меня маньякам, но я хотя бы покажу, что в силах это делать. — Начало в час, — предупредил надзиратель, внося меня в список. Уже сегодня? Почему сегодня? В прошлый раз турнир был только через пару дней после записи. — Завтра начинаются земельные работы, видимо, чтобы все были более-менее свежими, — пожал плечами Майк в ответ на мой вопросительный взгляд. Вот как... Возможно. В прошлый раз тоже отменили наряды, это был почти как выходной. И все были такими взбудораженными, довольными, ведь тут нет других особенных дней, всегда всё идёт совершенно одинаково, по накатанной. Так ещё и возможность морды друг другу начистить их явно очень воодушевляла. Только я не ходил на турнир, мне привалило много работы, чем я с удовольствием и отмазался. Я немного нервничал, но пытался убедить себя, что мне ведь не нужно побеждать. Только пару раз ударить, вот и все, я ни одного раунда выигрывать не собираюсь. Впрочем, когда я узнал, что призом за первое место будет возможность подраться с главным надзирателем, мой пыл победителя, и так едва тлеющий, совсем угас. Этот человек в одиночку выбил все непослушание из нескольких десятков самых отпетых ублюдков, а они с ним драться собираются? Да ну нахрен. В обед я не стал есть много, постарался обойтись более-менее лёгкой пищей. Все же, на полный желудок особо кулаками не помашешь, скорее уж, сонливость нападет. Майк подшучивал над моим волнением, но меня больше волновало не продвижение по турнирной таблице, а предстоящая боль. Надеюсь, хотя бы по лицу бить не будут, я столько денег в него вложил, в конце концов. Терпеть не могу боль, идиотский эволюционный промах, так ещё и не сразу пройдет, пару дней поболит. А если будет серьезная травма? Я уже в курсе про медика, он вообще выполняет обязанности медика только потому, что когда-то учился в колледже. А здесь он потому, что ещё студентом участвовал в нелегальной трансплантации, расчленяя похищенных людей буквально до волокон. Не хотелось бы, чтобы такой специалист занимался моим лечением. Во дворе освободили площадку, очертили довольно большой квадрат, все потихоньку рассаживались на лавки, столы и прямо на землю у этой хлипкой, почти символической границы. Мы с Майком заняли один из столов, вскоре к нам присоединился сорок девятый с Черным, так что у меня было пушистое успокоительное. Ровно к часу пришел главный надзиратель со своим заместителем. Уселся на лавку, прислонился спиной к столу и с очень скучающим видом вежливо обратил внимание на ринг, ну или арену. Шикарен, зараза. Скрестил руки на груди и показывал свои великолепные мускулы, довольно широко развел колени, а мне в голову лезли непрошеные воспоминания о том, как я ерзал на этих мощных бедрах вчера в свободное время между построением и обедом. Он крепко обнимал меня за талию, придерживая и буквально заставляя двигаться более размашисто, до сих пор мышцы ноют. И тихо постанывал, кстати, пока терзал мою шею. Для меня удивительно, что Алекс не стремится скрывать свое удовольствие, обычно мужчины его типажа показательно молчаливы. А ещё у него розовеют губы от долгих поцелуев, вечно неестественно расширяются зрачки, так что светлые глаза кажутся... — Слюни-то подбери, — хмыкнул тридцать седьмой, пихнув меня коленом, — люди же вокруг. Я осознал, что самым откровенным образом пялюсь на мистера Макаренко, и поспешно отвернулся. Расселся тут, понимаешь ли. — Начинаем двадцать первый турнир, — объявил один из надзирателей, выходя в середину арены с планшетом в руках, — в первый бой включен новенький, — что, я? Так сразу? Я хотел посмотреть сначала, правила понять, — девяносто девятый против семидесятого! — вставая, я постарался успокоиться, но все же пришлось нервно сглотнуть. Ладно, без разницы, когда начинать. Но я все же мельком глянул на Алекса, надеясь, что он мне запретит, а этот любитель насилия только заинтересованно приподнял