Педагогическая поэма

Построение началось раньше обычного. Все были взбудоражены из-за появления новых людей на планете, из-за переезда. Может быть, даже информация о составе группы просочилась. Главный же надзиратель был мрачнее тучи, потому что предстояло множество проблем, а ещё он встал раньше обычного, от этого он всегда ворчит. — Внимание, идиоты, — практически вздохнул Алекс, прикрыл глаза, — сбежать ни у кого не получится, даже не пытайтесь, лично придушу и под деревом закопаю, — да уж, сама прямолинейность. Но, возможно, с ними только так и получится договориться, — учёных трогать не смейте, потому что лично придушу и под деревом закопаю, но после недели карцера, — про карцер я слышал только намеки, вроде как, страшная штука. Хотя что страшного может быть в уединении на пару дней? Я бы, наверное, при определенных обстоятельствах не отказался, хоть жаловаться мне и не на что особо, — надзирателей это тоже касается, я предупредил. Основу новой колонии уже построили, сбросили наниты для строительства нового корпуса. Сегодня и завтра будем переезжать, — где-то наверху глухо хлопнул перепад давления, значит, исследователи уже через пару минут будут на поверхности, их ждёт Джейми, — организованно и спокойно вы будете по двадцать человек в соответствии с номерами переправляться на новое место, списки надзиратели получили. Кто двинется — недосчитается зубов. Да уж, я видел эти списки. Сначала пятнадцать надзирателей и с ними вместе мистер Ричардс, потом в каждом рейсе будет большинство заключённых. И последний рейс отвезёт оставшихся пятнадцать заключённых, четверых надзирателей и главного надзирателя. Может, и хорошо, что я окажусь там только завтра, вместе с Алексом. А вот тридцать седьмой попадет под опеку своего партнёра только вечером, по этому поводу Джейми нервничал, пытался повлиять на начальство, но начальство было неумолимо. И Алекс прав, не нужно давать остальным думать, что у Майка есть привилегии. Нет, все знают, что они есть, но так открыто их демонстрировать может быть опасно. Где-то позади послышались шаги и голоса. Строй дрогнул, Алекс прокашлялся — и все снова встали ровно. Я видел краем глаза, что девяносто восьмого рядом со мной едва не трясет, и не понимал, что в этом такого. Даже если они знают, что там есть женщина, и хоть двадцать лет не видели женщины — что такого? У всех здесь есть секс разного качества и разной степени добровольности, что такого в том, чтобы увидеть новых людей, если никто здесь не одинок? Наоборот, захочешь уединиться — и того не сможешь, все время кто-то рядом ошивается. Или, может быть, я слишком мало здесь пробыл, чтобы понять такую реакцию? — Не двигаться, — негромко и с заметным нажимом повторил приказ Алекс, нахмурился сильнее обычного. И все равно обычно монолитный строй был весь в движении, в шорохах, головы поворачивались, ноги переминались. Все эти люди — сильные, вполне самодостаточные или достаточно тупые, чтобы несколько лет упорно ломиться против закона в угоду своим желаниям, фетишам, болезням или банальным прихотям. И все они держат себя в руках, насколько это возможно, перед главным надзирателем. Это страх? Уважение? Наверное, разные комбинации, у всех свои. Но, глядя на результаты его упорной работы, я тоже невольно испытываю уважение. — Здравствуйте все! — звонко объявила весьма привлекательная женщина. У нее инстинкта самосохранения нет? Приехала сюда, привлекает внимание, оделась довольно облегающе. Я не сторонник мнения, что одежда провоцирует кого-то на насилие, если все происходит в цивилизованном обществе, а не среди максимально возможной концентрации извращённых насильников. Учёные прошли мимо строя и остановились рядом с надзирателями. — Наша исследовательская группа!.. Кто-то из первого ряда не выдержал, ломанулся вперёд. И был пойман главным надзирателем за шкирку. Господин Макаренко так сильно впечатал его лицом в утоптанную до каменной твердости землю, что я и со своего места в последней шеренге видел брызги крови. Заключённый остался лежать