Педагогическая поэма

После обеда я хотел трусливо сбежать в канцелярию, под крылышко к Алексу и Джейми, но не вышло. Они оба ушли раньше, потому что командование запросило связь, и я остался один. Нет, со мной рядом оставался Майк, конечно, он вообще, похоже, решил от меня не отходить и присматривать, но я все равно чувствовал себя одиноким, беззащитным. Как будто привязан к дереву и просто смотрю, как хищник медленно приближается, зная, что жертва никуда не денется. Когда Зак поманил меня, я хотел отвернуться. Хотел уйти, сбежать, но бежать-то некуда. А неподчинение может вылиться в глобальные проблемы сразу же, это значит, что проверка колонии пройдена не будет. Надеюсь, он не знает, зачем именно Алексу идеально проходить проверки, иначе он это обязательно использует. Не может не использовать, такой лакомый кусочек, такой простой способ отобрать у него самое дорогое. Надо просто побыть послушным, осталось всего несколько дней. — Привет, милый, — ласково улыбнулся Зак, когда я все же осторожно подошёл, похлопал по лавке рядом с собой. Сглотнув, я присел, постаравшись сохранить расстояние, — хорошо выглядишь, лоснишься прямо. А я уж надеялся, что ты тут, наконец, похудеешь, избавишься от этих бычьих мышц, они тебе совсем не идут, — я молчал. Я тоже думал, что не все будет так гладко, я готов был на любые страдания, лишь бы оказаться подальше. И все оказалось бесполезным, — и тактике своей не изменяешь, ложишься под сильного, мне это всегда так в тебе нравилось, мой расчётливый котенок, — тут он, в целом, даже прав. Но я не хочу, чтобы этот уебок знал, что с моей стороны это давно уже не просто расчет. Алексу Зак простит любые чувства ко мне, а вот если узнает, что я к кому-то привязался так, какую привязанность он всегда хотел к себе, будет очень плохо, — но в этом больше нет необходимости, я здесь и буду защищать тебя, так что можешь... Вот оно! Я придумал! Сейчас! — Нет, — прошептал я, внутренне застонав. Он не любит, когда перечат, не любит, когда перебивают, ну что я творю? — он мне нравится. Я только что подписал себе приговор. Но, если у меня все получится, то его план можно будет перекроить. И даже выйдет позлорадствовать в конце. Я ведь и так планировал умереть, так что без разницы, когда. Жаль только, не увижу выражение его лица, когда мой спонтанно зародившийся замысел сработает. — Дорогой, ты меня дразнишь? — обманчиво ласково мурлыкнул Зак, наклоняясь ко мне ближе и пытаясь заглянуть в лицо. А взгляд ледяной, раздраженный, эта напускная мирная улыбка меня не обманет. Слишком уж хорошо его знаю, аж противно. Нервно сглотнув, я сцепил пальцы в замок. Стало больно из-за ожогов, и это придало мне решимости. Я должен хотя бы раз сделать все как полагается. Я смогу. Если все получится так, как я задумал, я буду счастлив. И даже не я один. — Я не выдержу, если ещё и он меня бросит, — шепотом признался я. Это правда. Меня столько раз бросали из-за Зака, его угроз, подкупа, он так любит этот аттракцион, всегда так радостно хохочет, когда меня предают те, кому я доверял, с удовольствием наблюдает за моим отчаянием, расспрашивает, обидно ли мне, регулярно напоминает. И точно знает, что больнее всего для меня именно такое предательство, а не смерть этого человека. Если у него ещё остались связи за пределами тюрьмы, все получится. Не думаю, что семья его бросила, он явно тут временно, просто чтобы поиздеваться надо мной. — Ты такой милый, — усмехнулся Зак, наконец-то отстраняясь немного, убирая от меня свой жуткий буравящий взгляд, — всегда привязываешься к случайным партнёрам. Кажется, есть. Вроде бы, заглотил наживку. Получится ли? А если он придумает что-то другое? Нет, это самый очевидный вариант. Вряд ли