Педагогическая поэма

Алекс был почти сам не свой ту неделю, что мы ждали прибытия исследовательской группы. Как минимум, потому, что колонию решили перенести. Существующие здания предполагалось оставить для использования во время раскопок, а нас собрались переселить в новый комплекс, точно такой же. И в нем тоже было мест всего на сотню заключенных, а это значило, что строить еще один жилой корпус все же придется. Но переселение означало использование транспорта, а это уже вызывало нездоровое оживление среди идиотов, которые думали, что смогут сбежать и выжить. Сбежать-то точно не смогут, шансов никаких, но шума наделают, а у Алекса из-за этого могут отнять возможность общаться с дочерью, это уже грозит тяжкими телесными. Да и вообще, все блага, вроде разнообразного рациона и зверинца, предоставляются только образцовым колониям, идеально проходящим проверки. Я старался быть умницей, делал свою работу внимательно, лишний раз на рожон не лез, впрочем, как и всегда. Алекс завел привычку подолгу обнимать меня по вечерам, видимо, чтобы успокаиваться после напряженных рабочих ситуаций. Это было даже мило. Я решил, что меня не используют в качестве куклы, что это только желание близости и проявление симпатии, так что не сопротивлялся. В поведении мистера Макаренко вообще было сложно искать что-то нездоровое, он всегда был прямым и честным, это мне очень нравилось. Мне вообще с ним нравилось. Может быть, я, в конце концов, получу возможность быть с чудесным мужчиной, который уважает меня? Кажется, я не вынесу, если окажется, что он тоже подлец, я просто умру и окончательно разочаруюсь в человечестве. После очередного сеанса связи с начальством главный надзиратель пинал все, что встречалось ему на пути, на всех рычал и больше ворчал на родном языке, чем произносил что-то членораздельное. Мне, конечно, нравится видеть его строгим и суровым, но еще я понимаю, когда точно лучше не лезть. — В исследовательской группе будет одна женщина, — вздохнул Джейми, провожая взглядом Алекса, сосредоточенно отправившегося куда-то на улицу, — они решили, что с ней здесь ничего не случится. Мне оставалось только следом за ним вздохнуть. Ну вот они в своем уме? У нас будет двухдневное пересечение с учеными, почти двое суток эта женщина будет находиться среди сотни настоящих, страшных преступников. Неужели нельзя было прислать ее немного позже? Глупость какая-то, совсем мозгов нет у них там наверху, что ли? Вернулся Алекс злющий, поманил меня и поднялся наверх. Мне оставалось только послушаться, да и надоело записи в личных делах перебирать, это слишком монотонная работа. Где бы еще мне представилась возможность в рабочее время с полным правом посидеть у начальства на коленях вместо выполнения своих прямых обязанностей? Главный надзиратель сидел на своей койке, представляя собой живой памятник отчаянию. По крайней мере, именно такое впечатление создавалось от того, как он схватился за голову и зажмурился, еще и хмурясь. — Все так плохо? — я зарылся пальцами ему в волосы, погладил как можно ласковее. — Эти придурки обязательно проебутся, — почти прошептал он, немного выпрямляясь. Я послушно оседлал его колени, когда он потянул меня к себе, позволил уткнуться себе в плечо, — я точно кого-нибудь убью, если будет хоть одно замечание. Я читал протоколы проверок, больше от нечего делать, но еще и чтобы понимать, что вообще происходит и по какому алгоритму проходит проверка. Кстати, довольно забавный алгоритм. Если будет тяжелое повреждение у одного из заключенных или его гибель за десять дней до проверки и десять дней спустя — засчитается нарушение. В остальные полгода им практически плевать, если это одиночные смерти и не чаще одной-двух в месяц. Но я уверен, что, даже если и будет попытка побега, она будет неудачной или Алекс пресечет ее в самом