неподвижно, когда Алекс медленно встал. — Все здесь — опасные преступники, — пророкотал он, напряжённый и такой возбуждающий, ух, — я просил командование передать, чтобы вы находились в помещениях под охраной, пока мы не переедем, — мадам историк открыла рот, но Алекс, не терпящий, когда его перебивают, наставил на нее указательный палец, — никуда не выходите, ни с кем не заговаривайте, ничего им не давайте и не принимайте от них, если что-то пойдет не так, кричите, вы меня поняли? О, я вижу. Она не только не поняла. Не уверен, что она вообще слышала хоть слово. Олений взгляд сигнализировал, что не мне одному нравятся хмурые и суровые здоровяки, так он ещё и защитник для нее. Ну и ну, даже забавно. Потребовав, чтобы строй не расходился, главный надзиратель повел новоприбывших в канцелярию. Ну да, наверное, там за ними проще всего будет присматривать. Мы же остались под руководством заместителя. Никто не рискнул шевелиться и вообще подавать признаки жизни. Распластанный на земле заключённый не вставал, да и вряд ли встанет без посторонней помощи. Значит, страх. Их держит на месте открытая демонстрация того, чего они боятся. Хотя, может быть, у тех, кто поумнее, и уважение. Или у тех, кто до прихода Алекса был на нижнем уровне местной иерархии и служил грушей для битья. Ведь только благодаря тому, что он навел тут порядок, есть возможность нормально питаться, читать книги и тискать милых котиков. О, кстати, а животные поедут с нами? Надеюсь, у котят все будет нормально, при перелёте бывает сильный перепад давления, даже если не выходить за границы атмосферы. Нервный Алекс контролировал отправление первой группы. Не менее нервный Джейми подергивал головой, будто его душил воротник, и смотрел на всех волком. Ну нет же тут самоубийц, чтобы лезть к его партнеру, ну серьезно. Примерно это же и сказал Майк, мягко похлопав заместителя по плечу. А потом что-то прошептал ему на ухо, загадочно улыбаясь. Вот интересно, насколько чистыми в плане чувств были их отношения в начале? Нет, сейчас, очевидно, они оба сильно привязаны друг к другу, нежничают, как образцовая парочка, много времени проводят вместе. Я знаю, что невозможно так долго притворяться, какими бы ни были обстоятельства. Но вот в начале — что их связало? Искренняя заинтересованность или тридцать седьмой уловил свою выгоду во внимании второго по значимости начальника? А может, сам к нему клеился, чтобы получить привилегированное положение? Учитывая состав его преступления, я бы не удивился. Впрочем, наряды никто не отменял, я отправился на свое рабочее место в канцелярии. Очень удачно застал там одного только Алекса, хотя вдоль стен уже расставили контейнеры с вещами учёных. В принципе, я же могу спросить, да? — Слушай, а как мистер Ричардс и тридцать седьмой сошлись? — прямо спросил я. Главный надзиратель приподнял брови, отрываясь от одного из терминалов. — Мне просто интересно. — Они тут такие сопли тогда развели, — вздохнул он, почесал висок, — переглядывались недели две, краснели, как малолетки девственные, короче, попали чуть ли не с первого взгляда, вон, до сих пор сюсюкаются. Вот как, значит, я слишком плохо подумал о Майке. Это мило. Нет, ну правда, это так мило. Они оба уже взрослые и довольно побитые жизнью, но все равно нашли друг друга даже в колонии для пожизненно осуждённых. Усевшись за свой терминал, я подпёр голову рукой. Вообще-то, кроме самых первых отношений, у меня никогда не было вот так. Чтобы начинать со взглядов, намеков, а не сразу с постели. Но почему-то я такой, мне всегда больше всего нравится сперва тело, а потом уже я начинаю узнавать партнёра, если на это есть время. Как было и с Алексом. Собственно, мне до сих пор до помешательства нравится его внешность. И лицо, и тело, и тот господин Макаренко, которого он показывает окружающим. Но не имею ничего против Алекса, того, который Саша — тактильного, ласкового, смешливого и мягкого. Главный надзиратель встал с планшетом в руках, собирался, видимо, пойти в свой кабинет, но отвлекся и остался тут. Присел