ему это не по силам, это ведь Закари Мейсон, он все может, пусть и из колонии на отшибе сектора. Даже если он понял, что я пытаюсь сделать, думаю, все равно сделает все как задумано, просто чтобы посмотреть, как я буду страдать, пожиная плоды собственной глупости. — Девяносто девятый, — к нам подошёл один из надзирателей, седьмой, — тебя вызывают в канцелярию, бегом давай. Я подскочил. Алекс видел нас? Видел, как мы говорим? А если он будет ревновать? Подумает, что я... Нет, я ведь ему просто все объясню, да? Просто скажу — он выслушает и поймет меня, правда? Но только я не скажу ему про свой план, вдруг сорвётся, станет только хуже. Да и вряд ли он мне позволит, хотя, конечно, ему и самому захочется такого исхода. Алекс был у себя в кабинете. И мне только один взгляд понадобился, чтобы осознать — он озлоблен до бешенства. Из-за нашего разговора? Нет, я не хотел, чтобы так получилось, и говорить с ним не хотел, я... — Ситуация немного... Усложнилась, — сквозь зубы выдавил главный надзиратель, — суд ещё идёт, срок предварительный, поэтому сотому поставили болевой датчик. Вот как... Это, на самом деле, нехорошо. Его нельзя наказывать физически, о таком сразу узнают, будут проверять источник боли. А физические наказания надзирателями и насилие между собой у заключенных официально запрещены и приравниваются к непройденной проверке. Алекс даже не подумает поднять на него руку, потому что тогда лишится возможности увидеть дочку. Его методы дрессировки заключённых, вернее, воспитания, может быть, и действенные, но незаконные. Кажется, я ошибся. Теперь Зак закусится и обязательно испортит жизнь Алексу, а ведь до проверки три дня. Нет. Нет, не так. Если все получится, то результаты проверки будут не важны. А я уверен, что все получится. И как же стыдно, все эти проблемы из-за меня! Надо было вместо убийства того наркомана убить себя. Сколько бы это решило проблем, сколько бы плохого не произошло. Но ведь и хорошего — тоже. — Я... Я не хотел, чтобы он был здесь, — пробормотал я, комкая рукав комбинезона, — прости. Это была такая дурацкая фраза, я сказал нечто до невозможности очевидное и нелепое, но мне так хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы заполнить эту гнетущую тишину, чтобы Алекс знал, что мне жаль, что я не хотел проблем, я просто пытался... — Слушай, я не в настроении, — раздражённо выдохнул главный надзиратель, неторопливо встал, и мне впервые за долгое время почудилась угроза в его манере держаться и взгляде из-под хмурых бровей, — и меня бесит, что тебе хочется извиняться, хотя ты ничего не сделал и даже пострадал. Он эксплуатирует твою порядочность, а ты ведешься, так что, блять, прекращай, понял меня? Опустив голову, я прикусил губу. Я не хотел его злить. Я вообще даже не помню, чтобы он хоть раз злился именно на меня. Неприятно. Даже обидно. Алекс подошёл и вдруг обнял меня. Мягко, ласково, как всегда, когда ему хотелось простой ласки, без эротического подтекста. Я думал, что он злится, и не ожидал, вздрогнул. И все же обнял его за талию, притерся щекой к плечу. Он злится не совсем на меня, я знаю, просто... Просто мне хочется, чтобы все было как сегодня утром, вчера, позавчера и ещё почти шесть месяцев до этого дня. Хочется снова быть свободным, не беспокоиться о тех, кого считаю близкими, вот и все. — Прости, — шепнул мужчина, поглаживая меня по спине, — я не знаю, как пережить эту неделю, вот и нервничаю. И то, что он с тобой делал, мне кажется таким ужасным и мерзким, что я до сих пор не могу отойти. Я прижался к нему крепче и зажмурился. Ничего. Ничего, все будет нормально, надо только подождать. Да, будет тяжело и сложно, но я просто буду надеяться на тот исход событий, который