начале, от этого, по идее, не должны понизить рейтинг колонии. — Замечание ведь не означает понижение рейтинга, верно? — я почесал ему затылок, как он любит. Мне так нравится с ним сидеть. Он крепко обнимает меня, я чувствую практически все его тело, теплое, мощное, жесткое, это ведь так прекрасно. И сидеть так можно часами, он совсем не устает даже от моего веса, расслабляется и позволяет наваливаться на себя. Вчера я и вовсе чуть не задремал, хоть и не люблю, когда меня обнимают или трогают во сне. Теперь, наверное, у меня все в жизни будет по-другому, надо привыкать. Я и планировал перемены к лучшему, когда собирался совершить преступление, но даже представить не мог, что это будет такое удачное предприятие. — Не означает, да, — вздохнул Алекс, лениво поглаживая меня где-то в области поясницы, — но у меня был договор, что линию связи расширят, если три года будут полностью идеальными. А руководство тюрьмы знало, куда и как надавить. Пообещать немыслимо скучающему отцу, что он сможет не только общаться со своей дочерью, но и видеть ее — очень хороший ход. Конечно, он и сам будет вести себя, как подобает, и вполне в силах вытрясти образцовое поведение из всех остальных обитателей колонии. Хитрые же ублюдки там сидят. — Все будет хорошо, — едва слышно пообещал я, коснулся его шеи губами, — ты справишься. Не то чтобы я просто хотел его поддержать — я был уверен в этом. Александр Макаренко — физически и морально очень сильный человек, очень целеустремленный, бескомпромиссный и немного жадный. Я уже понял, что, если уж он чего-то захотел — получит, что бы это ни было. — Маленький подлиза, — с улыбкой мурлыкнул он, большие ладони плавно сползли мне на задницу, — закончил на сегодня работу? Ну, в целом, мне там на час примерно, если не торопиться, и все сегодняшнее, так что смогу закончить и завтра, если тут все затянется. — Еще немного осталось, — округлил я, понимая, что его настроение из недовольного постепенно смещается в сторону игривости и блядства. — Воспользовался бы хоть раз моим служебным положением, — усмехнулся Алекс, пересадил меня на койку и встал, пошел блокировать дверь, стянул на ходу куртку. Мне так нравится, что он заводится практически мгновенно, едва только почуяв мое соответствующее настроение. Или заводится каждый раз, как мы оказываемся в подходящей ситуации, но позволяет мне заметить это только если я сам тоже согласен. Я пока что еще ни разу не пытался его остановить, если он приставал, но мне хочется думать, что он послушает. Чтобы не задерживаться со снятием одежды, я потянул с себя верхнюю часть комбинезона. Блондин уселся на прежнее место, ухватил вдруг меня за локоть и дернул на себя. Я оказался лежащим поперек его бедер и невольно напрягся, приподнимаясь на локтях. Нет и нет, не надо меня пороть! Я вздрогнул, когда его ладонь опустилась мне на ягодицу, но это было мягкое движение, он не ударил меня, а погладил. — Что такое? — тихо усмехнулся он, наклоняясь к моему уху. — Н-не… Не бей, — выдавил я, просто чтобы сразу обозначить свои нелюбимые игры. Вообще не понимаю, как может кому-то быть приятно, когда его бьют. Мне даже просто шлепок по заднице все настроение собьет, не говоря уже о настоящей порке или прочих насильственных штуках, вроде удушения или связывания. — Зачем бы мне это делать? — он лизнул меня в шею, потерся носом о загривок, продолжая по кругу наглаживать мою задницу. — Ты же такой хороший мальчик, верно? От его шепота по плечам побежали мурашки, я прикусил губу и немного опустил голову. Заметил, что мне нравится, когда хвалят, и постоянно это делает. Еще и с легкой насмешкой, растягивает слова, так охуенно… Он стащил комбинезон мне до колен, убедился, что я удобно устроился, что мне не давит, не трет и вообще комфортно. Задрал немного мою футболку, поглаживая спину, и ни