на край стола, сосредоточенно хмурился на экран. Невыносимо шикарное тело, это один из моих любимых ракурсов. Широкие плечи и грудь, заметно узкая талия, плотные мускулистые бедра. Ему идут эти прямые форменные штаны, идёт и облегающая футболка. Видимо, стандартная размерная линейка не учитывает таких атлетичных индивидов, так что на груди ткань заметно натянута. Я бы хотел узнать, как ему нравится одеваться, как он обычно выглядел до того, как из всего гардероба остались только форма и пижамные штаны. И ремень этот тяжёлый, с пряжкой, ему идёт. Хочу посидеть у него на коленях, на этих шикарных бедрах. Возможно, хочу снова попробовать отсосать ему. Алекс вдруг ткнул себя пальцем в колено, провел рукой выше. Я с удовольствием проследил за ней взглядом, ещё раз осмотрев все его тело, и увидел, что он показывает себе на лицо. — Мои глаза здесь, — усмехнулся он, откладывая планшет. Фыркнув, я встал и подошёл обниматься. Ну да, засмотрелся, а почему бы и нет? Когда он сидел на столе, мы оказывались одного роста, и так было даже удобнее. Я обнял его за плечи, немного взъерошил светлые волосы. И не удивился, когда одной рукой он приобнял меня за талию, а вторую целенаправленно положил на ягодицу. Шея и задница, я помню. — Почему ты спрашивал про Джейми? — уточнил Алекс, поглаживая меня по пояснице. — Тебе больше нравится такой сценарий, романтичный? — Ну, это мило, но сам я так не умею, — пожав плечами, я облизнул губы, и он проследил за этим движением, невольно повторил его, — у меня всегда все начинается с похоти. Возможно, у меня просто не было времени на другие сценарии. А после — уже и желания, потому что с партнёром на раз проще договориться о табу. — Ага, и у меня, — вздохнул блондин, заставил меня подойти ещё немного ближе, почти прижаться к нему, — сначала все должно устроить в сексе, а потом уже начинаю присматриваться к характеру. Пожалуй, так у нас и было. Причем взаимно. Наверное, это чудо, но статистика говорит, что должно же было из пятисотмиллиардной популяции вида человека разумного найтись идеальное для меня совпадение. И, думаю, статистика может ехидно похихикать, потому что нашел я свое совпадение в самых неожиданных обстоятельствах. — И что для тебя важнее в партнёре? — я ещё раз перебрал приятные волосы, почесал ему макушку. Не могу удержаться, они чудесные. — Совместимость характера или темперамента? — Совместимость всего, — ухмыльнулся Алекс, сжимая и разжимая пальцы на моей заднице, буквально тиская ее, — зачем терпеть то, что не нравится? Тут я максималист, или все идеально, или нахрен надо. Вот как, значит, я ему идеально подошёл? Звучит льстиво, пожалуй, я поведусь. — Неужели действительно все? — поддел я, поглаживая его по шее. — Ну есть кое-что, конечно, — он поднял глаза к потолку, задумчиво поджал губы, — ростом ты не вышел, тут уж ничего не поделать. Я не сдержался и засмеялся. Невозможный фетишист, просто невозможный! Но лично я бы пожалел, если бы из-за небольшого изъяна внешности, толком ни на что не влияющего, лишился подходящего во всем остальном партнёра. Алекс поцеловал меня. Мягко прикоснулся губами к уголку моих губ, не дожидаясь, пока я перестану улыбаться. Пожалуй, я стал слишком часто это делать. Смеяться, улыбаться, позволять себе прямые взгляды глаза в глаза — все это для меня почти ново, настолько хорошо забыто. Я здесь так счастлив. — Эм, простите, не хотелось бы вас прерывать... — окликнули от двери. Я невольно вздрогнул, напрягся, хотел отстраниться, но он не пустил. — Но прервали, — почти спокойно и недовольно отозвался главный надзиратель, — в чем дело? Я бы хотел отойти. Мне не нравится, когда смотрят, хоть ничем особенным мы и не занимаемся. Но для меня этот момент был едва ли не интимнее секса, и я не люблю показывать подобное посторонним. — Мы привезли партию десертов для заключённых, скажите, когда лучше их раздать? — один из учёных неловко смотрел в сторону. Нет, ну в самом деле, постучал бы тогда или просто зашёл бы позже, если самому не понравилось нас прерывать. И