спланировал. Алекс расстроится, конечно, но, в итоге, для него все станет только лучше. Для него, для меня. И, надеюсь, только не для Зака. Он потянул меня за собой, уселся в кресло у стены, я привычно пристроился у него на коленях. Тепло, уютно и надёжно — будто за этой дверью не притаилась гигантская проблема, буквально боль всей моей жизни. — Держись поближе ко мне или к Джейми, — негромко попросил Алекс, почесывая мне затылок. Я снова закрыл глаза и решил, что не хочу сейчас ни о чем думать, — думаю, он не станет сильно бунтовать, знает же, что от этого отнимут все привилегии у колонии, а он балованный. Нет. Нет, блин, вот точно нет. Ради цели Зак может все. Он хотел понять, в чем причина спокойствия и философского взгляда на жизнь у монахов на захолустной планетке и прожил там полгода, питаясь самой дерьмовой едой на полторы тысячи калорий в день, вкалывая на строительстве монастыря и задыхаясь в пыльной атмосфере с недостатком кислорода. Просто потому, что ему захотелось. А потом он взорвал нахрен этот монастырь, потому что так ничего и не понял, и бесконечной чередой жёстких тренировок с набором массы и сушкой набрал обратно двадцать килограмм мышечной массы за восемь месяцев. Он не боится лишений и воспринимает их как любопытное испытание. Для него не будет проблемой испортить проверку, потом сам же порядок и наведет, когда достигнет целей. Я должен дать понять Алексу, что нельзя, просто категорически запрещено недооценивать его. Лучше думать, что он всесилен — тогда проще предвидеть его действия. Но, наверное, это можно понять только с опытом. У меня вот опыта предостаточно. — Алекс, — мистер Ричардс постучал, почти сразу заглянул, — сотый требует сеанс связи с адвокатом. Вот оно. Началось, да? Отлично, значит, должно получиться быстро. И все равно мне страшно. — А хуец ему не пососать? — недовольно хмыкнул главный надзиратель. — Хрен с ним, подключай, это условие его заключения, пока суд не кончится. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Когда у меня был нервный срыв от постоянных преследований, Зак сам отправил меня к психотерапевту. После пары сеансов меня и вовсе перевели на медикаментозное лечение в клинику, я провел там две недели. Умолял меня не выпускать, предлагал любые деньги за фальшивый диагноз, который позволил бы навсегда остаться в палате с ограниченным доступом для посетителей. Не вышло. Но за это время психотерапевт научила меня повторять про себя в стрессовых ситуациях, что все будет хорошо. Это не помогает, ситуация не решается, но со временем я научился практически медитировать, бесконечно прокручивая в уме эту фразу. Она помогала мне отрешиться от всего, даже боль не чувствовать. Но в этот раз не сработало, потому что по моему бедру ласково прошлась большая сильная рука, немного сжала, перебралась к заднице. — Мне так хочется пойти и набить ему морду, раз он рядом, — шепнул мне на ухо блондин, куснул за мочку, — не хочешь помочь мне отвлечься? Прямо сейчас? Он предлагает потрахаться, когда за тонкой стенкой, не пропускающей, разве что, вздох, находится мой сумасшедший бывший-мафиози? А почему бы и нет, мать вашу. На кресле было не очень удобно, Алекс легко встал со мной на руках и плюхнул меня на стол, поспешно сбросил с плеч куртку. Красивый, тело красивое и мощное, руки нежные, такой потрясающий. Он сразу присосался к шее, стаскивая верх комбинезона, я пытался ему помочь и одновременно обнять его, прикоснуться, почувствовать его всего. Руки немного мешали своей болезненной чувствительностью, но, если я старался гладить его осторожно, то было вполне терпимо. Разобравшись с одеждой, я поерзал, чтобы острый край не давил на бедра, принял горячий и жадный поцелуй. Он