на секунду не прекращал целовать шею и плечи. Как у него получается просто ласково целовать и при этом оставлять столько засосов, я не представлял, но мне было немного не до этого в процессе. Его пальцы скользнули между ягодиц, мягко потерли, и я невольно свёл лопатки. И вздрогнул, когда он, по ощущениям, весь пакетик холодной смазки выжал мне на задницу. — Эти твои мурашки, — усмехнулся Алекс, потираясь носом о мой затылок, — поднимись немного. Я послушно приподнялся на коленях, и он снова тихо похвалил меня, надавливая на поясницу и заставляя прогнуться. Я так люблю отдавать контроль, чтобы просто забыться. Но, чтобы забыться, нужно ещё и довериться, а с этим у меня всегда были проблемы. А тут мне хочется, даже нужно. Теплые пальцы размазали холодную смазку по ложбинке, настойчиво толкнулись внутрь. Одновременно он крепко укусил меня за шею сзади, я вздрогнул от неожиданного укола боли. И напрягся, потому что его локоть вдруг перехватил мне шею. Но не душил, даже не давил, сполз даже чуть ниже, чтобы просто придерживать. У самого у меня руки так тряслись, что это мера не лишняя. — Хорошо, расслабься, — хрипло проурчал Алекс, мокро лизнул меня в ухо. Вот же фетишист... — это же я. Сглотнув, я невольно кивнул. Это он. Все хорошо. Это же он. Без спешки, ну очень уж медленно растягивая меня, главный надзиратель больше не говорил ни слова. Только горячо и часто дышал мне в шею, несдержанно кусаясь между поцелуями. Внутри все горело, я чувствовал, что скоро кончу, хотел предупредить его, но почему-то был уверен, что нельзя. Нельзя ничего говорить сейчас, ни звука нельзя издать. Он приподнял меня немного выше, и я практически повис у него на руке. Она казалась твердой, как сталь, непоколебимой. Мне оставалось только довериться, потому что желания останавливать его не было совершенно. Неумолимые пальцы двигались ритмично, неторопливо, я почти задыхался, цеплялся за его руку и просто старался удержаться на разъезжающихся коленях. Я зажмурился, задержал дыхание, готовясь к чудесному оргазму. И Алекс вдруг поднял меня выше, наклонился сам, жадно вгрызаясь мне в рот. Горячий язык проскользнул вдоль моего, и вся моя сила воли кончилась. Он мягко опустил меня на свои бедра, я подложил руки под голову и даже глаза открывать не стал. — Воды дать? — негромко спросил Алекс. Я смог выдавить только нечто нечленораздельное. Мне не хотелось, чтобы он вставал, не хотелось шевелиться, вообще ничего не хотелось, только чтобы он продолжал поглаживать меня по спине. — Отдохни немного, ты умница. Ох, да блять, как же это... Как же это охуенно звучит! Ничего необычного, дежурные слова, а мне так сладко от них. Вот же засранец, быстро поймал мою любимую интонацию. — Дай мне пару минут, — все же пробормотал я. Полежать бы подольше, но, между прочим, я боком чувствую его стояк, надо бы и честь знать, нельзя же только о своем удовольствии беспокоиться. — Забей, отдышись, — очень точно угодил в мое скрытое желание Алекс, немного ниже погладил меня, чуть-чуть помял ягодицу. Тоже мне, нашел себе эспандер... — я хотел сделать это позже, если честно. — Что «это»? — переспросил я, потому что соображала туманная голова очень плохо. Да ещё и он продолжал гладить меня, так ласково и спокойно, будто не возбуждён сам. — Немного помучить тебя лаской, поконтролировать, тебе явно нравится, — усмехнулся мужчина, наклонился, чтобы чмокнуть меня между лопатками. Так заметно, что мне нравится чужая власть? Наверное, в этом и есть моя проблема, — но хотел подождать, пока ты начнёшь мне доверять, а теперь понял, что ты можешь думать что угодно, но не перестанешь бояться, пока тебя носом не ткнешь, — это было как-то... Уж слишком точно, я бы сказал, — ладно, может, это звучало не… — Да, ты прав, — пробормотал я, прикусил губу. Я уже столько раз убеждал себя, что ничего