бровь. Мудак. — По лицу и в пах не бить, остановиться по первому требованию, выход за периметр приравнивается к проигрышу, — бегло объявил судья. И все? Это и все правила? — начали! Уже? Ох, блять, уже? Ладно, спокойно, тихо, Макс, все кончится быстро! Но я не ожидал, что крепкий, высокий и регулярно занимающийся с весом номер семьдесят будет так нелепо, широко замахиваться. Надеясь, что это не обманка, и мне не прилетит другой рукой, я немного сдвинулся вправо, чтобы точно выйти из-под удара, и резко, без замаха ткнул его в незащищённое горло. Прием не очень травматичный, годится только на получение отсрочки для бегства, чем я и воспользовался, отступив назад. Мой противник закашлялся, хватаясь за шею, опустился на колено. — Стоп! — рявкнул надзиратель, хотя я и не думал продолжать. И отступил ещё на пару шагов. — Семидесятый выбывает, — объявил он, убедившись, что в ближайшие секунды вернуться к бою не получится. Так. Я что, дебил? Я зачем победил-то? Так ещё и показал всем свой самый удачный прием! Вот идиот, ну что за тупица! Едва сдерживаясь, чтобы не начать раздосадованно ворчать вслух, я вернулся на свое место. Там меня ждала изумленная тишина. Знаю, знаю, сам дурак. Ладно, в следующий раз точно проиграю! — Повторю свою просьбу не убить меня во сне, — тихо хмыкнул Майк, подмигивая мне. Меня больше волновал Алекс. Он внимания не обращал на начинающийся поединок, на меня смотрел. И это был изучающий, почти пронизывающий взгляд, который я регулярно ощущал на себе. Видимо, не понимая моих мотивов к преступлению и заключению, он пытался разобраться, наблюдая за мной. Прямо больше не спрашивал, но многое замечал. А теперь ещё вот он в курсе, что я кое-что смыслю в самообороне. Какой я молодец, словами не передать! Участников было всего сорок, так что должно было состояться двадцать боёв для первичного отсева. И почти все заканчивались довольно быстро, практически у всех соперников была значительная разница в силе и умениях. Только один закончил бой, как и я, единственным ударом — здоровяк восемьдесят третий просто врезал шестьдесят первому в ухо так, что он свалился, как подкошенный, мгновенно потеряв сознание. На следующем уровне уже было поинтереснее. И я нервничал, потому что попасть под эти молоты мне бы очень не хотелось. Но мне выпал бой с девяносто седьмым, крупным, быстрым и явно очень опытным бойцом. Это уже проблема. Причем ещё проблемой была почти полная тишина, когда мы вышли на арену. Конечно, никто не хотел поддерживать того, кто надает папочкиной игрушке по попе, да? Все поглядывали на Алекса, в том числе, мой противник, но главный надзиратель был спокоен, как будто и не знает меня. На вид. Я-то видел, что он немного наклонил голову вперёд, напряжённо и будто бы не слишком дружелюбно разглядывая нас исподлобья. Что, все же волнуется? То ли хорошо, то ли не очень, зато хотя бы не даст избить меня до полусмерти. Надеюсь. Этот парень был не чета моему первому противнику. Двигался быстро, удары наносил только ведущей левой, а правую держал в защите. Способов как-то это пробить я не видел, так ещё и сложнее драться с левшой. Так что я уворачивался, уворачивался, один раз прикрылся предплечьем от жёсткого и реально сильного удара, а потом технично и будто бы случайно во время очередного финта заступил за линию. — Стоп! — скомандовал судья. Отлично, прекрасно, и цел, и не посрамлен особо. — Девяносто девятый выбывает. Тут уж оставалось только прятать неуместную улыбку, возвращаясь на место уже точно только в качестве зрителя. И мне даже все равно, какие из этого могут сделать выводы. Я просто хотел сохранить свой мозг от лишнего сотрясения, ничего личного. Чем меньше оставалось бойцов, тем зрелищнее становились спарринги, тем больше волновались зрители и тем чаще чихал недовольный даже на вид главный надзиратель. Видимо, ветерок доносил из леса то, на что у него