прижимался ко мне, немного нависая, и я покрепче обнял его плечи, широкие, восхитительные, жёсткие плечи, откинулся ещё, почти повисая на нем. И приподнял колени, чтобы сжать бедрами его талию, сильнее притереться стояком. — Блять, ты что, реально можешь даже в такой ситуации завестись? — негромко усмехнулся Алекс, мягко прижал ладонью мой пах. — Думаю, его в тебе привлекает этот стержень, — я невольно сбился с настроения, нахмурился, потому что мне точно не хотелось беседовать о том, чем именно Заку нравится мой член, во время прелюдии, — я имею в виду внутренний стержень, — почти невозмутимо уточнил он, я распознал шутку и невольно улыбнулся, — возможно, меня тоже, но по-другому. — Мы можем не говорить о нем сейчас? — пробормотал я, потянувшись за ещё одним поцелуем. И, конечно, получил его, мое желание тоже было выполнено. Я только лишь подумал, что нет у меня никакого стержня, от нервной системы тоже ничего не осталось — потому что большего ужаса и представить нельзя, я уже разучился истерить и по-настоящему нервничать. По крайней мере, научился держать это в себе, чтобы никого не провоцировать, поэтому лицо бесстрастное и кажется со стороны, что меня происходящее совершенно не трогает. А после я отбросил эти мысли и сосредоточился на великолепном мужике перед собой. Ровно до тех пор, пока стол не хрустнул от того, что Алекс ещё сильнее на него навалился. Правда, в этот раз я не прилетел на пол со всем возможным ускорением — хозяин стола успел меня подхватить, тяжело шагнуть и свалить в кресло, да и сам в него упёрся, смог удержаться на ногах. — Мебельная промышленность в вашем секторе — полное говно, — прокомментировал он, с тяжёлым вздохом выпрямился. Я рассмеялся и ухватился за его руку, вставая, — ладно, видимо, это знак, пойдем уж поработаем. По крайней мере, в этот раз мы оба не ударились, но это уже второй терминал начальника колонии, они сложнее, новее и производительнее тех, что предназначены для простых надзирателей. Мы всё ещё держались за руки, выходя из кабинета, и я похолодел. Зак был здесь. Сидел у терминала, где обычно Алекс беседовал с дочкой, и смотрел прямо на нас. Взгляд был холодным, без эмоций, но у меня все равно побежали колючие мурашки по спине, я инстинктивно выдернул руку из пальцев партнёра. Подумал было, что это может его обидеть, но он только хмыкнул и потрепал меня по макушке. — Джейми, закажи мне в следующую поставку терминал, — спокойно попросил главный надзиратель. — Серьезно? — возмутился даже обычно флегматичный мистер Ричардс. — Вы опять сломали стол? Можно где-то в других местах развлекаться? Бюджет не резиновый! В их перепалку вклинился негромкий голос Зака. Он явно продолжил беседу со своим адвокатом, но на норвежском. И не отводил от меня взгляда, будто я должен был понять, о чем они говорят. Да, о да, я понимаю. Его лучший адвокат — эмигрант из скандинавского сектора, он может вообще все. Он же занимался моим делом, правда, исподтишка, потому что я от него официально отказался. Если бы его прямо допустили к делу — я бы никогда не доказал, что виновен в убийстве, этот юрист может практически все, когда работает с всесильным и, что немаловажно, богатым господином Мейсоном. Ну, что ж, теперь остаётся только надеяться, что все будет так, как я задумал. Оставаться в одном помещении с Заком, к тому же, буравящим меня взглядом, было выше моих сил, так что я тихонько проскользнул на улицу. Сейчас у Майка наряд в комнате кошек, пойду к нему, немного успокоюсь. Пушистые малыши были вполне довольны моим приходом, особенно милая Полночь, сразу залезла ко мне на колени и улеглась, подставляясь под почесывания, замурлыкала громко. Тридцать седьмой ничего не спрашивал, ни единого слова