вообще, можно меня уже отпустить? — Простите, у меня что, слишком сильный акцент? — мое желание сбылось слишком уж быстро, Алекс просто отодвинул меня и встал. — Или я тихо говорю? Сказал же, ничего им не давать! — Это инициатива вашего командования, — чуть ли не пискнул бедный парень, на которого довольно угрожающе надвигался здоровенный и недовольный господин Макаренко, — они сказали, что это необходимо! — Сами нихрена не делают и другим работать мешают, — проворчал главный надзиратель, меняя направление движения и подходя к стене у двери в свой кабинет, где на экране отображалось расписание нарядов надзирателей и заключённых, а ещё меню, — отдадите завтра после первого рейса, во время завтрака. Учёные раскладывали свои вещи, находясь в канцелярии, под непосредственным присмотром господина Макаренко, так что он был вполне спокоен. Проконтролировал сбор второй группы, когда транспорт вернулся из места, где расположилась новая колония. В эту группу входил и Майк, так что я вышел проводить его, хоть мы и встретимся завтра к вечеру. — Тридцать седьмой, — строго окликнул Алекс, показал на землю перед собой. Заключённый поспешно подошёл, вытянулся в стойку. Майк может быть шутливым и манерным, но только не с этим человеком, инстинкт самосохранения никто не отменял, — убедись, что Ричардс в работоспособном состоянии, а не превратился в няньку, понял меня? — Да, сэр! — отчеканил тот, кого и будут нянчить. — И скажи ему, что за любое нарушение дисциплины в вашем стаде он мне ответит пятикратно, — поскольку построение было общее, он перевел взгляд на остальных, — и напоминаю о коллективной ответственности, уроды. За любой инцидент каждому третьему сломаю нос. Я сглотнул. Вообще-то, я, как девяносто девятый, тоже вхожу в категорию тех, кто под угрозой. А мой нос мне дорого обошёлся, между прочим! Очень не хотелось бы, чтобы его покорежило. — Не слишком ли вы с ними сурово? — вступилась единственная женщина на планете. Во-первых, какое ее дело? Во-вторых, она тоже совершила эту ошибку. Непросто думать обо всех этих людях как о страшных преступниках, потому что ведут они себя нормально. Смеются, играют с мячом, копаются в клумбах, всегда охотно гладят кошек, если они приходят за этим. Сложно рассмотреть в них все то, что заставило их сделать ужасные, действительно невыносимо аморальные вещи. Алекс смерил девушку взглядом, осмотрел и всех остальных. Он потребовал, чтобы они все время были у него на виду, поэтому и провожать очередной рейс они тоже пришли. — Думаете? — тихо и даже почти мягко сказал он, указал на первого же в строю, тридцать шестого. — Наркотики, поджог, изнасилование, — перевел палец на тридцать седьмого, — кража в планетарном масштабе. Убийства, изнасилование, каннибализм, пытки. Похищение, изнасилование, продажа органов. Педофилия, каннибализм, убийства с особой жестокостью. Изнасилование, убийство, продажа детской порнографии. Убийства с особой жестокостью в количестве пятидесяти восьми штук. Грабеж, продажа органов, убийство, похищение. Изнасилование, каннибализм, грабеж, убийство, жертвоприношение, похищение детей для воспитания секс-рабов. Наркотики, грабеж, сутенерство, убийство. И это только первая десятка, мисс, — она немного побледнела, сглотнула, но не двинулась с места, — здесь нет тех, кто невиновен, поверьте, все здесь заслуженно, так что не обманывайте себя. Я много раз слышал от него презрительные высказывания о пожизненном заключении. В славянском секторе, оказывается, при сроке больше шестидесяти лет назначают сразу смертную казнь. Но это же... Негуманно, я бы сказал. Когда я так и высказался, он посмотрел на меня так... Ну, словно предпочел бы смерть. Действительно, вдали от семьи, от своей родины, среди наихудших людей сектора — отягчающие обстоятельства заключения. Но вслух он сказал, что его бесит мысль, что на его добропорядочные налоги таких ублюдков будут кормить и одевать до самой смерти, когда он должен работать, чтобы получить то же. Не все колонии такие мирные, как эта, даже в тех, в которых я