аллергия — то ли испарения, то ли пыльцу. Кто-то умудрился устроить стычку в рядах зрителей, за что обоим без всякой жалости вломили надзиратели. В финале оказались восемьдесят третий и девяносто седьмой. И это обещало быть очень интересным. Но мне казалось, что действующий одной только феноменальной силой номер восемьдесят три многого не добьется против обладающего хорошей техникой девяносто седьмого. В целом, так и оказалось. Здоровяк просто не мог угнаться за более шустрым девяносто седьмым, так ещё и постоянно получал по бокам. Явно удары были нацелены на почки и печень, должны быть очень болезненными. Поверженный на колени, измотанный и основательно побитый восемьдесят третий был похож на загнанного зверя. Пытался встать, кряхтя и рыча, но надзиратель прервал бой. — Номер девяносто семь победил, — объявил судья, делая пометку в планшете, — согласен на дополнительный бой? Алекс неторопливо, тяжеловесно встал. Значит, это и есть тот приз? Интересно посмотреть. — Не-не, пожалуйста, не надо, сэр! — вытянувшись в струнку, заключённый сложил руки за спиной. — Как хочешь, — хмыкнул мистер Макаренко и спокойно ушел. Жаль, я бы посмотрел. Вряд ли он рассчитывает только на силу, хотя и ее ему не занимать. О нем толком никто ничего не знал — ни звания, ни рода войск, но боялись все без исключения. Думаю, у него тоже должна быть отличная техника, возможно, какой-то свой стиль. Но я бы хотел только смотреть, драться с ним желанием не горю, а то слухи вполне однозначные. Тех, кто не участвовал в турнире, привлекли к уборке, я помог расставить на места столы с лавками, просто чтобы чем-то себя занять. Устать я не успел, немного побаливало предплечье, но, в целом, получилось нормально. Не убили, не избили, трусом, вроде бы, не объявили. Отлично. Делать было особо нечего, до ужина было ещё целых два часа, сорок девятый ушел к кошкам, тридцать седьмой куда-то исчез, как и Джейми, впрочем, даже семьдесят шестой куда-то запропастился. Можно было бы почитать или позаниматься на тренажёрах, но сегодня я привлек слишком много внимания, это грозило новыми знакомствами, а такого мне пока что не очень хочется. Так что я пошел работать. Даже система терминала загрузиться не успела — из своего кабинета вышел главный надзиратель. Заметил меня и чуть прищурился. — Скажи мне, ты дурак? — прямо спросил он, останавливаясь в паре шагов и строго скрещивая руки на груди. — Ты какого хрена полез в турнир? Ну, пожалуй, я не буду говорить, что это был совет Майка, он и так его недолюбливает. Скажу только то, что сам позже подумал об этой идее. — Я хотел показать всем, что не беззащитная жертва, — пожав плечами, я неосознанно потёр ушибленную руку. — Болит? — вздохнул Алекс, потянул меня за локоть, чтобы встал и дал осмотреть уже наливающийся внушительный синяк. Я покачал головой, потому что, если не трогать, то он совсем не чувствуется, удачное место. — С ума сошел, вот правда, — главный надзиратель наклонил голову и прижался губами к моей коже, прикрывая глаза, — но первый прием был красивый, молодец. Он, наверняка, прекрасно чувствовал, что под его пальцами по моей руке побежали мурашки. Приоткрыл глаза, лукаво глянул на меня и мягко лизнул синяк. Мне оставалось только сглотнуть, поддаваясь его своеобразному соблазнению. Шикарный, сволочь. И будто не имеет других способов осязания, кроме прикосновения губ. Чуть что ему понравится или привлечет внимание — сразу норовит поцеловать, будь это руки, свежевыбритый кантик или родинка на бедре, которую он долго не замечал, пару недель. Алекс с лёгкостью приподнял меня и усадил на стол, напал с жадными поцелуями, полез тёплыми руками под футболку. Что, прямо здесь? В первый раз мне было не до разумного мышления, сейчас же я вполне могу соображать. — Пойдем наверх, — попросил я, когда он привычно перебрался целовать и кусать за шею. Несмотря на невразумительное