не сказал о том, что было до моего прихода сюда. Завел разговор о том, как котята подросли, что Черепаха, похоже, тоже беременна, мы немного поговорили о том, что в колонии, похоже, будет скоро больше кошек, чем людей, немного пошутили про кошачий инцест. И мне стало лучше. По крайней мере, немного отпустило напряжение, расслабился тяжёлый узел в груди. Да, я все ещё понимаю, что впереди много сложностей, боли и мучений, но у меня сейчас есть цель. Цель всегда помогала. Хуже всего было, когда я сдавался, отчаивался — и больше ни к чему не стремился, жил, как послушная кукла, потому что уставал бороться. Пока что я ещё в отличном состоянии, есть силы и желание сделать все по-своему — и я буду стараться. Мы с Майком прятались в кошачьем королевстве до самого окончания нарядов. Может быть, зря, может, Алекс волновался, что я не был на рабочем месте и не попадался ему на глаза, но зато я хотя бы получил передышку от бесконечных тревог. Я заглянул в канцелярию, якобы, за планшетом — он смерил меня взглядом, явно проверяя, все ли нормально, и спокойно вернулся к работе на одном из пустых терминалов. Хорошо. Не хотелось бы, чтобы он лишний раз волновался. До ужина мы ещё немного успели поиграть в мяч, а после уже потихоньку стал накрапывать дождь. Я видел, что вокруг Зака собрались заключённые, видимо, формирует себе команду. Кто бы сомневался. Может быть, тут даже кто-то из его бывших подчинённых отбывает наказание, пусть и шестерка — все равно будет в рот заглядывать и умрет за него. Это проблема. С другой стороны, только первый день, ему нужно будет время освоиться, ознакомиться с порядком вещей и прочими условностями. Но в столовой он сел так, чтобы прямо смотреть на меня. Спокойно ел и наблюдал за мной, я не знал, куда деться от этого взгляда, кусок в горло не лез. Можно было бы попросить сорок девятого поменяться местами, но уж лучше видеть его, а знать, что он где-то за спиной — один из моих худших кошмаров. Я с трудом запихнул в себя немного супа и сдался. Невозможно есть в таких условиях. После ужина прогулка бы не задалась — дождь стал очень даже серьезным, так ещё и просто ледяным, несмотря на вполне теплый и стабильный климат. Надзиратели разрешили всем оставаться в столовой, многие сели играть или читать, даже раздвинули столы и умудрялись играть в мяч. А мне было невыносимо находиться там, чувствуя на себе проклятый взгляд, так что я сбежал в канцелярию и уселся работать. За весь день ведь так ничего и не сделал, завтра тоже буду не в рабочем состоянии, определенно, так что не стоит накапливать двойной объем работы. Я даже увлекся, разбирая отчёты, не заметил, как пришло время вечернего душа — пришлось все бросать и бежать, чтобы успеть в душевую до второго сигнала. Будет не очень приятно самому себе в личное дело записывать нарушение установленного распорядка. В душевой мне стало совсем неуютно. Для начала, неприятно было снова оказаться перед Заком голым. Я чувствовал себя до невозможности беззащитным под его оценивающим взглядом. И взгляд резко стал недовольным, когда он заметил мою разукрашенную во все оттенки синего и красного шею. Будто до этого смотрел и не замечал, или не придавал значения. Ведь отлично видно, что это засосы, они и на плечах, и на грудь спускаются. Поневоле захотелось стыдливо прикрыться, хотя стыдиться мне нечего. Это не метки, не знак соперничества, это просто фетиш моего партнёра, не более! Когда Зак спокойно двинулся ко мне, я занервничал и попятился. И слишком уж быстро наткнулся на стену. Никто не обращал внимания — все болтали, мылись, а двое надзирателей, присматривающих за нами, разговаривали между собой и на заключённых не смотрели. Они не отреагируют, пока не начнется