побывал во время суда, все было гораздо жёстче. Но определенная логика, прагматичная, в его словах есть. До вечера отправились ещё три группы. Правда, в них было не по двадцать человек, как позволяла вместимость транспорта, а по пятнадцать. Потому что вместе с нами переезжали и наши привилегии — немногочисленное медицинское оборудование, запасы пищи, садовые принадлежности и семена. Котов планировали забрать самыми последними, о чем сорок девятый несказанно сокрушался. Ещё три группы должны были отправиться завтра. Впереди была беспокойная ночь. Проблемой было то, что толком даже надзирателям доверять нельзя было. Я предложил свою помощь в патрулировании, но Алекс только отмахнулся. Он даже толком и не ел ничего за ужином от волнения. Я подумал, что, если выдастся ночью свободная минутка, попробую ещё раз отсосать ему. Просто так. Может быть, чтобы немного поднять настроение. На полноценный секс времени не будет, а ему в прошлый раз понравилось, да? Тем удивительнее было увидеть его после отбоя в комнате. Он поручил мне ночевать с ним, на всякий случай, главу исследовательской группы положил у себя в кабинете, остальных разместил в канцелярии, откуда уже вывезли половину терминалов. Я думал, он зашёл за чем-то нужным, но нет, он просто завалился в постель, правда, в одежде. — Я отключил питание, — пояснил он, видя мое непонимание. Что это значит? Почему он такой спокойный? Думает, что никто не проберется в его кабинет? — И?.. — пришлось задать наводящий вопрос. — И все камеры заблокировались в закрытом состоянии, включая надзирателей, как и дверь в канцелярию и в мой кабинет тоже, — пожал плечами Алекс, заложил руки за голову, — я же не буду всю ночь дежурить. Так... Но то, что дверь в его комнату открыта — это ведь так и должно быть? Да, было бы странно, если бы он запер сам себя, вдруг что-то случится. Но... Ну... Не знаю, точно ли это надёжно? Ладно, зная, как он нервничал, думаю, все предусмотрел. Но открытая дверь... Вздохнув, я завернулся в свое одеяло, уткнулся носом в подушку. Как-то странно. Не везёт мне на минеты. Можно было бы пойти в душевую, места там мало, но проблема в отличной слышимости. Даже днем слышно, когда Алекс после сна принимает душ, а в ночной тишине так точно все будет как при свидетелях. Ну, по крайней мере, я предполагаю, что мой минет окажется так хорош, что он захочет постонать. Обычно же в канцелярии пусто по ночам. Вот же блядство, ну почему так? Ладно, когда переедем, если у него будет время... — Что ты вздыхаешь? — Алекс повернулся ко мне, подложил руку под голову. А вторую пристроил у меня на талии. И вот этот человек утверждает, что не выносит обниматься во сне? Видите ли, жарко ему и неудобно. Интересно, это правда или просто потому, что мне не нравится? — Устал сегодня? Да, я помогал упаковывать и переносить терминалы, ну и с садовым инвентарем немного помог. В отличие от явно вымотанного постоянным напряжением главного надзирателя, у меня все нормально. Просто облом, вот и все. — Мне опять захотелось тебе отсосать, — вздохнув ещё раз, я прикрыл глаза, — но придется потом. — Блядский переезд и блядские учёные! — прорычал он, рывком садясь. — Я пошел включать питание, — смеясь, я попытался его остановить, ухватив за руку. Недовольно ворча, мужчина все же улёгся обратно, крепко меня обнял и уткнулся носом мне в макушку, — так я не пойму, тебе это нравится или нет? — М? — я поднял на него глаза. Наверное, он все же не про объятия, а про минет. — Ну, вроде бы. У меня не самые приятные воспоминания, но иногда мне очень хочется доставить партнеру удовольствие и посмотреть на это. Не знаю, может, это кажется странным. Когда я в первый раз захотел член так сильно, что аж слюнки потекли, я сам себе не поверил, очень испугался. Но это был потрясающий любовник, мне хотелось... Ну, я уговаривал себя, что мне хотелось отблагодарить его за ласку и все такое, но на самом деле просто он был красивый, и член у него тоже был красивый, вот я его и захотел. — Ладно, значит, можно, — со вздохом кивнул Алекс. Что