Педагогическая поэма

Я проснулся несколько озадаченным. Ещё во сне я понимал, что это только сон, но все равно... Странно. Мне понравилось. Мне снилось, что я отсасываю Алексу, и мне нравилось. Ну, там, во сне. Ненавижу минет. Ведь так? Ненавижу же? Но хочу. Мне хочется встать перед ним на колени, без метафор, и отсосать. Посмотреть на его реакцию, убедиться, что ему хорошо, доставить ему удовольствие. Вздохнув, я почесал затылок. Странно. Мне не нравится. Я бы предпочел держаться подальше. Хотя какое нахрен подальше? Мы чуть ли не каждый день спим рядом. Я доверяю ему, закрываю рядом с ним глаза, он позволяет мне тискать руку во сне. Я только и успеваю поражаться, как это вообще возможно. А теперь вот задумался о чужом удовольствии? Нет, я не нахал в постели, я учитываю желания партнёра, но... Блять, не так же! Я не могу ему отсосать! Но почему мне хочется? Даже как-то заводит мысль оказаться с его членом лицом к лицу, так сказать. — Что ты такой загруженный? — поинтересовался Майк, подёргал меня за рукав. Долго терпел, мы уже на завтрак пришли. Но что мне ему сказать? Что мне себе самому сказать? Я что, собрался предать свои желания и принципы? Нет, у меня нет принципа не сосать, у меня есть тщательно лелеемый принцип не делать то, что не хочется. Но мне же, вроде, хочется? Или это сон дурацкий меня сбил? А если я начну, в процессе передумаю, он позволит мне прекратить? Да нет, должен, конечно, не надо так плохо о нем думать, но все равно немного нервничаю. Стоит ли даже пробовать? А если он сам не захочет? Любит ли он вообще минет? Он ведь даже никогда не пытался и сам мне отсосать, только в первый раз намекнул и не стал настаивать, может, не так уж ему и нужно? — Центр вызывает Макса, прием! — усмехнулся Майк, щёлкнул меня по лбу. — Куда ты там уплыл? — Я просто... — не зная, как сказать, я потер пострадавшее место. — В раздумьях. — Ну ты смотри, ты ему ничего не должен, даже если он тут папочка, — неожиданно серьезно предупредил обычно дурашливый тридцать седьмой, но на этом отстал от меня и занял рот едой. Это, кстати, тоже важный элемент моих размышлений. Но к выводу о том, что я не обязан обслуживать главного надзирателя сверх устава, я и сам давно пришел. Ох, ну что же делать? Как быть? Стоит поддаться этому странному мимолётному то ли порыву, то ли желанию, то ли помутнению? Из-за волнения и сомнений мне повсюду начали видеться фаллические очертания. А на прогулке кто-то за соседним столом в красках рассказывал, как чинил насос. Майк со вздохами вспоминал охренительные сосиски, традиционные на его родной планете. К моменту построения я уже готов был хвататься за голову. Самого Алекса я толком не заметил, даже речь его не слушал. За все короткое построение я даже немного взмок, усиленно заставляя себя не смотреть в неприличные места. Хочу. Хочу, сука, хочу! Чтобы нервничать поменьше, я до обеда вместо свободного времени решил сделать рабочее. Пришел в канцелярию, уселся за свой терминал. И никак не мог собрать мысли в кучу. Мне не нравится вообще перспектива сделать кому-то минет. Это унизительно, неприятно, болезненно может быть. Хотя рвотного рефлекса у меня давно уже нет, и вряд ли он восстановился за время следствия и заключения. Меня раздражает перспектива опуститься на колени, склонить голову, позволить кому-то контролировать мое дыхание, смотреть на меня сверху вниз. Но мне хочется сделать это для Алекса. Настолько хочется, что даже возбуждают такие мысли. Стоит ли? Не окажусь ли я разочарованным, обиженным, униженным? Алекс явился злющий, тащил с собой за шиворот молодого надзирателя, пятнадцатого, почти зашвырнул его в свой кабинет. Опять он накосячил? Во время строительства выяснилось, что