не будет, что он хороший, что я могу ему довериться, и все равно боялся. Все равно ожидал от него чего-нибудь плохого, какого-нибудь злоупотребления моим доверием. Но, пожалуй, я боялся не совсем его. Я боялся, что мое доверие опять сыграет против меня, боялся разочароваться в нем, а потому избегал новых ситуаций, вот и все. И, ну правда, я так благодарен ему за понимание. — Меня не бойся, я не обижаю близких мне людей, — мягко сообщил Алекс, хотя я это и так знал, — по крайней мере, намеренно. Уточнение важное, но я столько раз видел, как он из самого злобного состояния легко переходил к спокойствию просто от того, что я был рядом. Пусть не обманывает меня, я знаю, что он никогда не причинит мне вред. Хоть и знаю, но все равно опасаюсь, конечно, хотя это не отменяет факта, что за суровой внешностью и неконтактностью он просто прячет свою мягкую и ласковую натуру. — А бывает ненамеренно? — поддел я, приподнимаясь на локтях. Меня будто чем-то переехало... Все тело ослабло, спина дрожит, руки почти не слушаются. Быстро же он меня до такого состояния отделал, да и делать ничего не пришлось. — Ну, сгоряча могу сказать что-нибудь нехорошее, ты же знаешь, я вспыльчивый, — Алекс без видимых усилий подхватил меня под грудь и бедра, встал, развернулся и опустил меня животом на кровать. Мои ноги оказались там, где должна быть голова, так что я перевернулся на спину и поспешно подогнул их. — И всегда легко отходишь, — заложив руки за голову, я попытался затянуть разговор, чтобы не пришлось так быстро вставать. — Это потому, что у тебя сразу лицо такое… — присев на край койки, он довольно весело фыркнул. — Ну, примерно «еби, еби меня скорее прямо тут», как уж тут злиться? Прыснув, я пихнул его в колено и все же сел. Он смотрел на меня с улыбкой. Ласково приложил ладонь к моей щеке, придвинулся, чтобы поцеловать. Я прикрыл глаза, подался ближе, но подлый надзиратель решил ограничиться чмоком в кончик носа. Меня такое не устраивало, я потянул его к себе и поцеловал сам. Это был глубокий, медленный поцелуй, какого мне как раз не хватало, чтобы почувствовать себя удовлетворённым. И, пожалуй, живым. Наконец-то, я свободен, у меня все хорошо. Кто-то делает для меня многое и не требует ничего взамен. Словно я и не жил вовсе раньше. Тяжело вздохнув, Алекс ушел в душ. Меня неприятно щипнуло чувство вины, но, раз уж он решил, что все должно кончиться так, то я не буду настаивать на чем-то ещё. Сам же устал. Нечаянно поймав взгляд огромных голубых глазищ на маленьком личике, я стыдливо отвернулся. Прости, малышка, но разве ж я виноват, что твой папуля такой ходячий секс? И что я ему понравился — тоже не виноват. Поправив одежду и натянув комбинезон, как положено, я уже спокойнее взглянул на эту милую парочку. Он такой счастливый и спокойный, никаких следов волнений на лице. Не сказал бы, что сильно моложе выглядит, но последние годы явно были для него очень нервными, между бровями хмурая морщинка уже не разглаживается, даже если он улыбается. А снимала, наверняка, мама его дочери. Женщина, которую он любил. Или любит до сих пор? Он почти никогда не говорит о ней, только вскользь упоминает. У него нет ее изображений. Только дочка, везде только дочка. Может, обиделся? Ведь она, думаю, бросила его, когда осудили пожизненно. Да и что вообще он делал в саксонском секторе? Или он тут всегда и жил? Ничего не знаю о нем, не должен знать. Но мне любопытно. Могу ли я нарушить его личные границы и ковырнуть старую рану? Конечно, нет. Как бы он ни расставался с этой женщиной, приятного там явно было мало. Я не стану отплачивать ему так за внимание ко мне и уважительное отношение к нежеланию вспоминать прошлое. — Что, смотришь, каким я был красавчиком на воле? — хмыкнул над плечом хозяин камеры. Я вздрогнул и поспешно отвернулся от изображения. Задумался, вот