можно? Я немного погрузился в воспоминания и утратил нить, — а то ты в первый раз отказался, я решил, что тебе это не нравится, — серьезно? Он хотел, чтобы я ему отсосал, сам хотел отсосать мне, но даже не намекал, потому что я... Блять, я не могу! Это же невозможно! — да не смотри ты на меня, как на благодетеля! — фыркнул он, ткнул меня носом себе в грудь и отвернулся. — Это абсолютно нормально, когда нелюбимые штуки одного не делает и второй, так и должно, сука, быть, понял? Я решил ничего не говорить, только покивал. Я понял. И я знал. Но что значили эти правила раньше в моей жизни? Соблюдал ли их кто-то? Особенно так щепетильно. Почему в нем так много заботы и внимания? Разве так бывает вообще? Я хочу посмотреть на этого великолепного мужчину с моим членом во рту. Только пусть не становится на колени, это все портит. Утро началось с переполоха. Я знал, что Алекс не спал вообще, потому что и сам толком не мог заснуть, ворочался. А он вообще все время, похоже, пролежал с планшетом, не видел, чтобы он даже немного подремал. Может быть, получится поспать днём? Хотя вряд ли, Джейми здесь сейчас нет, чтобы ненадолго подменить его. Мы отправили первую группу на сегодня, а после, во время завтрака, нам действительно перепали десерты. Здесь раньше я видел только фрукты — вот и весь десерт. А учёные привезли нам вкуснейшие йогуртовые штуки, я так и не понял, что это, то ли пудинг, то ли ещё что-то. С фруктами было так вкусно, что я бы с удовольствием съел больше. Да и можно было, в принципе, потому что привезли-то на семьдесят заключённых, а оставалось нас тут втрое меньше. Но я не стал подходить за второй порцией. Мало ли, как отреагируют те, кто в другой колонии, а ещё не хотелось привлекать хоть сколько-нибудь лишнего внимания, а то разойдется слух, что я пользуюсь служебным положением главного надзирателя. Главного надзирателя, который в ультимативной форме пригласил меня к себе в кабинет. — Я сейчас отправлю на твой терминал данные, собери по личным делам список, — предупредил он, хмурый и строгий, как всегда. А потом вдруг мягко усмехнулся: — Что ты такой довольный? — Угощение было вкусное, — пожав плечами, я подошёл, когда он меня поманил. Ну и на колени к нему уселся тоже без сопротивления, — что-то с йогуртом. — Ничего, вечером и у меня будет йогурт, — глухо проворчал Алекс, целуя меня в шею. Я не понял сперва, хотел переспросить, не расширяют ли нам рацион. А потом дошло — и я не сдержал хохот, уткнулся лбом ему в плечо. Вроде бы, взрослый человек, офицер, а шутит такие пошлости на уровне озабоченного школьника! Под шумок он стянул с меня верхнюю часть комбинезона, не отлипая от моей шеи, ласково покусывая под ухом. — Может, я запру дверь? — икнув от смеха, я честно попытался успокоиться и поймать такое же игривое настроение. — Я только потискаю чуть-чуть, — пробормотал блондин, целуя меня в уголок челюсти, — всю ночь думал об этом. Его ладонь забралась мне под футболку, мягко огладила спину, задирая ткань. Я невольно прогнулся, потому что руки у него немного прохладные, уткнулся носом ему в висок. — Я прошу прощения, — дверь открылась, я замер. Женский голос мог принадлежать только одному человеку, но это... — не могли бы вы... — Не мог бы, — отрезал Алекс, поверх моего плеча нахмурился на нее, — я занят. И она ушла. Я, вроде бы, был не раздет, не на коленях, но все равно было жутко и неприятно. Господин Макаренко крепко обнял меня, едва слышно шепча, что она ушла, что все хорошо, просил меня успокоиться. — Кажется, она к тебе неровно дышит, — я облизнул губы и немного отстранился, но не стал вставать или совсем отодвигаться. Я не раз замечал взгляды, какими, наверное, и сам смотрел на него. Как большая часть колонии, в принципе, смотрит на папочку. — Возможно, — пожав плечами, он откинулся поудобнее, — но дамочка с докторской степенью не дура и лезть ко мне не стала ради одной ночи. А что, ревнуешь? Это был игривый вопрос, и я только с улыбкой покачал головой. Я не умею ревновать. Если я недостаточно хорош и моему