у парня есть рабовладельческие замашки, тех, кто, как ему казалось, отлынивал или не слишком усердно работал, он воспитывал тычками или даже дубинкой. Они, не дураки же, мгновенно жаловались Джейми. Но до сих пор заместитель как-то регулировал эту ситуацию самостоятельно, видимо, уже сдался и передал нарушителя последней инстанции. Почему-то мистер Макаренко буквально выходит из себя, когда видит злоупотребление полномочиями и властью. Я уткнулся лбом в кулак и закрыл глаза. После решения подобных вопросов Алекс всегда довольно долго раздражён, будет бросаться колючими взглядами и ворчать, но он мне так нравится таким. Я с ума схожу от его строгости, повелительных интонаций, а ещё — от его быстрого перехода к мягкому урчанию, если немного поприставать. Хочу его. Прямо сейчас. Неважно, как. Кажется, я окончательно ебнусь, если он не трахнет меня прямо сейчас. Пятнадцатый покинул кабинет начальства, придерживаясь за живот, явственно прихрамывая и охая, но на лице ничего не было. Алекс вообще обычно не бьёт по лицу, да и редко пускает в ход руки, обычно ногами орудует, и это очень красиво смотрится со стороны. Может, боится убить? Кулак здоровенный, тяжеленный, удар должен быть поставлен хорошо, а череп — штука хрупкая. Я встал, пошел в кабинет главного надзирателя, чтобы застать его ещё злым и наблюдать, как он тает, начинает нежничать. Это так красиво. — Почему не на прогулке? — резковато поинтересовался Алекс, отдыхающий в своем кресле после рукоприкладства. Взгляд исподлобья строгий, хмурый, весь напряжен, потому что все ещё злится, такой суровый и притягательный. Не могу. Хочу. Я молча обошел стол, стараясь игнорировать дрожь в коленках, опустился на пол у его ног и потянулся к ремню, но мужчина перехватил мои руки, взял меня за подбородок, приподнимая голову, наклонился немного. — Что такое? — спокойно спросил он. — Хочу тебе отсосать, — прямо ответил я, не видя смысла в каких-то намеках и увиливаниях. — Твою же мать, — процедил Алекс, наклонился ещё, жёстко и глубоко целуя меня. Он позволил мне расстегнуть на нем форму, сам задрал немного футболку, демонстрируя свой великолепный крепкий живот. Мне нравилось быть перед ним. Нравилось смотреть на него так, нравилось ощущение его руки в волосах. Оставалось только надеяться, что он не чихнет, пока я не закончу. Я опустился на пятки, чтобы было удобнее смотреть, и с удовольствием наблюдал за ним, медленно вылизывая член. А он наблюдал за мной, лениво полуприкрыв глаза и поглаживая меня по затылку. — Босс! Услышав чужой голос, я отшатнулся. Нет, так не должно быть, это неправильно, это... — Съебал! — громоподобно рявкнул главный надзиратель, ещё и швырнул что-то в сторону двери. — Подожди немного, — уже нормально сказал он, тяжело вздохнул, — я разберусь и... Макс? Почему опять? Почему опять так получилось? Я не хотел, чтобы кто-то смотрел, кто-то знал, я не могу, мне не нравится! Когда ко мне протянулись руки, я невольно попытался отползти. Если он хочет, чтобы я продолжил, то я отказываюсь! Я не буду! — Успокойся, — негромко проурчал Алекс, почти перетек из кресла на пол, на колени, уверенно прикоснулся к моему бедру. Да, да, надо успокоиться, он сказал, что уходит, с чего я взял, что... Все, спокойно, без паники, без проблем, — побудь здесь, подожди меня. Больше не трогая меня, он встал и, на ходу поправляя одежду, пошел на выход. Я сглотнул, провожая его взглядом. Вот ведь влетит этому надзирателю... И, по сути, из-за меня, это я вздумал развлекаться в рабочее время и даже дверь не заблокировал. Но и ему не стоило так вламываться, мало ли, чем может быть занят начальник. Я кое-как поднялся на ноги, добрался до кресла у стены, плюхнулся в