ворчание, наверное, на славянском, Алекс послушно отодвинулся, потянул меня за запястье. И не отпускал, пока не довел до своей комнаты на втором этаже. Опять он ведёт себя, как будто мы парочка... Целуясь и помогая друг другу раздеться, мы добрались до койки. Я плюхнулся на спину, приподнял ноги, давая содрать с себя комбинезон окончательно, и обнаружил, что подушки-то нет, пошарил вокруг. — Что, потерял любовь свою? — ухмыльнулся Алекс, небрежно откидывая мою одежду. Ну помнется же... Он отошёл в душевую, показывая мне свою великолепную спину, и из-за двери в меня прилетела та самая чудесная подушка, мягкая и пахнущая свежестью. — Так лучше? — Намного, — отозвался я, подсовывая ее под голову. Наверное, решил помыть ее. Ну и правильно. Подумать страшно, сколько разнообразных жидкостей она впитала за то время, что мы трахаемся. С мистером Макаренко было так шикарно в постели. Он чуткий, мягкий, любит ласкать и нежничать, мурлычет похвалы — и при этом властно пресекает то, что ему не нравится. Растягивая и смазывая меня, он целовал мне шею, плечи, покусывал за уши, позволял мне обнимать его, зарываться пальцами в приятные волосы. Пока что я узнал только две вещи, которые ему не нравятся — боль и облизывание. Он не любит, когда царапаются или слишком сильно тянут за волосы, а ещё терпеть не может слюну на своей коже. И его совершенно не смущает, что сам он меня вылизывает едва ли не постоянно. — Хватит? — хрипло уточнил Алекс, поглубже вставляя уже три пальца. Я только кивнул, отпуская его. Есть свои плюсы в том, чтобы трахаться каждый день, определенно. Я практически перестал замечать процесс растягивания, гораздо больше меня увлекали приятные моменты прелюдии, да и времени это занимает меньше. Меня перевернули на живот, я приподнялся на коленях, подгреб поближе подушку. И даже дыхание затаил, когда горячий член потерся между ягодиц. Но Алекс медлил, дразняще толкнулся пару раз между бедер, поглаживал меня по талии. Я нетерпеливо подался ближе к нему, закономерно услышал тихий смешок и все же получил, что хотел. Зажмурившись, я прикусил губу, прогнулся сильнее, чувствуя, как он входит. Без спешки, без настойчивости, осторожно и плавно, как всегда. Чудесный мужчина, чудесный член, не слишком большой и не слишком маленький, обращаться с ним он тоже умеет. И я уже неплохо изучил его вкусы, чтобы можно было просто расслабиться и не ожидать чего-то неприятного. Убедившись, что я готов, Алекс крепко сжал мою задницу и двигался резко, рвано, буквально заколачивал меня в стену, пришлось упереться в нее локтем, чтобы не биться головой. Он, конечно же, заметил, наклонился вперед — я даже вздрогнул, когда у меня перед лицом в кровать впечаталась большая ладонь. Придержав меня под животом, он подвинул меня ближе к себе, толчки стали медленнее, мельче, но зато так удачно сменился угол, что я едва не задыхался. И, несмотря на удовольствие, мне резко захотелось ласки, поцелуев, объятий. Поэтому я обнял его руку, целуя запястье и пальцы, бегло погладил длинный шрам — Алекс сдавленно застонал и наклонился ниже, впиваясь мне в загривок. Его движения стали ещё мягче, почти без амплитуды, но глубже, так хорошо. Я был словно весь окружён им, и мне нравилось. — Издеваешься надо мной, сучка, — прорычал он, куснул меня за ухо, — разве можно быть таким милым, м? Ну, надеюсь только, что он не ругает меня сейчас за лишнюю тактильность. Непосредственно во время секса услышать от него что-то на английском почти не светит. Чувствуя приближение оргазма, я прижался лбом к его удивительно твердой руке. Ещё немного, мне так жарко и так хорошо, ещё хотя бы... Алекс замер. Я не сдержал разочарованное хныканье, оглянулся на него, не понимая, что за игры такие подлые. Он смотрел в стену, отрешённо и без малейших эмоций, а потом вдруг чихнул, едва успев прикрыться плечом. Я немедленно заржал, растеряв всю кондицию, но