партнеру нужен кто-то ещё — это не его вина. Да и собственничество мне не нравится. Всегда я сам был объектом ревности, и она отвратительна. Вздохнув, Алекс перехватил меня поудобнее под задницу и встал. Без осторожности плюхнул меня на стол, прямо на терминал, и я только хекнуть успел, слыша под собой треск. Стол сложился, я пребольно приземлился на пол поверх терминала в столешнице, так ещё и тяжеленный хозяин стола прилетел на меня сверху. — Кажется, я сломал позвоночник, — прокряхтел я, пытаясь приподняться и потереть спину. — Где болит? — пробормотал он, морщась и разминая левую руку. Хотя мне казалось, что основной удар приняла на себя правая. — Попробуешь встать? Охая и ворча, мы поднялись на ноги, придерживаясь друг за друга и за кресло. Алекс покрутил меня, ощупал ребра. И порыкивал на меня за неуместный смех. А мне было смешно, потому что, стоит сказать Майку, что мы сломали стол, он немедленно начнет шуточки про то, что нам бы надо притормозить. Сверх нормы недовольный господин Макаренко потащился с исследователями на бывшую стройплощадку, а я остался делать свою работу, потирая спину. И заподозрил неладное, когда за десять минут трое заключённых и надзиратель успели заглянуть и спросить, куда делся Алекс. А ещё мне было немного нехорошо, может, от встряски завтрака в желудке? Я же не ударился головой, верно? Может, хорошо, что медик улетает после обеда, в предпоследней группе, если все ещё будет плохо, подойду к нему. Хотя, зная его личное дело... Прозвучал сигнал к построению. Как-то рано, транспорт ещё не вернулся, может, что-то случилось? Но я все равно оставил выполнение поручения главного надзирателя и поторопился во двор. Почти все в строю были зеленоватого цвета. Да и едва стояли, в целом. И, как оказалось, мне не лучше, колени подгибались, лёгкая тошнота перерастала в довольно серьезное недомогание. — Итак, в чем дело? — Алекс потёр лоб с таким выражением лица, будто мы его разочаровали. Пересчитал нас взглядом и хмыкнул. — Судя по тому, что нормально себя чувствуют только те, у кого непереносимость лактозы, командование решило избавиться от дармоедов и травануло вас йогуртами, да? — ох, и действительно, наверное, это от десерта... — Всем два пальца в рот и до обеда освобождение от нарядов, выполнять. Развернувшись, он ушел обратно на место раскопок. Видимо, пошел высказывать свое недовольство учёным. Только вот есть небольшая проблема... Я честно попытался прочистить желудок вместе со всеми, но знал, что не выйдет. Медик ходил и проверял, чтобы все освободились от завтрака и промыли желудки водой, но мне помочь не мог. Потому что у меня нет блядского рвотного рефлекса! Поскольку Алекс любитель сгоряча сунуть пальцы в рот до самого горла, я прекрасно осведомлен о том, что он ко мне не вернулся. И что делать? А если будет серьезное отравление? Вдруг там какая-то инфекция, и она перейдет в кровь? Здесь же нет вообще никаких лекарств! Никакой аппаратуры! Я что, вот так и умру, бездарно? Едва отыскав подходящее мне место и подходящего человека? Единственное, что для меня могли сделать — дали мне воды и помогли прилечь на лавку в тени. Живот болел и крутил, я свернулся комком и закрыл глаза. Вдруг получится поспать? Или, может быть, меня все же стошнит более естественным образом? Милая Черепаха пришла меня пожалеть, как мне казалось, но она просто улеглась у меня на бедре, видимо, рассудила, что я мягче и теплее, чем другие поверхности. Кошки... — В чем дело? — с ноткой злости произнесли у меня над головой. — Рвотного рефлекса нет, прочистить желудок не можем, — пробормотал медик, явно уже жалеющий о том, что связался со мной. А то действительно, попадет под горячую руку переживающего Макаренко, ещё и получит ни за что. — Точно же, — цыкнул Алекс, взял меня за локоть, — давай, вставай, Миллер, — зачем? Чем он мне поможет? Но я не мог сопротивляться, он просто поднял меня на ноги и выпрямил, — прости, ладно? — совсем тихо попросил главный надзиратель. Я не успел спросить, за что — тяжеленный твердый