него. Хотелось свернуться в жалкий комочек, спрятаться, сделаться поменьше. Но я старался перебороть это желание, даже вытянул ноги. Здесь мне уже не нужно убегать и прятаться, не стоит забывать. Или, может быть, нужно, но некуда. Алекса не было довольно долго, я успокоился, заскучал и пошел за свой терминал — работать. В конце концов, что у меня ещё здесь есть, кроме работы? Однообразная и быстро надоедает, зато хотя бы непыльная, не надо копать котлован для фундамента, не надо убирать территорию, вставать раньше всех и готовить завтрак. Даже за котами ухаживать не надо. Я уже ушел на обед, а главный надзиратель все ещё не вернулся. И, судя по вопросам Майка, исчез куда-то вместе со своим заместителем. Интересно, что такого случилось? Может быть, какие-то проблемы на стройке? Кто-то все же убился? Да нет, до обеда не время для работы, вряд ли кто-то решил лишний час помахать лопатой. Может, кто-то подрался? Да нет, он бы быстро разобрался. После обеда нас всех вывели и приказали строиться. Какое-то внеочередное объявление? Перспектива жутковатая, ничего не скажешь. И Алекс все же появился, недовольный больше обычного. — Итак, придурки, — процедил он, скрестив руки на груди, — строительство нового корпуса откладывается на неопределенный срок, наверное, мы перенесем его в другое место, — ничего себе, это что такое там случилось? Может быть, какое-то месторождение обнаружили? Хотя вряд ли это заставит какую-нибудь корпорацию взяться за освоение, да и планету должны были тщательно просканировать, они свою выгоду не упустят, — в котловане обнаружился культурный слой неизвестной и, похоже, уже утерянной для контакта цивилизации. Вот это новость! Ничего себе! Это же такая редкость! Если там правда следы цивилизации, эта планета быстро из тюрьмы станет музеем. Люди вполне привыкли быть одинокими во Вселенной, в нашей галактике полно жизни, но толком нет развитой. Когда я учился в колледже, с огромной помпой было объявлено, что найдена цивилизация. С натяжкой, но все же цивилизация. Эти существа уже вели орудийную деятельность, охотились с копьём и готовили мясо на кострах, так что довольно перспективную для освоения планету перевели в статус заповедника и повесили вокруг кучу спутников, чтобы наблюдать за их поведением и развитием. Возможно, в их будущих мифах мы будем кем-то вроде божественной расы. Может быть, и за нами кто-то так же наблюдает издалека, не показываясь на глаза. Как бы то ни было, нужно было приниматься за работу. Я тихонько сидел, ковырялся с личными делами и старался не отсвечивать, пока начальство отчитывалось начальству покрупнее. Что-то было слышно про предварительное дистанционное обследование. Те учёные, которые будут исследовать обнаруженную цивилизацию, мгновенно и надолго окажутся на пике славы, поэтому не удивлюсь, если среди видных ксенобиологов и историков в ближайшие дни будут кипеть ожесточенные битвы. — Миллер! — окликнул главный надзиратель, я даже подскочил от неожиданности. — За мной. Он отправился в свой кабинет, мне пришлось последовать за ним. Но зачем? Он хочет продолжить то, что прервали? Но я уже не хочу! Алекс тяжело уселся в свое кресло, поманил меня. Если у меня и было небольшое помутнение, из-за которого мне приспичило опуститься перед ним на колени, то оно уже прошло. С другой стороны, почему я так подумал? Он ни разу меня не заставлял, всегда внимательно относился к моим желаниям и ощущениям. — Что бы значило это выражение лица? — усмехнулся мужчина, прищурился немного. — Ты теперь меня бояться решил? Нет. В самом деле, что это я. Конечно же, нет, я его не боюсь. Уж точно не его. Так что я все же подошел, позволил потянуть себя за руки и послушно уселся верхом к нему на