же... — Странно видеть тебя спокойным и беззаботным, — вполне честно ответил я. Он не злился, сел рядом и взял меня за руку, — тебе нравятся больше мужчины или женщины? Алекс приподнял брови, наверное, не ожидал такого вопроса. Но он явно питает слабость к внешности мужчин, при этом был женат на женщине. Значит, ему нравятся и те, и те. Просто интересно, кто больше. Не то чтобы я с ней соревнуюсь, просто... — Одинаково, — пожал плечами он, почесал щеку, — но по-разному. Моей первой влюбленностью был парень на пару лет старше, я по нему просто тек, — я попытался себе представить Алекса подростком и потерпел сокрушительную неудачу. Как-то не получалось увязать детство, юность и прочие моменты, когда человек маленький, хрупкий и, возможно, нескладный, с сидящим рядом со мной мускулистым и просто великолепным пропорциональным телом, — правда, у нас все быстренько кончилось, но опыт был приятный. Ну и… Понеслась пизда по кочкам, — а это ещё как понимать? — за год, который оставался до учебки, я сменил столько партнёров, что и не вспомню. Парни, девушки, все вместе, сверху, снизу — я попробовал все, — ясно, он был привлекательным подростком. Иначе как бы ещё все эти партнёры на него клюнули, да? — Но это было охуенно, так ещё и помогло мне определиться с предпочтениями. В мужчинах мне нравится шея, — не скажу, что я сильно удивлен, — хорошая мускулистая грудь и крепкая задница. — Как поверхностно, — усмехнулся я, понимая, что, в целом, подошёл под его стандарты. Разве что, может быть, ростом чуть-чуть не вышел, — но ожидаемо. — Ну так мы же о внешности говорим, — пожал плечами блондин, не пытаясь скрыть улыбку, — а в женщинах все наоборот, меня привлекает небольшой рост, стройная тонкая фигурка и руки. Действительно, полная противоположность. Но последнее я не понял. — Руки? — переспросил я, потому что это было уж слишком расплывчато. — Да, руки, — он взял мою ладонь, положил на свою, — у них такие тонкие пальчики, такие хрупкие ручки, разве не прелестно? Вот как... Это уже точно мощное отличие. Если в мужчинах ему нравится только то, что можно отнести к сексу, то вот в женщинах он находит что-то... Прелестным. Это мило. Не могу передать, какой он милый под своей маской сурового главного надзирателя. На ужине я слишком резко сел и невольно схватился за поясницу. Обязательно меня было так скручивать? Вся спина старательно возмущалась по поводу наших игрищ, но особенно — поясница. — Ох, вам бы притормозить, — протянул тридцать седьмой, пошленько поигрывая бровями. — Не лезь в чужие отношения! — возмутился номер сорок девять, я и рта открыть не успел. Вот уж кому точно хорошо известно, в чем проблема, когда лезут в чужую постель. — Кстати, ты знаешь, Макс, Пятнышко стала мамой! — Вот как, — мне оставалось только улыбнуться, потому что он был счастлив, как ребенок, — и сколько котят? Самый ярый обожатель кошек заранее выклянчил на складе контейнер и пару старых полотенец, устроил уютное местечко для беременной на складе инвентаря и вообще всячески ее обхаживал. — Четверо! — судя по энтузиазму, ему не с кем было об этом поговорить, не все тут разделяют его любовь так же яростно. — Такие крошечные, пушистенькие, ещё слепые, просто прелестные! Кажется, у меня на всю оставшуюся жизнь будут своеобразные ассоциации с этим словом... В свободное время после ужина Нильс потащил меня показывать котят. В темном уголке, за стеллажом на полу стоял контейнер, а в нем возлежала молодая мать. У нее рядом были мисочки с едой и водой, сорок девятый заменил все на свежее и уселся рядом на пол, даже дыхание затаил. Пятнышко не нервничала от нашего присутствия, деловито вылизывала свое потомство, а малыши неловко возились на мягкой подстилке, едва-едва ползали. Два белых с темными пятнами, как мама, один рыжий и один черный. Ну