лишняя возня или крики. — Какой же собственник, — негромко посетовал он, цокнул языком. И ухватил меня за подбородок, повернул голову. Все тело почти онемело, язык словно прилип к небу, я и пошевелиться не мог под этим взглядом, — а ведь на меня ты всегда так вопил за метки, малыш. Нет, нет, это другое, другое! Мне хотелось, до смерти хотелось сделать хоть что-то, но от страха и отчаяния не получалось даже вдохнуть. Он медленно наклонился и поцеловал меня в шею. Мерзкие мурашки колюче пощекотали плечи, я невольно сглотнул, когда горячий влажный язык коснулся кожи. Мерзость. Все его проявления ласки стали для меня такими мерзкими, причем уже давно. — Все ещё реагируешь на меня, да? — игриво шепнул он, касаясь губами моего плеча. Нет, ещё чего! Это совсем другие мурашки! — Я здесь только ради тебя, только для тебя одного, любимый, помни это. И отпустил меня, отошёл подальше, спокойно намылился общим гелем. Забудешь тут... Тяжело дыша, я прижал ладонь к груди. Лёгкие горели, в животе крутило от страха, даже коленки тряслись. Почему я не подал сигнал? Его бы быстро убрали от меня — хотя бы на время. Секс с ним — почти всегда кошмар. Даже если только с ним, наедине. Прелюдии могут быть долгими и прекрасными, но у него здоровенный член, как ни готовься — расслабиться не выйдет. И ещё его любовь к укусам... Вода здесь едва теплая, потому что её подогревает только солнце в течение дня. Но я специально включил холодную, подставился под ледяные струи, чтобы убедить себя, что дрожу, потому что замёрз. Хочу к Алексу. Хочу к нему, хочу, чтобы он обнял меня, с ним так надёжно. И из-за меня его жизнь, и без того поломанная, едва-едва налаженная большими усилиями, снова пойдет под откос. Зак не оставит его в покое — из-за меня. Пусть у меня все получится. Дожить бы, только дожить бы. Сразу после душа, даже одеваясь на ходу, я почти бегом отправился в канцелярию. Дождь лил, как сумасшедший, и я в самом деле побежал. Представлял, что вот так мог бы просто убежать от всех проблем — и жалел, потому что это абсолютно не так. Все не так. Все должно было быть не так! Не так! Я должен был остаться здесь навсегда один! Без него! Почему, почему он здесь, я не хочу! Не хочу этого снова! Ввалившись в канцелярию, я в изнеможении опёрся на стену. Дышать было нечем. Все тело болело, будто меня долго били, хотя он едва коснулся. Не хочу, чтобы все было так. Не хочу, чтобы мой план оказался удачным. Не хочу снова быть с ним. Но я принял решение, и все будет так, как я придумал. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. — Макс? — все будет хорошо. Все будет хорошо. — Макс, ты меня слышишь? Меня встряхнули, зубы клацнули, щеку обожгла боль — и я будто очнулся. Алекс. Алекс — вот он, передо мной. Я потянулся к нему, и он крепко меня обнял, взъерошил волосы, что-то успокаивающе бормоча на славянском. Хочу быть с ним. Или даже один — где угодно, только не здесь. В любой точке галактики. Просто подальше от Зака. — Что он с тобой сделал? — главный надзиратель обхватил мое лицо руками, горячими, шершавыми. — Ну, скажи мне! — Ничего, — почти честно ответил я, понимая, что он пойдет разбираться и обязательно учинит воспитательный мордобой, а это грозит последствиями, — ничего, я просто... — Господи, блять, боже, ну что за ебаное наказание на мою голову, — проворчал Алекс, потянул меня за руку наверх, к себе, — голубки ебучие, один весь в травмах и от каждого звука дёргается, а второй довел и радуется, ебаный в рот, почему я вообще в это оказался втянут? — заблокировав за нами дверь, он содрал с себя куртку, зло швырнул ее на пол. — Пойти бы и уебать этого гондона, чтобы раз и навсегда избавиться от проблемы, сука, не день, а пизда какая-то! И