колени. Алекс со вздохом обнял меня, уткнулся лицом мне в плечо, и я погладил его по волосам. Теперь проблем в управлении колонией станет еще больше, да? — Что вы там нашли? — поинтересовался я, потому что и любопытно было, и молча сидеть не хотелось. — Вчера наткнулись на долбанные черепки, сегодня решили показать, — проворчал он, медленно поглаживая меня по спине, — реально куски посуды, на них даже что-то нарисовано. Это катастрофа, Макс, просто пиздец. — Почему? — я сначала спросил и только потом понял, что это был глупый вопрос. Может, колонию расформируют, может, работы станет больше, но, так или иначе, без последствий это не пройдет. — Они явно пришлют сюда чертовых ученых, — Алекс откинулся на спинку и поморщился, переложил теплые ладони мне на бедра, — во-первых, только из-за этого начнется бардак, скорее всего, придется построения проводить утром, как положено, — я едва сдержался, чтобы не хихикнуть. Да уж, для этого сони необходимость вставать пораньше смерти подобна, — во-вторых, явно кто-то из этих дебилов решит, что сможет сбежать на челноке, — ну да, вряд ли ученых, как нас, сюда закинут раз и навсегда, — в-третьих, если там будут женщины, я вообще глаз не сомкну. Учитывая, что тут у каждого второго, если не у всех вообще, среди статей есть изнасилования, опасение оправданное. Но, серьезно, командование же тоже должно это понимать. Но еще стоит помнить его собственное преступление, он ведь уже однажды вступился за девушку в опасности. — Если что, ты ее защитишь, — улыбнулся я, пропуская сквозь пальцы его мягкие светлые волосы. Алекс вдруг глянул на меня, будто я его оскорбил, злобно и враждебно. Что я такого сказал? Майк тогда меня обманул? Я что-то не так понял? — Я больше никогда в жизни даже не посмотрю в сторону женщины в беде, — сквозь зубы процедил он, а потом вздохнул и прикрыл глаза, — я возвращался со службы, было уже поздно. Увидел, что девчонку зажимают трое парней, ну и... В общем, одного убил, двоих тяжело покалечил, увлекся, потому что... — страдальчески сморщившись, он почесал щеку. — Ненавижу ублюдков, которые смеют обидеть женщину, а в этом мире еще моей дочке как-то жить, разозлился, короче. Оказалось, что эти трое в гражданской одежде находились при исполнении, какие-то штабные офицеришки, так еще и выяснилось, что это у них ролевая игра такая была. — Что? — переспросил я, потому что он замолчал. Я не понял, ее что, не собирались насиловать? — Эти четверо оказались двумя парами, которые периодически еблись вчетвером, и вдруг решили поиграть в изнасилование, — практически спокойно кивнул Алекс, — в нашем секторе меня бы без лишних вопросов казнили, потому что я сразу сознался, но, поскольку они были саксонскими военнослужащими, меня судили здесь. Присяжные хотели мне дать лет пять, потому что я не мог знать про их идиотизм и пытался ее защитить, а эта идиотка даже взятку дала, чтобы меня судили по полной программе, так что я получил сто три года. Мерзкая. Все четверо омерзительные. Как можно играть в это? Как можно специально на это идти? Еще и с тем, кому доверяешь? Гадкая сучка, ее просто никогда не насиловали! Уж не стала бы играть в такие пакости, если бы знала, как это по-настоящему! Еще и жизнь всю переломала человеку, который искренне хотел ей помочь! Он теперь вынужден перевоспитывать всяких ублюдков вдали от своей семьи и дочери! Да, убийство — не лучший поступок, но он ведь пытался ее защитить! — Отвратительная, — выдавил я, сжимая зубы. — Согласен, — вздохнул Алекс, — но я не думал, что ты будешь злиться сильнее меня. Фыркнув, я уткнулся лбом ему в плечо. Сам он не злится так сильно, думаю, потому, что уже перебесился. А я злюсь, потому что меня бесят любители