кулак, казалось, проделал во мне сквозную дыру. Меня немедленно вывернуло нам под ноги, я едва не свалился туда же, но Алекс выпрямил меня и велел дышать носом. О каком вообще дыхании может идти речь? В животе пылало, в голове звенело, мне казалось, что я больше никогда не смогу вздохнуть, не смогу вообще жить. После пары глотков воды я немного пришел в себя. Вдыхать было все ещё немного больно, но почему-то острое жжение от удара быстро сошло на нет. Видимо, он хорошо знал, куда точно бить, чтобы воздействовать именно на желудок. Пиздец, конечно... Ради моего блага, но все равно пиздец. Алекс помог мне дойти до канцелярии, уложил меня в свою койку, принес мне воды. Убедился, что мне уже лучше, чмокнул в лоб и попросил звать, если что-то случится. Вместо подготовки к переезду я почти весь день проспал. Не специально, конечно, просто меня никто не будил. Только за полчаса до отлёта все же растолкали и попросили помочь с поимкой кошек. Хорошо, все же, быть с главным надзирателем... Дольше всего пришлось ловить Черного, остальных я без проблем рассовал по контейнерам, приманив вкусненьким. Они же все меня любят, охотно и с мурканьем бежали ко мне в руки, стоило только присесть на корточки и похлопать по коленкам. Многодетную мать тоже накрыли крышкой вместе с потомством, я понес ее сам, не доверил ни надзирателям, ни, тем более, заключённым, у них мало ли что на уме. Пятнышко мяукала в контейнере, недовольная и встряской, и тем, что ее переносят, но что поделать. Уверен, сорок девятый подыщет ей укромное местечко, где она сможет снова обустроиться и растить своих котят. Церемонно и холодно распрощавшись с исследовательской группой, Алекс всех пересчитал, проверил, как пристегнулись в транспорте. Похлопал по карману куртки, что-то проверяя, и дал команду взлетать. Вот и все. Почти все. Надеюсь, там, во второй версии колонии, все хорошо. Связи на планете нет, кроме как с командованием, так что не было возможности узнать, как они там. А то ведь и мой нос тоже под угрозой. Я почти весь полет наблюдал за тем, как крошечные котята возятся в прозрачном контейнере у меня на коленях. Остальных кошек поставили на пол, а я решил их держать, вдруг будет трясти. Пятнышко ответственно всех вылизывала, и как у нее язык не стёрся ещё? Потом она подремала, пока они ели, пихая ее лапками в живот, потом опять вылизывала пузатиков. Такие милые! Наверное, сложно быть мамой, когда так много детей. Она молодец, отлично справляется, хотя ещё молодая кошечка, явно это ее первый раз. Новая колония оказалась на берегу моря. Это было невероятно и прекрасно, мы прилетели на закате, я так хотел полюбоваться, но времени не было. Приветствие, построение, ужин, заселение в новую камеру — все закрутилось и завертелось. Может быть, как-нибудь попрошу Алекса сходить со мной на пляж на закате. Купаться не стоит, конечно, мало ли, что может быть в этой воде, но хотя бы погулять и посмотреть на закат можно. Это было бы даже неплохим свиданием. После водных процедур и внеурочной проверки физического состояния я, наконец, оказался свободен. И пошел в новое здание канцелярии, потому что у нас в плане на день есть ещё один пункт. — Я подготовлюсь, — сразу сообщил я, стоило только Алексу протянуть ко мне руки. После пары дней без секса мне точно нужно начать самому. А делать это в общей душевой подобно провокации, подумают ещё, что приглашаю. — Ладно, ладно, мойся хорошо, — проворчал Алекс, садясь на кровать. Я заметил, что на полочке уже стояло изображение его дочери. Наверное, это он больше всего боялся забыть. Такой милый. Я немного завелся, пока растягивал себя, решил даже не одеваться. Вышел из душевой, поежился от прохлады и, осмотревшись, едва не засмеялся. Уставший за два дня и бессонную ночь главный надзиратель спал, приоткрыв рот. Видимо, позволил себе немного расслабиться и сразу же вырубился. Хихикая под нос, я оделся, выключил свет, накрыл его одеялом. Пусть спит, было так много дел. Все получилось хорошо, никто не нарушал порядок, все были послушными. Он заслужил отдых.