это же просто невозможно! Кто бы мог подумать, что его аллергия может проявиться настолько в любой момент! — Чего ржешь? — с долей смущения фыркнул он, ухватил вдруг меня за плечо и поставил на колени, прижал к себе спиной. — Сейчас были бы полезнее другие звуки. Поза была не очень удобной, немного странной, но небольшая глубина с лихвой компенсировалась сильным трением ануса и близостью горячего, немного взмокшего мужчины, его тяжёлым дыханием и тихими стонами. Я откинул голову, подставляя ему шею, запустил пальцы в мягкие волосы и закрыл глаза. Его руки гладили меня по животу и бёдрам, развязные шлепки кожи о кожу только раззадоривали. Оставалось только снова расслабиться, поймать настроение — и это было несложно. Мы кончали одновременно, я чувствовал, как он вжимается в меня, присасываясь к шее и ласково, очень мягко касаясь члена. И только спустя пару секунд до меня дошло, что он просто прикрыл его ладонью, чтобы я не испачкал всю кровать. Сам-то я не догадался. Я устало опустился на жёсткую койку, просто чтобы немного отдохнуть. В ушах звенело, в голове все плыло, но это было здорово. Я повернулся на бок, давая и Алексу место, прикрыл глаза. Полежу буквально пару минут и пойду в душ. — Я посплю до ужина, — предупредил он, вытирая руки и выбрасывая салфетку вместе с остатками смазки. — Может, я тогда пойду? — поинтересовался я. А то буду вставать, когда он уже заснёт, разбужу. А уж разбуженный просто так главный надзиратель — одна из худших страшилок в этой тюрьме. — Как хочешь, — зевнув, он заложил руки за голову, — кстати, есть вопрос. Опять будет спрашивать, зачем я здесь? Насмотрелся сегодня, сделал какие-то выводы? — Личного характера? — осторожно уточнил я, пытаясь придумать, как избежать очередного допроса. — Очень, хм-м... Даже не знаю, как сформулировать, — он почесал щеку и повернул голову, глядя прямо на меня, — тебе со мной не мешают пережитые изнасилования? Я едва воздухом не поперхнулся. Откуда?.. Нет, как... Я не понимаю, с чего он вообще взял такое! — Ч... Что? — все же выдавил я. Он удовлетворённо улыбнулся уголком губ, явно довольный тем, что угадал. — Я... Я не... Мне... Что сказать? Я не могу ответить утвердительно, не могу и отрицать, потому что ни то, ни то не будет правдой! Откуда он узнал? Понял по моему поведению? Но я же, вроде... Нет, я... — Ну-ну, полегче, — тихо усмехнулся Алекс, мягко пощекотал меня под подбородком, — просто я хотел узнать, не делаю ли я чего-то неприятного для тебя. Вот как, ему не нужны подробности? Почему тогда... Нет, как он узнал? Я не понимаю, мне казалось, я веду себя нормально! — Ну, нет... Я... — от непонятного страха все мысли спутались, так что я выбрал самый простой путь: — Как ты понял? — Пока не дойдет непосредственно до секса, ты зажатый и все время кажется, что готов съежиться от любого касания, нежности тебя смущают и нервируют, — он коснулся указательным пальцем моего лба, а потом зарылся всей ладонью мне в волосы, — но при этом ты абсолютно спокойный и раскрепощенный в процессе. Вот я и не пойму, какой ты. Нет, ну разве можно быть настолько проницательным? Он меня будто насквозь видит! — Ну, это... Я... Это не совсем... — получалось только бормотать, потому что я не знал, что хочу сказать. Что у меня, несмотря ни на что, нет проблем с сексом как таковым? Что меня напрягает принадлежать, напрягают близкие связи, лишний контакт? Как мне это сказать, чтобы он понял? Так ещё и обидеть ведь его не хочется! — Я не спрашивал о том, что было, я спросил, все ли устраивает со мной, — с довольно добродушной улыбкой напомнил Алекс, продолжая почесывать мне голову. Довольно приятно, кстати, я уж и забыл, когда меня кто-то мог вот так спокойно, платонически приласкать. — Да, — я едва сдержал облегченный вздох, чувствуя бесконечную благодарность за его понимание, — да, все в порядке. — Думаю, это все потому, что