таких извращенных игр. Знала бы она, как это бывает! Особенно обидно и мерзко, когда это делает кто-то близкий. Мне бы в жизни даже мысль в голову не пришла каким-то образом имитировать изнасилование! Мы немного посидели в тишине. Я старался думать о том, как мне его жаль, о его теплых руках, вообще о нем. Сидеть с ним так было довольно удобно, я почти всем телом чувствовал каждый его вдох. Он такой сильный, заботливый, такой мягкий при этом внутри, просто чудесный. И даже уже почти привык, что он в такие спокойные моменты рассеянно и задумчиво нюхает меня. Видимо, все еще пытается понять, чем знакомым я пахну. — Кстати, об изнасилованиях, — вдруг подал голос Алекс, почесывая мне затылок, — ты успокоился? Все нормально? — я не сразу понял, о чем он, приподнял голову. А, видимо, о моей реакции на третьего лишнего? Я предпочел кивнуть. Предположим, все нормально. — Ты был весь белый и трясся, как припадочный, — поделился партнер, я смутился и снова спрятался от насмешливого взгляда у него на плече, — дело было в минете? — Не выношу, когда смотрят, — пробормотал я. Зачем было говорить об этом так откровенно? Я и сам знаю, что ужасно нервничаю в такие моменты, и это всегда отражается у меня на лице. Но, наверное, хорошо, что он это замечает. — Останешься со мной сегодня? — тихо попросил Алекс. Я кивнул. Спать с ним удобно, но в последние пару ночей он предпочитал спать один, жаловался, что от отека в носу и чихания болит голова. — Скажи Саша. Просьба была неожиданной, я выпрямился. Он смотрел на меня серьезно, и от этого невольно нехорошие мысли стали закрадываться. — А что это значит? — прямо поинтересовался я. А то мало ли, пошлятина какая-нибудь или, что еще хуже, какое-то признание. Главный надзиратель чуть прищурился, давая понять, что не собирается раскрывать карты. — Саща? — Ша, — поправил он. — Сашья? — снова попытался я, чувствуя себя идиотом. Он сморщился. — Саша? — Уже лучше, молодец, — хмыкнул Алекс, погладил меня по щеке, — это мое имя. Нет, не может быть, его имя же... А, или это такое неочевидное сокращение? — Александр — это Саша? — переспросил я. Он с усмешкой пожал плечами и кивнул. — Так странно. — Я тоже не знаю, почему так, традиция, — честно поделился он, притянул меня поближе, — но я разрешаю так меня называть только близким людям. Вот как, мы близки? Конечно, мы близки, уже месяца три как близки, спим вместе, болтаем, обнимаемся и целуемся даже не в рамках прелюдии, как сейчас. Забавно, я давно не был ни с кем близок. Впрочем, долго отлынивать от работы ни себе, ни мне главный надзиратель не позволил, так что я пополз за свой стол, включил терминал. И в последний раз на сегодня мысленно поругал себя за попытки приписать Алексу плохие черты. Он добрый и хороший, не будет меня обижать и заставлять, вот и не нужно так о нем думать. Некоторое время спустя Джейми пошел показывать удаленной комиссии найденные потенциальные артефакты. Алекс был мрачнее тучи, но все больше молчал. Не хотелось бы, чтобы из-за этой ситуации выяснились какие-то недочёты в работе колонии, и его лишили возможности общаться с дочерью. Свободное время я в этот вечер проводил за чтением. Сорок девятый пристрастился, ему было интересно слушать, так что я иногда, под настроение, читал ему стихи или небольшие приключенческие рассказы, очень похожие на детские сказки. Обычно к нам присоединялись ещё слушатели, в том числе, пушистые, а в конце я всегда получал свои законные аплодисменты. Несмотря на окончание чтений, кошки не спешили уходить. Пятнышко, Рыжий и Черепаха сидели на столе и позволяли себя ласкать, чем все с восторгом и благодарностью пользовались. — Пузико уже большое, да? — проворковал сорок девятый, поглаживая