вот с этим недовольным ворчанием и самым хмурым лицом он начал стаскивать с меня одежду. Нет! Нет, я... Я так не хочу! И вообще не хочу! Я не за этим пришел! Пожалуйста, нет, ну пожалуйста! — Я... Я не хочу, — с трудом выдавил я, не решаясь поднять взгляд. Если ему нужно успокоиться, то... Не знаю, не хочу. Но, может, правда нужно? Для него. Он ведь помогал мне прийти в себя сегодня, так что... — Ты мокрый, холодный и дрожишь, — медленно и внятно произнес Алекс, поднимая мое лицо, — я раздену тебя и замотаю в одеяло, понятно? А, вот как... Я кивнул, пристыженно отводя взгляд. Неправильно понял. Наверное, ещё больше его разозлил. Но он ведь не на меня злится, правда? Почему сегодня я уже несколько раз о таком успел подумать? Почему все получается именно так? Он сделал все, что пообещал, оставил меня на койке, а сам ушел в душевую. Мне нужно успокоиться, взять себя в руки — потому что из-за меня ещё и с ним все может пойти наперекосяк. Этого мне хочется меньше всего. Хотя, может быть, так было бы легче для всех. Крепче завернувшись в тонкое одеяло, я плюхнулся на подушку и закрыл глаза. Как страшный сон. Будто я убегаю, убегаю, убегаю без конца — а он раз за разом настигает меня. Говорят, такие кошмары самые страшные. Но я не могу проснуться, потому что это моя чертова жизнь. — Согрелся? — поинтересовался Алекс. Я посмотрел на него. В одних штанах, босой, такой домашний с полотенцем на голове, такой привлекательный. Ещё вчера я бы почувствовал себя счастливчиком от такого вида. Бросив полотенце на тумбочке, он прилёг рядом, накинул на себя свое одеяло. Я во сне закутываюсь, как гусеница, так что он завел себе отдельное одеяло, чтобы мы сонные за него не воевали. — Дай потискаю тебя немного перед сном, — объявил вдруг мужчина, обхватил мой кокон руками и притянул к себе весь, пристроил меня у себя на груди. — Как будто мы парочка, — усмехнулся я, снова прикрывая глаза. — М? — с весёлым изумлением хмыкнул он. Ой, нет, я... Я сказал не то. Абсолютную глупость. Мы ведь уже давно почти каждую ночь проводим вместе, это явно уже больше, чем просто секс, да и отношусь я к нему гораздо трепетнее, чем мог бы относиться к просто партнеру для секса. Мне надо как-то это исправить, не хочется, чтобы Алекс думал, что я отношусь к нему не серьезно или легкомысленно. — Ну, я просто... — не зная, как сказать, я занервничал, поерзал. — Я думал, мы и есть парочка, — без следа обиды улыбнулся Алекс, — уж за полгода точно должны были ей стать, — он лукаво прищурился, наклонился ко мне поближе и промурлыкал прямо в ухо: — ну давай попробуем ещё раз спариться. Я не сдержался и фыркнул от этой странной, не очень смешной, но все же забавной игры слов. — Не урчи мне так на ухо пошлости, если собрался спать, — проворчал я, попытавшись пихнуть его локтем через одеяло. Мне сейчас все ещё не до секса. Не хочу пока. Слишком много неприятных воспоминаний во мне проснулось за сегодня и за время душа. — Как "так"? — приподнял брови Алекс и совсем уж низко, зазывно выдал: — Вот так? — понимая, что это все только шутка, я послушно посмеялся, закрыл глаза, слушая его смех и биение сердца. — Знаешь, что точно произошло за полгода? Ты стал смеяться. Да, я, как дурак, позволил себе расслабиться, привыкнуть к спокойной обстановке и вспомнить, как это бывает — когда хочется и можно искренне улыбаться и смеяться. Наверное, зря. Но зато хотя бы успел немного пожить вполне счастливым и умиротворенным. — И ты тоже, — пробормотал я, невольно вспоминая, каким хмурым и холодным был со мной главный надзиратель в первый день нашего знакомства. Мог ли я тогда предположить, что он станет мне так дорог? Так хорошо подойдёт мне в качестве партнёра по общению и