ты такой мелкий, — глубокомысленно изрёк Алекс, я только брови приподнял, не понимая, к чему это, — вырос бы нормально, как я, и хрен бы кто тронул. Он прав даже больше, чем думает, но есть кое-что поважнее. — Это я-то мелкий? — вполне закономерно возмутился шестифутовый и весьма мускулистый мужчина в моем лице. Он убрал из моих волос руку, развел немного большой и указательный палец, показывая, насколько я, по его мнению, мал. — Эй! — пальцы сошлись ещё чуть ближе. — Вовсе нет! Алекс засмеялся. Откинул голову и громко, низко расхохотался, в первый раз при мне. Ох, блять, красиво-то как. — Блять, ну Макс, — протянул он, повернулся ко мне и мягко, поверхностно поцеловал меня. Это... Это нехорошо. Это уже что-то интимное. Близость — не то, что мне сейчас было бы нужно, не то, что я хоть когда-то мог себе позволить. Но я не могу отказаться, сложно отрицать, что главный надзиратель оказался очень притягательным, подходящим мне мужчиной. Наверное, я совершил ошибку, но все равно остался с ним подремать час до ужина. Мне нужно было принять душ, одеться и уйти, а я остался. Проснувшись, я лежал, беспомощно смотрел на безвыходную ситуацию и вздыхал. Неужели все правда перерастает в отношения? Я ведь не люблю лишних прикосновений, особенно во сне, а тут вдруг сам обеими руками обнял его предплечье, ещё и к груди его прижал. Это даже объятиями толком не назвать, но ведь выходит, что я начинаю ему доверять? Позволяю ему проникать в мое личное пространство? Прикосновения вне секса для меня куда более личные, даже если это просто касания к лицу, к волосам, к спине. Раньше я никому не позволял, если меня вообще спрашивали. И как мне это убрать, чтобы его не разбудить? Не хочу, чтобы он знал. Словно в ответ на мои мысли, Алекс медленно открыл глаза, бездумно уставился в потолок. А потом повернул голову, полуосмысленно осмотрел меня и ласково, тепло улыбнулся. Ох, блять, это... Когда он стал со мной таким? Вроде бы, он был жёстче, более отстраненным, а это что за ручной милашка? Пиздец, оба вляпались, похоже. Боюсь даже предположить, чем кончится это дерьмо. — Так я не пойму, — он прервался на широкий зевок и повернулся на бок, ко мне лицом, не отбирая у меня свою руку, — тебя можно тискать или нет? — А зачем? — с опаской уточнил я. Я ему не подушка для объятий, если решил мучить меня этим по ночам, то дохрена хочет, я буду сопротивляться. — Ну, ты мне нравишься, — даже плечами пожал, будто не признался, а общеизвестный факт озвучил, — а я с такими людьми наедине становлюсь... М-м-м... Домашним, пожалуй, — да уж, заметил я эту метаморфозу, — хочется обниматься, ласкаться, а ты от этого весь сжимаешься. Нет, мне... Мне вполне нравится, когда главному надзирателю хочется понежничать, у него это получается приятно и ненавязчиво, хотя это и было только во время секса. Ну или вот перед сном он меня по голове гладил, тоже было хорошо. Но как мне привыкнуть, что эти прикосновения — лишь желание приласкать, а не показать право трогать всегда, везде и как угодно свою собственность? Ладно, я и так его собственность, но... Ну, он ведь не делает ничего, что мне бы не нравилось, да? Прекращает, если я прошу. Может быть, стоит попробовать? — Мне понадобится время, — пробормотал я, сдаваясь. Наверное, я об этом пожалею. Да нет, я точно об этом пожалею. Но мне ведь нравится с ним, да? Ну, и, возможно, он мне нравится. Так что я не стал сопротивляться, когда Алекс обнял меня, зарылся носом мне в шею и предложил вставать через пять минут. Что творю, кто бы знал, что я творю. Я никак не мог выкинуть из головы слова о симпатии. Я ему нравлюсь. Но ведь он же с презрением относится к заключённым, верно? Почему тогда он так сказал? Я же убийца, он ещё это помнит? И что мне делать с этой информацией? Может, нужно было сказать то же в ответ? Я должен повернуть ситуацию в свою сторону, хотя, казалось бы, все и