точно, все мужское население зверинца отметилось, похоже. — Ты уверен, что стоит их брать? — уточнил я, когда заключенный со всей возможной осторожностью взял в руку маленький пищащий комочек. — Она не возражает, — пожал плечами сорок девятый, поглаживая черного котенка. Пятнышко, в самом деле, просто внимательно наблюдала, но от умывания остальных не отвлекалась. Воистину, животные — удивительные создания. Инстинктивное поведение в них так сильно, что она точно знает, что нужно делать, хоть и сама еще, думаю, маленьких котят в глаза не видела. Хотя я не женщина и не могу судить, как это происходит у людей. Но я люблю детей, они милые, чистые создания. Кошачьи дети так вообще замечательные. Не могу дождаться, когда они немного подрастут и станут игривыми, активными и любопытными малявками. Перед отбоем я сразу отправился в канцелярию. Алекс еще был занят, предложил не ждать его, так что я поднялся наверх, сразу принял душ. Надо бы отблагодарить его за сегодняшнее. Подставив лицо едва теплой воде, я закрыл глаза. Мне было так хорошо. Мне с ним хорошо. Мне никогда и ни с кем не было так спокойно и хорошо. Даже с первым парнем, с которым я встречался всего пару месяцев в шестнадцать. Это были очень милые отношения, почти платонические. Мы долго смотрели друг на друга издалека, потом он первым решил познакомиться. Я не знал, что и как нужно делать, все время жутко нервничал, но все равно остались только приятные воспоминания. Например, о нашем первом поцелуе. Он для нас обоих был первым, мы долго решались, а потом просто случился подходящий момент, атмосфера требовала и обязывала. Мы столкнулись носами и потом долго смеялись, обнимаясь. И целовались весь вечер, пока губы не опухли, хоть и без языка. Это было... Ох, блять, ну пусть будет прелестно, как еще сказать. — Что улыбаешься? — спокойно поинтересовался Алекс, когда я вышел из его крошечной душевой. — Вспомнил хорошее, — усмехнулся я, потирая подбородок. Оказывается, и правда, хорошее у меня с парнями тоже было, давненько я не вспоминал те отношения. Второй мой парень был немного мудаком, хоть и хорошим любовником, с ним я неплохо узнал свое тело. А дальше вот уже лучше не вспоминать, — завтра утром прибудут археологи, да? — Да, в десять, — поморщился он, снимая форменную куртку, — разбудишь меня часов в девять, ладно? Ого, так рано? Для него это действительно рано, он обычно встает примерно в половину одиннадцатого, но просыпается сам, без сигнала. А потому никогда не завтракает и первый раз за день ест уже в обед. По этой же причине завтрак у него оформлен пайком, десяток контейнеров у него есть в кабинете и столько же — здесь, в комнате. Уже бывало, что меня ночью будил хруст галеты. Но, в самом деле, ужин же вечером, а он может и до трех не спать, как тут не проголодаться. Блять, ну ведь он милый, да? И в ближайшие два дня поспать у него нормально не выйдет, еще и весь на нервах будет. Уже поздно, был отбой, но почему бы не поднять ему немного настроение? — Саша, — он даже вздрогнул и поднял на меня непонимающий взгляд. Я впервые видел у него такое выражение лица, впервые видел эти светлые глаза такими... Чистыми, наверное. Без капли беспокойства и негатива, — пойдем воспользуемся твоим служебным положением. Я сунул ноги в ботинки, натянул рукава комбинезона на плечи. — Куда? — все же спросил он, но последовал за мной, прихватив куртку. На улице и под утро не бывает особенно холодно, но привычка носить форму, как положено, уже даже у меня укоренилась, а он без куртки из канцелярии вообще не выходит. — Покажу кое-что, — я осторожно выглянул за дверь. Конечно, надзиратели ночью патрулируют, но без фанатизма, никто ведь не сможет сбежать. Вроде бы, двор был пуст. Я взял Алекса за руку и повел за собой, на всякий случай, мимо кустов. И не зря, потому что из-за угла