действительно весьма округлившийся живот пятнистой кошки. — Ну ничего, скоро будут котятки, скоро ты станешь мамочкой. Я опешил. Мне-то казалось, что ее просто перекармливают! Так она беременна? Неплохо, Рыжий с Черным времени зря не теряли. Или, может быть, Белый тоже поучаствовал до своей безвременной кончины? Но это мило. Я думал, эти животные будут простерилизованы, хотя, с другой стороны, так можно создать полноценный зверинец. Лишь бы только до инцестов не дошло, когда малыши подрастут. Хотя я с радостью бы повозился с крошечными милыми котятами. Интересно, какого они будут цвета? В душевой Майк похихикал над моими синими коленями, но толком ничего не сказал. Кстати, странно, я особенно долго на них не стоял, может, так резко вставал? Совершенно не помню тот момент, был слишком взволнован и возбуждён. Переодевшись в чистое, я отправился в здание канцелярии. Надзиратели уже привыкли, что я там ночую, уже не задавали вопросов и не хмыкали похабно. Впрочем, даже если у кого-то и возникали вопросы, я всегда предлагал их задать не мне, а главному надзирателю, сам при этом жаловаться ему не спешил. Естественно, никто не горел желанием выкатить мистеру Макаренко претензии по поводу наших отношений, а я не имел славы ябеды и недотроги, все были в плюсе. Стоило мне войти, как со второго этажа донёсся громкий чих. Вот как, он уже поднялся наверх? Рано Алекс не ложится, но мне обычно не мешает, просто лежит рядом и читает. Или пишет. У него свой планшет, поновее тех, что нам дают, и иногда он подолгу что-то записывает. Может быть, это его личный дневник, может быть, какой-то планер, я никогда не заглядывал. Иногда он и мне его одалживает, там есть литература нормальная, поинтереснее одобренной — детективы, фантастика. Но большая часть документов там на славянском языке, так что я бы не смог прочитать, даже если бы захотел. А я не хочу. Это его личное пространство, он доверяет мне, позволяя заглядывать в него, и я никогда не решусь нарушить установленные между нами границы, комфортные для обоих. Ни он, ни я не задаём прямых вопросов о прошлом — о жизни до тюрьмы, о семье, о преступлениях. Сегодня я, конечно, облажался, он вот никогда так не делает. Однажды только спросил меня, не напоминает ли мне об изнасилованиях, которые были в моей жизни, но не просил рассказать, кто, как, почему. И я ему за это очень благодарен. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался я, поднимаясь в его комнату. Никаких средств от аллергии и, уж тем более, слабых анальгетиков здесь не было, так что он мучился со своей восприимчивостью местной флоры, можно сказать, в единении с природой. — Сегодня получше, — поделился он, снимая футболку, — только в сон клонит, ты как? — С удовольствием, — вздохнул я, расстегивая комбинезон. Толком не выспался ночью, да и все утро нервничал, весьма устал. Лечь бы сейчас, уткнуться носом в его мягкую классную подушку — и спокойно заснуть. Надеюсь, без всяких противоречивых сексуальных практик во снах. Мы устроились на койке, я прижался к стене, закутался покрепче. Алексу давно надоело пытаться под утро отобрать у меня одеяло, так что он просто взял себе другое. — Не день, а пизда какая-то, — протянул он, широко зевая и потягиваясь. Великолепное тело, шикарные мышцы, просто произведение искусства. Я не удержался и погладил его по груди. Завтра, когда я успокоюсь окончательно, а он, надеюсь, будет хорошо себя чувствовать, я вдоволь потрогаю его, может быть, даже буду сверху. Ему, вроде бы, вполне нравится, хоть и ворчит, что шея слишком далеко, а у меня будет возможность прощупать каменную твердость его мускулов на груди и животе. Да, в целом, это неплохая причина просыпаться по утрам.