так хорошо, но почему-то мне тревожно. Наверное, потому, что я всегда убегал, прятался, ненавидел любую симпатию, которую кто-то ко мне испытывал. А теперь, вроде бы, мне даже и приятно. Что делать с этим, не представляю. — Что ты такой задумчивый? — поинтересовался Майк, когда мы после ужина устроились за столом во дворе. Там нас уже поджидала Пятнышко, сразу прибежала, чтобы я ее погладил. Почему я не могу жить в мире, полном одних только кошек? Уж они точно не смогут причинить большого вреда, их симпатию я абсолютно одобряю. — Он сказал, что я ему нравлюсь, — тихо вздохнул я. Раз уж тридцать седьмой тоже в отношениях с надзирателем, он, думаю, понимает, что не стоит распространяться о таком. — И? — явно не понял Майк. — Вы же... — У нас был просто секс, — явно слишком резко оборвал я, но это же нервирует! — я не думал, что... Ну... Ну ты понял. — Сам-то на него во все глаза пялишься, — хмыкнул он, пихнув меня локтем в бок, — наслаждайся, я слышал, он очень нежный. Рассеянно кивнув, я сосредоточился на кошке. С удовольствием бы просто наслаждался, но, боюсь, не то чтобы это вообще в моих силах — наслаждаться отношениями. Нас позвали для количества в игру, так что пришлось вставать и скакать по площадке с мячом. Несмотря на общее впечатление типичного офисного клерка, которое производил Майк, он был очень юрким, имел ловкие руки, так что в одной команде с ним всегда приятно быть. Устроившись, наконец, на своей койке, я укутался, прижался к стене и закрыл глаза. Длинный день, дурацкий. Но я, наконец, один, ну или почти, можно расслабиться. К присутствию сокамерника я уже привык, он спокойный, спит почти неподвижно и не храпит, так что легко забыть о нем вообще. Давно я уже не был просто один. Чтобы лечь спать и точно знать, что дверь непрозрачная, никто не зайдет, никто не спит на соседней койке или вообще рядом. Так хотелось бы, хоть пару ночей — совсем в одиночестве. Я уже освоился здесь, кажется, тут неплохо, но все равно до смерти хочется домой. Построение было длинным, но все это меня не касалось. Главный надзиратель в красках рассказывал, что будет с теми, кто не удержит лопату в кривых руках и навредит своим конечностям, окружающим или будущему фундаменту, и такой судьбы я бы себе не хотел. Потом все было как всегда, кроме одного — Алекс почти неотрывно сидел у контрольной панели линка. Сидел, ни на что не обращая внимания, и буравил взглядом экран, будто то ли ждал чего-то, то ли опасался. И даже дернулся, когда все же пришел вызов. — Папочка! — воскликнул из динамика девчачий голосок. — Привет, мое солнышко, — буквально проворковал главный надзиратель, я и не думал, что он так может. Я увлекся наблюдением и даже вздрогнул, когда мне на плечо опустилась рука. Это был Джейми, кивнул мне на выход. Да, конечно, стоит оставить его одного в такой глубоко личный момент. Впервые слышу, чтобы кому-то в подобной тюрьме разрешали связываться с родственниками. Но, тихонько продвигаясь к двери, я отчётливо услышал, как девочка сказала мое имя. Мистер Ричардс сел на ступеньку, подпёр кулаком подбородок, и я решил присесть рядом. — Это была его дочь? — спросил я. С Джейми себе можно позволить некоторые вольности, он приятный парень. Другого надзирателя и, наверное, самого Алекса я бы не спросил. — Да, у них есть двадцать минут в месяц на разговоры, — кивнул заместитель главного надзирателя, — это боссу поощрение за идеальное прохождение проверок. Так вот что он над ними так трясется... Да, мощное средство мотивации для главы колонии, очень мощное. Но всего двадцать минут? Так ещё и только звук, без картинки? Жестоко. Впрочем, учитывая, в какой заднице сектора мы находимся, это все равно буквально астрономически дорогое удовольствие, так ещё и его дочь, я так понимаю, в другом секторе. Но я не понимал, почему они говорят обо мне. Он рассказал ей обо мне? О том, что решил обустроить