в постели? Нет, тогда я не мог поверить, что у меня будет хоть немного счастья. — Меня так злит, что ты весь на иголках, хочу обратно своего флегматичного Макса, — почти прошептал Алекс, поглаживая меня по волосам. — М? — я открыл глаза, приподнялся на локте. — Ты всегда такой спокойный, не злишься, не веселишься слишком, расчётливый и прямо просто создан, чтобы мой ебучий взрывной темперамент уравновешивать, — уже точно специально сказал он на своем языке, глядя прямо на меня и явно понимая, что я не разберу вообще ничего. Если я не решусь воплотить свой план до конца, мне бы хотелось, чтобы что-то осталось, напоминающее о нем. Что-то такое, что нельзя отобрать — что-то более вещественное, чем воспоминания. — Пожалуйста, научи меня хотя бы паре слов, — прямо попросил я, уже не видя смысла в стеснении и такте. Да, я старался сохранять между нами комфортную дистанцию, но теперь мы слишком много знаем друг о друге для просто партнёров по сексу. — Ладно, — вздохнул он, почесал висок, — ладно, понимаешь? Ладно. Такое же прямое звучание получилось у меня далеко не сразу, все выходило как-то слишком мягко, какое-то лядноу, но, спустя десяток попыток, славянин перестал морщиться и даже почти остался доволен. Мы немного полежали в тишине. Я мысленно повторял это слово. Как будто бы даже теплое. Красивое. Я очень постараюсь его запомнить, может быть, как-нибудь даже применю в общении. Например, главный надзиратель даст мне задание, а я скажу "ладно, Саша". Интересно, ему понравится? Или он не хочет меня учить славянскому, потому что это слишком сильно напоминает ему о доме? О семье, которую он давно не видел и только изредка может услышать? — Ничего не бойся, все будет хорошо, — вдруг сказал Алекс, погладил меня по плечу. Я приподнял голову и поиграл бровями, намекая, что урок можно и продолжить, — хорошо — это и синоним "ладно", и когда приятно, и когда хорошо сделано... — он страдальчески нахмурился, видимо, сложно придумать объяснения таких простых слов. — Например, когда я говорю, что ты хороший мальчик, хороший мальчик, — фыркнув, я исхитрился немного подпнуть его за такое отношение к моему фетишу на похвалу, — все будет хорошо значит, что все будет хорошо. Очень и очень полезная для меня фраза. Похоже, в ближайшем будущем мне ещё не раз придётся ее повторить. — Всио будэт хорошоу? — попробовал я. — Все. Будет. Хорошо, — раздельно и медленно повторил носитель языка, морща нос. — Все будет хорошо, — повторил я, и он кивнул, поощрительно чмокнул меня в уголок губ. Все будет хорошо. Да, все будет хорошо. Я почему-то проснулся под утро. Дождь кончился, было прохладно, сыро, я поежился под одеялом. Уже светало, так что я хорошо рассмотрел Алекса, который спал рядом. Спокойное лицо, но хмурая морщинка на переносице так никуда и не делась. На лице ни следа улыбки, просто спокойное и расслабленное выражение. Он тихо дышал, привольно устроившись на животе и обнимая подушку, как обычно и спит. Я мысленно дорисовал кольцо на его безымянном пальце, которое он должен был носить, пока был женат. Хотел бы я когда-нибудь быть в браке? Не с Заком, который предлагал, пусть и в ультимативной форме, а с кем-то другим? Да, это лишь бюрократическая формальность, просто запись в базе данных, но это ведь... Принадлежность. Хочу жить с тем, кто мне нравится, и не прятаться. Не бояться, что его зарежут за углом и бросят выпотрошенный труп к моим ногам, чтобы точно рассмотрел. Но не хочу принадлежать, не хочу брак. Вздохнув, я осторожно, чтобы не разбудить, взял своего партнёра за руку, прижал ее к груди. Теплая, жёсткая, надёжная, как и весь он. Все будет хорошо. Я справлюсь. Все получится, надо только ещё немного, совсем немного потерпеть.