вышли двое надзирателей, о чем-то негромко переговаривающиеся. — Патруль! — шикнул я, потому что начальство надзирателей прятаться и не думал, хотя я потянул его за собой. — В принципе, меня даже заводит, что ты решил поиграть в плохого парня и нарушить правила, — шепотом хмыкнул он, присаживаясь рядом на корточки. По-моему, его светлая макушка все равно торчала над кустом, — но мы что, реально прячемся? Не успел я ответить, как он раскатисто чихнул, едва успев прикрыть рот рукавом. — Это там бо... — начал было один из патрульных, я даже дыхание затаил. — Цыц, отвернись! — шикнул другой голос, и шаги надзирателей стали быстрее, а еще явно удалялись. Алекса трясло. Он сидел со мной в кустах, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях, и весь дрожал от сдерживаемого смеха. Но не выдержал и заржал в голос, даже по коленям себя хлопнул. — Ну вот и как с тобой прокрадешься куда-нибудь? — вздохнул я, понимая, что нас, конечно же, спалили, а ведь даже толком от канцелярии отойти не успели. — Господи, еб твою мать, Макс!.. — почти проскулил главный надзиратель, потирая лицо. — Ниндзя хуев, боже ты мой, я умираю!.. — Хорош ржать, это все из-за тебя, — проворчал я, пнув его в лодыжку, — пошли уже. Уже ничего не опасаясь, раз спалились, я спокойно встал и двинулся по намеченному маршруту. Действительно, сам не знаю, почему волновался, что нас увидят, если со мной тут глава колонии, но как-то это было... По привычке, наверное. — Захватывающее приключение, — Алекс догнал меня и уже сам взял за руку, — веди меня, мистер шпион, — я фыркнул и пихнул его локтем за издевку. Уже не получалось его вести, мы шли рядом и держались за руки, как парочка на свидании, — если честно, я давно уже хочу сходить с тобой куда-нибудь на свидание. Видимо, мы подумали об одном. И мне вдруг резко захотелось пойти самым окольным и витиеватым путем, чтобы можно было подольше идти с ним вот так. В любое другое время не получится, будет много людей. Мы не прячемся, да это и бессмысленно, с его-то фетишем на разукрашивание шеи, но и не афишируем прямо. — И как ты себе представляешь свидание? — поинтересовался я, даже не зная, что именно хочу услышать. Для меня идеальным свиданием всегда было что-то вроде прогулки, может быть, посещение живописного места или музея, а потом просто болтовня за чашкой кофе. Правда, в последние шестнадцать лет ни разу так не получилось, ни одного человеческого свидания не было. — Сходить куда-нибудь, прогуляться, зарулить выпить, потанцевать, — пожал плечами Алекс. Ну и почему, почему я встретил его здесь? Хотя нет, лучше здесь. Впрочем, один пункт меня очень удивил, — что за выражение лица, я весьма неплохо танцую. Я решил поверить на слово. Сложно представить, если честно, он кажется таким жестким и... Ну... Массивным, наверное. Интересно, какую он любит музыку? Я открыл дверь склада, ткнул в панель, включая освещение. Проводил своего спутника в дальний угол и опустился на колени у временного родильного дома. — Смотри, они только утром родились, — поделился я, осторожно погладил тихо взмуркнувшую Пятнышко по голове, — милые, правда? — он смотрел на меня с каким-то нечитаемым выражением лица, и я несколько смутился. Ему не нравятся кошки? Или это не стоило того, чтобы после отбоя сюда приходить? — Ну, следующие дни будут напряженными, я подумал, что тебе неплохо бы немного... Я... — Я люблю тебя, — тихо и очень серьезно сказал он, опускаясь на колени, — ты прав, милашки. Я и не знал, что они уже родились. Мы просидели там больше часа. Пятнышко даже оставила ненадолго потомство и посидела у меня на руках, а я осторожно гладил ее, надеясь, что не причиню боли после родов. А Алекс так нежно улыбался малышам, что у меня не оставалось сомнений — они ему нравятся. В конце концов, он ведь отец, он не может не любить детей.