отношения с заключённым, убийцей? Нет, он и сам не одуванчик, конечно, но это разве тема для разговора с маленькой девочкой? Мы немного поболтали с Джейми о работе, к нам пришла Черепаха, но выбрала не меня, а забралась на плечо к заместителю и компактным клубком решила там поспать. Эти кошки делают все, что только вздумается, а им все позволяют, даже умиляются и радуются вниманию. Алекс вышел из канцелярии мрачнее тучи, сунул руки в карманы куртки и ушел куда-то за пределы колонии, в лес. Это что ещё такое было? — Сходишь за ним? — со вздохом попросил Джейми, вставая. — Я бы дал ему время, но он и так уже третий час нихрена не делает, а работы сегодня много. А чего я-то? Чтобы мне прилетело за все причины для его плохого настроения? Но что поделать, это приказ, пришлось идти. Заходить под тенистые кроны было немного страшно. Это же ядовитые деревья, да? С них ничего не капает, я надеюсь? Вроде, говорили, что эффект есть только от прикосновения. Но я все равно старался держаться от стволов подальше. И не совсем понимал, куда идти, пока откуда-то справа не донёсся звучный чих. Да уж, с его аллергией ему в этом лесу не скрыться. Мистер Макаренко сидел на небольшой полянке у совсем уж крохотного пруда. Просто сидел, упираясь локтями в колени, и чихал, сурово глядя на поверхность воды. — Алекс, — осторожно окликнул я, остановившись на некотором расстоянии, — мистер Ричардс зовёт тебя обратно, много работы. — Дал бы мне хоть пять минут, — проворчал главный надзиратель, похлопал по земле рядом с собой, — посидишь со мной чуть-чуть? Я послушно сел, и он привалился к моему плечу, тяжеленный, как будто и сам из дерева выточен. И явно расстроенный. — Скучаешь по ней? — тихо спросил я, позволяя ему взять меня за руку. — Это худшая часть моего наказания, — невесело усмехнулся он, прикрывая глаза, — когда я понял, что из-за моего косяка не смогу быть с ней рядом, думал, сдохну. Да уж, верю, что очень ее любит. Такое нежное урчание от такого человека о многом говорит. Но все же... — Ты рассказал ей обо мне? — прямо спросил я. Не то чтобы это важно, просто мне хочется сказать ему, что он дурак. Она ведь ещё маленькая! — С чего ты взял? — хмыкнул Алекс. Ладно, уже лучше. Но я же точно слышал свое имя! — Она сказала "Макс", я случайно услышал, — пробормотал я. Вообще-то, тут красиво. И то, как мы сидим и тихонько переговариваемся на берегу пруда в лесу, наедине, смахивает на свидание. — Ах, это, — сев ровнее, мужчина вздохнул, — это она про своего будущего отчима, его зовут Максим, — вот оно что, его бывшая жена снова выходит замуж? И он так спокойно об этом говорит, — он хороший мужик, заботится о них, очень старался подружиться с моей девочкой. Я и не знал, что сказать. Не знал, как они с женой разошлись, так что и реагировать никак не стал. Но мне показалось хорошим знаком, что он так спокойно говорил о том, кто собирался заменить его в его собственной семье. Сидеть здесь и молчать было бы здорово, но я пришел с конкретным поручением. Хотел было уже сказать, что нужно возвращаться, когда Алекс усмехнулся и с лукавым прищуром посмотрел на меня. — Хочу вот так прижать твои руки к койке, — негромко сказал он, прижимая мою кисть к земле и мягко поглаживая ее большим пальцем, — и медленно трахать, пока не начнёшь скулить от нетерпения, — он придвинулся ближе и неторопливо потерся носом о мой висок. — Опять пошлости какие-то? — усмехнулся я, прикрывая глаза. Ему так идёт этот язык. Буквально подходит к его внешности и манере общения, очень красиво. — Конечно, — он мягко лизнул меня в ухо, — пошли покажу, какие. Правда, показать не вышло. Его взял в тиски заместитель и не отпускал до самого ужина, требуя выполнения запланированной на сегодня работы, а потом и инспекции будущего котлована. Я только старался не смеяться в открытую, наблюдая за временной сменой ролей у руководства колонии.